Княжья травница

Глава 5. Пособие для начинающей травницы

Июль 5 число

Две недели. Две недели я уже торчала здесь, в этой глухомани, в сыром лесу, в крохотной избушке, где надо было каждый день топить печку и за водой топать до ключа за тысячу шагов. Я всё пыталась высчитать, сколько километров составляли тысяча шагов, но каждый раз у меня получалось разное число. В конце концов плюнула и применила шаги.

Две недели... Это так много! Я жутко скучала по дому, по родным, по всему! Иногда такая тоска накатывала, что не хотелось даже вылезать из-под одеяла. В такие моменты я хныкала от жалости к себе, скорчившись на топчане, а потом всё же вставала, потому что нельзя всё время ныть. Да и постель моя оказалась твёрдой и неудобной. Матрасов нормальных в этом мире ещё не изобрели, как и электричество, водопровод и канализацию. Можно было бы набить матрас сеном, но я не имела ни малейшего понятия, где взять сено. А косить я не умела.

Две недели — это так мало, когда ты в совершенно неизвестном мире, да ещё и с даром, который не мог не восхищать. Чтобы скрасить одиночество и унять жгучий недостаток информации, я упражнялась. Надо было разобрать базар старой ведьмы. Я решила, что нечестно будет делать это в одиночку, и привлекла к работе свой новоприобретённый дар. Поначалу это было непросто, но я приспособилась.

Открыв дверь избушки, я потянулась и глянула на небо. Солнце уже встало и готовилось подняться над деревьями. А пока оно только пыталось просветить сквозь плотный покров листьев. Поёжилась. Сыровато с утра. А корзинка уже на месте. Интересно, они каждый день будут мне приносить еду?

Сунув ноги, обёрнутые онучами, в деревянные башмаки, которые я нашла в углу избушки, я взобралась по просевшим ступенькам на траву поляны и неспешно пошла к плоскому камню, стоявшему на трёх вертикальных. Там рано поутру всегда появлялась прелестная корзинка, плетёная из ивовых прутьев. В первое утро, когда я проснулась и не сразу поняла, кто я и где, пошла обследовать окрестности и наткнулась на подношение. Под льняной тряпицей лежали куриные яйца, полбуханки домашнего душистого, чуть почерствевшего хлеба и стоял кувшинчик молока. Помню, я обрадовалась этой находке, как ребёнок, обнаруживший под новогодней ёлкой долгожданного щенка. Голодная была, как волк, поэтому слопала сразу половину хлеба и выпила почти всё молоко. Потом уже стала экономить.

Сегодня к обычному набору мне положили большой чёрный корнеплод, которого я никогда в глаза не видела, пару белых и несколько морковок с ботвой. Правда, морковки были белыми и фиолетовыми, но ботва пахла именно так, как настоящая морковная. Вот радость-то какая! Праздник, небось, вот и подарочки.

Подняв корзинку, я понесла её в избушку. Кто ж это мне такие подношения делает? Горожане? Прознали, что новая ведьма поселилась в избушке, и пытаются задобрить? А, да хоть бы кто. Всё равно. Пока мне не приходится беспокоиться о пропитании, пусть бы даже и сам чёрт лысый!

Толкнула неприкрытую дверь и вошла, поставила корзинку у печки. Глянула на стол и заорала от неожиданности.

На столе сидела и баюкала правую ручонку маленькая тощенькая женщина, похожая на ребёнка. Лицо у неё было серым с зелёным отливом, а из одежды на теле — что-то вроде рыболовной сети, обмотанной в несколько раз вокруг груди и бёдер. Впрочем, ни грудью, ни бёдрами там и не пахло. Женщина была худющей, остроносой и лохматой. На макушке у неё гордо сидел грязный и порванный, но когда-то очень красивый кокошник.

— Т-ты кт-то? — запинаясь, спросила я. Правильно, что ещё оставалось делать? Не бить же её корзинкой!

Гостья уставилась на меня испуганными глазищами, каждый размером с пять рублей, и пропищала мультяшным голоском:

— Сама-то ты кто?

— Я травница, — ответила осторожно. Гостья энергично замотала головой:

— Травницу я знаю! Ты не она!

— Она умерла, а я за неё, — буркнула, отвернувшись к корзинке. Тоже мне, следствие ведут знатоки... Припёрлась тут, возражает! Ну, как пришла, так и уйдёт, если не буду обращать на неё внимания.

— Как это? Умерла?! Ох, Морена-мать. Как так-то? — запричитала гостья, но я резко оборвала её надрывные стоны:

— Чего надо?

— Травку бы мне. матушка, — робко ответила та. — Оказия со мной приключилась.

Я шагнула к ней, сама не понимая, зачем мне это надо, и увидела застрявший в мякоти предплечья рыбацкий крючок. Застрял он весьма красиво — насквозь! Из ранки сочилась густая зелёная кровь, и меня чуть не стошнило, стоило только подумать о том, как это похоже на сопли. Пришлось взять себя в руки и дышать ртом, чтобы не блевануть. Когда желудок успокоился, я взяла тоненькую ручонку в пальцы и принялась рассматривать уже с врачебным интересом. Жало огромного острого крючка прошило руку и вышло с обратной стороны. Тут только обрезать надо! А чем? Пассатижи тут изобрели? Может, у ведьмы и был какой инструмент, но я его не нашла.

— И как же это случилось? — спросила с искренним любопытством.

— На болоте напоролась, — пожаловалась гостья. — Выбрасывают куда попало, там же и рыбачить-то не на кого.

— Ладно, сиди спокойно, сейчас вытащу. Продезинфицировать надо.

— Чево-о-о? — подозрительно вытаращилась на меня гостья. Я пояснила, копаясь в нагромождении всяких мелочей под столом:

— Спирт надо. Крепкий алкоголь. Водка, коньяк. О господи! Откуда тут водка!

— Бражка в углу, в ларе, — горячо шепнула гостья. Я бросила на неё заинтересованный взгляд и сунулась к пыльному ларю. До него руки ещё не добрались, а теперь нашла сокровище. Целая батарея узких кувшинов, заткнутых марлевыми пробками! Открыв первую, понюхала и сморщилась — яблочный уксус! Зато в другой оказалась брага, и в третьей тоже. Самый настоящий домашний самогон из яблок и мёда!

— Живём! — весело сказала я, возвращаясь к гостье. — Так, а ты вообще кто? И откуда знаешь про бражку?

— Кикимора я тутошняя, — ответила та с достоинством и даже выпрямилась. — Иногда в гости приходила к ведьме. Теперь к тебе буду приходить.

— Счастья привалило... — пробормотала я, смачивая кусочек чистой тряпки брагой. — Ты ко мне не приходи просто так. Только в крайнем случае.

— Злая ты, — надулась кикимора. — Старая травница была добрее.

— Ну извини, — буркнула. — Не двигайся, сейчас будет больно.

Она всхлипнула. Я протёрла место вокруг крючка для дезинфекции и осторожно коснулась пальцами зеленоватой, покрытой соплями кожи кикиморы. Красным всполохом засветился раневой канал. Хорошо одно — кости не задеты. Но чем откусить жало крючка? Пока я стояла, зависнув над раной и раздумывая, кикимора терпеливо ждала, чуть ёрзая на столе. А если попробовать его так вытащить? Дать ей обезболивающего внутрь. Обезболивающего вон три кувшина! Нет, я так не смогу. Надо попробовать как-то отщипнуть этот острый кусок. Я вон лечить могу, почему бы и с крючком не получилось бы?

Взявшись за жало, надавила двумя пальцами. Крошись, зараза! Отпади! Сломайся! Расплавься, наконец!

И вдруг почувствовала, как жало нагревается. Может, это ложное ощущение? Ну, знаете, как бывает: когда держишь предмет, думаешь, что он становится теплее, а на самом деле просто от температуры тела. Я ойкнула и выпустила крючок — он раскалился добела! Нет, это точно не от температуры тела! Металл и правда нагрелся, будто я его газовой горелкой обработала. Так, удивляться буду потом, а пока надо убрать жало.

— Ай! Ай! Горит-пекёт! — заныла кикимора, и я быстро схватилась за кончик крючка тряпицей, обломала его и поправила получившийся обломок так, чтобы он вышел безо всякого сопротивления. И тут же вытянула его, пользуясь тем, что раненая ныла. Так хоть больно будет один раз.

— Вот и всё, — радостно объявила кикиморе. — Сейчас обработаю, чтобы не загноилось.

— Ох, и правда всё, — выдохнула она. Будто болото зашелестело. Я сходила за одной из простыней, найденных в сундуке, оторвала от неё длинную полосу ткани и, хорошенько промокнув места проколов, профессионально забинтовала руку кикиморы.

— Не мочить, не снимать, завтра придёшь на перевязку, — проинформировала пациентку.

— Как же не мочить-то, ежели я в болоте живу?

— Ну как-нибудь исхитрись, — я пожала плечами. — У подружки поживи несколько дней.

— У меня только одна подружка. была. — пригорюнилась кикимора, свесив руки между колен. Вся её поза маленькой обиженной девочки была направлена на умиление и ожалостливенье меня, но я не поддалась:

— Давай, давай, не задерживай! Мне надо разобрать эти авгиевы конюшни!

— Чьи конюшни? — навострила уши лесная пакость. Я отмахнулась:

Ты не поймёшь.

— А, тут это... — кикимора спрыгнула со стола и шмыгнула к двери: — К русалкам зайди. У них путокос.

— Что у них?

— Путокос. Ну, болезнь такая. Да сама увидишь!

— А где мне найти русалок?

— На Ведьмином камне, — хихикнула кикимора и юркнула за дверь.

Вот ещё загадки. Где мне теперь искать этот Ведьмин камень? И что за болезнь такая, под названием путокос? Какие такие пути косит? Или путы?

Повертев в руке крючок, я бросила его в каменную чашу, которая обнаружилась среди склянок и горшочков на маленьком столике. Она была словно сделана для всяких мелочей. Теперь буду складывать сюда свои трофеи. Бугага. Лечебные.

Так. Ведьмин камень. Там, где я видела русалок в последний раз, на реке, был ли какой-нибудь камень? Логично было бы подумать, что ведьма решила похоронить себя в важном для себя месте. Ладно, не вопрос, я схожу. Прогуляюсь хоть, разведаю места, а то сижу сиднем на этой поляне и в этой избушке.

Лес выглядел как на картинке для обоев для рабочего стола. Тропинка вилась между зелени кустов и папоротников, сверху аркой тянулись ветви деревьев — толстые, длинные, поросшие мхом, свисающим к земле. Пахло корой, прелыми листьями, сырой землёй. Пахло так, что я снова ощутила, как кружится голова. За две недели ещё не привыкла к местному воздуху. Сочный и густой, вкусный, свежий. Можно было бы его запаивать в банки и продавать в нашем загазованном мире!

Вовремя вспомнив про корягу, я переступила её и вышла на берег реки. На меня пахнуло запахом воды, ила, рыбьей чешуи. Ведьмин камень я увидела практически сразу. Как раньше не заметила? Он стоял на берегу чуть поодаль от причала. А на камне — тоже плоском, но побольше того, что на моей полянке — сидели русалки.

— Твою мать. — только и смогла сказать, увидев это чудо. Девушки, как одна, повернули головы ко мне и зашлись в бульканьях.

Я бы и сама булькнула, но у меня пропал голос. Их было восемь. Восемь голых девиц, у которых на коже проступала кое-где рыбья чешуя (вот чем пахло-то!) и длинные тёмные или светлые волосы, путаясь, липли к телам. Ладно. Кикимору же я как-то пережила — переживу и русалок!

— Привет, девочки, — улыбнулась как можно приветливее, подходя поближе. Бульканье затихло. «Девочки» смотрели на меня блёклыми рыбьими глазами и молчали. Я сделала ещё один шаг: — Я пришла полечить вас. Что там приключилось с путами? Или с косами?

— Путы? — протянула ближайшая ко мне девушка замогильным голосом. — Косы?

— Ну, путокос какой-то. Кикимора сказала.

— Ах это... — девушка встала и показала мне свои волосы, приподняв их ладонью: — Смотри, косы спутались. Гребень не берёт! А как нам расчёсывать их? Как петь при луне, если наши волосы не расчёсаны?

— Опупеть, — пробормотала я. — Мне бы ваши проблемы. Можно?

Я протянула руку к пряди её волос, русалка попятилась было, но пересилила себя и кивнула. Я взяла волосы, преодолев естественное отвращение к запаху, и попыталась их разделить на прядки пятернёй. Волосы и правда путались. Будто помыла дешёвым шампунем и забыла ополаскиватель и кондиционер. Точно! Надо им сделать кондиционер! Помнится, с подружкой баловались этим в ранней юности. Собирали мать-и-мачеху, резали, сушили и варили отвар для ополаскивания волос. Но тут, похоже, отваром не обойдёшься. Надо какое-нибудь масло. Например, репейное. Потому что арганового тут не найти — не растёт в наших широтах.

— Хорошо, я постараюсь найти для вас средство по уходу за волосами, — пообещала. Русалки переглянулись и снова забулькали, на этот раз возмущённо. Самая смелая, которая общалась со мной, перевела:

— Нам нужно снадобье против болезни, а не уход!

— Это и есть снадобье, — схитрила. — Только его не пить надо, а втирать в волосы.

— Травница нам готовила зелье.

— А у меня свои методы, — ответила я. Не соврёшь — не проживёшь. Путокос этот их. Да он у каждой женщины случается после жёсткой воды, если коммунальщики чуть больше хлорки добавят.

— А мы проверим твои методы, — булькнула русалка. — Приноси своё снадобье завтра!

Принесу, принесу. Масла только надо раздобыть где-то. Наверное, придётся в город идти.

Страшно.

В город я всё-таки пошла. Вернувшись в избушку, встала перед рядом уже разобранных склянок и развешанных по цвету пучков сухой травы, задумалась. Пока вроде всё шло по плану, мы с даром притирались друг к другу, взаимообучаясь. Однако я ещё ни разу не пробовала найти растение по названию из моего мира.

Теперь пришло время.

— Репейник, — сказала негромко. В первый момент ничего не произошло, а потом сразу три баночки вспыхнули зелёным светом по контурам. Сгрузив их на стол, открыла. Так, тут корень, измельчённый в стружку, тут сушёные листья, а тут целые колючие соцветия. Отлично! Репейник есть. Осталось найти масло. У ведьмы его не было. Даже в ларе. А масло мне очень нужно.

Выудив из памяти примерный рецепт репейного масла, я решила, что подойдёт любое растительное, чтобы разбавить отвар. Что у нас на Руси отжимали? Лён, коноплю? Подсолнухи тут есть? Оливы, наверное, южнее растут.

Денег у ведьмы не было. Точнее, я не нашла ничего, что могло бы считаться деньгами. Ни кругляшей, ни камушков... Значит, бартер. Что я могу дать взамен на масло? Травки, отвары, настойки.

Собрав в холщовую сумку-мешок с длинными завязками несколько склянок по запросу «раны, боль, зубы», я отправилась в путь. Тропинка вывела меня из леса на опушку, через поля некошеные прямо к городу. Он стоял величаво и грозно — чтоб сразу было видно: никакие хазары, никакая нечисть не пройдёт. Трёхметровый частокол не пропустит.

А вот пропустят ли меня?

Одета я вроде как надо. Платок, правда, на голову не повязала, так и пошла с распущенными волосами. Хотя на мне накидка с капюшоном, лучше его натянуть на шевелюру. Чтобы рыжиной не светить. Так и сделала на подходе к воротам. Они как раз были открыты, пропуская телегу, запряжённую понурой рыжей лошадкой. В телеге было навалено сено, а на передке сидел мужичок в лёгком армяке и в шапке с меховыми отворотами. И это летом, в жару! Нет, правильно я всё-таки макушку прикрыла. Тут все так ходят, кроме, наверное, детишек.

Я поспешила к воротам, пока телега не проехала, и попыталась под шумок проскочить следом за ней. Меня остановил усатый парень моих лет, хотя бородка делала его намного старше. Он был одет в лёгкий распашной кафтан с короткими рукавами, из-под которых торчали связанные между собой кольцами металлические пластинки. Кольчуга. Интересно, почему князь без неё по полям скакал? Вроде умный мужик должен быть, раз княжеством управляет. Дружинник, кажется так это называлось в старые времена, перегородил мне дорогу мечом и спросил, оглядев с ног до головы:

— Кто такая будешь?

Сглотнув от страха, внезапно пробившего через весь позвоночник, я ответила дрожавшим голосом:

— Я это. в лесу живу.

Он грозно сдвинул брови и приподнял свой меч. Чёрт побери. Мальчик мой, да я такое видела, что тебе и не снилось, а ты тут мне будешь угрожать? Я же ведьма, я могу руками лечить! Да я вообще много чего могу, чего сама ещё не знаю, так что.

Постаравшись бросить на него сердитый взгляд, сказала твёрже:

— Травница я. Из леса пришла. За маслом.

Он неожиданно отступил и меч убрал с дороги. Мотнув головой в сторону города, буркнул:

— Так бы и сказала сразу.

Запахнув полу плаща, я с достоинством прошествовала мимо него и его сотоварища, ступив на дощатую мостовую. Подняла голову, оглядывая вблизи терема, которые до того видела только из-за частокола. Ожидаемо они были поменьше и пожиже на окраине, повышаясь к центру. Дерево было повсюду — дома, заборчики, сараи и сараюшки, даже шагала я по дереву. Широкие улицы поразили. Я всегда думала, что в древнерусских поселениях были узенькие улочки, где с трудом могли разминуться два всадника, а в теремах максимум два этажа и то, первый нежилой. А тут... Терема пожиже в три этажа, с большими окнами, с витражами, с резными стилизованными статуэтками, креплёнными по стенам там и сям, а уж про терема пожирнее и говорить не приходится. Интересно, как они это строят? Как поднимают на такую высоту брёвна и всякие стропила?

Из улочки справа выскочила здоровенная свинья — не толстая, а именно большая, на высоких ногах и поджарая — и бросилась по улице мимо меня. За ней ринулся вихрастый босоногий мальчишка лет десяти с прутом в руках:

— Ах ты, гадина! А ну вертайся взад!

На гадине я изумилась — неужели мне? На взаду успокоилась — свинье. А потом схватила пацана за рукав холщовой рубахи, тормознув на полном ходу:

— Стой!

— Чего тебе?! Пусти, ведьма!

— Какая я тебе ведьма? — разозлилась. — Я травница!

— Пусти, сказал, — фыркнул он, делая хмурое лицо. — Кабанчика догнать нать!

— Скажи мне, где можно купить масло? У вас тут рынок есть?

— Какое ещё масло?

— Любое растительное. Ну такое, жидкое.

Пацан рванулся было, но от меня далеко не убежишь. Поэтому он скорчил гримасу и мотнул головой назад:

— Это тебе в княжьи хоромы нать! У ключницы тамошней всё есть!

— А как.

Мальчишка рванулся в сторону и оставил у меня в руке заплатку с рукава, а я увидела только босые пятки, улепётывающие в ту сторону, куда убежал кабанчик. Отбросив тряпицу, я хмыкнула и пошла дальше по улице. Язык до Киева доведёт. В моём случае — до княжьих хором.

Когда я спрашивала дорогу, прохожие тётки и дядьки смотрели диковатыми глазами, но неизменно кивали на самый высокий терем в конце улицы, уходящей вверх. Ну, туда так туда. И не надо на меня так смотреть, травница я начинающая. Надо побольше висюлек и побрякушек на себя нацепить в следующий раз.

Парадную лестницу терема охраняли два дружинника, одетые чуть побогаче, чем тот, на воротах. Покосившись на их кинжалы у пояса и мечи в руках, я вежливо спросила:

— Где бы мне найти ключницу?

— Туда ходи, — правый дружинник ткнул в пристройку к терему. — Там ключницу и найдёшь.

— Спасибо, — ответила и пошла в указанном направлении.

В пристройке было сумрачно и прохладно. Там стояли лари и сундуки и не было ни души. Пожав плечами, я пересекла помещение и открыла следующую дверь. Ещё одна кладовая... И дальше тоже. Но с третьей дверью мне несказанно повезло. Я попала в самую настоящую древнерусскую кухню. Там было жарко, душно, ароматы запечённого мяса и густого супа наполняли воздух — такой плотный и вкусный, что у меня в животе заурчало. Печь в этой кухне стояла просто огромная. Какая-то помесь между настоящей русской и средневековой иностранной — с очагом, вертелом, с шестком и чугунками. Как раз на вертеле и запекался толстый поросёнок, а чумазая девчонка, то и дело шмыгая и вытирая нос, крутила ручку. С другой стороны толстая баба в красном сарафане и с обвязанной платком головой вынимала из горла печи румяные караваи длинной деревянной лопатой. В углу костлявая как смерть тётка рубила топориком на чурбаке головы отчаянно квохчущим курам.

Я попала в самую середину этой поварской вакханалии и с отчаяньем в голосе спросила:

— Ключницу не видали?