Итак, я стала ведьмой

Книга Ариман. Нелюбимая дочь

Место действия: Империя Омекан

Наказание обернулось для Ариман неожиданной свободой. Разве сестры, даже любимица отца Селина, могли помыслить о таком? Она беспрепятственно уходила из замка и возвращалась лишь к традиционному семейному ужину. Но это было мелочью. Самое безобидное из многочисленных требований Регалы, оно никоим образом не могло испортить воодушевленного настроя Ариман.

Регала! Стоило ей стать хозяйкой замка, как началась вся эта бессмысленная чехарда. Ариман порой казалось, что она задыхается от этой возни, которую новая жена отца называла «дисциплиной». Внезапно у обитателей Дейноро появился распорядок (совершенно глупый!), и младшая дочь стратилата обязана была им следовать, чтобы, упаси Хранители, не навредить репутации отца. Тут и раньше приходилось несладко из-за кучи условностей, а с появлением Регалы правила ужесточились. Точнее, собственно, из-за нее.

Пока стратилат Скалдис не женился в третий раз, его четыре дочери росли, как полевые цветы. Он не слишком баловал вниманием своих девочек. Лишь периодически интересовался их нуждами. Было время, когда отец месяца не появлялся Дейноро. Года два он жил в столице империи, заседая в Ковене. Теперь его там занимает Эденома Скалдис, на редкость хитрая и высокомерная старуха, которая приходится Ариман родной бабушкой.

«На их месте я бы тоже его выгнала», — со злостью думала Ариман, когда отец был к ней особенно несправедлив. А это, на ее взгляд, случалось довольно часто. Она была нелюбимой дочерью. Дочерью, чья мать запятнала репутацию великого дома Скалдисов. Вероятно, смерть, по мнению отца, не была достаточным наказанием.

Каждый раз, когда Горан смотрел на дочь, в его глазах читалось какое-то обвинение. На сестер он чаще взирал с равнодушием. На всех, за исключением Селины. Она была одаренной с рождения. Гордостью семьи. Вероятно, сестра уже в этом году покинет Дейноро, и отправится учиться в столицу. Как же Ариман ей завидовала! Как она мечтала уехать отсюда, из этого мрачного замка, где всегда будет чувствовать себя лишней. Она всегда хотела хоть чуточку походить на свою сестру – светловолосую и голубоглазую, гибкую, как ивовый прут. И такую же хлесткую на язык. Диона и Ланика боялись подтрунивать на ней. Пожалуй, самым примечательным на лице Селины были губы. Словно цветок мака распускался на белоснежной коже, когда она улыбалась. Ариман, с ее неброской внешностью, казалось страшным невезением иметь такую до неприличия прекрасную сестру. Хотя, было бы, вероятно, много хуже, если бы такая красавица была ей не родня. И все же, Селина была единственным человеком в Дейноро, которого Ариман по-настоящему любила. После матери, конечно. Она слабо ее помнила, но, все же, не верила, что та прекрасная женщина, чей образ так часто являлся к ней во снах, «погибла от собственной глупости» (так любил повторять отец). Как несправедлива жизнь: теперь и Селина покинет ее.

Но сейчас Ариман не воспринимала это так болезненно. До недавнего времени, когда ей еще не было назначено наказание, отъезд Селины казался настоящей трагедией. Ариман злилась на отца, но боялась показать ему свое недовольство. Вместо этого, она ругалась с мачехой. Гнев Регалы, находящейся в положении, вызывал в ней некую злобную радость. Ариман казалось, что таким способом она досаждает отцу.

И чего она всем этим добилась? Ее отселили, удалили с глаз. Упрятали в Восточную башню. Отец даже слова не сказал против, когда Ариман попросила его позволения и продолжить обучение в мастерских навьих людей. Даже не заикнулся о репутации дочери из великой семьи, которая будет безнадежно испорчена, если пойдут слухи о том, что она занимается чем-то помимо вышивания. Но сейчас девочку почему-то мало тревожило равнодушие отца. Раньше Ариман могла бы до головной боли думать, чем она заслужила такое обращение. Но это было раньше… Теперь у нее есть долгожданная свобода! И даже нелюбовь отца не могла ей помешать наслаждаться этим.

Шею Ариман грел путеводный камень, помогающий передвигаться безопасными тропами. На плече висела торба, в которую она запихнула кувшин медового кваса и еду, что удалось стащить с замковой кухни на тот случай, если проголодается до ужина.

Из Восточной башни особенно легко выбраться, не привлекая внимание мачехи и замковых слуг. Запасной выход был в ее полном распоряжении. Ариман радовалась, что не нужно проходить через новые сады, которые распорядилась разбить Регала у главного входа. Их вид вызывал у дочери Стратилата оскомину. Язык не поворачивался назвать «это» садами: посыпанные гравием дорожки, узорные клумбы, подстриженные листочек к листочку кусты и редкие деревья. Нет, ей по сердцу старые плодовые сады, в тени которых часто играла в детстве с Селиной. Ариман обожала запах грушевых и яблоневых деревьев. Она любила зеленые сливы в середине лета. От их кислого вкуса сводило челюсть, а впоследствии и болел живот. Но Ариман все равно их ела, несмотря на гневные окрики Смотреи. Сейчас няньки не было рядом, и Ариман решила не упускать шанса запастись незрелыми плодами. Часть из них она съест по дороге в мастерские, а другую припрячет на потом.

Выход из Восточной башни был расположен как нельзя близко от старых садов, а окна в комнатах Регалы (мачеха так и не перебралась в покои ее матери) располагались таким образом, чтобы новая хозяйка могла видеть подъездную аллею и свое садовое «убожество». Комнаты покойной матери, напротив, выходили окнами на озеро, и Ариман, когда жила там, любила наблюдать за плавающими лебедями. Ей вдруг очень сильно захотелось посмотреть на птиц, но она побоялась, что отец может заметить ее из окон своего кабинета. Было еще рано для прогулок, едва начало светать. И Ариман не была уверена, что разрешение на работу в мастерских дозволяло выходить из замка на рассвете. Одно известно — никто не будет ждать ее к завтраку. В последнее время днем еду приносила Смотрея, но к ужину необходимо было появиться за общим столом, чтобы поведать отцу и Регале, как она провела день.

За последние месяцы тело Ариман окрепло от пеших прогулок и длительного пребывания на свежем воздухе, и до старых садов она практически бежала, пытаясь хоть немного согреться в это прохладное утро. Стволы деревьев окутывал туман, и на легких ботинках появились разводы от росы. Волосы завивались от стоящей в воздухе влаги. Но это только бодрило.

Нарвав зеленых слив с нижних веток, Ариман поспешила в лес. Возможно, именно сегодня ей, наконец, покажут, как изготавливают перламутровое стекло, мерцающее на солнце всеми цветами радуги. Когда-нибудь она сама сделает себе из него ожерелье. И Селине тоже.

В этот раз она решила выйти к поселению навьих людей другим путем. Со стороны садов Ариман видела небольшую лесную тропинку, а чуть вдалеке — маленький подлесок с пробивающимися сквозь толстые корни гиперионов березками. Вряд ли они здесь вырастут до полноценных деревьев, но Ариман нравилась их воля к жизни.

Она была уже довольно далеко от Дейноро, когда путеводный камень на шее вдруг резко стал холодным. Это значило, что где-то Ариман сошла с тропы. «Не угодить бы в трясину», — со страхом подумала она и отошла на пару шагов назад. Камень мигом потеплел. Еще несколько неуверенных движений, и он снова сделался таким горячим, что Ариман еле сдерживала желание сорвать его со своей шеи. Похоже, ей грозит опасность. Никогда еще путеводный камень так не нагревался.

Ариман замерла, вся сжавшись от внезапного испуга. Сердце колотилось, и она очень жалела, что не взяла с собой амулет матери, который пришлось надежно припрятанный после отцовских-то поисков. Опять все из-за него!

Ариман заставила себя немного успокоиться, и осторожно оглянулась. Лес был таким же тихим, как и прежде, ничто не выдавало постороннего присутствия. Она уже было подумала, что магия камня каким-то образом обманулась, как вспомнила о рыси, кидающейся на зазевавшихся путников с деревьев. Превозмогая страх, Ариман оглядела кроны гиперионов, но не увидела ничего подозрительного. Она осторожно отступила в сторону, когда почувствовала, что камень на шее стал просто раскаленным. Резко дернула за цепочку, и камень обжег руку.

Тяжело дыша, Ариман разглядывала свою ладонь, хоть и знала, что путеводные камни не оставляют ожогов. Горячий кулон мирно лежал в зарослях черники. «Что за глупость делать такие вещи, которые в момент опасности могут напугать еще больше, чем подкрадывающаяся стая волков!» – с негодованием думала она. И все же опять надела кулон. Только на этот раз выпустила цепочку с камнем на плотную ткань плаща. Тот по-прежнему был очень горячим, и она не знала, с какой стороны ждать беды. Ариман медленно поднялась с земли, решив побыстрее покинуть это место. Лучше уж идти проверенными тропами.

С криком пролетела встревоженная птица. Ариман резко отскочила, и, не удержавшись, упала прямо на темно-серый камень, еле выступающий из травы. Из легких выбило весь воздух, и вскрик был похож на хриплый шепот. Она почувствовала что-то мокрое под рукой. Наверняка кровь. Предположений, как она могла поранить руку, не было. Морщась от боли, она вытерла кровь о камень. Тотчас громкий треск заставил вздрогнуть от неожиданности. Камень с легким гулом начал отходить в сторону, разрывая тонкие корни поросшей вокруг травы. Ариман поняла, что он намного превосходил видимые очертания. А она лежит прямо на каменной плите. Еще мгновение, и под ней разверзалась широкая темная дыра. Ариман не успела перевернуться, чтобы ухватиться хоть за что-нибудь. Тело совсем ее не слушалась. Все попытки напрасны, — несколько свирепых диких кабанов неслись прямо в ее сторону. Теперь стало понятно, о чем предупреждал путеводный кулон. Какой-то непонятный инстинкт заставил ее выбрать неизвестность. Ариман оставила попытки удержаться и соскользнула в зияющую пустоту.

Падение обернулось потерей сознание. Когда Ариман пришла в себя, то даже предположить не могла, сколько времени провела в беспамятстве. Теперь ей казалось весьма опрометчивым никому не говорить о своем уходе. Ее хватятся только после ужина. Как долго придется сидеть в этой яме? А вдруг ее не найдут, и Ариман, дочь великого Стратилата Империи, умрет здесь от голода и жажды? Может, она уже несколько дней лежит здесь в темной пустоте под землей?

В руке пульсировала боль. Что, если рана успеет загноиться, пока отец соберет поисковую группу, и ей отрежут руку? Тогда она никогда не сможет стать чародейкой. Это страшное слово «никогда». Слезы так и брызнули из глаз, и Ариман почувствовала на губах их соленый вкус. Она вытерла лицо рукавом, и пуговица манжета зацепилась за цепочку путеводного камня. Он был теплым, а это значило, что в эту секунду опасность ей точно не грозит. От этой мысли Ариман вмиг протрезвела. Она дочь великого дома Румейла, дочь, пусть и нелюбимая, великого дома Скалдисов, потомок бесстрашных людей, которых считают богами. Ее предки пересекли Рипейские горы, спасаясь от огненного дождя, а она испугалась какой-то старой ямы в лесу. Выход найдется. Нечего реветь здесь, как глупая корова. Диона и Ланика точно бы ревели, но Селина никогда не стала бы плакать.

Эти мысли заставили подняться и попытаться на ощупь определить свое местоположение. Ее руки то и дело натыкались на спутанные корни, а об один из них она даже споткнулась, продвигаясь в темноте тоннеля. Тонкие брюки порвались, и она почувствовала ссадину на колене. Это заставило Ариман прислушаться и к другим ощущениям. Появилась ноющая боль в боку, на которую до этого она не обратила внимания, а рана на левой ладони, по всей видимости, была не слишком глубокой. Скорее, длинный порез. Ей еще повезло. По всей видимости, подземный ход был не настолько глубоким, как она предположила. К тому же ей повезло приземлиться прямо в «гнездо» из спутанных корней гиперионов. Боль была терпимой. Продвинувшись чуть-чуть вперед, она поняла, что под ногами каменный пол. И стены вокруг тоже сделаны из камня, немного теплого на ощупь. Этот факт изрядно обрадовал Ариман. Под Дейноро много подземных ходов, сделанных на случай осады. Но из пористого эдонитового камня, насколько ей было известно, только один.

«И этот ход должен вести в замок», — радостно заключила она.

Настораживало одно: подобные пути сейчас практически не используются. Некоторые завалены и заброшены. О прочих давно позабыли.

«Может, и в конце этого подземелья тупик? Или, чего хуже, меня прибьет каменной плитой, пока я буду по нему идти», — с испугом подумала она.

Но попытаться выбраться стоило. Селина точно попыталась бы.

Ариман силилась вспомнить, что она слышала о старых подземельях Дейноро. В учебной библиотеке замка часто попадались книги по истории Одаренных. Там были повести о великих битвах и осадах древних замков. Ариман любила читать о приключениях древних чародеев, и жалела, что в нынешнее спокойное время да еще и с таким мизерным проявлением Дара вряд ли ее ждет что-то большее, чем жизнь жены-затворницы. Может, какие-то высшие силы услышали ее молитвы, и теперь предлагают настоящее приключение? От этой мысли мурашки побежали по коже. Правда, в этих книжках герои не блуждали по подземельям в кромешной тьме. За исключением…

И тут ее озарило. Ну, конечно! Как же она сразу не подумала. Это была одна из ее любимых историй. История о Кайре Сказке и ее возлюбленном Эласе.

На заре времен, когда чародеи древней Мегары основали империю Омекан, было создано шестнадцать Великих Домов. Одаренные построили свои великолепные замки и снабдили их всеми средствами защиты, которые существовали в те далекие времена. Основательницей одного из них была Кайра Сказка — молодая, красивая и гордая. Она не хотела выходить замуж ни за одного из Великих чародеев. Одно за другим она отвергала предложения о браке. Никто из них не был ей по сердцу. Кайра отдала свою любовь обычному человеку — местному кочевнику Эласу. Легенды говорят, что он был красив как бог. У него были светлые волосы и пронзительные голубые глаза. Она любила своего грубого кочевника больше жизни.

Но женихи были настойчивы и требовательны. И один из них не побоялся силой захватить Кайру и принудить ее к замужеству. Этого глупца звали Теано Герон. Он славился своим крутым нравом и жестокостью. Он заключил Сказку в алаитовые кандалы, чтобы подавить ее магию. Возможно, Теано Герон даже изнасиловал ее. Но ему было этого мало. На глазах у Кайры он убил ее возлюбленного Эласа. Горе чародейки было настолько велико, что вырвавшая на свободу магия расколола алаитовые кандалы. Замок Теано Герона был охвачен огнем. Стены плавились от жара, и его воины сгорали заживо. Никакая сила не могла подавить огонь гнева Кайры. Но Герон был хитер. Он выбрался из замка через подземный ход, сделанный из эдонитового камня, которому не страшны ни огонь, ни магия. Сказка последовала за ним. Она жаждала мести. Но она знала, что может попросту заблудиться в этих темных коридорах, осветить которые может только хозяин. И тогда она использовала магию крови, чтобы найти Теано. Чародейка захватила его малолетнюю сестру. Она пролила ее кровь, чтобы выйти из подземелья. Именно кровь девочки указала недавней жертве путь к обидчику. Кайра убила не только Герона. Она уничтожила всю его семью, опустошила его земли. Затем убила себя. Ее дар был потерян. У нее не было потомков. И в Омекане стало на два великих Дома меньше.

От этой истории у девочки каждый раз наворачивались слезы. Но сейчас не было времени жалеть Кайру и плакать над ее несчастной судьбой. Пора делать выводы. Ариман из дома Скалдисов, и ее кровь поможет найти путь в эдонитовом подземелье. Если она, конечно, не ошибается, и стены сделаны действительно из него. Ариман видела только один такой коридор – старый запасной выход из Дейноро, который показывал отец. Вероятно, именно в нем она и застряла. Эдонит был очень редким и дорогим, чтобы использовать его для всех подземных ходов. Однако Ариман не заметила, чтобы отец проливал кровь, желая осветить его. Тот коридор был темным, и ни один факел не мог рассеять царящий там мрак. Но у нее не было огня, чтобы подтвердить свою догадку. Может, действительно все дело в крови? И легенда рассказывает реальную историю? Она была почти уверена, что это тот же запасной выход, который выведет ее непосредственно в замок. Но если отец не догадается, где она, его магия будет бессильна. Сила камня не пропустит и малейшего поискового импульса. Сердце Ариман замерло от страха. Если ее логика верна, на спасение не осталось никакой надежды. Либо она сама выберется отсюда, либо когда-нибудь здесь найдут ее истлевшие кости. От этих размышлений к горлу подкатил ком, но Ариман решила не поддаваться накатившей внезапно слабости. Сначала она проверит.

Девочка попыталась расковырять ногтями подсохший порез. Руку пронзила острая боль. Артман чуть не закричала. Сердце бешено колотилось. Перед глазами возникали бледные вспышки. Но она продолжала до тех пор, пока не почувствовала, как на ладони выступили теплые капли. Во мраке подземелья Ариман нащупала пористые стены, и прикоснулась к ним горящей от боли рукой.

И тут из ее груди вырвался облегченный вздох. Камень расцветился всеми оттенками красного. Свет удалялся вглубь подземелья, создавая рубиновое мерцание. И тогда Ариман поняла, насколько оно огромно. Коридору не было конца. Она увидела место, куда упала (корни гипериона здесь были слегка примяты). А высоко над ними – плиту из темно-серого камня, закрывающую единственный известный ей выход. Даже сумей она забраться так высоко, ей ни за что не удастся сдвинуть тяжелый камень. Несмотря на это, у Ариман появилась надежда. Сверкающий коридор казался одновременно пугающим и прекрасным. Она с благоговением прикоснулась к стене, как будто пытаясь вобрать в себя силу этого сияния, но боль в руке заставила подумать о насущном. В заплечной сумке не оказалось ничего, чем можно было перевязать рану. Зато нашелся ключ от спальни в восточной башне, с помощью которого она оторвала толстую полоску от ситцевой сорочки, что была на ней надета. Потом вспомнила, как Смотрея на прошлой неделе принесла ей противно пахнущую мазь от ожогов, когда Ариан случайно уронила тлеющий уголек из печей навий прямо себе на колено. Ожог совсем не болел, но дочь стратилата закинула пузырек к себе в сумку, чтобы не обижать няньку. Заветная мазь и по сей день была там. Ариман намазала порез, прежде чем замотать его тканью. Она была неуверена, что средство поможет, но, все же, лучше, чем ничего. Одно хорошо: мазь приятно холодила руку, и Ариман решила заодно обработать саднящее колено.

Пара глотков кваса и несколько зеленых слив окончательно взбодрили Ариман, и она решила начать свой путь по коридору. Неизвестно, сколько времени он будет светиться, а вновь тревожить рану не хотелось.

Ее шаги гулко отдавались в пустынном подземелье. Ариман не знала, сколько времени прошло с тех пор, когда она начала свой путь. От красного свечения ее глаза быстро устали. Голова кружилась, а мышцы отдавались болью при каждом шаге. Она не привыкла так долго ходить. За все время пути ни одного поворота. Нарастало сомнение: а вдруг подземелье вовсе не ведет в Дейноро? Путь от замка до проклятого камня на поверхности занял намного меньше времени.

Скоро совсем ослабевшая от усталости, она еле могла переставлять ноги. Ступни покрылись мозолями. Тяжелая сумка на плече так и тянула вниз. В какой-то момент ослабевшее тело подвело ее. Обессилевшая, Ариман рухнула прямо на каменный пол. И сон через мгновения охватил ее.