Княжья травница

Глава 11. А в тереме высоком жениха невеста ждёт...

Ноябрь 21 число

Ни форма, ни суть данного предложения мне не понравились. Но от таких не отказываются. Я не отказалась. Сердце разрывалось от того, что надо сделать выбор — быть с князем, но искать ему законную жену, или не искать, но с ним не быть. Решила так: я поеду в город, поселюсь в тереме, заодно и Отраду видеть буду почаще. А с невестами что-нибудь придумаем. Я ведь всегда могу сказать, что они все больные.

В город я въехала, гордо задрав голову и сидя на Асели. Седло между двух горбов я приладила кое-как, зато, глядя на мои мучения, Ратмир сразу понял — я не из атлантидов. Асель была рада идти под седлом, даже подсказывала, куда вдеть ту или иную подпругу, а потом сама легла, чтобы я смогла забраться на неё. И ступала важно, чтобы все поняли с первого взгляда: перед ними не какая-нибудь ерунда на ерунде, а боевая верблюдица с самой княжьей травницей.

Забава-ключница, если и удивилась, увидев меня, ничего не сказала. Правда, взгляды на меня кидала странные, но я решила не обращать на них внимания. Взглядами не убивают. Забава выделила мне маленькую комнатушку рядом с бывшими покоями княгини. Если бы я была суеверна — забоялась бы призраков. Но суеверной я не была, поэтому порадовалась наличию печки, которая выходила и туда, и сюда. Первым делом спросила про дрова. Забава задрала подбородок и молча удалилась.

Но через минут десять ко мне зашла Вранка с охапкой дров в руках. Зыркнула, фыркнула и сказала:

— Вот уж не чаяла тебя тут увидеть.

— Привыкай. Я невест отбирать буду для князя.

— Ха! Ты?

— Я.

— Ну уж выбери ему здоровую кобылу из знати, — хмыкнула девчонка. — А то вместо княгини пока Забава заправляет.

— А что Забава? Строгая?

— Да зверь, чистый зверь! Ты подумай, поленья считает! Ежели лишнее кинешь в печь — отчитает и меньше даст потом!

— Ничего, мне даст, — пообещала я. — Ты натопи хорошенько, а если что — ко мне отправляй.

С ключницей я церемониться не собиралась. И не церемонилась. Первым делом, в первый же день я отправилась навестить Отраду. Увидев её и Мыську с младенцем задвинутыми в какую-то конуру под лестницей, устроила такой скандал, что аж самой страшно стало. Я орала на ключницу так, что дети дуэтом закатили истерику. Под их рёв, плач Мыськи и мои вопли переменившаяся в лице Забава резво поскакала по лестнице на третий этаж, и уже через полчаса там была готова светлица с подвешенными люльками — аккурат по левую руку от моей. Ещё через полчаса накормленные дети спали, а Мыська, упав на колени, пыталась целовать мои ноги, что я, разумеется, пресекла на корню.

С тех пор она стала не только кормилицей княжны, но и моей добровольной служанкой. Я отбрыкивалась, как могла, но разве можно где-то укрыться от благодарности?

Поднявшись с кровати, я подкинула ещё одно полешко в печь. Забава будет фыркать, но хрен с ней. Я тут мёрзну... Избушка как-то теплее. Глянула в окошко. Светает. Вот и Отрадушка захныкала за стенкой. Сейчас Мыська возьмёт её, пелёнку поменяет, накормит. А я спущусь в конюшню, посмотрю, как там Асель — не ругается ли с Резвым снова. Вот уже два дня сижу тут и баклуши бью. А невест всё нет.

Прикрыв заслонку печи, я потянулась, переступив по доскам пола босыми ногами, и вернулась в кровать. Одеяло из козьей шерсти осталось в избушке, а это, лоскутное, набитое непонятно чем, не грело, как мне хотелось бы. Становлюсь мерзлячкой. И князь к себе не зовёт, не греет.

Эх.

Пока я дремала, видя во сне родной универ и пару по гистологии, солнце взошло, а в тереме началась движуха. Меня разбудили девичьи голоса, стуки, быстрые шаги туда-сюда. Так-так! Вот это уже интересно! Что-то произошло или ещё только намечается! Сопоставив факты, я решила, что прибыла невеста. Или невесты. А это значит.

А что это значит?

Значит, надо вставать, быстренько приводить себя в порядок и вливаться в гущу событий! Потому что ещё одного дня в густой тягучей рутине женской половины княжьего терема я просто не вынесу!

Натянув платье, замотав ноги в онучи и сунув в сапожки, я прибрала волосы под платок фасона «Рабочая и колхозница» и вышла в коридор. Увернулась от служанки, которая вихрем неслась куда-то с охапкой подушек, глянула направо, налево. Шум доносился из горницы, где Забава своим противным голосом распекала девок:

— Как перину вытряхнули, морьи дети! Не чухонка ить едет, принцесса! Подушек, подушек больше! Гузки! Что о нас подумают в Обийске?

Обийская принцесса, с ума сойти! А Обийск это где? Там, где Обь? В общем, всё чудесно, но ничего не понятно.

Что происходит, Забава? — спросила я, шагнув в светлицу.

— А ты смекни сама, — рявкнула ключница. — Первая из невест приезжает, а у нас кутерьма и неразбериха!

— Прямо уж, ни за что не поверю, чтобы у тебя — и неразбериха, — ответила я сладенько. Забава замерла и недоверчиво глянула на меня. Сказала солидно:

— И то правда. У меня в тереме порядок. А вы, — обратилась к служанкам, — подите, потрясите перину-то ещё чуток! Не дело, чтоб обийку крошки да блошки беспокоили!

— Забавушка, — ещё слаще протянула я. — Мне бы с князем увидеться.

— Пошто? — насторожилась та.

— Раз прошу, значит, надо.

Ключница смерила меня подозрительным взглядом, потом кивнула на дверь. Я пошла за ней без возражений. В коридоре Забава взяла меня под локоть, приблизив лицо, и зашептала:

— Дело есть у меня к тебе, травница. Поможешь мне — покажу, как к Ратмиру ходить, чтоб никто не знал и не видал.

— Говори, что за дело, — шёпотом ответила я ей. — Смогу — помогу.

— Ребёночка хочу, — сказала она совсем неслышно. Оглянулась, стрельнула глазами, снова зашептала: — Чего только не пробовала! Травы пила, Мокоши дары дарила, ой... Сказать соромно — в болоте на Купалью ночь илом тёрлась, что умалишённая! А ребёночка всё нет.

С трудом отогнав от внутреннего взора картинку моющейся болотной ряской полногрудой голой Забавы, я кивнула:

— Найди нам местечко, куда никто не придёт. Осмотреть тебя надо.

Ключница меленько закивала и потянула меня куда-то вглубь длинного извилистого коридора. Втащила в крохотную каморку, где стояли рядом по стенам сундуки, и дверь за собой затворила. Ключом заперла и повернулась ко мне:

— Смотри, что надо, травница!

— Платье снимай и рубашку, — велела я. Села на сундук, наблюдая, как Забава неловко развязывает платок, развязывает пояс. Тело у неё не толстое, но пышное. Не жир, а мяско. Ест небось хорошо, не голодает, диетами себя не изнуряет. Оно и верно, что в эти времена дородность была признаком здоровья. С этой стороны всё должно быть в порядке. Разве что по-женски болеет. Может, непроходимость труб, может, воспаление, а после него спайки. Может, шейка матки. Может. Да всё может быть! Да и муж её тоже может быть больным.

Рубашка упала к ногам Забавы, и она стыдливо прикрылась ладошкой. Я махнула на неё:

— Чего я там не видала! Ты, главное, не бойся. Я тебе сейчас потрогаю живот.

— Делай, что надо, — сказала тихо ключница и глаза закрыла. А я, наоборот, коснулась пальцами её кожи на пухленьком животе и вгляделась в зелёные контуры женских органов. Провела по трубам, очертила полукруг матки. Ладонью прижала яичник с одной стороны, потом с другой. Засветились созревающие яйцеклетки. Всё в порядке. Всё в полном порядке...

А нет, стоп!

Вот эти утолщения контуров — что это? По всей длине фаллопиевых труб на стенках — маленькие бусинки. Кисты? Или, не дай бог, злокачественное! Нет, не может быть — иначе светилось бы красным. Просто кисты, поэтому и зелёные. А что проходимости нет, так это не болезнь для моего рентгена.

— Ты лечишь уже? — напряжённо пробормотала Забава, и я ответила нервно:

— Пока нет, но уже вижу, в чём проблема.

— Но ты же мне поможешь, травница?

— Попробую.

Я попробовала. Прицелилась и затёрла бусину кисты. Потом вторую, третью, пятую. Прошлась по контуру длинной загнутой трубы, восстанавливая её красивую линию. Вроде бы управилась. Замучилась только — уж больно много было кист! После ещё раз внимательно осмотрела всё для уверенности.

— Теперь здорова ты, Забава.

Я отошла и снова села на сундук, пока ключница одевалась. Одевалась она неспешно и тщательно. Как только подвязала платок, сказала:

— Что ж, погляжу, как ты меня вылечила.

— Но к князю-то проведёшь? — спросила я, совсем не удивлённая, что женщина мне не поверила. Такая она, Забава. Подозрительная. Умная. Не то, что эти сороки служанки.

— Коли обещала, значит, сделаю.

Прицепив на пояс связку ключей, она кивнула на дверь:

— Пошли, только про этот ход — никому! Токмо я да Ратмир знаем, а кроме нас мёртвые все уже, кто знал.

Веский довод. Хотя — ну как не знать о чём-то, что находится в доме, если тут сотня слуг и жильцов?! Знают, конечно, но вида не подают. А виноватой Забава сделает меня, если что.

Ключница провела меня прямиком в покои княгини, что на третьем этаже. Вошла в светлицу, машинально поправила занавесь в цветочек, что отделяла постель от остальной части комнаты, обернулась и строго глянула на меня:

— Смекнула ль? Ни словечка, ни единой живой твари!

— Да поняла я, молчу, молчу, — ответила нетерпеливо. Забава кивнула и подошла к наружной стене. Между досками, которые облицовывали комнату изнутри, торчала необожжённая лучина. Забава потянула за неё и открыла совсем невидную ранее нишу в стене. А там оказался рычаг. Деревянный, как и всё в тереме. Нажали на него, и отскочила дверка — вместе с окном! Вот затейники эти древнерусские зодчие! Забава обернулась, сказала:

— Иди по ходу. С той стороны в окошко стукнешь, токмо гляди, чтоб князюшка сам был.

Сам так сам, погляжу. Выскользнула на галерею, пристроенную к этажу, невольно глянула через узкую прорезь, вертикальную, как бойница. Высоко-то как! И как эту галерею не видно снаружи — ума не приложу! Видимо, скрыта украшениями и резными идолами. Топнула ногой, проверяя на прочность перекрытие. Солидное. Строили на века. Двинулась по узкому, на одного человека, проходу через холодный воздух поздней осени, огибая третий этаж терема. Несколько ступенек-балок, ага, галерея спускается под окна, чтобы не видно было, кому видеть не положено. Где-то здесь и моя светлица... А тут, наверное, детская. Дальше девичья, ткальня, вышивальня.

Я остановилась. За бойницей показался край усов. Этого усача я помню. Он украшает мужскую половину. Значит, близко уже. И правда, ещё через несколько метров я поднялась по трём ступенькам на уровень этажа, осторожно заглянула в окошко. Светлый князь сидел за столом и что-то чертил пушистым гусиным пером по куску белой ткани. Один был. Сам.

Стукнула легонько.

Ратмир поднял голову, и лицо его просветлело. Встал и подошёл к окну, потянул за рычаг, впуская меня. А я со смешком отряхнула платье от прошлогодней паутины:

— Хорошо же ты устроился, светлый князь! Три шага — и у княгини в покоях!

— Травница.

Он втащил меня в светлицу, закрывая потайную дверку, и обнял — рывком, крепко, жадно. А я увернулась от его губ и спросила серьёзно:

— Почему ты меня по имени не зовёшь?

— Не твоё оно, — выдохнул Ратмир мне в волосы. — Рудая моя, любая. Чужое имя, а своего не нашла ещё.

Руда я, Руда. Но сказать не могу, цыганка велела только самому близкому человеку открыться. А кто знает, близок ли мне Ратмир, хоть и люблю его. Поэтому, снова увернувшись от жарких губ князя, я переменила тему:

— А что делаешь?

— Думаю, травница. Откуда жену брать выгоднее.

Он ткнул пальцем в ткань на столе, и я, приглядевшись, поняла — карта.

Карта!

— Выгоднее, — пробормотала, приближаясь к столу. — Жену надо по любви выбирать.

— Много ты понимаешь! — усмехнулся он, всё ещё обнимая меня за плечи. Склонился над картой: — Смотри, травница. Вот моё княжество.

Карта была большой и достаточно подробной. Нарисованные леса и реки, а между ними

— кругляши городов и городков, и городишек. Я проследила, как Ратмир очертил большой овал посредине куска ткани. Значит, болота и часть реки, а ещё кусок гор и большой участок плоской земли.

— А это наш город? — спросила, ткнув в самый крупный рисунок частокола с теремами.

— Да, это Златоград.

— Большое княжество, — протянула я, ища знакомые места — свою полянку, изгиб реки, кикиморово болото.

— Не маленькое, — согласился Ратмир. — И соседи у нас очень сильные.

Он показал на город не меньше нашего, который находился в правом верхнем углу карты:

— Обийск. Восемь сотен воинов. Десяток деревень. Выход к морю.

— А у нас нет выхода к морю? — прищурилась я.

— Нет. Только часть реки Нарышки.

— Ага, — пробормотала, — а тут что?

На карте был ветер. Длинные волнистые линии, будто барашки прибоя, но не море, это точно. Ветер.

— Борей. Там, на севере, Ирей, страна богов.

Ладно, богов не бывает, а на севере, наверное, просто неизведанная земля. Я провела ладонью по ткани от ветра до цепочки высоких гор и спросила:

— А на юге?

— Варнава. Вот смотри — Варнавские ключи, оттуда тоже невеста едет.

— Чем же они хороши?

— По их княжеству пролегает Большой торговый путь. И нам это очень выгодно, чтобы продавать лес и пшено. Здесь, на востоке, Пехая Чора и выход к полесским племенам, а ещё у Новогородовичей сильная дружина — почти две тысячи воинов!

Он отошёл от меня и от карты, запустив руки в волосы. Я жадно разглядывала очертания рек и гор, пытаясь наложить из в уме на современную мне географическую карту России. Накладывалось не очень успешно, но вот эта река должна быть Обью. А значит, я где-то в районе Воркуты. Но Воркута это центр Сибири, это снега и короткое лето! А тут в ноябре маленький снежок выпал... Хотя мы про Атлантиду говорили, а она ещё не затонула. Я в глубоком прошлом, где верят в живых богов и в атлантидов, которые приходят, чтобы захватить север, через порталы...

Ладно, оставим бесплодные попытки связать два времени. Наверняка спустя столько тысячелетий русла рек поменялись, береговая линия тоже, а следы нынешних городков и городищ слишком глубоко под культурным слоем. Я к князю пришла, чтобы быть в гуще событий, а не торчать в своей светлице, глядя, как Мыська кормит и пеленает княжну, а потом плетёт из толстых гибких прутьев ловкие корзинки.

— Гляди-ка, — фыркнул Ратмир. — Прибыли.

— Кто? Где? — встрепенулась и я, подходя к окошку. Выглянула сквозь мутное стекло, обалдела. Во дворе терема — немаленьком, между прочим — суетились люди. В тулупах и мохнатых шапках, а бабы — обмотанные разноцветными платками. Лошади, сани, лошади, телеги. Суета сует. Я прислонилась боком к Ратмиру и вздохнула:

— Вот тебе обязательно нужна эта морока с невестами.

— Самому не любо, али должно!

Он отвалился от окна и обнял меня, как только он умел — жадно и жарко, поцеловал долго в губы. Я сразу и забыла, кто приехал, откуда, зачем. Может, он ещё откажется от затеи с женой?

Руки Ратмира скользнули в мои волосы, зачёсывая их назад, обнажая уши, шею. К ней он и припал губами, как к живительной воде после долгого путешествия. Шепнул:

— А покамест ты со мной, рудая моя, иди ко мне и утешь мою плоть.

Плоть ему утешить, поганцу! Щас я ему утешу эту его плоть, щас как укушу эту его плоть.

Но возмездие пришлось отложить на неопределённое время. Только-только мы слились телами в долюбовной муке прелюдий, как дверь отворилась, и в светлицу князя без стука вошёл молодой мужчина с голубыми глазами и светлой копной густых волос. Одет он был дорого-богато, как и мой Ратмир, и лицом был похож на него. Из всего этого я заключила, что имею удовольствие лицезреть братишку светлого князя.

Хорош, хорош. Но мой лучше. Зато теперь понятно, почему Дарина дочка запала на княжьего брата!

— Ратко, айда на невест глазеть!

И голос у него приятный. Но почему врывается вот так? Я натянула платье на обнажённую грудь и вжалась в соболя покрывала. А Ратмир протянул недовольно:

— Скройся, Добрыня, аль не видишь, что тут?

— Ах ты охальник! — весело ответил брат. — На дворе невестьи обозы, а ты тут служанку приходуешь?

Он заглянул Ратмиру через плечо и удивлённо свистнул:

— Ан нет, не служанку! Аль новенькая? Ух и хорошенькая!

Он протянул руку, чтобы отдёрнуть верх моего платья, но я резко отодвинулась, прячась глубже за спину Ратмира. Тот проворчал:

— Не трожь! Моя!

— Ишь какой! — буркнул Добрыня, но руку убрал. Я выдохнула с облегчением. На какой-то короткий миг показалось ведь, что уступит брату и отдаст. Мало ли, червяк в голове не в ту извилину заползёт...

— Ты видел невест? — спросил Ратмир озабоченно и получил ответ:

— Куда там! Закутали мамки в платки и провели в терем. Ни глазочком не удалось глянуть! Посему и баю: айда глянем в секретную горницу!

Я тихонечко фыркнула. Во все времена все парни одинаковы! Только бы за девками в дырочку подсмотреть!

— Сгинь, сказано! — повысил голос Ратмир. — Сам пойду, без тебя!

— Эх ты, — бросил Добрыня, явно расстроенный. А мой светлый князь принялся выбираться из соболей, оставив меня барахтаться, чтобы прикрыться. Добрыня схватил Ратмира за руку и, глянув на меня, утащил в дальний угол комнаты. Думал, я не услышу оттуда. А я услышала.

— Отдай мне её!

— Умом тронулся, мальчишка!

— Отдай, прошу! У тебя жена скоро появится, на что тебе эта девка?

Ратмир коротким ударом по уху отправил брата к косяку двери, бросил вслед:

— Моя она! Рот не разевай на моё.

Младший с обидой зыркнул на старшего и вывалился из светлицы. А я села на кровати, поджав ноги, спросила совсем не то, что хотела:

— И куда же ты пойдёшь смотреть на невест?

Он обернулся на меня, прищурился:

— А и ты пойдёшь со мной. Глянешь одним глазком, может, сразу и отсеешь гниль.