Калгари 88. Том 14

Глава 9. Неоднозначная реакция

Программы в фигурном катании вызывают разные реакции у зрителей. Есть программы с драйвом, с нервом, с эмоциями, откатанные, как говорят профессионалы, «на разрыв аорты». Спортсмен с каждой секундой, каждым движением заводит зрителей, и зал в ходе проката начинает аплодировать сначала чисто исполненным элементам, особенно прыжкам, потом начинает аплодировать непрерывно, заряжаясь энергией, исходящей от фигуриста, а под конец программы, как правило, когда фигурист исполняет финальное вращение, зрители уже стоят и стоя аплодируют, не в силах сидеть на местах, настолько они заряжены энергией.

А есть лирические и романтические программы, которые катаются вдохновлённо, красиво, возвышенно. Фигурист настолько погружается в либретто, выражая глубокие чувства: печаль, ностальгию по чему-то утраченному, тихую радость по приобретённому, что у многих зрителей из глубин памяти всплывают личные воспоминания, и всё это складывается в такую картину незримого счастья, что хочется лишь, едва слышно аплодируя, сидеть и молча, со слезами на глазах, внимать прекрасному прокату. В таких случаях иногда даже после удачно сделанных элементов не слышно аплодисментов, зрители стараются не упустить ничего: ни малейшего движения, жеста или выражения лица спортсмена. Фигурист катается в абсолютной тишине, но потом, в конце проката, когда он останавливается в финальной позе, зрители словно сбрасывают оковы очарования. Тишина взрывается бурными аплодисментами. Зрители в полном восторге встают со своих мест.

Прокат, который зрители только что увидели в Оберстдорфе на Eissportzentrum Oberstdorf, выбивался из общей колеи и не относился ни к одному из обычных прокатов. Когда зрители видели, как Линда Флоркевич катается под «Феличиту», они сидя аплодировали, почти непрерывно, ведь звучала каждому знакомая жизнеутверждающая итальянская песня. На глазах у некоторых появились слёзы, потому что с этой песней были связаны какие-то личные воспоминания юности, но в целом, впечатление было положительное и радостное. Люди с улыбкой смотрели за метаниями итальянки в незнакомом городе.

Потом вышла Соколовская, и заиграла музыка из фильма «Танцор диско», и не только всем знакомая «Джимми Джимми аджа-аджа», но и две другие мелодии, перетекающие одна в другую. Зрители начали более активно аплодировать, некоторые вставали со своих мест, не в силах усидеть и стараясь сорваться в танец, так как музыка была более энергичная и быстрая, побуждающая активно работать ногами, а не головой. Однако потом свет погас, в темноте на арену вышла Хмельницкая, зажёгся розово-фиолетовый свет, Люда сделала несколько движений, и со зрителями произошло какое-то преображение, похожее на проникновение в сказку или фантастическую книгу.

Звучала музыка Lily Was Here, но зрители не аплодировали, боясь спугнуть ламповость происходящего на льду. Стараясь больше увидеть, они молча, в полной тишине поднимались со своих мест и с удивлением и восторгом наблюдали за разворачивающимся под ними действом. Они видели как на льду катается высокая стройная брюнетка с шикарными волосами, словно богиня порхая по арене. Каждое движение отточено, каждое выражение лица служит лишь для одного — очаровать зрителя сказкой момента. Другие фигуристки, до этого номера показавшие свой талант, на фоне Хмельницкой служили как декорации, но декорации живые, движущиеся, и за которые тоже начинаешь переживать. Впечатление потрясающее...

В этом и была необычность программы с тремя фигуристками: она смотрелась очень универсально. В течение 8 минут фигуристки сумели задеть абсолютно все чувства зрителей в зале, среди которых мы находились люди с самыми разными характерами и взглядами на жизнь, а последняя часть постановки так вообще была ярким апофеозом и смогла очаровать абсолютно всех.

Потом музыка стихла, свет сначала погас, но тут же начал разгораться снова. Вскоре зажглось соревновательное освещение, что было сегодня впервые, не считая перерыва на антракт с заливкой льда. До этого участники показательных менялись в полутьме концертного света. Сейчас же светорежиссёр решил, чтобы все чётко увидели то, что сейчас происходит на ледовой арене. А происходили там удивительные вещи — у правого длинного борта на коленях стояли три фигуристки, обняв друг друга и словно демонстрируя дружбу, терпимость к музыкальным и прочим предпочтениям. В либретто программы значилась дружба. Две девушки, которые выражают совсем разные взгляды на жизнь, и которые даже из разных стран, сходятся во мнении, что всё вокруг надуманное, а самое главное в мире — дружба, доброта и преданность.

Трибуны стояли и молчали. Начали аплодировать только после того, как полностью зажегся яркий соревновательный свет. Вот тогда началась вакханалия. Громкие аплодисменты, восхищенные крики взорвали трибуны. На лёд полетели множество подарков и цветов. Столько, сколько никогда не дарят фигуристам, выступающим на показательных выступлениях, да ещё и в середине шоу. Цветочные дети россыпью бросились по льду собирать их.

Это выступление вполне достойно было закрывать сегодняшнее шоу, жаль, что организаторы не могли даже предположить, что оно вызовет такой отклик у зрителей. Да организаторы вообще не могли подумать, что юные фигуристки откатают так великолепно! Бывшие юниорки...

Директор ледовой арены Норберт Шрамм весь прокат стоял у бортика, восхищённо смотрел на фигуристок, и думал про себя, что совершил очень глупую ошибку, пожалуй что, самую серьёзную ошибку в своей карьере. Как вот сейчас продолжать выступление дальше, когда публика так заведена? Как она будет реагировать на другие номера, которые, вполне возможно, поставлены попроще, чем у этой троицы? Стоит это обсудить с Эрихом...

Арина, Люда и Марина взялись за руки, втроём поехали к центру арены, остановились, подняли руки, поприветствовали сначала одну трибуну, потом развернулись, точно так же поприветствовали другую трибуну. Арина прижала к груди сердечко, составленное из двух рук, и, глядя на неё, точно так же сложили сердечки Линда и Марина. После этого друг за дружкой покатили к выходу со льда, где их ждали восхищённые, аплодирующие фигуристы и тренеры.

Однако не успели они вступить на лёд, как стоящие трибуны начали свистеть, вызывая опять на бис. Норберт Шрамм развёл руками, встав у калитки и сделав жест в сторону арены.

— Исполните на бис что-нибудь, — попросил он.

Фигуристки согласно кивнули головами. Свет опять стал приглушённым, фиолетово-розовым. Заиграла музыка Lily Was Here. Прямо от калитки, разогнавшись, фигуристки, встав в кораблик, прыгнули параллельный двойной аксель, выехали в красивую арабеску и тут же сделали собачку, и в этот раз тоже абсолютно синхронно. Судя по всему, это стал их любимый параллельный элемент. Трибуны взорвались бешеными аплодисментами и восторженными криками.

— Господа, поприветствуем Людмилу Хмельницкую, Марину Соколовскую и Линду Флоркевич! — сказал информатор, и аплодисменты ещё более усилились.

Фигуристки остановились в центре арены, поклонились трибунам и покатили в направлении калитки. В этот раз соревновательный свет уже не зажигался: на лёд вступил Курт Браунинг в расшитых розовых рубашке и брюках, с напомаженными волосами. Тяжело сейчас придётся канадскому спортсмену: по новой раскачивать зал после таких великолепных прокатов.

...Если реакцию зрителей можно было описать точно и свести к единому знаменателю, который означал «великолепно и шедеврально», то реакция специалистов, профессионалов, стоявших у бортика, на прокат фигуристок, была разная. Большинство фигуристов и фигуристок откровенно завидовали только что выступившим конкурентам, неожиданно осознав, что если прокат не получился в ходе соревнований, то всегда можно снискать себе популярность именно в показательных выступлениях и таким образом запомниться всем.

Пример налицо: советские фигуристки и канадская фигуристка поставили штучные номера и получили великолепную, неожиданную реакцию трибун. А ведь могли бы и они сделать то же самое, если бы проявили побольше креативности. Однако, увы, многие фигуристы показательными выступлениями пренебрегали, считая, что сойдёт и так, стоит откатать какую-нибудь лирическую классику.

Тренеры и хореографы, наблюдавшие прокат, действовали как профессионалы: откладывали в уме, что в нынешних современных реалиях с приходом юных, более интересных фигуристок, придётся побольше работать с артистизмом и креативностью, иначе даже в показательных выступлениях можно остаться за бортом славы.

Станислав Алексеевич Жук прокат Марины Соколовской, конечно же, видел во время постановки, а тем более, во время контрольного проката перед выездом на соревнования. Он никогда бы не отпустил свою спортсменку на лёд без этого, да ещё за границу. Поставить показательный под индийскую музыку предложила ему сама Марина, и он сразу понял, что тема хорошая, номер поставили быстро, костюм Марина тоже выбирала сама, Жук, конечно, поморщился, увидев его на своей спортсменке, однако тут же решил, что пусть это будет своеобразным вызовом федерации, ну и естественно, показателем того, что он не закоснел, не забронзовел, а, как прежде, идёт в авангарде не только советского, но и мирового спорта.

Но Станислав Жук в первую очередь был тренером и увидел, как номер его фигуристки заиграл другими красками в кооперации с двумя другими номерами. Пожалуй, решение поставить индийскую программу было самым верным за последнее время. Сейчас поднимется такой шум, который, возможно, не будет смолкать весь сезон до самого конца.

Владислав Сергеевич Левковцев с большим любопытством смотрел на номер Флоркевич и Соколовской, и был вынужден признаться, что смотрятся они очень интересно, увлекательно и вызывают бурные чувства у зрителей. Левковцев даже на какой-то миг, на долю секунды, усомнился в своей ученице, подумав, что её номер будет проигрывать конкуренткам. Почему-то он ему показался печальным. Да, лирический, эмоциональный, но навевающий грусть.

Конечно, этому были определённые причины. Во-первых, видел он его всего один раз, во время постановки, когда катались на тренировочном катке ДЮСШОР, при обычном свете, да и Люда была в тренировочном костюме. Сейчас же, когда Люда надела костюм для показательных, при концертном свете, в присутствии множества зрителей, хорошей аудиосистеме, номер словно вырос, как гора из моря во время извержения вулкана. Номер и сам по себе единичный, штучный, который потенциально мог бы поднять зал, исполненный в тоскливом одиночестве, сейчас, с двумя другими номерами заиграл в полную силу, словно вобрав в себя катализаторы в виде Соколовской и Флоркевич. Сразу же пришло чувство какого-то недоверия, казалось, номер поставил не он, а совсем другой, более мастеровитый тренер или хореограф. Когда Люда Хмельницкая закончила свой прокат, на глаза Владислава Сергеевича навернулись слёзы, пришлось отворачиваться и вытирать их платком, настолько потряс его прокат своей же ученицы...

Товарищи Шеховцов и Шмутко как советские чиновники высокого уровня, были лишены романтических и лирических чувств, и прокат Соколовской и Хмельницкой оценивали с точки зрения того, как отреагируют товарищи наверху, особенно в отделе пропаганды ЦК КПСС. Конечно, нельзя сказать, что постановки не тронули их. Однако уважаемые товарищи старались замести глубокие чувства далеко под ковёр и посмотреть на происходящее с реальной точки зрения. А с реальной точки зрения что Соколовская, что Хмельницкая катались в довольно откровенных нарядах, при этом движения их были далеки от тех движений, которые должны демонстрировать девочки в 15 лет, да ещё вдобавок комсомолки и советские гражданки. По крайней мере, так они думали с высоты своих должностей. Но это только одна грань пирамиды. Другая грань — реакция зрителей. Если бы зрители возмущённо кричали и кидали на лёд гнилые помидоры, это одно дело, тут всё ясно, фигуристок нужно показательно пропесочить. Но зрители, наоборот, отреагировали очень ярко, восхищённо, прокаты фигуристок вызвали у них глубокие эмоции и восторг. Наверняка статьи об этом скоро заполнят всю международную прессу, и будет очень трудно объяснить руководящим товарищам, стоящим в иерархии выше, как получилось, что фигуристки катают неоднозначные в идеологическом плане программы, но при этом получают бешеную реакцию зрителей и завоёвывают большую популярность. Поэтому оба уважаемых человека были в полном недоумении и не знали, что сказать и что подумать, решив отпустить ситуацию в свободное русло.

Норберт Шрамм и Эрих Райфшнайдер ещё во время проката фигуристок начали переговариваться друг с другом, причём Норберт Шрамм, похоже, оправдывался перед шефом. Потом, по-видимому, придя к единому консенсусу, уважаемые господа прекратили разговаривать и начали смотреть на фигуристок, благодарящих зрителей за прокат. Естественно, от проката фигуристок у них впечатления были самые положительные, ответственным лицам было очень приятно видеть, когда на их родной арене бушуют такие эмоции, вызванные юными фигуристками...

... Арина первая подкатила к калитке и быстро осмотрела окрестности: на неё смотрело множество улыбающихся людей, машущих ей руками и улыбающихся. Несколько видеокамер блестели объективами в разных местах. Примерно с десяток раз блеснули фотовспышки.

— Браво! Какое великолепие! Это шедевр! — кричали фигуристы и тренеры. Ответственные лица держали себя более сдержанно.

У калитки стоял Левковцев. К этому времени эмоции его немного отпустили, и Владислав Сергеевич имел вид серьёзный и ответственный.

— Ну, Люда, блин... — не нашёлся что сказать Левковцев и приобнял ученицу, похлопав её по спине. — Вот это зажигалочка...

Тренер протянул Арине чехлы, помог надеть, поддержав за локоть, и хотел отвезти в раздевалку, но в это время подошли с разных сторон Валентин Игоревич Шеховцов, Виталий Николаевич Шмутко, Норберт Шрамм и Эрих Райфшнайдер.

— Люда, Марина, не могли бы вы обосновать... — хотел что-то сказать Шеховцов, но Эрих Райфшнайдер прервал его, погрозив пальцем.

— Позвольте, господа, я вас перебью, — строго сказал руководитель немецкой федерации фигурного катания.

— Хорошо, говорите, — сдался Шеховцов.

— Уважаемые дамы, мы с коллегами посовещались и решили предоставить вам возможность выступить ещё раз, после окончания показательных выступлений, в то время, когда должна выступать Людмила Хмельницкая, последним номером, — сказал Райфшнайдер. — Как вы на это посмотрите?

— Мы нормально на это посмотрим! — заверила Арина. — Всегда готовы выручить в трудную минуту.

Соколовская и Линда Флоркевич, которых тоже очень тепло встретили тренеры и поблагодарили за отличный прокат, согласились, что они выступят дополнительно, на бис, как раз перед финальным общим выходом..

— Это будет прекрасным завершением нашего сегодняшнего шоу! — заявил Эрих Райфшнайдер. — Хорошо, тогда, пожалуйста, никуда не уходите, можете скоротать время в раздевалке, в 18:20 вас позовут.

Фигуристки улыбнулись, согласно кивнули головами и направились в раздевалку. Ну что ж, придётся катать показательный ещё раз, впрочем, это было им только в радость...

Товарищи Шеховцов и Шмутко, после того как услышали, что руководство немецкой федерации попросило фигуристок откатать показательный номер в конце выступлений ещё раз, что-то пенять Хмельницкой и Соколовской не решились, это выглядело бы очень странно. Конечно, можно будет взять объяснения у тренеров, но Шеховцов понимал, что Жук в курсе всего этого, и скорее всего, объяснений от него не дождёшься, а Левковцев... Он считался в Федерации фигурного катания авангардистом, шедшим по неизведанным дорожкам искусства и спорта. Одёргивать молодого тренера не имело смысла...