Княжья травница

Глава 17. Изгнание из Ирея

Декабрь 25 число

В райском саду всегда было светло.

В райском саду всегда было тепло.

В райском саду со мной всегда был Ратмир.

Сколько раз за месяц, проведённый в гостях у Мокоши, я малодушно думала: вот если бы не возвращаться в терем и остаться здесь навсегда? Еды навалом, не надо озабочиваться стиркой и готовкой, не надо думать ни о чём. Есть котик, чтобы его гладить, есть собака, чтобы с ней играть, есть лошадь и верблюд на поболтать, вокруг поют пташки, цветут и пахнут цветочки... А главное — мой любимый Ратмир, который полностью пришёл в себя и поправился. Когда он в первый раз открыл глаза после операции, очень удивился. Пришлось всё заново ему объяснять и рассказывать. Впрочем, его чувство ко мне не исчезло, что не могло не радовать.

Я повернулась на бок, глядя на Ратмира. Он лежал, заложив руки за голову, и смотрел в небо. Это было не настоящее небо, и я ему объяснила, что Мокошь установила над своим садом купол. Из чего — не знаю, не вникала. Ментальное. И солнце не настоящее, и ветерок, колышущий ветви деревьев. Иреанка создала себе иллюзию рая, в котором жила тысячу лет, пока на Арктиду не пришёл вечный снег и мороз. Она, как и её соплеменники — остальные иреане, сбежала от настоящей жизни в придуманную. Я не хотела быть, как она. Поэтому прекрасно понимала, что наступило время возвращаться в Златоград.

— О чём ты думаешь, мой князь? — спросила с улыбкой. Он скосил на меня глаза, оглядел всю целиком — как есть, голую, неприкрытую, расслабленную, истомлённую, — повернулся и обнял, прижался носом к щеке, сказал:

— О тебе.

— Раньше ты никогда обо мне не думал, — я даже зажмурилась, чтобы не спугнуть такое счастье. А Ратмир продолжил, целуя в висок:

— Думал. И теперь думаю. Любая моя. Рудая. Замуж за меня пойдёшь?

— Нет, — ответила я быстро, хотя очень хотела сказать «да».

— Ты мне отказываешь? — он нахмурил брови, отстранился и вгляделся в мои глаза. — Пошто?

— По то! — передразнила я его. — Ты меня использовал, княжон своих заставил щупать и выбирать! А со мной только спал. Удобно, правда?

— Чего ты, травница! Аль боишься, что оставлю тебя? Так не оставлю! Не в наложницы беру — в жёны!

— Он меня берёт! Гляньте! Чтоб взять, надо сначала хорошенько попросить! А ещё надо, чтобы та, которую берут, согласилась!

— Да ты совсем ополоумела, девка!

Ратмир вскочил с кровати, спрыгнув на траву, запустил пальцы в волосы. Я подползла к краю и с улыбкой смотрела, как мой любимый бесится. А он бесился. Стукнув кулаком по дереву кровати, он рявкнул:

— Силой возьму, если будешь противиться!

— Ой! Прям силой! — протянула я сладко. — И супружеские обязанности тоже силой будешь справлять?

— А и буду!

— Ну иди, иди сюда, возьми меня силой! — я фыркнула и откинулась на подушки. Ждала, пока Ратмир вскарабкается на высокую Мокошьину кровать. Но он только прислонился к ней, не глядя на меня, буркнул:

— Толку-то... Я тебя хочу любовью, а не силой.

— Придётся потруди-иться, — протянула я. — Так тяжело-о, так тру-удно сказать: «Прости, я был неправ!»

— В чём это я был неправ?

Я отмахнулась:

— Практически во всём. Неважно. Просто попросить прощения ты не можешь. Так и запишем.

— А если я тебе скажу твоё имя?

— Типа я его забыла? — снова фыркнула. Ратмир покачал головой, как будто я была абсолютно безнадёжна, и ответил:

— Настоящее имя. То, которое только близким людям открывают.

— Откуда ж ты его знаешь? — скептически спросила, а он подтянулся на сильных руках, оказался рядом со мной и, приблизившись, сказал на ухо:

— Руда ты. Диана эта — тьфу, чужое имя, даже звучит странно! А ты Руда!

«Не играй с тем, что сильнее тебя, Руда».

— Но как ты...

— Ты пришлая, травница, ты не знаешь всего того, что дети впитывают с молоком матери, — Ратмир убрал волосы с моего лица, погладил по щеке. — Я почувствовал его, твоё имя.

— Вот трудно! Рыжая, рудая, Руда, — пробормотала я, а он усмехнулся:

— Руда это цветок. Самый редкий, самый важный для ведьмы. Ежели его найдёт — останется вечно молодой!

— Что же я — вечно молодая ведьма? — рассмеялась, обнимая его. Ратмир закрыл глаза, зарывшись носом в мои волосы, шепнул:

— Ты моя ведьма, мой цветок, моя руда. С тобой я останусь вечно молодым.

— Если я соглашусь выйти за тебя, — исключительно из вредности ответила я, отдаваясь во власть его рук. Ратмир поцеловал меня долго и нежно и, пока я упивалась его губами, спросил ещё раз:

— Пойдёшь за меня? Будешь моей княгиней?

— Буду, — выдохнула, смешивая наши дыхания. — Куда ж я денусь...

— Ты ведьма, рудая, ты исчезнешь, растворишься в лесу. А я не хочу искать тебя снова всю жизнь!

— Пафосно, как всё это пафосно!

Я вздрогнула, оторвавшись от любимого, и бросила подушкой в кота, который вскарабкался на кровать и теперь сидел, наблюдая за нами. Но промахнулась. Кот презрительно фыркнул, неторопливо встал, выгнул спину и сказал:

— Мокошь идёт, прикройтесь, соромщики!

В него полетела брошенная меткой рукой Ратмира вторая подушка, которая достигла цели. С громким возмущённым воплем: «Убивают!» кот шуганулся с кровати, а я натянула на себя покрывало, оглянулась.

Иреанка шла к нам через сад, подметая траву своим длинным белым одеянием. Глядя на неё, я отчего-то подумала — что-то случится. Она скажет нам плохую новость. Такую плохую, что хоть топись.

Мокошь остановилась у кровати, сложив руки на животе, и сказала добродушно:

— Добрый молодец, ты больше не болен. Красна девица, вам надобно вернуться домой.

Я кивнула. Остаться не получиться, а ведь хотелось. Пора собираться в обратный путь, в зиму и хлопоты. Как там моя одинокая русалка, которой не спится? Как там Бер и Кики?

А Отрада, наверное, так выросла.

— Замёрзнем по дороге, — скептически ответил Ратмир. Мокошь махнула рукой:

— Серебряная птица отнесёт вас к самому городу, не страшись. Девица, пойдём-ка поговорим.

Я заметила подозрительный взгляд князя, но решила, что объясню ему позже. Нашла под покрывалами свою белую тунику, натянула её на голое тело и спрыгнула с кровати. Мы направились к столу у озера. Мокошь опустилась прямо на траву, а я осталась стоять. Так наши лица оказались на равной высоте, и стало понятно, что иреанка хочет поговорить о чём-то очень важном.

Сорвав травинку, Мокошь сунула её в рот и покачала головой:

— Я привязалась к вам и вашим животным. Мне не хочется вас отпускать, но так будет лучше. Ведь я богиня, как говорят ваши люди, а боги должны помогать своим подопечным.

Я слушала, не зная, что ответить. Мокошь повела рукой в сторону озера, и водная гладь пошла рябью. Сказала грустно:

— Скоро ничего этого не останется.

— Почему? — не выдержала я.

— Потому что ментальное не может побороть силы природы. Как мне ни хотелось сохранить Ирей для нас, иреан, его сметёт с лица земли. Вам, людям, тоже придётся покинуть обжитые места на побережье, ибо грядёт землетряс, который принесёт волну.

— Нифига себе новости... — только и смогла ответить я. Потом спохватилась: — А это точно? Может, вы что-то перепутали? У вас есть приборы и какой точности?

— Я долго не могла быть уверенной. Теперь знаю наверняка.

Мокошь положила ладонь на землю, пригнув траву, и закрыла глаза.

— Земля двигается, — сообщила. — Я слышу её движение. Она скрежещет и с натугой двигает плиты коры. Ты знаешь, что земля может двигаться?

— Знаю, — нетерпеливо ответила я. — Проходили в школе! Но когда это всё случится?

— Скоро. Весна не успеет наступить на побережье, как его смоет водой на многие вёрсты. Забирай своего спутника, животных, увози кота. И снимайтесь с места, не оставайтесь так близко к Борею.

— А как же вы? — спросила растерянно. — Как же купол и этот сад? Всё погибнет?

— К моему сожалению, да. А я. Я не знаю.

Мокошь огляделась, с улыбкой обвела взором любовно выпестованный рай под куполом, сказала задумчиво:

— Быть может, для меня будет лучше остаться здесь. Время ещё есть. Мы с иреанами обсудим всё вместе и решим. А вы — летите домой, люди. Спасайтесь, чтобы продолжать жить.

— Это так. грустно, — я покачала головой.

— Грусть не всегда бесполезна. А для тебя у меня есть подарок, красна девица!

Мокошь махнула рукой, и крохотная птичка принесла в клюве, положила ей на ладонь маленький блестящий кулон на тонком светлом шнурке. Надев его мне через голову, иреанка сказала удовлетворённо:

— Это тебе за то, что обнадёжила меня. Теперь я знаю, что люди когда-нибудь достигнут вершин знания.

— Спасибо, — пробормотала я растроганно, разглядывая круг солнечных лучей, в котором был заключён ромб, поделённый на четыре квадрата. Кулон оказался маленьким, но тяжёлым, лёг рядом с оберегом в ложбинку между грудей и потеплел от контакта с кожей.

— Поблагодаришь меня после, — усмехнулась Мокошь. — Это не просто безделушка, это часть меня самой и моего ментального. Он настолько силён, что исполнит любое желание. Но только одно! Запомни, одно желание, самое сокровенное!

— Я запомню.

— А теперь иди. Ваша одежда ждёт вас, конь, собака и верблюд уже в серебряной птице, не мешкайте, люди. И да, атлантиды больше вас не побеспокоят. Зевс с огромным сожалением наблюдал вчера за гибелью их империи в пучине океана. Мы все опечалены, но цивилизации гибнут, на их смену приходят новые, и жизнь продолжается.

Жизнь продолжается. Эти слова я повторяла себе вновь и вновь, когда, сидя в чреве серебряной птицы, то есть дирижабля, мы летели над белыми торосами, над Бореем, над снежными бурями к Златограду. Мокошь не сопровождала нас, она осталась под своим куполом ждать землетряс. А я прижималась к Ратмиру, грея ноги в шерсти Бурана, и мне хотелось плакать от жалости к этой расе огромных, мудрых, но уставших существ. Для них жизнь закончилась тогда, когда они перестали желать новых высот и новых побед. Иреане были обречены на вымирание, потому что достигли всего.

А мы должны спасти город, княжество, людей.

Мы должны идти на юг. Туда, где не достанет цунами, предсказанное Мокошью.

— Ратмир, придётся покинуть город и вести людей на юг.

Он удивлённо посмотрел на меня, нахмурился:

— Что ты такое говоришь?

— Движение тектонических плит, — неуверенно ответила я, — создаст давление, от него возникнет землетрясение и, как следствие, цунами, которое затопит побережье на многие вёрсты...

Хрен его знает, как оно будет, но такое объяснение самое правдоподобное, если вспомнить школьную географию. Но Ратмир ничего не понял и сообщил мне об этом. Я сказала:

— Просто поверь. Мокошь доверила мне спасти твой народ. Если мы не уйдём на юг, далеко-далеко от побережья — мы умрём все.

Князь ничего не ответил, только обвёл взглядом нутро дирижабля. Коснулся пальцами зажившего шва на затылке, вздохнул. Потом медленно произнёс:

— Я верю тебе, Руда. Верю. Мы пойдём на юг.

Замысел Мокоши я поняла, только когда мы приземлились. Иреанка хотела, чтобы мы пустили пыль в глаза простому люду, а может и показались бы самими богами. Сверкающий на зимнем солнце дирижабль мягко сел на снег прямо перед воротами города. Мы вышли из него рука об руку — Ратмир, мой светлый князь, прямой и статный, высокий и широкоплечий, и я, княжья травница, почти княгиня, в своих ста одёжках. Но нос я вздёрнула повыше, чтобы не дай космические силы горожане не подумали, что я прислужница, ведьма. Я не ведьма! Я обласканная Мокошью будущая княгиня. У меня даже её подарок есть, который я никому не покажу, даже Ратмиру.

Ворота перед нами распахнулись сами собой. Дружинники, мастеровые, бабы в кокошниках, а особенно детишки стояли и смотрели во все глаза на «серебристую птицу». Некоторые даже рты поразевали! За нами из чрева дирижабля вышли Резвый с Аселью, выскочил Буран, который принялся кататься по снегу, чихая и отфыркиваясь. Вслед за псом выскользнул ошалевший от снега кот и выдал тираду:

— Я не думал, что здесь так холодно! Я бы лучше остался в саду большой бабы!

Для всех, кроме меня, его сообщение прозвучало громким всполошённым мявом, и люди напугались. Даже стража подняла оружие! Князь оглянулся на кота и тихо спросил у меня:

— Зачем нам этот зверь?

— Он будет мышей ловить, — так же тихо усмехнулась я.

— Посмотрим, — пробурчал он и положил руку поверх моей, лежавшей на сгибе его локтя: — Пойдём, рудая моя, готовиться к свадьбе.

— А как же твои невесты? — не удержалась я от иронии. Ратмир мотнул головой:

— Что мне до них! Я свою княгиню уже нашёл! Пусть собираются в обратный путь.

— Надо им сказать про цунами! Всем надо уходить.

— Скажу. И людям объявлю сегодня же. Подготовиться к долгой дороге — это не в соседнее княжество съездить.

Мы вступили в город, миновав ворота. Я оглянулась. Дирижабль дрогнул, бесшумно поднялся над снегом, а потом взмыл в небо, удаляясь за Борей. С грустной улыбкой я проводила его взглядом. Прощай, Мокошь! Надеюсь, ты покинешь свой рай до начала катастрофы...

Люди кланялись князю с опаской. По привычке, скорее. Настроение их мне не очень понравилось. Перешёптывались за спиной, толкали друг дружку в бок, качали головой. Ратмира не было почти месяц, что тут случилось за это время — я даже представить боюсь. А ведь ему надо как-то убедить народ следовать за нами в неизвестность, в другие земли! Нет, сейчас я думать об этом не стану. Сейчас я хочу увидеть Мыську с Отрадой, поговорить с Забавой, хочу свадьбу! И есть! И чуть-чуть прилечь.

На парадном крыльце терема нас ждал Добрыня. Из-за плеча его выглядывала встревоженная княжна Любава. Оделась она, видимо, впопыхах, потому что нянюшка, ворча, поправляла на её плечах соболиную шубу. Любава без единой извилины в головушке, которую прятали до возможной свадьбы в светлице да под платками, — и Добрыня, брат князя? Вместе на крыльце? Есть в этом какой-то нонсенс, да мне пока не понятно, какой именно.

А вот Ратмир смекнул сразу. Он глянул на меня и улыбнулся, потом спокойно стал подниматься по ступеням длинной парадной лестницы. Добрыня изобразил на лице усмешку и задрал подбородок, чтобы стало ясно, кто тут теперь хозяин. А-а-а, вот оно что! Держу пари: пока Мокошь лечила Ратмира, кто-то объявил себя светлым князем Златограда, женился на Любаве, чтобы заполучить поддержку обийских восьми сотен воинов и выход к морю!

— С-сука, — прошипела я совсем неслышно. Ратмир похлопал по моей руке успокаивающе, а сам поднялся на последнюю ступеньку, вынудив брата потесниться:

— Ну, здрав буди, Добрыня Велимирович! Что же, как дела в княжестве шли, покамест я в Ирей летал?

— В Ирей? — пробормотал Добрыня, словно смутившись. А Ратмир глянул ему за плечо:

— Вижу, и невестушку себе подобрал! Хвалю, братушка, хвалю! Лепа, пригожа, ладна! А и Обийск за нею, сила ратная да морской путь!

Добрыня, видимо, уже опомнился, потому что перешёл в наступление:

— Да и ты, братушка, времени зря не терял! Сношал свою девку-травницу, на травке Ирея валялся да пирожки едал! Что ж не остался там, Ратко? Чай там хорошо!

— Тебя, недалёкого, спасать вернулся. А ты место моё занял. Добрыня, негоже так, ой негоже.

Ратмир плечом отодвинул брата и прошёл в терем. А я выдохнула. Только сейчас поняла, что не дышала всё это время. Мой князь крутой, круче крутых яиц! А Добрыне так и надо

— выбрал себе бесплодную жену, наследника будет долго ждать!

Мы поднялись прямиком в светлицу Ратмира, и там я наконец сбросила тулуп и все остальные одёжки до платья. Повалилась на кровать, распластавшись по меху покрывала безвольной морской звездой. Рядом вспрыгнул просочившийся вслед за нами кот, замяукал жалобно:

— Ты обещала мне мышей, человек! Где мои мыши? Я хочу мышей!

— Да ты капризуля, оказывается, — удивилась я, погладив его по круглой голове между ушей. — Иди на кухню, в кладовую, притаись до ночи и получишь мышей!

— Как это? Мне их принесут?

Я не выдержала и рассмеялась. Ратмир удивлённо смотрел на меня, не понимая, отчего такое веселье. Я объяснила сквозь смех:

— Кот нам попался воистину княжеского рода! Ждёт, что ему мышек принесут на подносе! Кот, тебе придётся их ловить!

— Ловить? — он показался мне напуганным и даже где-то оскорблённым. Выгнув спину, закашлялся и отрыгнул на соболей комочек шерсти, а потом сказал гордо: — Я не знаю, как это — ловить мышей. Я никогда не ловил мышей и вряд ли стану это делать!

— Тебе придётся, — жёстко сказала я и спихнула его с кровати, потом брезгливо смахнула безоар на пол. — Тоже мне, нахлебничек!

— Я домашний, я глубоко домашний кот! Я не уме-ею! Меня нужно холить и лелеять! — мяукал полосатый паразит, ходя вокруг кровати и примериваясь снова вскочить на неё. В светлицу вошёл Буран и без слов взял кота за шкирку, унёс куда-то. Я понадеялась, что всё же вниз, на кухню, и сказала Ратмиру:

— Теперь твой брат тут князь. А ты что же?

— Поспешил Добрыня, поспешил, — Ратмир улыбнулся одними губами. Глаза его остались серьёзными и злыми. Предательство брата задело его за живое, я видела это. Пожалела Добрыню. Это плохо закончится, ох чую, очень плохо.

— Ратмирушка! Братец мой любый!

Забава ворвалась в светлицу, упала перед братом на колени, принялась ему руки целовать. Ратмир сдвинул брови:

— Что ты, Забава? Встань!

— Прости меня, прости меня дуру глупую! Думала уж не вернёшься ты!

— Потому и позволила Добрыньке на княжеский трон сесть?

— Прости, прости... Не верила я в Мокошь и в Ирей! В ноги ей повалюсь, буду молитвы говорить и жертвы приносить целый год!

— Будешь, будешь, — усмехнулся Ратмир, поднимая ключницу на ноги. — Сядь, Забава, не сержусь я на тебя. На Добрыньку зол. Но отдавать ему княжество не намерен!

— Ратмир, ну какое княжество, — протянула я с кровати. — Нам новое княжество надо создавать, забыл?

— Здравствуй, травница, — кивнула мне Забава. — Сберегла мне брата, благодарю тебя за это.

— А ты, Забавушка, не благодари, — фыркнула я. — Ты лучше помоги.

— Я завсегда готова! В чём помогать-то?

Я выразительно посмотрела на Ратмира. Он скривил губы, но всё же решил сказать сестре:

— Уходить надо на юг. Здесь скоро будет море, Забава.

— Как это море? — не поняла ключница. — Откуда вы это узнали?

— От Мокоши.

— Ох матушки святые роженицы! — Забава всплеснула руками, с ужасом глядя то на меня, то на Ратмира. — Как же так-то? Боги на нас насылают море? За какие такие грехи-то?

Я с кряхтением встала с кровати. Забава следила за мной с подозрением в глазах. А что я? Я же не могу ей сказать, что никакая Мокошь не богиня, что она такой же человек, как и мы, только в два раза выше... Нельзя разрушать веру. Вера помогает нам перенести испытания, будь то вера в богов или в науку.

— Забава, — я присела рядом с ней, взяла её за руку, — боги насылают море не на нас. Иначе бы не предупреждали, чтобы мы убрались отсюда! А мы должны их послушать. Понимаешь?

Она закивала меленько. Будто в голове не могла уложить такую информацию. Но ничего, она справится, она баба умная. Вот остальных баб надо за собой тянуть. А бабы своих мужиков уговорят. Так с божьим благословением, то есть, с благословением иреанки, и избежим опасности.

— Ты иди, иди, Забавушка, поговори с бабами на кухне, в людской. Пусть знают, что надо сниматься с места, иначе все умрём!

Ключница вскочила, глянула на брата:

— Так иду я, да?

— Иди, — разрешил Ратмир. Когда Забава вышла, присел со мной рядом, взял за руки, прижал их к своим щекам: — Любая моя, ежели заместо меня Добрыня князем будет, ты со мной останешься?

Я даже рассмеялась, уткнувшись лбом в его голову:

— Ну ты даёшь! Думаешь, я за тебя иду, потому что ты князь?

— Девицы любят богатство да власть мужа.

— Ну, я, конечно же, как все остальные девицы, да.

Подумала — может, обидеться на него? Или пусть живёт? Ратмир словно почувствовал эти мысли и обнял меня, согрел губы жарким поцелуем, потянул завязки пояса:

— Раз так, красна девица, иди-ка покажи мне свою любовь!

Но я вывернулась из его объятий. Хотя тело горело от желания, разум говорил, что я должна сначала увидеть Отраду и убедиться, что с ней всё в порядке. Конечно, Забава не дала бы ничего сделать с дочерью Ратмира, но надо быть уверенной в том, что малышка жива-здорова и находится при Мыське.

— Руда! — повысил голос Ратмир. — Куда ты? Я твой князь и господин, я хочу, чтобы ты меня приласкала!

— Князь и господин, — ласково ответила я, завязывая пояс, — тебе ли не знать, что я тебя люблю, но делать всё буду всегда так, как захочу. А ещё я буду ласкать тебя тогда, когда сама этого захочу!

Он прикрыл глаза, качая головой. Запустил пятерню в волосы и с яростью бросил в пространство между нами:

— Что ж мне так не везёт-то?! Нашёл девушку, которую полюбил всем сердцем, так она оказалась строптивой, как степная кобылица!

Потом глянул на меня искоса и спросил:

— Может, тебя выпороть, а, Руда? Как думаешь, поможет?

Я со смехом вышла из светлицы. Не-а, не поможет, дорогой мой Ратмир! Мучайся теперь всю жизнь.

Мыська с детьми нашлась в дальней светличке, где было совсем крохотное окошко и огрызок бока печи. Она кормила грудью маленькую Отраду, напевая тихонечко песенку, а Волех лежал рядом, играя вырезанной из дерева и заботливо отполированной куколкой. Когда я вошла, он как раз засунул её в рот, пытаясь почесать дёсны. Сколько это ему уже? Месяца три? Рано зубки чесать ещё! Мыська подняла голову и замерла. На лице её появилось выражение робкой надежды. Я сказала с улыбкой:

— Ну привет. Я вернулась. А вас опять куда-то с глаз долой из сердца вон...

Она качнула головой, словно стыдясь за своё положение. И правда что, все её гонят отовсюду. Отрадушка девочка, а вот был бы наследник! Ох нет, очень хорошо, что она девчонка! Мальчишку уже удавили б в колыбельке. Много ли младенчику надо.

— Мыська, скоро всё изменится. Обещаю. Мы отправимся на юг, построим новый город и будем жить хорошо.

Я подала Волеху куколку, которая выпала из неловкой ручки, и сказала ему персонально:

— А я позабочусь, чтобы у вас всё было. Всё-всё! И даже новый папа.

— Дай тебе Мокошь здоровья, милая моя, — чуть ли не в слезах ответила Мыська. — Добрыня-то нас вообще хотел выгнать, а Забава упёрлась, не дала!

— Ничего, ничего, — мстительно сказала я. — Карма и его настигнет.

— А что ты там говорила про нового папу? — любопытно спросила Мыська, сразу веселея, хотя и не поняла, что такое карма.

— Да есть у меня для тебя жених. Правда, не молод и не слишком красив, но добрый и заботливый. А если ты полюбишь его всем сердцем, он станет тебе самым лучшим мужем на свете!

Мыська склонила голову к Отраде, и я подумала, что она разочарована. Но девушка пробормотала с чувством:

— Пусть и стар, и уродлив. С лица воду не пить. А забота и доброта — главное в мужчине.

Улыбнувшись довольно, я кивнула:

— Ну вот в пути с ним и познакомишься. Припасай детям тёплое, скоро выезжаем.

И вышла. Мне ещё кой-куда надо сходить, предупредить лесных жителей. За болотных и речных я волноваться не стану, они и в море выживут. А вот леса скоро не будет. Бера надо брать с собой. Хозяин Леса в пути будет большим подспорьем, да и проклятье его Мыська снимет без труда.