Избранная для магната с планеты Аксилор

33.

Весна

Я просыпаюсь с ясной головой. Будто ничего не было. Как будто ночь смыла всё — и страх, и панику, и кровь. Я иду в душ, смотрюсь в зеркало. Волосы чуть встрепанные, но чистые. На ноге осталась только тонкая светлая полоска от ссадины, будто след от забытого ожога. Пульс в норме. Сердце бьётся ровно.

Я чувствую себя… хорошо.

В попытке проверить, будет ли меня трясти от воспоминаний, поднимаю в памяти вчерашние события, но память будто притупилась. Нет остроты в картинке, все как в тумане, в густом мутной киселе.

Вот, значит, как работает этот нейростабилизатор? Подтирает память? Такое себе решение, но лучше, чем просыпаться по ночам от кошмаров.

Одеваюсь во второе свое красивое платье и выхожу в коридор. Хочется пойти в кабинет к Трою и потребовать рассказать о том, за чем он уезжал, но голод прорезается с немыслимой силой. Желудок требует еды, будто я не ела вечность.

Направляюсь в столовую. Воздух в доме свежий, утренний. Тёплый свет. Будто сам особняк выдохнул и расслабился после всего, что было.

Энс встречает меня уже в столовой. Оборачивается, когда я вхожу. Внимательный, как всегда, но сегодня — сдержанно-сердитый.

— Доброе утро, — говорю аккуратно. — Спасибо за пижаму… и еду. И… извини, пожалуйста. Я плохо поступила.

Он кивает будто нехотя, потом скрывается в кухонной зоне. Возвращается уже с большой тарелкой, на которой протеиновая запеканка, домашний хлеб ломтиками, красиво подрумяненный и ещё теплый, что-то ещё, чего я не узнаю.

— Ваш завтрак, ксинта Данич, — корректно, хоть и сухо, произносит он, но галантно пододвигает стул.

Я сажусь.

Только начинаю разбирать вилкой еду, как за спиной открывается дверь. Входит Трой. Как обычно — собранный, в идеально гладком костюме, с лёгкой тенью усталости под глазами. Или мне кажется?

Я смотрю на него с намерением, почти с вызовом.

— Теперь можно рассказать, зачем ты ездил? — спрашиваю негромко.

Он останавливается, будто оценивает меня взглядом. Смотрит долго, молча. Наконец, кивает:

— И тебе доброе утро, Весна, — произносит сдержанно.

— Доброе, — бурчу в ответ. — Когда я узнаю мегатайну?

— После завтрака, — он спокойно опускается за стол напротив и, дождавшись своей порции завтрака, начинает есть.

Внутри будто вспыхивает электрическая искра. Я киваю и продолжаю есть, но уже ни вкуса, ни запаха не чувствую. Аппетит улетучивается. Всё внимание — приковывается к Трою.

И вдруг осознаю, что во мне что-то изменилось. Я всегда любила Эйри, это было хобби, потом делом, стало смыслом жизни, но сейчас это уже не просто интерес или работа. Это болезненная тяга. И в какой момент она началась — после того, как я коснулась саркофага, или после того, как потеряла память и с трудом восстановила, — непонятно.

После завтрака Трой зовёт меня с собой. Мы идём по коридору, он — на шаг впереди. У его кабинета он приоткрывает дверь, заходит и возвращается с каким-то прибором — плоским, чёрным, с тонкой ручкой и гладкой поверхностью. Похож на проектор.

— Что это? — спрашиваю, напряжённо прищурившись.

— Сейчас увидишь, — отвечает он и идёт дальше, в мою комнату.

Я теряюсь в догадках, но больше не упорствую. Жду.

У меня в комнате Трой соединяет прибор с моей станцией — кабель щёлкает в разъёме, и посреди комнаты разрастается сияющий объёмный образ. Я замираю.

Передо мной саркофаг. Весь целиком. В объёме. В проекции. Он висит в воздухе, детальный, чёткий, как вживую. Каждая грань, каждый символ, каждая линия перед глазами.

— Как?! — выдыхаю я. Шаг делаю вперёд, протягиваю руку, обхожу вокруг.

— Это Орвекс, — объясняет Трой. — Проектор с искусственным интеллектом, разработка моего друга Дэйна Орвена. Создан для работы с изображениями. Он в состоянии обработать до десяти тысяч снимков и собрать из них картинку как мозаику, как видишь, распознает трёхмерные объекты. На основе полученной информации он проецирует голограмму. Благодаря «умному» ядру, он распознает, выровняет ракурсы, усилит чёткость.

Он стоит рядом, руки за спиной, наблюдает.

— Теперь ты можешь работать, не выходя из комнаты, — добавляет ровно. — Управление жестами. Можно приближать, увеличивать, вращать. Всё в твоём распоряжении.

Я в восторге. Настоящем, почти детском. Подхожу ближе к символам на внешней грани саркофага — они читаются. Они наконец читаются! Все вместе. Как текст!

— Это… невероятно. Я прямо сейчас… — начинаю говорить, но он перебивает:

— Было бы здорово, — тон снова холодный и жесткий. — Мне снова надо уехать. Нужно присутствовать на допросе захваченного вчера бандита.

Он смотрит на меня пристально:

— Тебя тут никто не потревожит. Работай в свое удовольствие, но… — его черный взгляд становится пронзительным с строгим. — Пообещай. Никуда. Не. Выходить. — Проговаривает с расстановкой. — Ты не должна покидать периметр поместья.

Я прижимаю ладонь к груди.

— Обещаю, — отвечаю честно и проникновенно.

— Это важнее тебе, чем мне, — бросает напоследок Трой и выходит из моей комнаты.

Когда за ним закрывается дверь, я подхожу к голограмме. Рассматриваю фрагмент, который не давал мне покоя ещё со снимков. Только теперь… теперь я могу видеть все, контекст, символы удивительно четкие. Теперь я его переведу и, кажется, получу ответ на свой главный вопрос.