XXIX О ТАЙНОМ КОРОЛЕВСТВЕ СКРЮЧЕННОГО ЧЕЛОВЕКА И О СОКРОВИЩАХ, КОТОРЫЕ ОН ТАМ ХРАНИЛ

Логово Скрюченного Человека было гораздо больше и много глубже той его части, что видел Дэвид. Оно тянулось под замком далеко-далеко, и были там залы с вещами куда более жуткими, чем коллекция орудий пыток или заключенный в сосуд дух мертвой девочки. Это была сердцевина мира Скрюченного Человека, место, где все рождалось и все умирало. Он возник там, когда появились первые люди. В некотором смысле они даровали ему жизнь и цель, а взамен он научил их рассказывать истории, потому что Скрюченный Человек знал все сказки на свете. У него была даже история о нем самом, хотя он изменил в ней ключевые моменты, прежде чем позволил ее рассказывать. В той истории предлагалось угадать имя Скрюченного Человека, но это была его маленькая шутка. На самом деле у него не было имени. Люди могли называть его как пожелают, но он был настолько древним существом, что эти имена ничего для него не значили: Мошенник, Трикстер, Скрюченный Человек, Румпельштильцхен…

И к чему опять это имя? Не важно, не важно…

Только имена детей имели для него значение, ибо сказка о Скрюченном Человеке, которую он дал миру, не лгала: имена обладали силой, если правильно ими пользоваться, а уж этим искусством Скрюченный Человек овладел в совершенстве. Один огромный зал в его логове был посвящен всему, что он знал. Этот зал был целиком заполнен маленькими черепами, и на каждом было нанесено имя пропавшего ребенка, ибо Скрюченный Человек заключил множество сделок в обмен на детские жизни. Он помнил все лица и голоса, он вызывал их в памяти, стоя среди останков, и зал наполнялся тенями, хором пропавших мальчиков и девочек, оплакивающих своих мам и пап. Сонм преданных и забытых.

Скрюченный Человек обладал сокровищем из сокровищ, реликтами историй рассказанных и тех, что еще будут рассказаны. В длинном склепе он хранил массу футляров из толстого стекла, и в каждом футляре, заполненном желтоватой жидкостью, чтобы не испортилось, плавало тело. Ну, посмотри же сюда. Разгляди вот этот футляр поближе, чтобы стекло затуманилось от твоего дыхания, и перед тобой предстанут молочно-белые глаза лежащего внутри тучного плешивого мужчины. Кажется, что он дышит, хотя он давным-давно не способен на это. Видишь, как полопалась и обгорела его кожа? Видишь, как опухли и раздулись его рот и горло, брюхо и легкие? Хочешь знать его историю? Это одна из любимых сказок Скрюченного Человека. Это мерзкая сказка, очень мерзкая сказка…

Толстяка, видишь ли, звали Маний, и он был очень жадным. У него было столько земли, что если бы птица взлетела с одного края его владений и летела весь день и всю ночь, она не смогла бы долететь до противоположного края. Он обременил тяжелыми податями тех, кто работал на его полях, и тех, кто жил в его деревнях. Нельзя было ступить на его землю, не заплатив за это. Маний сказочно разбогател, но ему все было мало, и он постоянно искал возможности приумножить свое богатство. Если бы он мог обложить данью пчелу, собирающую пыльцу с цветка, или дерево, пустившее корни в его земле, он бы обязательно это сделал.

Однажды, прогуливаясь в самом большом из своих фруктовых садов, он увидел, как вздыбилась земля и наружу вылез Скрюченный Человек, который занимался расширением подземных тоннелей. Маний окликнул его, так как заметил на перепачканной одежде Скрюченного Человека золотые пуговицы и украшения, а на подвешенном к поясу кинжале — рубины и бриллианты.

— Это моя земля, — заявил Маний. — Все, что на ней, и все, что под ней, принадлежит мне. Ты должен заплатить за право прохода под моей землей.

Скрюченный Человек задумчиво потер подбородок.

— Это кажется вполне справедливым, — ответил он. — Я заплачу разумную цену.

Маний ухмыльнулся и сказал:

— Я распорядился приготовить для меня вечером роскошный ужин. Прежде чем я приступлю к трапезе, мы взвесим все яства, стоящие на столе, а после ужина взвесим все, что осталось. Сколько я съем, столько золота ты мне заплатишь.

— Полное брюхо золота, — сказал Скрюченный Человек. — Договорились. Я приду к тебе вечером, и все, что ты сможешь съесть, получишь золотом.

Они ударили по рукам и расстались. Вечером Скрюченный Человек сидел и смотрел, как Маний ест. Он сожрал двух индюшек и целый окорок, миску за миской поглощал картофель и овощи, полные супницы супа, огромные блюда фруктов и сладостей, запивая все это лучшими винами. Перед началом трапезы Скрюченный Человек тщательно все взвесил, а когда ужин закончился, взвесил жалкие остатки. Разница составила много-много фунтов. Золота хватило бы, чтобы купить сотню полей.

Маний рыгал. Он очень устал, так устал, что с трудом держал глаза открытыми.

— Ну, где же мое золото? — спросил он, но тут Скрюченный Человек померк, комната закружилась, и Маний уснул, прежде чем услышал ответ.

Проснувшись, он обнаружил себя в темнице, прикованным к стулу. Рот его удерживался открытым металлическими тисками, а над головой был подвешен кипящий котелок.

Рядом с ним появился Скрюченный Человек.

— Я человек слова, — сказал он. — Извольте получить полное брюхо золота.

Котелок наклонился, расплавленное золото полилось Манию в рот и хлынуло в горло, сжигая плоть и опаляя кости. Боль была невообразимой, но он умер не сразу, потому что у Скрюченного Человека были способы придержать смерть и продлить мучения. Скрюченный Человек наливал немного золота, давал ему остыть, потом наливал еще немного и так продолжал, пока он не наполнил Мания настолько, что золото пузырилось у него за зубами. К тому времени Маний, конечно же, умер, ведь даже Скрюченный Человек не мог бесконечно поддерживать его жизнь. В итоге Маний занял свое место в зале со стеклянными футлярами. Скрюченный Человек иногда заходил его проведать и хохотал, вспоминая одну из своих самых блестящих каверз.

В логове Скрюченного Человека было множество подобных историй. Тысяча комнат и в каждой по тысяче историй. В одном зале разместилась коллекция пауков, очень старых, очень мудрых и очень-очень больших, каждый в ширину больше четырех футов и с такими ядовитыми клыками, что одна капля яда, попавшая в колодец, могла убить целую деревню. Скрюченный Человек часто использовал их для охоты на тех, кто забредал в его тоннели. Обнаружив нарушителей владений, пауки укутывали их в шелк, утаскивали в свой затянутый паутиной зал и там медленно убивали, высасывая из них по капле.

В одной из гардеробных лицом к стене сидела женщина и бесконечно расчесывала свои длинные седые волосы. Иногда Скрюченный Человек заходил туда с теми, кто вызывал его раздражение, и когда женщина поворачивалась, они видели в ее глазах свое отражение, потому что глаза были из зеркального стекла. В этих зеркалах людям представал момент их смерти, и с тех пор они точно знали, когда и как придет их конец. Ты можешь подумать, что это не такое уж страшное знание, и будешь не прав. Нам не предназначено знать время или природу нашей смерти (ибо все мы втайне надеемся, что будем жить вечно). Люди, наделенные этим знанием, не могут ни спать, ни есть, ни наслаждаться жизнью, настолько их мучает то, что они увидели. Они словно заживо умирают, лишенные радости. Им не остается ничего, кроме страха и уныния, и когда наконец приходит смерть, они почти испытывают к ней благодарность.

В опочивальне находились обнаженная женщина и обнаженный мужчина. Скрюченный Человек приводил к ним детей (не тех особенных детей, дававших ему жизнь, а других: похищенных из деревень, сбившихся с дороги, заблудившихся в лесу), и мужчина с женщиной нашептывали им в полумраке своей спальни такие вещи, о которых детям знать не следует, дурные сказки о том, что делают взрослые под покровом ночи, пока спят их сыновья и дочери. Дети от этого мертвели внутри. Принужденные повзрослеть прежде времени, они утрачивали невинность, и их разум разрушался под грузом губительных мыслей. Вырастая, многие становились порочными мужчинами и женщинами, и разложение приумножалось.

В одной маленькой светлой комнатке стояло лишь зеркало, простое и без всяких украшений. Скрюченный Человек похищал людей из супружеских постелей, пока их вторые половины спали, сажал пленников перед зеркалом, и оно открывало все грязные тайны их мужей или жен. Все грехи, ими совершенные, и все грехи, которые они могли совершить, все измены, лежавшие на их совести, и все измены, на которые они способны. Затем пленники возвращались домой, а когда просыпались, не помнили ни комнаты, ни зеркала, ни самого похищения. В памяти оставалось лишь знание о том, что те, кого они любили и не сомневались в ответной любви, на самом деле совсем другие, в результате чего жизни рушились под грузом подозрений и боязни предательства.

Был еще зал, целиком заполненный водоемами. Каждый водоем показывал какую-то часть королевства, так что любая малость, случившаяся за пределами замка, становилась известна Скрюченному Человеку. Нырнув в водоем, Скрюченный Человек мог материализоваться в отражавшемся там месте. Воздух начинал дрожать и мерцать, вдруг появлялась рука, затем нога, а под конец лицо и сгорбленная спина Скрюченного Человека, мгновенно переместившегося из своего подземелья в комнату или поле, находившиеся за сотни миль от замка. У Скрюченного Человека была любимая пытка: он хватал мужчину или женщину, предпочтительно обладавших большими семьями, и подвешивал на цепях в комнате с водоемами. Затем на глазах похищенного он выслеживал и умерщвлял, одного за другим, всех членов семьи. После каждого убийства он возвращался в зал и слушал мольбы пленника — но ни крики, ни плач, ни взывания к милосердию не помогали. Он не щадил ни единой жизни. Когда все были мертвы, он заточал этих мужчин или женщин в самые глубокие и мрачные темницы и оставлял их там сходить с ума от горя и одиночества.

Мелкие несчастья, большие несчастья — все становилось маслом на хлеб Скрюченного Человека. Благодаря своей сети тоннелей и залу с водоемами он знал об этом мире больше любого, и это знание давало ему силу, необходимую, чтобы тайно править королевством. Он вечно рыскал в тенях другого мира, нашего мира, делал королей и королев из мальчиков и девочек. Он привязывал их к себе, убивая их души и заставляя предавать детей, которых они должны были защищать. Если кто-то пытался восстать против него, Скрюченный Человек обещал ему свободу вместе с ребенком, принесенным в жертву в результате сделки. Он говорил, что может вернуть к жизни хрупкие фигурки в склянках (чаще всего дети, подобно Джонатану Талви, очень быстро осознавали, какую ошибку совершили, заключив сделку со Скрюченным Человеком).

Но кое-что выходило из-под контроля Скрюченного Человека. Попадая в эту страну, посторонние изменяли ее. Они приносили с собой свои страхи, свои сны и кошмары, а здешняя земля делала их явью. Именно так появились на свет ликантропы. Они были наихудшими из страхов Джонатана: с раннего детства он ненавидел сказки про волков и оборотней. Когда Скрюченный Человек перенес его в королевство, эти страхи последовали за ним, и волки начали изменяться. Они одни не боялись Скрюченного Человека, словно в них обрела форму скрытая ненависть к нему, и число их росло. Теперь они стали величайшей угрозой для королевства, хотя и ее Скрюченный Человек надеялся использовать в свою пользу.

Мальчик по имени Дэвид отличался от всех тех, кого соблазнил Скрюченный Человек. Он помог уничтожить Бестию и женщину, обитавшую в Терновой крепости. Дэвид этого не сознавал, но они были в некотором смысле его страхами, именно он наделил их таким обличьем. Скрюченного Человека удивило, как мальчишка расправился с ними. Горе и гнев позволили ему совершить то, чего не смогли бы добиться люди постарше. Парень был силен, достаточно силен, чтобы преодолеть собственные страхи. А еще он начал справляться с ненавистью и ревностью. Такой мальчишка, если держать его под контролем, может стать великим королем.

Но время Скрюченного Человека стремительно таяло. Ему необходимо было высосать жизнь очередного ребенка. Если он съест сердце Джорджи, срок жизни младенца перейдет к Скрюченному Человеку. Если Джорджи отпущено прожить сто лет, Скрюченный Человек обеспечит себе это время, пока душа Джорджи будет заключена в одной из склянок. Нужно только, чтобы Дэвид, потворствуя своей ненависти, вслух произнес имя ребенка, тем самым погубив и себя, и его.

В часах Скрюченного Человека песка осталось меньше чем на день жизни. Было просто необходимо, чтобы Дэвид до полуночи предал своего единокровного брата. Сейчас, сидя в своем зале водоемов, Скрюченный Человек наблюдал за силуэтами, возникавшими на холмах вокруг замка, и впервые за многие десятилетия испытывал настоящий страх. Он внес последние штрихи в свой последний, отчаянный план.

Ибо волки собирались, и скоро они лавиной обрушатся на замок.


Пока Скрюченный Человек томился, глядя на приближавшуюся армию, Дэвид вместе с сосудом, куда была заключена Анна, сквозь лабиринт тоннелей пробирался в тронный зал. Когда они подошли к двери, скрытой гобеленом, Дэвид услышал крики, топот, звон оружия и доспехов. Он гадал, не его ли исчезновение явилось причиной этой суматохи, и стал придумывать, как получше объяснить свое отсутствие. Выглянув из-за гобелена, он увидел стоящего неподалеку Дункана. Тот посылал одних стражников на стены, а другим приказывал проверить, надежно ли укреплены входы в замок. Дождавшись, когда капитан повернулся спиной, Дэвид выскользнул в зал и что было сил помчался к лестнице, ведущей на галерею. Если кто его и заметил, то не обратил никакого внимания, и мальчик понял, что не в нем причина всех этих волнений. Добравшись до спальни, он закрыл дверь и вытащил из мешка склянку с духом Анны. За то недолгое время, пока Дэвид поднимался из логова Скрюченного Человека в замок, исходящий от девочки свет померк, а сама она стала еще бледнее и опустилась на дно банки.

— Что-то не так? — спросил Дэвид.

Анна подняла правую руку, и Дэвид увидел, что ее ладонь почти прозрачна.

— Я совсем ослабла, — сказала Анна. — И я меняюсь. Мне кажется, я тускнею.

Дэвид не знал, что сказать, чтобы ее утешить. Он стал искать, куда спрятать Анну, и в конце концов выбрал темный угол огромного гардероба, населенный лишь высохшими насекомыми, застрявшими в древней паутине. Он уже хотел поставить туда сосуд, но Анна закричала:

— Нет! Пожалуйста, не туда. Я столько лет сидела одна в темноте и вряд ли надолго задержусь в этом мире. Поставь меня на подоконник, чтобы я могла увидеть деревья и людей. Я не буду шуметь, и никому не придет в голову искать меня там.

Тогда Дэвид открыл окно и увидел снаружи кованый железный балкон. Местами он заржавел и дребезжал, стоило до него дотронуться, но для склянки казался вполне надежной опорой. Дэвид осторожно поставил ее в угол балкона, и Анна подалась вперед и прижалась к стеклу. В первый раз с момента их встречи она улыбнулась.

— О, как это прекрасно. Посмотри на эту реку, на деревья, на всех этих людей! Я так тебе благодарна, Дэвид. Здесь все, что я хотела увидеть.

Но Дэвид слышал не ее, а вой, долетавший с холмов. Он видел черных, белых и серых зверей, тысячами бегущих по склонам. Волки были дисциплинированны и целеустремленны, почти как настоящая армия, готовая к битве. На самом высоком холме над замком он заметил одетые фигуры на задних лапах. Множество волков шныряло с сообщениями между ликантропами и зверями на передней линии атаки.

— Что происходит? — спросила Анна.

— Волки подошли, — объяснил Дэвид. — Они хотят убить короля и захватить королевство.

— Убить Джонатана? — переспросила Анна с таким ужасом в голосе, что Дэвид позабыл про волков и вновь обратил свое внимание на маленькую угасающую фигурку девочки.

— Почему ты так о нем беспокоишься после всего, что он тебе сделал? — удивился Дэвид. — Он предал тебя, позволил Скрюченному Человеку жить за твой счет, а потом бросил тебя чахнуть в темнице. Как можно испытывать к нему что-то, кроме ненависти?

Анна покачала головой, на минуту показавшись гораздо старше, чем прежде. На вид она была девочкой, но прожила куда дольше, во мраке своего заточения обрела мудрость, научилась терпеть и прощать.

— Он мой брат, — сказала она. — Я люблю его, что бы он мне ни сделал. Он был юным, рассерженным и глупым, когда заключил свою сделку, и если бы он мог повернуть время вспять, никогда бы не повторил своей ошибки. Я не хочу, чтобы ему причинили вред. А что будет с людьми, если волки победят и станут править королевством? Они растерзают все живое в этих стенах, уничтожат даже то немногое, что было здесь хорошо.

Слушая ее, Дэвид снова изумлялся: как мог Джонатан предать эту девочку? Должно быть, он был так озлоблен и раздражен, что злость и досада ослепили его.

Дэвид наблюдал за волками, собравшимися с единственной целью: захватить замок и убить короля со всеми его подданными. Но перед волчьей армией были крепкие толстые стены и прочно запертые ворота. Стражники стояли у всех зловонных дыр, откуда текли отходы из замка, на каждой крыше и у каждого окна. Числом волки многократно превосходили защитников, но они были снаружи, и Дэвид не понимал, каким образом они могут проникнуть внутрь. Пока сохраняется нынешнее положение, волки могут выть, сколько им заблагорассудится, а ликантропы — отсылать и получать сколько угодно сообщений. Все это ничего не изменит. Замок ведь неприступен.

Загрузка...