Княжья травница

Глава 13. Мокошьина ночь

Ноябрь 21 число

Забаве я ничего не сказала. А она и не спрашивала. Просто молча кивнула на следующую дверь. Я вздохнула. Да, осталась третья невеста. Пусть у неё окажется гастрит вместе с колитом и астмой... Нет, так нехорошо говорить... Пусть всё будет, как будет.

Я вошла в светлицу вслед за Забавой, которая завела свою уже привычную песню:

— Княжью травницу вам привела, проверить невесту надобно!

Румяная, сдобная, как колобок, старушка в цветастом платке сверкнула злобно маленькими чёрными глазками из-за булочек-щёк и, загородив невесту, прошипела, как гремучая змея:

— Княжна Зимовлада Новогородосская ни в какой травнице не нуждается! У нас есть собственная лекарка. Идите обе отседава, иначе кликну наших дружинников!

— Ты мне тут не бушуй, тётушка, — спокойно ответила ей Забава. — Княжна Зимовлада ничем не лучше других невест, а посему и осмотру подвергнется, как все. Вон, девушки, все пойдите вон!

— Дружи-и-ина! — заголосила бабулька, и я поморщилась. Ну вот зачем? Другие подчинились, и всё прошло нормально, а эта...

Забава приосанилась и двинулась на тётушку, приговаривая:

— А ну цыть, карга старая! Или так, или собирай свою Зимовладушку и со всей кодлой вертайся в свой Новогородок!

И даже чуть было не двинула её животом в живот, но старушка вовремя сдулась и села обратно на сундук. Я наконец увидела невесту. Блондинка с голубыми глазами, она смотрела на меня и улыбалась. Вроде бы симпатичная, вроде бы и мысли присутствуют, не так, как у Любавы. А что-то не так. Я даже поёжилась, хотя и было натоплено жарко.

Мы остались вчетвером в светлице, и княжна всё так же стояла, чуть склонив голову, разглядывала меня с любопытством. Забава кивнула ей:

— Разоблачайся уж, княжна.

Та словно только и ждала этой команды, потому что принялась тотчас же развязывать поясок, стаскивать с себя платье и рубашку. Я снова разогрела ладони, потерев их о свою одежду, и начала осмотр. На первый взгляд тут всё было в порядке. Все органы на месте, все зеленеют, как берёзка по весне, ничего больного или на грани болезни. Но так я думала, пока не добралась до головы. Искала там, конечно же, червяка. А нашла.

Я даже не знала, что такое возможно.

Мой рентген показал оранжевый мозг, половинки его и все придатки — все цвета заходящего солнца. Более того, то там, то сям в глубине полушарий вспыхивали красные огоньки, затухая постепенно и вновь появляясь уже в другом месте. Всё вместе создавало нереальную картинку, чем-то похожую на видео земного мегаполиса из космоса. Я завороженно смотрела на это чудо, извращённо наслаждаясь хаотичностью вспышек, а потом резко убрала руки.

Это нехорошо.

Совсем нехорошо. Это даже не органика, это психика! Если бы поражение мозга было органическим, то княжна сейчас бы пускала пузыри слюной. А она смотрит осмысленно, подчиняется требованиям. Боже, почему я не читала больше статей про нейронную сеть мозга? Сейчас бы определила, что у нас тут: шиза или лёгкий дебилизм.

Впрочем, отставить изучение мозга пациентки! Безо всяких статей и диагнозов ясно, что она не подойдёт для Ратмира в качестве жены. Надо улыбаться и сматываться отсюда, пятясь. Я приветливо кивнула княжне и сказала:

— Можешь одеваться.

Она наклонилась за рубашкой всё так же послушно и даже не бросила мне злой взгляд или не фыркнула презрительно. Как будто ей велели быть лапочкой, и она старается этой лапочкой быть.

Стараясь не поворачиваться к княжне спиной, я нашла взгляд Забавы и указала ей на дверь. Ключница кивнула, легонько поклонилась и с достоинством сказала:

— Здоровьица вам. Мы пойдём.

Угу, самое то — здоровьица пожелать... Тут пожеланиями не поможешь, тут надо новую голову заказывать на Али.

В коридоре, пропустив в светлицу служанок княжны Зимовлады, я выдохнула. Не люблю психов. Не внушают они мне доверия никак. А Забава приблизилась, шепнула с вопросом:

— И чё там? Как княжна-то?

— Тухло там, Забава, как в морге, — ответила мрачно, потом, заметив непонимающие глаза, поправилась: — В общем, всё плохо. Больше скажу, эту Зимовладу надо побыстрее отослать домой. У неё чердак подтекает.

— Как говоришь? — озадачилась ключница, а я закатила глаза:

— Ну, с головой у неё проблемка! — и прошептала: — Сумасшедшая она!

— Ох ты ж, Лада-матушка, — всплеснула руками Забава. — Как так-то? А ты как узнала?

— Не спрашивай, — опомнившись, строго ответила я. — Просто убирай её из терема.

— А Любава-то, Любава?

— Пойдём куда-нибудь. — я оглянулась. — Мало ли кто нас услышит!

— А пойдём! — решительно сказала Забава. — Ко мне и пойдём. Мёду пропустим чарочку! Княжнам можно, а и нам тоже!

Мы спустились по узкой лестнице в тёмный коридор первого этажа. Со страхом я думала, что теперь мне уж никак не вернуться к Ратмиру — заблужусь как пить дать! Потому что «спустились на первый этаж» в этом тереме означало совершенно иное, чем, к примеру, в моей девятиэтажке. Там — по прямой вниз несколько пролётов. Тут — один пролёт, извилистый коридор, ещё полпролёта, ещё коридор, несколько ступенек и снова коридор.

— Ходи сюда, травница.

— Иду, ключница, — буркнула я. Неужели так трудно запомнить имя?

— У меня в закутке бочонок мёда припрятан, — она подмигнула мне и вдруг преобразилась. Теперь это была просто женщина — симпатичная, умная и добрая. Она буквально втолкнула меня в маленькую комнатку с печью в стене. В комнатке стояли топчан, стол и стул, а на столе лежали стопки квадратных тряпиц, исписанных мелким почерком. Забава просеменила в уголок, за цветастую занавеску, и вынесла оттуда две деревянных плошки, чарку и маленький бочонок.

— Давай-ка, садись, расскажи мне про невест, Дана.

— Я Диана, — фыркнула, но Забава с нажимом сказала:

— Дана будешь, а иноземные имена у нас не в почёте. Знаешь ведь, кто пришёл из других земель и тут остался жить, должен принять наши устои и наши порядки.

Передо мной появилась плошка, наполненная почти до краёв тягучим тёмно-золотистым напитком. Забава села на топчан и кивнула:

— Ну, за будущую свадьбу.

— Чтоб её бабайка унёс, — добавила я и выпила до дна.

Мёд оказался сладким, но не слишком. Медовуха... Женское пиво. На вкус неплохо, но слабенькое. Забава пила свой мёд маленькими глоточками и ухала после каждого, будто стопку водки махнула. Потом вытерла раскрасневшееся лицо и глянула на меня — вроде и добро, а вроде и виновато. Сказала:

— Ты, травница, на Ратка не серчай.

— Чего бы мне на него. серчать, — пробормотала я, черпанув полную чарку в бочонке и снова наполнив свою плошку.

— Что ж я, не понимаю, что ли, — вздохнула Забава. — Он должен жениться, а ты его любишь. Выхода у него нет. Добрыне, говорит, не хочет княжество отдавать, молод да горяч. А кому? Наследника-то нет!

— Отрада есть.

— Э-э-э, куда ты загнула! Девчонку на княжество?

— История знает успешных правительниц, — сказала я задумчиво. — Елизавета, Екатерина, а ещё английская королева! И эта. как её? Ну ещё эпоху целую её именем назвали! О, Виктория!

Я осеклась и с опаской глянула на Забаву. Та смотрела с прищуром. Я добавила:

— Это я так мечтаю. Потому что мы, женщины, вполне способны править хоть княжеством, хоть королевством!

Забава рассмеялась, потом кивнула и рукой махнула:

— Способны-то мы способны, токмо кто ж нам дозволит?

— Вот то-то и оно, — вздохнула я. — Ничего тут женщинам не дозволено.

— А нам скучать и мыслить обо всём этом некогда! — подбоченилась Забава. — Вона, все бабы к ночи готовятся, а почему?

— Да, почему? — заинтересовалась я.

— Потому что Мокошьина ночь! Наша, бабья!

Она наклонилась ближе и прошептала:

— Бабы в лес пойдут сегодня, снежный цветок искать. И я пойду! Айда со мной?

— Что за цветок такой?

— Снежный цветок, Мокошьин цветок — это всё для бабы! Которая найдёт его — будет счастлива всю жизнь! И муж её будет любить, и детки здоровые да работящие станут, а у кого нет ещё — так в тот же год замуж и выйдет!

— И где же этот цветок растёт? — хмыкнула я скептически. Забава снова зашептала:

— А никто того не знает. Уж сколько лет его не видели! А мне моя нянюшка в детстве баяла: её мамка нашла снежный цвет да хранила его под подушкой, а весной к ней сам кузнец посватался!

— И что, вот прямо все-все желания исполняет этот цветок? — задумчиво спросила я, представив себе Ратмира и себя перед священником... Нет, кто тут у них женит? Волхв? Жрец? Неважно! Конечно, я не верю в эту всяческую фигню, но, с другой стороны, и кикимор не должно существовать!

— Все-е-е, — протянула Забава мечтательно. А потом вздохнула и выпила остатки из своей плошки. Махнула рукой: — Давно уж никто не находил Мокошьин цвет. Я мыслю так: она на людей осерчала.

— С чего бы? — фыркнула я. Вот ещё боги будут на людей обижаться. Мы тогда вообще сразу все умерли бы. Но не стану же я разубеждать верующего человека в том, что бога нет! — Мокоши вашей нет до вас дела.

— Вот будешь так говорить, и на тебя Мокошь осерчает, а уж если Мокошь осерчает — ни за мужем не будешь, ни детей не заведёшь!

Я только отмахнулась, но снежный цветок запал в память. Найти его, выйти замуж за Ратмира и жить, как у Христа за пазухой. А что, неплохой план! Даже если я не верю в существование всяких магических цветочков. Папоротник тоже никто не видел, а все о нём говорят и мечтают. Мечты и легенды на пустом месте не возникают! Значит, где-то что-то есть.

— Ладно, Забава кхм Путятишна, айда искать снежный цвет, — я встала, с сожалением посмотрев на бочонок мёда, но решительно отвернулась и пошла к двери. — А то мы с тобой тут упьёмся вдвоём.

— Упьёмся, — согласилась Забава. — Только я не Путятишна, тятю нашего, князя светлого, Велимиром звали.

— Князя? — я резко обернулась и упёрла взгляд в глаза Забавы. — Ты княжна?

— Княжна, — она так вскинула голову, что я сразу поняла — правда. Она княжна и сестра Ратмира и Добрыни.

— С ума сойти, — пробормотала я. — Тогда я схожу проведаю твоего брата. И твою племянницу.

Кого-кого?

— Отраду, дочь твоего брата.

— Так то братанница моя, — усмехнулась Забава. — Ох и чудно ты говоришь, Дана! И не понять который раз...

— Хорошо, что вообще понимаю ваш язык, — буркнула. — Для меня это вы чудно говорите!

Ратмир мучился головой. Я понимала его — боли должны быть сильными. Забава осталась с ним, а я не стала даже заходить. Не могла смотреть на искажённое гримасой любимое лицо. Лучше пойду к себе и сделаю отвар, чтобы облегчить боль, пока не найду способ изгнать змее-червя из головы князя.

На женскую половину я прошла официальным путём — через маленькую расписную дверку в стене, разделявшей две части терема. Шмыгнула мимо нянюшек княжон Любавы и Зимовлады, которые шушукались у окошка и окинули меня приветливыми взглядами. Ещё заговорить решат со мной, а там недалеко и до подкупа. Я ж не кто-нибудь, а княжья травница — могу шепнуть словечко за, а могу и против. Чтобы избежать подобных просьб, нырнула на лестницу и поднялась к себе. Раскрыв свой мешок с травами, прищурилась на склянки и кулёчки, сказала им:

— Средство от головной боли.

В принципе, я уже знала ту травку, которая глушила боль, если её отварить минут пять и настоять часа три. Она и вспыхнула ярким зелёным колером, а сквозь один из мешочков просветилось содержимое. Да, эти корешки тоже добавлю, они тоже помогут от головы.

Поставив воду в котелке в неудобную печь, совсем не такую, как моя в избушке, я заглянула к Отраде и застала там картину маслом. Мыська спала на широкой кровати, прижав к себе с одной стороны своего сына Волеха, а с другой маленькую княжну. Мальчишка сопел с закрытыми глазами, а Отрада, выпростав ручки из пелёнки, пыталась играть с двумя феечками. Впрочем, феечки — это было сказано сгоряча. Существа, зависшие над девочкой в воздухе, были с крылышками, но похожи скорее на злобных крохотных гоблинов в женских туниках. Они были совершенно одинаковыми, если не считать этой одежды. На одной из феечек туника была чистенькая, новенькая, беленькая, а на второй — грязная, потрёпанная и вся в дырах. У первой волосы заплетены в длинную лоснящуюся косу, а у второй торчат во все стороны, словно она забыла причесаться с утра.

— Эй! Вы ещё кто такие? — спросила я негромко, чтобы не разбудить кормилицу. Гоблино-феечки разом обернулись ко мне, и от их огромных мультяшных глаз мне стало немного страшно. У первого существа они горели ярким синим светом, а у второго — огненно-красным. Ощерив одинаковые бездонные пасти множеством меленьких зубок, гоблино-феечки одновременно протянули ко мне ручонки с цепкими пальчиками.

— Твою мать, — я сделала шаг назад.

— Ты нас видишь? — одновременно спросили существа и переглянулись. Я прищурилась:

— Допустим, вижу. Вы кто, и что вам надо от девочки?

— Мы, — сказала обтрёпанная.

— Доля, — продолжила чистенькая.

— И Недоля, — закончила первая.

Они снова переглянулись, как мне показалось, злобно и заговорили хором:

— Мы всем чадам даём судьбу в Мокошьину ночь, и этой дадим, и мальчику дадим!

— Или долю...

— Или недолю...

Я махнула на них рукой:

— Уходите! То есть, улетайте! Эти дети сами свою судьбу выберут, когда подрастут!

— Так нельзя!

— Нельзя так!

— Кто решил? — прищурилась я, потихоньку оттесняя Долю с Недолей от кровати. Они затихли, синхронно посмотрели вверх, переглянулись и прошептали:

— Хозяин Жизней.

— Знаете что? — я подняла руки, замахала на этих летающих (не)долей. — Я договорилась с Хозяином Леса, с Хозяином Болота, уж с Хозяином Жизней как-нибудь договорюсь!

Феечки, или кто они там были, отлетели чуть подальше и наперебой зашептались:

— Хозяин Леса!

— Болотный Хозяин!

— Она из этих, больших?

— Нет! Она маленькая, значит, не из этих!

— Они бывают и маленькие, сама видела!

— Не бывают, те полукровки!

— Всё равно. Она из них!

— Но как дети без судьбы?

— Это не наше дело! У нас полно других детей!

— ВСЕ дети должны найти судьбу!

Я прервала их милую беседу:

— Ну что, посовещались? Убирайтесь, улетайте отсюда!

— Нет, мы не можем, — упрямо ответила Недоля. — Ты всего лишь человек, никакая не из этих, больших!

И двинулась на меня, со стрёкотом крыльев и оскаленными зубками. Вторая, хоть и не была согласна, решила не отставать. Я оглянулась и схватила длинную палку с рогатиной на конце, которой тут пользовались, чтобы угли выгребать из печи, замахнулась на феечек с воинственным видом. Не допущу, чтобы Отраде недолю выдали! Да и Волеху тоже!

Эти две гоблинки были уже совсем рядом, успешно уворачиваясь от моего дрына, ручонки ко мне всё тянули, чтобы в лицо вцепиться когтиками, как вдруг отшатнулись разом, позеленели — то ли от испуга, то ли от злости, и обнялись, прижавшись друг к дружке. Я непонимающе оглянулась — вдруг вошёл кто, а я и не заметила. Но нет. Доля с Недолей именно меня боялись.

Приятно, но не понятно.

Доля протянула свистящим шёпотом:

— Белый ка-амень!

Недоля икнула:

— Осколок... первой жизни!

— Чего? — я никак не могла сообразить, что их так ужаснуло. А потом до меня дошло. Скосила глаза на грудь и увидела кулон, выбившийся из-под платья. Схватила его пальцами — камень снова стал из белого прозрачно-голубым! Вононо чо михалыч...

Какая же огромная сила заключена в этом камне? Вот для чего его мне дала старая цыганка! Оберег! Это оберег, как сказали (не)доли, осколок какой-то первой жизни.

Глянув на феечек, я вздрогнула. Они исчезли. Испарились. Как будто и не было их. А вот что странно — Мыська не проснулась. Ведь разговаривали мы довольно громко! Но девушка спала, наверное, плохо высыпается — с двумя-то детишками! Обернувшись на неё, я заметила, что она открыла глаза, потянулась сладко и вдруг подхватилась:

— Ой, разоспалася я нешто! А ты давно тута?

— Недавно, — пробормотала. — Устала? Позвать Вранку, пусть тебя подменит?

— Да не надо, — смутилась Мыська. — Сама я. И так цветок искать не пойду. А ты пойдёшь?

— Пойду, — неожиданно сказала я, хотя до этой минуты не думала, что захочу идти куда-то в лес ночью за гипотетическим цветком.

— Свезло-о, — протянула она, подвигая Волеха на середину кровати и поднимая на руки Отраду. — Я только разик и ходила, в прошлую зиму.

— Если найду цветок, загадаю желание и за тебя тоже, — улыбнулась я — таким курьёзным было выражение её грустной моськи. При моих словах она вся осветилась изнутри и спросила недоверчиво:

— Правду говоришь?

— Конечно, правду, — усмехнулась. — Платок, наверное, надо тёплый накинуть...

— Снег вона валит, — кивнула Мыська на окно. — Далеко-то не уходи.

— Мне не страшно в лесу.

Выйдя из детской, я зашла в свою каморку, чтобы запарить траву, процедила её через тряпку и понесла Ратмиру. Забава подняла на меня взгляд и покачала головой:

— Ох, совсем худо ему.

— Травница! — простонал князь. — Что со мной? Я помру?

— Не помрёшь! — ответила я с подъёмом. — Не допустим! Правда, Забава?

— Мы не властны над смертью, Чернобог один властен, — горько ответила та. Я поднесла князю плошку с отваром:

— Пей. Выпей всё, и голова пройдёт.

— А мы с Даной пойдём в лес, Мокошьин цвет искать, — Забава помогла брату приподняться и поддержала за плечи, пока я поила отваром. — Найдём — и ты вылечишься!

— Найдёшь. загадай мне наследника, — отрывисто бросил Ратмир. И так зыркнул на меня, что жарко стало. Наследника ему. Опять! У-у-у, держите меня, иначе я ему вмажу! Прямо по кумполу и заодно червяка прибью!

— Пошли, Забава, — с неожиданной злостью сказала я ключнице. — Теперь у него ничего не болит, пусть спит и мечтает о своём наследнике. А мы прогуляемся по лесу.

— Бабский бред, — фыркнул князь, откинувшись на подушки. Бледное его лицо исказилось гримасой боли. Но князь махнул рукой: — Идите уже, дурёхи. Не заплутайте.

Я выскочила за дверь и аж зарычала от гнева. Это он меня дурёхой назвал! Бесячий мужик, кошмар просто! Не понимаю, как я могла на такого запасть? Да не просто запасть, а влюбиться! Подумать только. Я же терпеть не могу парней, которые мнят из себя что-то, а тут целый князь, да ещё такой сексист! Все бабы у него дуры, меня он тут держит только, чтобы я ему яйца опустошала! Козёл же, самый настоящий козёл, а я для него готова всё сделать.

— Вот чего ты на него кидаешься? — укорила меня Забава, которая вышла следом. Я стукнула кулаком по стене и прошипела:

— Да нужен он мне кидаться-то! Пошли цветок искать!

— Ну пошли, коли не шутишь, — она покосилась на меня со странным выражением лица, но больше ничего не сказала.

И хорошо, что не сказала.

Вернусь в избушку, как только князь невесту выберет. Чтобы больше его не видеть и не слышать о нём.