Итак, я стала ведьмой

Глава 3. Тайная комната

«Чудеса существуют вовсе не ради того, чтобы открывать их секреты».

© Алан Дин Фостер, «Преддверие бури»

В том, что передо мной труп, сомнений не было. Помутневшие безжизненные глаза широко распахнуты, на лице, еще полчаса таком подвижном и добродушном, застыла маска ужаса. Ни на что не надеясь, я попыталась нащупать пульс. Тщетно.

По телу пробежала дрожь, горячие слезы обожгли щеки. Я впервые видела мертвого человека.

— Это несправедливо! — шепнула в пустоту и встала.

Красивое зеркало в золоченой раме разбилось. Острые осколки, порвав капроновые носки, больно оцарапали ноги. Странно, но именно вид крови вернул мне способность мыслить логически.

Мои кроссовки, бежевые с розовой подошвой, дожидались у двери. Удивительно, что убийца не обратил на них внимания. Бабушки вроде Елизаветы Ивановны не носят такие. Они предпочитают балетки с красивыми платьями, прогуливаясь по парку с импозантными старичками под ручку.

Слезы не прекращали литься, капая на пыльные джинсы, отчего по ним расползались грязные мокрые пятна. Трясущимися руками я закрыла глаза Елизавете Ивановне.

— Прощайте, — произнесла тихо, будто слова могли нарушить ее покой. — Я расскажу следователям все, что знаю. Я видела вашего убийцу. Обещаю, он сгниет в тюрьме.

В эту секунду мне почудилось, будто легкий ветерок коснулся моей щеки. Может, дух Елизаветы Ивановны все еще здесь, и она таким образом прощается? Если так, то нужно о ней как следует позаботиться. Взять себя в руки и сделать все необходимое. Вызвать полицию, «скорую» и «аварийку». Или что-то одно. А там пусть сами решают. Не представляю, как буду объяснять случившееся…

Я снова кинула взгляд на Елизавету Ивановну. Она казалась такой маленькой и беззащитной, что вдруг захотелось укрыть ее чем-нибудь.

Схватив кроссовки, я первым делом направилась в ванную. Здесь разрушений было меньше, чем во всей квартире: разбросанные полотенца да баночки из темного стекла на дне ванной. По стенкам раковины медленно стекала в слив какая-то зеленая жижа без запаха.

Я открыла кран и плеснула в лицо холодной водой. Быстро сполоснув ноги, прямо на мокрые натянула кроссовки. Теперь можно принимать за решение насущных вопросов.

Отыскав под грудами вещей в прихожей старенький телефон, я набрала номер «скорой». Мне подумалось, что из всех служб, именно там, принимая заявки, меньше всего спрашивают подробности.

Говорить было трудно, собственный голос казался чужим. Не стала в деталях расписывать диспетчеру, что случилось, просто сказала, мол, нашла бабушку мертвой. Меня попросили никуда не уходить и дождаться дежурной бригады.

Вид разрушенной гостиной Елизаветы Ивановны повергал в уныние: поломанный чайный столик, опрокинутые стулья, пуфы, с треснувшей обивкой, из которой свисали куски наполнителя. Книжный шкаф был и вовсе опрокинут, преграждая вход в еще одну комнату, вероятно, спальню. Я перелезла через него, протиснувшись в приоткрытую дверь. В комнате стояла кровать. Стянув с нее плед, чтобы накрыть тело бедной целительницы, я поспешила обратно.

Под ногой что-то жалобно хрустнуло. Только сейчас я заметила, что повсюду валяются фотографии, в рамках и без, и разномастные картины.

Опустившись на пол, подобрала самую маленькую. С холста на меня смотрела юная Елизавета Ивановна. Не оставалось сомнений, что это была она. Красивая девушка с нежной улыбкой, лицо которой обрамляли пышные локоны. И вновь к горлу подкатил комок.

Я аккуратно положила портрет на кровать. И тут же увидела второй. Молодая женщина с прямыми темными волосами и желтовато-зелеными глазами. Внутри все похолодело. Я узнала ее.

Получается, целительница догадывалась, кто именно приходит за мной во снах? И судя по всему, они друг другу не чужие, иначе зачем Елизавета Ивановна хранила этот портрет?!

В памяти тотчас всплыли ее слова: «Я знавала только одну ведьму, способную на это, но вот уже много лет она никому не может причинить зла».

Кем приходится друг другу эти женщины? Мать и дочь? Сестры?

Как бы там ни было, но Елизавета Ивановна ошиблась, поскольку именно эта желтоглазая с портрета звала меня каждую ночь в свой замок…

В голове роем закружились тревожные мысли. С чего я вообще взяла, что целительная добрая? А вдруг такая же ведьма?! Они обе заодно!

Внезапно снова стало трудно дышать. Показалась, что медальон на груди душит меня. Я схватилась за кругляш, пытаясь сорвать его. Металл обжог пальцы. Видимо, из-за плотной ткани футболки, я не обратила внимание, когда он начал нагреваться.

С яростью потянула медальон. Шурок впился в шею, а затем лопнул.

В испуге огляделась по сторонам. Не знаю, что ожидала увидеть. Может, ведьму из снов, тянущую ко мне свои длинные белые пальцы?!

Но в комнате не было других людей, кроме меня. Только черный кот. Кот? Откуда он тут взялся?

В ужасе отшатнулась. Кот зашипел, выгибая спину дугой, и прыгнул на меня. Стараясь защититься, попыталась его пнуть. Ничего не вышло. Тварь в последний момент увернулась. Я таким проворством похвастаться не могла. Второй прыжок, и кот повис на руке, в которой все еще был медальон.

Когти вспороли кожу, боль, казалось, пронзает до костей. Я разжала пальцы, и кругляш упал на пол. Кот схватил добычу клыкастой пастью и отпрыгнул.

— Подавись! — крикнула ему, прижимая раненую руку к груди.

Нужно бежать из этой проклятой квартиры немедленно. Столько гадостей в один день. Представить трудно, что моя черная полоса могла стать еще темней.

Не успела я об этом подумать, как случилось нечто еще более ужасное. Голос из моих кошмаров заполнил комнату, вытесняя абсолютно все звуки.

Я остолбенела. Волосы на затылке зашевелились. Теперь меня некому спасать. Это наяву, и мама не разбудит... Я попыталась закричать, но вышел какой-то протяжный сиплый вздох. Тело больше не слушалось меня.

— Иди ко мне! — повторял голос.

И я повиновалась, как кукла, которую дергают за веревочки. Все мое существо противилось, но толку от этого не было.

Пересекая комнату, я хотела зажмуриться, понимая, что сейчас ударюсь в стену. Но ничего такого не произошло. В последнюю секунду перед носом возникла распахнутая дверь. Как? Откуда? Готова поклясться, ее здесь не было!

Неуправляемые ноги послушно зашагали в потайную комнату. Она являлась копией той, из которой я пришла. Правда, очень безобразной. Все предметы в ней были ветхими, грязными и прятались под толстенным слоем пыли. На кровати, заваленной грудой тряпья, лежала отвратительная старуха. В ее лице, изборожденном морщинами, трудно было узнать красавицу с портрета. Но злые желтые глаза не оставляли сомнений — это она.

Невероятно, голос из моих снов и тот, что я слышала сейчас, несомненно принадлежал молодой женщине. А она, оказывается, уже давно состарилась. Выходит, вся эта история про новое тело — правда?!

Я заметила какое-то движение в комнате. Кошки! Серые и черные, они были везде. К горлу подкатила тошнота.

Старуха поманила меня скрюченным пальцем, и я поплелась вперд, наступая по дороге на развалившихся котов, которые шипели и протяжно мяукали.

Внутри все переворачивалось от ужаса и отвращения, но я ничего не могла поделать. Как ни старалась, вернуть контроль над телом не удалось. Эта ведьма уже завладела им! Сердце замерло от ужаса.

«Нет-нет-нет! — мысленно кричала я ей. — Всего этого нет! Тебя не существует!».

— Не бойся, деточка, — хриплым голосом ответила старуха и улыбнулась, сверкнув бледными деснами. — Я лишь хочу спокойно умереть.

«Так не бывает! — я продолжала мысленно протестовать. — Это сон! Сейчас я проснусь дома, в своей кровати!».

— Моей сестры больше нет. Некому меня защитить, — пожаловалась ведьма, копошась руками под одеялом. — Как вовремя ты здесь появилась, чистая душа. Хоть и не я звала тебя. Ты вместишь мой дар. Теперь Ариман будет жить в тебе…

«Исчезни! Исчезни!» — повторяла я про себя.

— Дай руку, — приказала старуха.

Не в силах отказать, я безропотно протянула ей ладонь.

«Оставь меня! Мама! Мама! — все внутри разрывалось от безмолвного крика. — Чтобы ты сдохла, проклятая карга!».

— Я и так умираю, — ответила она на мои мысли. — Меня держит здесь дар. Я так измучилась. Я хочу уйти спокойно. Надеюсь, ты выживешь. И Ариман выживет вместе с тобой. Мне больше не нужна такая вечность. Найди ее книгу. И помни обо мне.

Только сейчас я заметила тонкое лезвие кинжала, целящееся мне в грудь.

Боли после удара не было, просто появилось ощущение чего-то инородного внутри. Распирающий холод, быстро сменился теплом. Оно разливалось по телу, наполняло живот. На футболке расплывалось красное пятно.

В глазах начало темнеть, и я поняла, что теряю сознание.

— Для того чтобы ходить по грани, нужно ее коснуться, — прозвучал в голове голос ведьмы, далекий и совсем нереальный.

Я увидела двух женщин, склонившихся над колыбельками – старую и молодую.

— Ты сильна, в тебе есть равновесие, — говорит та, что старше. — Но твои дочери другие: одна, как и ты, будет дарить жизнь, вторая — отнимать.

— Лжешь! — молодая мать от страха срывается на крик.

— Это дар. И ты сама знаешь чей.

— Что мне делать?

— Для того чтобы ходить по грани, нужно ее коснуться. Для того, чтобы победить зло, нужно дать ему имя. Имя той, которая все начала…

— Ариман, — одними губами произносит мать.

***

Две похожие девочки играют в саду, а их мать улыбается, наблюдая издалека.

На протянутую к небу открытую ладонь одной из сестер садится бабочка. Неосторожное движение, и она умирает, раздавленная неуклюжей детской рукой. Другая девочка забирает мертвое насекомое, и уже через мгновение бабочка снова улетает ввысь. Сестры смеются. Их мать хмурится. По ее щекам текут слезы…

***

Темно. Сестры в кроватках. Одна спит, вторая не смыкает глаз. Она видит, как мать подходит к ее сестре и гладит по волосам, целует в лоб, а потом покидает комнату…

***

Девочки стали старше. Но теперь они не одни. Вокруг другие дети. Много. Внезапно какой-то мальчишка толкает одну из сестер. Ее светлое платье в пыли, коленка разбита. Но она не плачет. Она злится. Обидчик хватается за шею и падает. У него изо рта идет пена. К нему подбегает другая сестра. Она обнимает мальчика, гладит по волосам. Во взгляде, который она бросает на свою сестру, явный упрек…

***

Две красивые девушки рвут яблоки в саду. Теперь они не так похожи. Волосы одной вьются, у второй они совершено прямые.

— Ариман! – слышится голос их матери.

— Иди, я сама, — ласково говорит кудрявая, забирая у сестры корзину.

Девушка с прямыми волосами бежит по направлению к дому. Мать берет ее за руку. В другой у нее маленький горшочек, прикрытые холстиной. Ариман с тревогой смотрит на мать.

— Идем к реке, — говорит та, ничего не объясняя.

И они идут, вскоре оказываясь на берегу.

Ариман смотрит туда, куда показывает мать. На мелководье мечутся маленькие рыбки.

Мать достает из горшочка кусочек белой массы.

— Мы будем кормить их творогом? – с насмешкой спрашивает дочь.

— Да.

В воду летят белоснежные хлопья. Рыбки тут же набрасываются на угощение, жадно лакомятся добычей, утаскивая по кусочку в глубокую реку.

Девушка заворожено смотрит на это.

— Так и твою душу черти рвать будут, если пойдешь не той дорогой. Поняла? – строго спрашивает мать.

Ариман молчит, виновато опустив голову…

***

Две девушки в ярких платьях наблюдают за тем, как красивый светловолосый парень собирает в стога сухую солому. На их лицах мечтательные улыбки.

***

Ариман одна. На ее коленях лежит полотенце с искусной вышивкой. Она выглядывает в окно и видит, как светловолосый парень у калитки в их дворе обнимает ее сестру. Ариман закрывает лицо руками. Ее плечи дрожат от рыданий…

***

— Ты убила его! Убила! – кричит кудрявая девушка, указывая пальцем на Ариман. – Я ненавижу тебя! Ты не сестра мне больше!

***

Перед полыхающим деревенским домом стоит мать и две дочери. Вокруг толпа, вооруженных вилами и косами.

— Сожжем ведьму, — кричат они.

На их лицах ярость, в их глазах – жажда крови.

Девушки прижимаются к матери, и она отталкивает их за спину, словно желая спрятать. Женщина что-то говорит, но ее слова теряются в реве толпы. Вдруг стрела, выпущенная непонятно откуда, вонзается прямо в шею матери. Девушки в испуге отскакивают. Их мать мертва.

Толпа застыла. Слышны лишь рыдания кудрявой девушки.

В глазах Ариман полыхает огонь. Они желтые, как у кошки. Ариман поднимает руки к небу, и молния ударяет прямо в толпу. Люди разбегаются в панике. Детский плач и злобные ругательства мешаются с дымом и запахом гари.

Ариман кричит. На людях загорается одежда. Толпа охвачена безумием.

***

Две девушки стоят перед сожженной деревней. Над почерневшими домами кое-где курится темный дым. Вокруг – ни души.

— Это ты во всем виновата, Ариман. И я ненавижу тебя! – произносит кудрявая и уходит прочь.

***

Молодая женщина с вьющимися волосами сидит в кресле-качалке рядом с камином. Золотые отблески огня делают ее лицо необычайно выразительным и мягким. На руках у женщины спит маленький мальчик. Мать напевает ему колыбельную.

Скрип двери, и в комнату входит Ариман. Под лисьей шубой богатое платье, на шее драгоценное ожерелье.

— Я пришла повидаться с тобой, Лиза, — говорит Ариман.

Но на лице нет радости, только страх.

— Уходи, — зло отвечает сестра. — Ты уничтожаешь все, к чему прикасаешься! Я не хочу, чтобы ты убила моего ребенка.

Руки Ариман сжимаются в кулаки. Ее голос дрожит. Она протягивает сестре знакомый медальон с прозрачным камушком.

— Это защитит его…

Но Лиза не хочет слушать.

— Убирайся прочь! – кричит она.

Плачет проснувшийся ребенок. Ариман уходит…

***

Меня ослепляет яркий свет. Раздаются крики, но я не могу разобрать слов. Люди в белых халатах повсюду. Кто-то рядом громко всхлипывает, повторяя мое имя. Какой знакомый голос… Мама? Мама! Но я не успеваю ответить. Темнота накрывает с головой, и я снова проваливаюсь в пустоту…

***

Первым, что я почувствовала, когда очнулась, был холод. Он до краев заполнил мое тело. Боли не было. Сначала. Она, будто спала вместе со мной. И со мной же проснулась. Чем больше времени я проводила, бодрствуя, тем отчетливее ощущала ее, ноющую и неумолимую.

— Ты родилась в рубашке, — шутил лечащий врач. — Хорошо, что тебя успели довезти. Операция прошла на удивление легко, и ты большая молодец. Организм борется. Если такими темпами и дальше пойдет, через несколько недель будешь дома.

Молодой хирург, которому пришлось делать экстренную операцию на моем сердце, сразу стал звездой больницы скорой помощи. Все говорили, что он сотворил чудо. Да я и сама так считала, сокрушаясь, что не смогла его поблагодарить лично.

— До свадьбы заживет, — повторял лечащий врач каждый раз во время обхода. — Будешь, как новенькая! Левый желудочек не напрягать!

Произнося последнюю фразу, он делал нарочито серьезное лицо и смешно грозил пальцем.

Но мама не видела поводов для веселья. Она повторяла, что если бы я и вправду «родилась в рубашке», то уж точно не влипла бы в такую историю. Сходила, называется, проведать бабушкину подругу: два трупа в квартире, полный разгром и нож в сердце. В том, что эта подруга была не совсем простой, мы с бабушкой маме так и не признались.

За четверо суток, что я без сознания провалялась в реанимации, мама как будто постарела и сделалась меньше ростом. В ее темных волосах появилось несколько серебряных нитей. У папы вид был обеспокоенный. Он ходил какой-то насупленный и нервный.

Отощавшая Марго, которой, по ее словам, кусок в горло не лез после всей этой истории с ножом, навещала меня каждый день. Если бы не огромные синяки под глазами, ее запросто можно было выпускать на подиум. Не об этом ли она всегда мечтала? О нашем наказании родители благополучно забыли.

Первые несколько дней телефон беспрестанно тренькал, оповещая, что пришли очередные сообщения от одноклассников. Все они желали мне скорейшего выздоровления и крепкого здоровья. О моем случае даже написали в газетах. В одной из статей корреспондент критиковал равнодушных соседей Елизаветы Ивановны, которые, наверняка что-то слышали, но не вызвали полицию, а теперь отпираются, мол, тихо-мирно все было в тот злополучный день.

По правде, меня это тоже удивило. Взрыв, погром, а тревогу так никто и не поднял…

Самым сложным оказалось объяснить произошедшее двум молодым следователям, которые навещали меня чуть ли не каждый день. В присутствии мамы и бабушки, они расспрашивали о случившемся.

Им я рассказала примерно следующее: зашла к бабушкиной подруге Елизавете Ивановне («…чтобы передать семена для рассады», — подсказала мне бабушка), мы пили чай на кухне, потом в дверь позвонили, пришел мужчина, они с хозяйкой квартиры о чем-то спорили, а потом прогремел взрыв. Незнакомец что-то искал в квартире, спешил, меня не заметил. Когда я пошла за пледом, чтобы накрыть труп Елизаветы Ивановны, обнаружила еще одну комнату. В ней была старушка, прикованная к кровати. Видимо, она испугалась, что вернулся преступник, и пырнула меня ножом.

Версия, конечно, вызывала много вопросов. Но единственное, чем я могла помочь следователям, так это составить с художником фоторобот предполагаемого преступника.

Может, я бы и рассказала им, как все было на самом деле, но в присутствии мамы, постоянно возмущающейся медлительностью полиции, и перепуганной бабушки, язык не поворачивался рассказывать про всякую мистику. Только консультации психиатра мне еще не хватало для полного счастья. Провести остаток лета в специальном лечебном учреждении хотелось меньше всего.

Прошло несколько недель, и случившееся мне самой начало казаться каким-то далеким и нереальным. Воспоминания были подернуты дымкой. Будто все это мне просто приснилось. Остался лишь неприятный осадок. Я была жива и относительно здорова. Рядом – мама, папа, бабушка и Марго. Чего еще можно желать?

Тянулись дни. Наконец, врачи разрешили мне самой подниматься с постели и даже немножко гулять. Однако достаточно было сделать несколько шажков, как я тут же покрывалась потом. В области сердца что-то противно ныло и покалывало. Неприятная тяжесть наливала левую сторону тела, а на кончиках пальцев периодически появлялся легкий зуд. Невролог лишь разводил руками, приговаривая, что в моем случае это меньшее из всех осложнений, которые могли быть.

Но самое удивительное, что выздоровела я совершенно внезапно. Сразу после того, как меня навестила парочка чудаков.