Итак, я стала ведьмой

Глава 9. Преемница

«Нас часто обманывает собственное тщеславие».

© Джейн Остин, «Гордость и предубеждение»

Мы приехали в аэропорт к восьми утра. Папа, чертыхаясь, сражался с огромным зеленым чемоданом, застрявшем в багажнике. Его мне купили пару дней назад по случаю отъезда. В доме просто не нашлось ни одной сумки, способной вместить такое количество вещей, которые я собрала для отъезда.

Мне удалось вытянуть из-под чемодана свой рюкзак, белый в красные маки, куда по рекомендации опекуна я упаковала самое необходимое.

Мама в панике кружила вокруг машины, причитая, что забыла дома бутерброды с апельсинами, которые приготовила мне в дорогу. Папа пытался ее успокоить, говоря, что в самолете меня обязательно покормят.

Теодор Фокст с небольшим дипломатом и в легкой ветровке, накинутой поверх строгого костюма, взирал на все это с едва заметным пренебрежением. Я ощущала его нервозность и нетерпение. Хотя и не могла понять, чем они вызваны. В конце концов, эти проводы в аэропорт лишь фикция. Самолет улетит, а мы поедем в Вурдалаки.

— Позвольте мне заняться багажом, — вмешался опекун в родительскую перепалку, — У нас еще достаточно времени. Может, вам пока следует припарковаться в более удобном месте?

Легко подхватив огромный чемодан, Фокст направился в сторону входа в здание аэропорта. Папа внял совету чародея, и занялся поисками места для своего авто. Мы с мамой подошли к ближайшему лотку с нехитрой снедью. Небольшая бутылка минеральной воды, пачка печенья взамен забытых бутербродов и три больших яблока заметно утяжелили мою ношу. Что ж, яблоки и вода подлежат немедленному истреблению. Слишком уж много весят. Вскоре появился Фокст и папа, на время избавивший меня от таскания тяжестей.

До последнего я думала, что мы никуда не летим. Самолеты не летают в деревню Вурдалаки! Но слезные прощания с родителями закончились тем, что мы с опекуном очутились на борту Боинга 737. Мы. Летели. В Париж.

Я не верила в то, что это происходит на самом деле. Казалось, сейчас Фокст слегка поколдует, и мы снова окажемся на земле. Однако самолет продолжал набирать высоту, заставляя мой желудок сжиматься от страха. Я вцепилась в подлокотники кресла так, что побелели костяшки, а Фокст улыбался. Его благодушное настроение заставило меня устыдиться собственных страхов.

— Мы и правда летим в Париж? — спросила я тихим шепотом.

— Непонятно разве? – язвительным тоном вернул вопрос Фокст.

— Но я думала, что мы сейчас попрощаемся с родителями и поедем в Вурдалаки.

— Так и думал, что ты совсем не слушала секретаря на заседании Ковена.

Я лихорадочно пытала припомнить, говорилось ли там что-то о поездке во Францию, но тщетно. В голове была каша из разного рода обрывочных сведений из постановления.

— Тебе полагается вступить в наследство, юная моя мадмуазель забывчивость, — с ехидцей произнес опекун.

— Но квартира находится…

Чародей прервал меня, не дав закончить мысль.

— Квартира – это то место, где покойная чародейка скрывалась со своей сестрой последние полвека. Ее настоящий дом находится во Франции, а именно: в Бретани.

Если бы не подошедшая в тот момент бортпроводница со стаканом ананасового сока, я выцарапала бы глаза лживому Фоксту. Они знали все с самого начала! Моя мифическая школа находится в Бретани! Они рассчитывали по-настоящему отправить меня туда. Не из благородных побуждений, плевали они на мои условия. У них был тайный умысел!

«Не подавай вида. Успокойся. Пусть он думает, что ты ничего не понимаешь», — в глубине сознания звучал голос Ариман.

«Почему я должна тебя слушать?! Вон из моей головы!» — мысленно ответила я.

«В моем доме есть кое-какие сюрпризы, о которых этот чародей не должен узнать. Будь умницей, и тоже получишь награду…»

«Не нужны мне твои подачки, мерзкая ведьма!»

«Сама такая!»

Последняя фраза отозвалась тихим смехом в моей голове. А я занервничала еще больше. Голос Ариман… Чувствую себя шизофреничкой! Никак не могу осознать, что весь этот бред происходит со мной. Но к совету старухи, пожалуй, стоит прислушаться. Сделаю вид, что не поняла, как ловко они меня обыграли. Мне стоило огромных усилий улыбнуться корыстному чародею.

— Я думала, что мы сядем в самолет, и вы откроете, скажем, телепорт, чтобы переместить нас сразу в Вурдалаки, — высказала я первую пришедшую в голову мысль.

Фокст расхохотался.

— Не думал, что полет в Париж так тебя расстроит. Неужели не хочется повидать мир? А насчет телепортов… Ты смотрите слишком много фильмов, — сквозь смех отвечал чародей. — И, пожалуй, пора тебе выучить наконец элементарные законы физики. Уравнение Шрёдингера, Планковский предел – теории вполне доступные. Но, как я заметил, твои школьные оценки оставляют желать лучшего.

Я смутилась, потому что не поняла, что именно он хотел сказать последними фразами.

— Ничего не слышала о таком! Вы же маги! – с обидой в голосе воскликнула я.

— Не спорю, подобные эксперименты проводились когда-то. С печальными последствиями для исследователей. Поэтому мы по старинке продолжаем пользоваться тропами. Или, говоря научным языком – изломами Хайма. Один из них ты вскоре увидишь.

— А почему не сейчас? Зачем нужно было садиться в самолет? – недоумевая, уточнила я.

— Потому что излом находится на территории другого государства, и слишком далеко от нужного нам места, – покровительственным тоном объяснял мне Фокст. — Для его прохождения нужно получить разрешение. Что-то похожее на вашу визу. Тебе еще многое предстоит выучить…

Было интересно узнать больше о чародейском мире, но самоуверенно-пренебрежительное отношение действовало на нервы. Уверена, в Вурдалаках найдется человек, у которого можно будет нормально все выяснить. Я не теряла надежды, что не все чародеи такие мерзкие, как Фокст и его друзья из Ковена. Просто у них есть власть, а власть портит людей.

Демонстративно отвернувшись, я надела наушники и достала русско-французский разговорник. Не очень вежливо по отношению к опекуну, но сил продолжать светскую беседу, когда в душе все закипает от бешенства, просто не было.

Заучивая банальные фразы, я не могла избавиться от осознания собственного бессилия, обиды и возмущения происходящим. Чародеи меня обыграли. В своей самонадеянности я упустила главное: условия, дописанные в магический контракт, были нужнее чародеям. Может, мысль о школе во Франции была намеренно подброшена в мою голову? С какой целью? Они подло играют на моем невежестве! Значит, необходимо избавить их от такого преимущества.

Парижа, к слову, я так и не увидела. Разве только аэропорт, мало отличающийся от нашего. Нас ждала пересадка на поезд до Ренна в другой части города. Вернее, пригорода. «Вокзал располагается в четырнадцати километрах от Парижа», если верить путеводителю. К тому же Фокст, решивший немного посвятить меня в свои планы, непререкаемым тоном заявил, что у нас по прибытии в Париж еще куча дел.

***

Я не представляла, куда тащит меня опекун, лавируя в толпах прибывающих, отбывающих и встречающих. Иностранная речь бурлила вокруг непрекращающимся потоком. От этого гудела голова. Если бы не Фокст, я так и застыла бы в растерянности посреди огромного зала ожидания. Но судя по всему наша цель не местное кафе.

Еле поспевая за опекуном, мы кружили в лабиринтах огромного здания под звуки мелодичного женского голоса, раздающегося из динамиков. То поднимались, то спускались по лестницам, по всей видимости, служебным. Тут и там встречали на своем пути людей в форменной одежде работников аэропорта. Наконец, мы остановились у невзрачной двери с необычайно красивой позолоченной ручкой со стилизованным изображением рычащего льва. Волосы неожиданно разметались от легкого порыва ветра, и дверь распахнулась. Мне подумалось, что где-то рядом усиленно работает кондиционер. Но Фокст одной фразой разбил мои логические доводы, зло буркнув под нос:

— Магические сканеры поставили!

Мы прошли в коридор со множеством дверей. На них висели номера, написанные римскими цифрами, и таблички, в названиях которых мне было понятно лишь слово «департамент». Продвигаясь по коридору, я насчитала двенадцать таких загадочных департаментов. Наконец, мы остановились у одной из дверей, и Фокст без стука ворвался в кабинет, таща меня за собой. Человек, сидящий за столом, казалось, подпрыгнул от неожиданности, и мне вдруг стало стыдно за опекуна. Нахальное поведение не может быть оправданно.

Впрочем, скоро стало понятно, что Фокст имел какие-то свои загадочные причины для раздражения. Его гневный речитатив на французском заставил собеседника виновато опустить глаза, но лишь на мгновение. Скоро к восседающему за тяжелым деревянным столом человеку вернулось самообладание. В его взгляде читался вызов и уверенность в собственной правоте. Я ни слова не поняла из речи Фокста, но судя по всему опекун наговорил лишнего, поскольку человек резко поднялся и указал ему на дверь. Тут Фокст поступил и вовсе неожиданно, схватив меня за плечо и вытолкнув перед собой. Он достал какие-то бумаги и продолжил тараторить, размахивая ими перед лицом собеседника. Мне отчаянно захотелось превратиться в невидимку. От потока смутно знакомых, но совсем не понятных слов, которые я силилась перевести, начала кружиться голова. Закрыв глаза, я от всей души пожелала им «заткнуться»! И тут услышала за своей спиной грозное шипение Фокста:

— Ты что творишь?! – втягивая ртом воздух, произнес он.

Я растерялась, и от испуга сама онемела. Оглянувшись, заметила, что оппонент чародея прячет улыбку в лохматых седых усах. Значит, ничего страшного не произошло. Только глаза Фокста яростно сверкают. Его приступ длился недолго.

— Мне просто хотелось, чтобы вы перестали ругаться, — виновато опустив голову, оправдывалась я. — Простите, забыла, что искренние пожелания чародеев могут иметь силу…

Фокст лишь отмахнулся от моих слов, и уставился на своего недавнего противника. Это был тучный мужчина в бордовом костюме. Чем-то неуловимо он напоминал мне старого филина. Его волосы были полностью белые и взъерошенные. И даже из оттопыренных ушей торчали неровные седые клочья. Жестом он предложил мне опуститься в кресло. Я с облегчением поставила на пол рюкзак, лямки которого ощутимо резали плечо.

Фокст продолжил стоять. Теперь беседа между мужчинами велась в более мирном русле. Я и не пыталась улавливать смысл их слов, полностью погрузившись в свои мысли. Поэтому Фоксту пришлось несколько раз повторить, прежде чем я поняла, что он обращается ко мне.

— Марьяна, поставь здесь подпись, — тоном, не терпящим возражений, сказал мне опекун.

— А что это? – вкрадчиво поинтересовалась я.

Фокст закатил глаза, заставляя почувствовать себя идиоткой.

— Твое наследство. Документы о передаче.

Рука уже немела от бесконечного подписывания одинаковых бумажек на разных языках, которые на пару подсовывали мне мужчины. Копии на русском я тщательно прочитывала, но не нашла ничего, что можно было бы принять за подводный камень.

Когда последний документ был подписан, на него легла странного вида монета. На ней был изображен человек с необычайно выпяченными губами. Профиль показался мне настолько карикатурным, что я не сдержала улыбку. Вероятно, губастый парень был личностью уважаемой, поскольку по виду Фокста стало понятно, что ему не слишком нравится мое веселье по этому поводу.

— Возьми монету и немного подержи в руках, — деловым тоном сказал мне опекун.

Я выполнила его указание под строгим взглядом филина. Монета была ледяной, но не прошло и минуты, как она стала теплой. Я с удивлением посмотрела на нее. На месте губастого мужика проступали цифры: «0075004».

— Поздравляю, Марьяна, теперь ты не просто чародейка, а богатая чародейка! — самодовольно заключил Фокст, игнорируя недоуменный взгляд филина.

Расстроенный француз протянул мне золотую пластиковую карту, похожую на те, что я видела в кино. Затем спросил что-то у Фокста, на что опекун ответил согласием. Взял из моих рук монету и положил ее на небольшую серебристую тарелку с выемкой в середине. Когда монета легла на положенное место, я ощутила жжение в руке. Мой браслет стал горячим. На нем, помимо «девизов», синим цветом загорелась и вскоре потухла римская цифра восемь.

Я с тревогой посмотрела на Фокста, но вид у опекуна был более чем довольный. Значит, все идет по плану. И тут же в голове закрутилась обидная мысль, что этот план – не мой.

Полдороги до Ренна Фокст без устали распекал меня за применение магии.

— Если бы это был обычный человек, то стал бы немым! Ты это понимаешь?! – громким шепотом вещал опекун.

Мы ехали в поезде в отдельном купе. За окном проносился незнакомый пейзаж. Маленькие кукольные домики и зеленеющие луга сменялись современными станциями, где сновали куда-то спешившие люди.

Я, виновато понурив голову, выслушивала его нотации. Мысли были далеко от магии. Оправдываться бессмысленно, тем более, теперь я понимала: во многом мое благополучие зависит от доброты Фокста. Пусть это и звучит меркантильно, но сейчас, когда я узнала о своем новоприобретенном богатстве, мне пришло в голову, что я могу финансово помочь своей семье. Родители уже лет десять не ездили отдыхать.

Легким шелестом в моей голове посмеивалась Ариман: «Тебя, оказывается, легко купить…»

Но мне было плевать, что думает по этому поводу старуха. В конце концов за все причиненные неудобства (и это еще мягко сказано) хоть какая-то компенсация мне положена.

В памяти тут же всплыли слова секретаря Ковена, о том, что моим имуществом до совершеннолетия будет распоряжаться опекун. Мое право лишь владеть. Отрадно, что со своими претензиями и обидами, я не успела достаточно насолить Фоксту, чтобы он на меня окончательно обозлился. И если я хочу хоть как-то порадовать своих родителей и иметь доступ к своему наследству, нужно наладить с ним отношения. Чтобы забота обо мне не была в тягость. Пожалуй, для этого необходимо быть как минимум вежливой. Стало стыдно за свое поведение в самолете. Но мама всегда говорила, что доброе слово и кошке приятно. С этого и начнем. Люди любят, когда их ненавязчиво хвалят.

«Наконец, ты начинаешь умнеть», — эхом в голове отозвалась Ариман.

— Что вы сказали этому напыщенному филину? Почему он так растерялся? – вставила я, когда опекун сделал паузу в своем монологе.

Добавлять, что Фокст сам скандалил, как бабулька в очереди перед кабинетом терапевта, не стала.

Опекун удивленно посмотрел на меня, а потом вдруг улыбнулся и ответил:

— Предъявил доказательства, что ты – наследница Ариман. Нас плохо встретили. Лягушатники, видите ли, в обиде, что такая могущественная чародейка выбрала преемницей не их соотечественника. К тому же недавно они узнали, что сестры Ромейл скрывалась у нас.

— И чем они недовольны? Преступники бегут в другую страну, и там творят свои черные дела. Радоваться нужно…

Фокст усмехнулся.

— Они рассуждают по-другому. Если чародей умирает и никому не передает свой дар, то его магия рассеивается, наполняя уже существующие источники силой. Если это могущественная ведьма, вроде Ариман или Елизаветы, то после ее смерти может даже образоваться новый.

— Источники? — переспросила я.

— Скоро ты обо всем узнаешь. Пока скажу только то, что источников осталось не так уж и много. Каждый подсчитан и учтен. Французы были в бешенстве, когда узнали, что благодаря Елизавете Ромейл у нас стало на один больше. Плюс, никогда бы не подумал, что скажу это, спасибо Ариман, у нас появился потенциально сильный молодой малефик. Ко всему прочему, имеющий права на все магические ценности, которые она оставила. Обычная политика и распределение зон влияния.

— Так есть еще магические ценности? Я думала, только счет в банке…

Фокст посмотрел на меня, как на идиотку.

— Я все забываю, с кем разговариваю… – медленно протянул он. — Только они и имеют значение. Банковская карта – это так, тебе на мелкие расходы. Приятная мелочь. Твой реальный счет — это десятки тысяч полновесных мадиус, которые ждут своего часа в Международном магическом банке.

— Чего?

Фокст вздохнул и терпеливо продолжил объяснять:

— Мы меряем наши ценности в мадиусах – единицах магической энергии. За парочку мадиусов ты можешь купить доллары, евро, гривны, йены… Это всего лишь бумага. Я приобрел тебе хороший долларовый счет за один полновесный мадиус.

Я не могла прийти в себя от услышанного. И сидела с открытым ртом, пока Фокст не начал посмеиваться.

— Потом поблагодаришь.

— О, спасибо большое, — извиняющим тоном произнесла я. — Просто это очень неожиданно как снег на голову.

Мне даже стало немного стыдно, что я так плохо ладила с опекуном, когда он на самом деле подумал о том, что мне могут понадобиться деньги. И обо всем позаботился.

— Но, если все так отлично складывается, почему вы так разозлились на филина?

— Почему ты назвала месье Стило филином? – ни с того, ни с сего спросил опекун.

— Похож.

Фокст улыбнулся.

— Ты — истинно младенец, Марьяна, его фамилия значит «перо».

Но мне это не показалось забавным. Похоже, опекун пытался уйти от ответа.

— Так из-за чего начался весь этот скандал? – повторила я.

Фокст сделался серьезным и нехотя ответил?

— Они встретили нас магическим сканером, который устанавливают только в тех случаях, когда экстрадируют преступников. Этим они сильно ослабили мой магический резерв. Почувствовала усталость, когда мы прошли через двери?

Я кивнула, хотя на самом деле ничего такого не заметила.

— Ты пока не можешь в полной мере чувствовать свой энергетический потенциал. Там, куда мы едем, нам может понадобиться полный резерв. мало ли что мы там найдем? А они нагло нас обокрали. Тем более, я должен тебя защищать от возможных охотников за богатствами Ариман. Нам понадобится время для восстановления. Придется остаться на ночь в Ренне.

Этот факт показался действительно настораживающим. Может, и правда, кто-то задумал нас убить? Тот мужчина, что приходил к Елизавете Ивановне, например. Он определенно рыскал по квартире в поисках чего-то важного. Может, потайной комнаты?

А потом мне в голову пришла одна мысль. Только следовало уточнить некоторые детали.

— Господин Фокст, а сколько времени понадобиться, чтобы восстановить ваш резерв?

Опекун впал в задумчивость, словно прислушиваясь к каким-то только ему одному известным ощущениям. Наконец, спустя пару минут ответил:

— Чтобы быть полностью готовым к любым непредвиденным ситуациям, мне потребуется ровно двенадцать часов.

— Ровно двенадцать? Вы абсолютно уверены? – с довольной улыбкой спросила я.

— Да, я точно уверен, только вот не понимаю твоего веселья по этому поводу, мадмуазель.

— А как давно сообщили французской стороне, что мы едем вступать в наследство?

— Два дня назад, эту информацию не афишировали, — отмахнулся Фокст. — Не понимаю, к чему ты клонишь?!

— Просто мне пришло в голову, если французы не слишком довольны, что мы претендуем на их наследие, то им могло понадобиться позлить вас и зачем-то задержать на эти двенадцать часов.

Фокст внимательно посмотрел на меня:

— А ты не так глупа и наивна, как может показаться на первый взгляд…

— Буду считать это комплиментом.

— Я был так зол, что совсем не подумал об этом, — с умным видом произнес опекун.

Но я видела — его смутила эта ситуация, в особенности то, что он ее не предвидел. Нужно было как-то разрядить обстановку:

— Люблю фильмы про адвокатов, а они постоянно придумывают какие-нибудь гадости, чтобы задержать свидетелей.

— Тогда мы поспешим на место преступления, — осклабился Фокст. — Ты не против провести ночь в машине?

— Нет, месье, — улыбнулась я. — Но только в том случае, если вы меня покормите чем-нибудь, кроме бутербродов.

Мы прибыли в Ренн в районе пяти вечера, и еле успели взять напрокат машину. Фокст долго приглядывался к авто, а потом сконцентрировал взгляд на владельце салона проката. Я почувствовала легкую волну энергии, исходящую от опекуна, после которой пузатый лысеющий француз подвел нас к ничему не примечательному зеленому «рено». По сравнению с некоторыми из представленных машин, эта казалась совсем неказистой и даже слегка потрепанной, однако Фокст вознамерился взять именно ее. В ответ на мой недоуменный взгляд опекун пояснил:

— Я проглядел его мысли. Эта машина самая надежная из всех. На остальных только по городу кататься.

Ренн вызвал во мне противоречивые чувства. Жилые многоэтажки соседствовали здесь с кукольными старинными домиками, широкие проспекты — с узкими мощеными улочками, громадные офисные здания со стеклянными панорамами примыкали к увитым цветами дворцам. Весь город был укутан зеленью и «заставлен» фонтанами. Чистый, ухоженный и какой-то даже тихий, Ренн производил приятное впечатление. И я пообещала себе, что как только появится возможность, приеду отдыхать сюда с родителями и Марго. Сейчас же мы торопились.

— Ты не против пиццы? Есть тут одно заведение на окраине. Его владелец один из наших. Можно сказать, мой старый приятель.

Мне было все равно. Просто хотелось остановиться хоть на пару часов. Но понимала, что такой роскоши у нас не будет, а я так устала от дороги.

— Я люблю пиццу, — ответила я, стараясь, чтобы в моем тоне было больше энтузиазма.

Фоксту это понравилось. Он еле заметно улыбнулся, вероятно, радовался, моему благожелательному настрою и отсутствию споров и истерик. В общем, я и сама смутно понимала, почему злилась на него. Все случившееся было не по вине опекуна. Во многих вопросах он даже шел мне навстречу. Другое дело, что именно на нем я вымещала все свое негодование от бессилия как-то повлиять на ситуацию. Раздражали его манеры и покровительственный тон. Теперь же, проведя вместе практически целый день, я начала привыкать к его странностям. А вежливое обращение делало опекуна сговорчивее.

Название кафе говорило само за себя. Ярко-красную вывеску «Pizza» я заметила задолго до того, как мы подъехали к месту назначения. Трехэтажное здание, желтые зонтики, под которыми ютятся круглые деревянные столики с плетеными креслами, многочисленные кашпо с цветами и деревца с шарообразными кронами в массивных глиняных вазах у входа. Последние, к слову, оказались искусственными. Но впечатления это не портило.

Непродолжительный разговор с официантом, и нас уже ведут на второй этаж. Старый знакомец Фокста оказался вызовом всем моим стереотипам о владельцах ресторанов: маленький, тощий мужичок с козлиной бородкой. Но неказистым он казался лишь до тех пор, пока не начал говорить. У него была такая располагающая улыбка, что я невольно засмотрелась. Они с Фокстом радостно поприветствовали друг друга и начали что-то обсуждать на английском. Усевшись в черно-белое кожаное кресло под зебру, я предалась привычному за этот день унынию, пока неожиданно хозяин не обратился ко мне на ломаном русском.

— Мадмуазель Марьян очень голодный? – приветливо произнес он. — Сейчас девочка кушать самый большой пицца!

Его глаза смеялись, и я не заметила, как начала улыбаться в ответ.

Пиццу нам доставили прямо в кабинет хозяина заведения. Я с жадностью набросилась на еду. Мужчины вели негромкую беседу, из которой я не понимала ни слова. Хозяин держал в руках стакан виски, Фокст от алкоголя отказался. Все-таки, ему предстояло вести машину. Молчаливый молодой официант принес опекуну огромную чашку ароматного капучино и какао для меня. Выходя, парень подмигнул мне, и я покраснела, поскольку это заметил Фокст, но не стал ничего говорить.

После сытного ужина и горячего напитка меня нестерпимо клонило в сон. Фокст, заметив это, предложил немного вздремнуть на заднем сидении. Грех было отказываться. Какое-то время я еще наблюдала, как опекун пытается пристроить навигатор, полученный от друга, а потом незаметно для себя самой погрузилась в сон.

***

Меня разбудил негромкий голос Фокста.

— Марьяна… Просыпайся.

— Что? Уже приехали? – сонно пробурчала я в ответ.

— Почти. Посмотри в окно, только незаметно, не поднимай голову.

Его странные инструкции мгновенно меня взбодрили.

— А можно не смотреть? – трусливо поинтересовалась я.

— Так даже лучше. Ты была права. У нас, похоже, гости. Попробую их обогнать.

Фокст нажал на газ. Мы первые проскочили поворот, и в зеркало заднего вида, я увидела, как следом за нами едет черный БМВ.

— Сейчас подъедем ближе к дому. Ты сразу его увидишь. Я наложу на тебя заклинание «отвода глаз». Твоя задача – тихонько выбраться из машины и бежать прямо к воротам. Ты должна войти в него, слышишь? А я буду отвлекать наших гостей.

— А почему я так не могу войти? Обязательно прятаться?

— Я думал ты умная девочка, — раздраженно ответил Фокст. — Понятное дело, они не просто так забрались в такую глушь. Явно что-то задумали.

— Хорошо. Я постараюсь быть незаметной.

— И быстрой. Так, дай руку!

Я послушно протянула ладонь, стараясь не поднимать голову.

— Как же неудобно, — вдохнул Фокст и, одной рукой придерживая руль, положил свою ладонь поверх моей. Его рука была сухой и горячей, а спустя мгновение, я почувствовала, как тепло разносится по моим затекшим конечностям. По телу пробежали голубые искорки, а волосы зашевелились словно от статического электричества.

— Все, теперь тебя не должны заметить. Выходи тихо. Дверь прикрой.

Фокст резко надавил на педаль, и я от неожиданности слегка впечаталась лбом в сидение. Но визг тормозов заглушил мой вскрик.

— Давай! – прошипел Фокст и я, потирая ушибленный лоб, тихонько приоткрыла дверь машины и выбралась наружу.

Дом я увидела сразу: двухэтажный коттедж прямо посреди леса был обнесен высоким стрельчатым забором. Красный кирпич и черепичная крыша создавали впечатление долговечности. Небольшое, в общем-то, здание почему-то навевало мысли о некой монументальности.

Что есть духу, я припустила прямо к тяжелым кованым воротам. За спиной слышались голоса. Беседа велась на повышенных тонах, и это прибавило мне ускорение. Необходимо было подняться чуть вверх по склону, и, почувствовав, как закололо в боку, пожалела, что игнорировала пробежки с Марго. Все же довольно быстро мне удалось преодолеть необходимое расстояние. Я оказалась прямо перед увитой плющом калиткой. Подергав за ручку, я поняла, что она заперта. И тут же растерялась. Добежала, но не имела представления, что делать дальше. В панике оглянулась назад, и увидела, что к дому приближается целая толпа во главе с Фокстом. На мужчинах были надеты бордовые мантии, что вызвало ассоциации с карающей инквизицией.

Ухватившись за прутья, я принялась трясти калитку, в надежде, что замок просто заел, и она откроется.

«Назови свое имя», — прошептал голос внутри меня.

— Марьяна, — неуверенно пролепетала я.

«Скажи четко и громко свое полное имя, то, которое дали тебе чародеи Ковена», — настаивала ведьма в моей голове.

Я сделала вдох, попытавшись успокоится. Меня никто не видит. И никто не сделает мне ничего дурного.

— Марьяна Ариман Ромейл пришла, давай открывайся быстрее! – нетерпеливо дергая за ручку, выкрикнула я.

Оглянувшись назад, увидела, что некоторые из нежданных гостей встрепенулись, уставившись на то место, где я стояла. Судя по всему, услышали голос. Но это было уже неважно, поскольку ворота отворились, практически забрасывая меня внутрь.

— Войти в дом, войти в дом, — я будто мантру читала.

Быстрым шагом пересекая небольшой дворик, заметила, что входная дверь приветливо открыта. Во мне вдруг появилось столько легкости и энергии, что высокие ступеньки, ведущие на крыльцо, я как будто перелетела. Этот дом был живой, он ждал меня и делился своей энергией.

Входная дверь закрылась, как только я оказалась внутри. Меня затопила радость оттого, что это случилось. Упоительное чувство некой силы, струящейся по венам, ладони привычно горели от незримого огня. Но боли это не причиняло.

Все вокруг казалось более ярким и живым. Еще немного, и я взлечу.

«Теперь ты понимаешь, что значит быть чародейкой. Ты стала одной из нас, — голос Ариман был настолько четким, будто она стояла совсем рядом. — Вот твоя награда. Ты, наконец, почувствовала свою силу…»

— Спасибо, Ариман, за твой дар! – восторженно крикнула я в пустоту.

А потом мне впервые пришло в голову, что нож в сердце — не такая уж большая плата за то, что я получила взамен.