Итак, я стала ведьмой

Глава 6. Нет пути назад

«Мы все привыкли верить людям на слово — слишком уж мы доверчивы».

© Агата Кристи, «Убийство в доме викария»

В день моего возвращения из больницы сгорел наш с Марго компьютер. Ни с того, ни с сего. Стоило войти в детскую, как он жалобно пискнул два раза и потух. Больше всех расстроилась мама:

— Сколько раз говорила вам, девочки, выключайте, когда уходите!

Но меня терзали смутные догадки, из-за чего все произошло. Дело в том, что домой я вернулась злая как черт. Ни родители, ни сестра, ни даже бабушка не приехали забирать меня из больницы. Когда я поднималась по лестнице, то чувствовала, как ладони уже привычно «горят».

Все расстройства, конечно же, оказались напрасными. «Игнор» домашних оказался частью «сюрприза» по поводу моего возвращения.

Все стало очевидным, когда я обнаружила в холодильнике огромный торт в виде сердца. Это заставило меня улыбнуться.

— Мы сегодня кого-то ждем? — весело спросила я у мамы.

— О, нашла уже свой сюрприз! Ничего от вас не спрячешь.

Говоря «вас», она имела в виду и Марго. Собственно, как всегда. Привычное обращение заставило окончательно поверить в то, что я наконец-то дома, вдали от капельниц, больничной палаты и всех этих кошмаров. В присутствии родителей исчезают любые чудовища, и доказательство этому — вымершие ужастики под кроватью и в шкафу.

Скоро на пороге появились довольные папа и Марго. За ними в коридоре толпились наши общие с сестрой подружки. Мы приветствовали друг друга целованиями пустого пространства у щек, под язвительные комментарии папы. Я чувствовала себя счастливой. Мое раненое сердце учащенно билось. И на этот раз — от радости. Хорошо быть дома в окружении друзей и близких.

Я не сразу заметила небольшую коробочку в руках отца.

— Это тебе, — сказал он, протягивая подарок.

В коробке оказался новенькая электронная книга. Чудесное продолжение прекрасного дня. Шкала моего настроения готова была взорваться от счастья.

— Это еще не все, — подмигнула Марго. — Наше наказание закончилось, и мы сможем все лето проходить «бродилки» и «стрелялки»!

Она приоткрыла рюкзак, чтобы показать мне содержимое: стопку новеньких дисков с играми.

— Это вряд ли, — вклинилась в разговор мама. — Ваш компьютер, кажется, сгорел.

Радостное выражение сползло с лица Марго. Но кинув взгляд на меня, она снова заулыбалась:

— Ладно, что-нибудь придумаем. Починим или… новый купим. Ты себе на день рождения теперь любой подарок выбрать можешь.

Невероятно! Я забыла про собственный праздник. Весь последний месяц дождаться не могла, и вдруг забыла. Прямо как столетняя старушенция. Хотя, учитывая, что со мной происходило в последнее время, ничего удивительного.

— Смотри, Алёна, она действительно забыла, — усмехнулся папа. — А я тебе говорил. Обычно уже за неделю требует выдать ей подарки и перерывает антресоли, а тут… Надо было не напоминать, могли бы сэкономить на подарках.

Мама рассмеялась. А подружки принялись по очереди вручать мне свои презенты: серого плюшевого мишку с сердечком в лапах, туалетную воду с приятным цитрусовым ароматом, толстенную книгу «Гадания и гороскопы». Последняя заставила меня приуныть: вряд ли мы с сестрой в этом году будем топить воск на Святки…

Еще одни подарком стала разрекламированная тушь с эффектом накладных ресниц — первая в моей несуществующей коллекции декоративной косметики. Мама, разглядывая подарок, дала добро накраситься.

— Раз ты уже взрослая, можешь пользоваться, — торжественно изрекла она. — В прошлом году я разрешила Марго, теперь и тебе можно. Но только ресницы. Никаких теней и помад!

Последнее уточнение все равно не смогло омрачить того детского счастья, которое я испытала. Смешно, конечно: детская радость оттого, что тебя больше не считают ребенком.

Тут же под непрекращающиеся советы подружек, накрашенных и красивых, я опробовала свою тушь. Она без преувеличения была классной. Из зеркала на меня смотрела незнакомая девушка с выразительными глазами в обрамлении пушистых черных ресниц. Теперь, видя себя в полный рост при хорошем освещении, а не как в больнице, где зеркала все мутные и малюсенькие, я заметила, как сильно изменилась за то время, что провела вне дома. Светло-русые волосы немного потемнели, цвет глаз стал ярче, будто вобрав все краски с моего лица. На щеках больше не было румянца и детской припухлости. Кожа стала бледнее, скулы — резче. Не знаю, как это описать. Я стала не просто взрослее. Я стала другой. Теплота и мягкость, которые раньше были в моих чертах, исчезли, уступив место холоду и отстраненности. На ум пришли слова странной парочки о том, что я непременно начну меняться. Но я думала, это касается характера, а не внешности! Как такое вообще возможно?!

От невеселых мыслей отвлекали разговоры подруг, обсуждавших, как я похудела и преобразилась в больнице. Казалось, что ради этого они и сами готовы были подставить свои сердца под ножи и скальпели хирургов. Хорошо, что мама этого не слышала, отправившись на кухню резать торт.

Раздался свист закипающего на плите чайника. С глухим скрипом повернулся ключ в дверном замке. В квартиру вошла бабушка.

— Зайди в мою комнату, — заговорщицки произнесла она, вытягивая меня из увлекательной беседы.

Я направилась за ней. У бабушки тоже был подарок. Она достала из сумки потертый кошелек, и вытянула из него небольшой целлофановый пакетик. Развернув незамысловатую упаковку, она протянула содержимое пакетика мне. На ее ладони лежало аккуратное золотое колечко с красным камнем.

— Это настоящий рубин, — с гордостью сказала бабушка. — Помнишь мои сережки? Когда-то твой дедушка мне их подарил. Он служил на Урале... В общем, я отнесла их к ювелиру, и вот.

В ее глазах стояли слезы, которые она быстро промокнула платочком, хранящимся у нее, по обыкновению, в кармане пиджака. Бабушка всегда плакала, когда вспоминала о нашем дедушке. Но мы не помнили его. Были совсем маленькими, когда его не стало.

— Я решила сделать из сережек вам с Марго подарки ко дню рождения. Твоей сестре — кулон, а тебе — колечко. Носи на здоровье, — закончила бабушка, чмокнув меня в щеку сухими губами.

Я примеряла колечко. Оно отлично село на средний палец левой руки. Так и буду носить. С безымянного, наверняка, слетит.

— Спасибо, — прошептала я на ухо бабушке, крепко ее обнимая.

— Все хорошо, внученька. Возвращайся к подружкам. Они, поди, тебя заждались.

Бабушка была смущена, как и всякий раз, когда кто-либо видел ее слабость. Мама называла это «комплексом училки».

— Я к тебе попозже зайду, ладно? — ответила я, выходя из комнаты — Мне нужно тебе рассказать кое-что важное.

Бабушка кивнула в ответ.

В честь моего дня рождения мама заварила нам с Марго по большой чашке натурального кофе. Не то, чтобы она запрещала нам его пить, просто считала этот напиток вредным для детского организма. Иногда она позволяла мне и Марго небольшую кружечку, но сегодня был особенный день, когда нам досталась взрослая порция. Мы неспешно потягивали горький напиток с плавающим на поверхности кусочком мороженого, и разговаривали о своем, девичьем. Папа удалился смотреть телевизор, а мама поддерживала разговор, вставляя умные комментарии в нужных местах. Подруги не возражали против присутствия нашей мамы, поскольку были хорошо с ней знакомы, и даже, иногда, советовались по глобальным вопросам — «любит-не любит». Мы с Марго давно сделали вывод, что наша родительница строгая и требовательная исключительно с нами. В отношении остальных она проявляла удивительное понимание и терпение. Именно поэтому друзья никогда не верили, когда мы рассказывали о родительской диктатуре в нашей семье.

Я хвасталась подарком, и девчонки восхищенно ахали. Украдкой бросая взгляд на свои руки, не могла налюбоваться дорогим украшением. Я не вспоминала Ариман, Вурдалаки и все, что со мной приключилось. Просто наслаждалась праздником и обществом сестры, родителей и подруг. Это невероятное чувство стать наконец-таки взрослой. Сегодня мне исполнилось шестнадцать лет. Завтра я подам документы на паспорт, и начнется новая жизнь.

***

В какой-то момент мне показалось, что мама забыла, как дышать. Папа в это время круглыми от удивления глазами беззастенчиво рассматривал гостей. Марго отвернулась и с оскорбленным видом ковыряла котлету. Чувствую, перед отходом ко сну меня ожидает истерика в детской. Из всех родственников присутствие духа сохраняла одна лишь бабушка. Накануне прихода нежданных гостей я рассказала ей подлинную историю моих приключений. Вид у бабушки теперь самый что ни на есть хмурый.

Женщина, чей нос больше походил на утиный клюв, представилась как мадам Гру. Она смешно картавила, лопоча на французском, которого, кроме меня, никто в семье не понимал. Да и я улавливала только отдельные слова. С таким же успехом она могла бы рассказывать моим родителям текст про географии Франции.

«Пари э капиталь де ля Франс», — внутренний голосок перекривлял мадам Наталью Александровну.

Фокст прибывший с дамой в качестве переводчика, однако, на всякий случай перестраховался. Видимо, решил обезопасить себя от возможных конфузов. Лучезарно улыбаясь, он уже более получаса разглагольствовал о преимуществах элитной французской школы-пансионата. Точнее, переводил бодрое тараторенное мадам Гру. В его исполнении на русском оно становилось серьезным и убедительным.

— Вы себе даже представить не можете, насколько повезло вашей дочери. После обучения в «Школе Белого Аиста» перед ней будут открыты двери всех ведущих университетов Европы, – вещал Фокст. — И мы просто счастливы пригласить к нам такую талантливую ученицу, как ваша Марьяна.

Значит «сигонь» – это всего лишь аист. Забавно.

— Так это не шутка? – выходя из оцепенения, спросила мама.

Она смотрела на гостей так, будто в любой момент ожидала появления съемочной группы с хлопушками и криком «Розыгрыш!».

— О чем вы?! Такими вещами не шутят, — возмутился Фокст. – Мадам Гру – официальный представитель школы по зачислению детей-иностранцев, специально проделала весь этот путь из Бретани, что лично получить ваше согласие на обучение дочери.

— В таком случае позвольте узнать, с чего это вдруг нашу Марьяну решили принять в такую престижную школу? – вежливо поинтересовался папа. — У нее с оценками за год настоящая беда.

Все взгляды обратились на меня, а я сидела с открытым ртом, не зная, какую ложь на этот раз предоставить любимым родственникам. Но Фокст совсем не растерялся.

— Ваша дочь отправила заявку, — просто ответил он, доставая из уже знакомой синей папочки какие-то бумаги. – А потом блестяще выполнила предварительные тесты. Настолько блестяще, что школа предлагает ей стипендию в размере стоимости обучения.

Родители дружно ахнули. Мама залилась румянцем.

— Просто невероятно, — озадаченно повторяла она, вглядываясь в бумаги.

Мне тоже захотелось посмотреть, что же там написано, но Фокст незаметно погрозил мне пальцем. Судя по всему, разговор о стипендии заставил моих родителей поверить в чудо. До этого они, наверняка, полагали, что их тупо разводят на обучение в непонятной школе у черта на куличках. Что, собственно, было чистейшей правдой. Краем глаза я увидела исписанные мелким шрифтом листы с гербовой печатью Фокст передавал родителям все новые и новые документы, и каждый из них вызывал у мамы с папой восхищенные вздохи.

— Мы-то думали, что ты съехала по учебе из-за лени, а ты у нас, оказывается, готовилась поступать в элитную школу за границей, — виновато призналась мама, бросив взгляд в мою сторону.

Я покраснела. Как же противно было их обманывать. Знала бы ты, мама, правду, не говорила бы так.

— Вы простите нас, пожалуйста, господин Фокст, за этот не совсем праздничный прием. Когда Марьяна сказала, что вечером у нас будут гости, я предположить не могла о таком. Думала, она парня приведет знакомиться!

Фокст понимающе улыбнулся. Конечно, для парня и картошка с котлетами на ужин сойдет, а вот для представителей деревни Вурдалаки нужно было что-то особенное приготовить!

«Человечину», — мрачно подумалось мне.

— Может, коньяку? — неуверенно предложил папа. – А дамам могу предложить отличное вино. Французское, кстати. У нас тут целый погребок. Презенты от благодарных пациентов, если вы понимаете, о чем я.

— Замечательная идея, — согласился Фокст, переводя мадам Гру слова отца. — Мы с мадам с удовольствием. Но сначала давайте подпишем документы. Вам нужно время, чтобы посоветоваться прежде, чем принять решение?

В маминых глазах стояли слезы.

— Нам, конечно, очень жаль отпускать Марьяну так далеко и надолго. Мы будем сильно скучать. Но нельзя лишать ее таких перспектив. Она нас потом никогда не простит.

От маминых слов к горлу подкатил ком, а глаза защипало от слез.

— Мы согласны, — твердо заключил папа. – А о желании Марьяны можно не спрашивать. Она приложила столько усилий, чтобы поступить. Конечно, мы не станем возражать.

Марго давно уже прекратила возиться с котлетой и теперь сидела молча с каменным лицом. Я отвернулась, чтобы не смотреть на сестру.

— Это прекрасно! – просиял господин Фокст. – Тогда сейчас же подпишем все бумаги, а после вы сможете отметить это грандиозное событие.

— Только вот как она поедет без паспорта? — неожиданно вставила бабушка.

Родители встрепенулись, а у меня возникла надежда, что отъезд в Вурдалаки можно отсрочить.

Сложно было сказать, застигли бабушкин вопрос Фокста в врасплох, но только вида он не подал.

— Об этом не волнуйтесь, — спокойно ответил мужчина. — Учебный год начнется только через три недели, а паспорт можно сделать за две. Если будет нужно, я возьму это на себя и найду способы поторопить ОВИР. Если, конечно, Алёна Дмитриевна и Евгений Владимирович не возражают.

— Нет! — в один голос ответили родители. — То есть, да. В общем, мы только за!

— Тогда держите форму… Да, подписать нужно вот здесь, напротив галочки. Отлично!

Бабушке, видимо, было тяжело смотреть на весь этот фарс, и она вышла из кухни. Мама, не обратив на это никакого внимания, позвякивала хрусталем, папа разливал вино и коньяк. Мадам Гру щебетала что-то на французском, Фокст частично переводил ее болтовню. Марго стеклянными глазами гипнотизировала цветочки на обоях. Мне же хотелось рыдать во весь голос.

Родители рассказывали гостям о моем детстве, успехах, талантах и сообразительности. Они гордились мной… И совершенно напрасно. Больше всего на свете, я желала соответствовать их представлениям. Но этому не суждено было сбыться. Меня охватило такое напряжение, что ладони опять начали гореть. Еще минута, и я закричу!

Фокст будто почувствовал мое настроение. Он покровительственно положил руку мне на плечо. Его губы растянулись в улыбке, а глаза оставались строгими:

— Раз мы с вашими родителями все подписали, завтра нам следует забрать ученический браслет. Там же вы побеседуете с представителями посольства.

Мне стало немного легче. Его спокойствие передавалось мне, отвлекало от негативных эмоций внутри. Сила, бушевавшая внутри, больше не рвалась наружу. Вернее, рвалась, но как-то вяло.

— Браслет? – удивленно переспросила мама.

— Да. Каждому ученику нашей школы дается такой браслет. Это как пропуск в мир элитного обучения.

Папа восхищенно присвистнул.

— Тогда не стоит с этим тянуть, – заключила мама.

— Могу заехать за Марьяной, скажем, в полдень, – предложил Фокст.

— Как-то неудобно…

— Все в порядке, мне несложно. Говорю же, ваша дочь очень талантлива. Мы искренне надеемся, что она станет жемчужиной «Школы Белого Аиста». К тому же я как официальный представитель обязан присутствовать на всех подобных встречах.

— Ох уж эта бюрократия, — сочувственно вздохнула мама. — Вот у нас в поликлинике…

Дальше я слушать не стала. Гости тоже быстро заскучали. Через пятнадцать минут мадам Гру и Фокст сказали, что им пора. Мама с папой чуть ли не расцеловали на прощанье вурдалакских засланцев. Чего не скажешь о Марго, которая молча скрылась в нашей комнате.

Воодушевленные расшаркивания в прихожей продолжались еще добрых пятнадцать минут.

— Зафтра тебя шдет встреча с Ковеном. Пригатофся, – незаметно для остальных прошептала мне на ухо мадам Гру