И тут я увидела чудовище

Глава 27. Тридцать четвертый день замужем

Я не осознавала этого раньше, не видела, не понимала, как крепко держусь за руку отца, и как крепко он сжимает мою ладонь в ответ. Могла ли я полноценно отдавать свою руку Ингренсу в то время, пока с другой стороны ее держал отец? Нет...

На высокой волне бесшабашного куража, вспыхнувшее в голове озарение яркой молниеносной вспышкой осветило все уголки сознания, на некоторое время превратив меня во всевидящую, всепонимающую, всесильную — так казалось. Оставив отца и Агарта, я кинулась в комнату, зарылась в собственноручно перечерченные листки плана. Прозрев, я буквально за считанные минуты нашла то, что не замечала до того: путь.

Вылетев из комнаты, я никого не встретила — Агарт был занят отцом. Я метнулась в ближайшую дверь, побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Он ведь дал мне все карты в руки, а я не понимала. Приставил Агарта, а с ним — вручил полномочия, которые я не осознавала; разрешил изучать замок. Выдал ключики от всех дверей. Он не говорил этого, как и многого, но осознанно или неосознанно хотел, чтобы я нашла его.

Хотел!

Бросаясь то в одну дверь, то в другую, я летела по леснице вверх, не обращая внимания на встречных кланяющихся слуг. Выше на этаж я нашла ее — скрытую в каменной кладке дверь на краю коридора. Нащупав пальцами острый край, изо всех сил потянула его на себя. Старые пружины поддавались плохо, но родовых сил мне хватало. Оставив постепенную тягу, я одним махом рванула край входа на себя, сорвав полногтя. Механическая пружина была предназначена только для драконорожденных — у других бы не хватило сил.

Дверь открылась с тугим хрустом, гулко разнесшимся по коридору. Нервно оглянувшись назад, я дернула сильнее, вложив всю силу, и она приоткрылась. Я влезла в образовавшуюся щель. Тяжеленная дверь тут же захлопнулась за спиной.

На потолке узкого туннеля горели редкие кристаллы. Повсюду белела паутина и пахло пылью — ходом давно не пользовались. Подобрав юбку, но все равно невольно сметая по пути липкие паучьи нити, я торопливо зашагала вперед, по дороге то и дело чихая в рукав. На стреляющую боль в указательном пальце внимания не обращала. Дорогу я запомнила: вверх, направо, вверх, опять направо, снова вверх, налево. Ингренс жил высоко, выше всех, так любят Драконы.

Так любит он.

Через несколько минут торопливого бега, ведомая только чутьем и совершенно не уверенная, что сделала все правильно, я толкнула дверь, ведущую наружу.

Гулкий скрип петель, воздух сменившийся со спертого влажного на чистый сухой — я опять оказалась в белом коридоре.

Я не представляла, какой этаж.

Тот или не тот?

Поспешно двинувшись из полумрака стен к окнам, я оценила вид на город: высоко. Белые, крохотные, тесно притершиеся друг к другу домики скопились у ног замка как мыши у ступней великана, беспомощно белея в сгущающейся темноте. За городом возвышались огромные темные плечи могучих гор. Ветер сурово и предупреждающе свистел мне, зло трепал юбку.

Обнадежившись, поспешно пошла, почти побежала. Я не знала, в какой комнате может жить Ингренс, такой информации на плане не было. Поэтому я открывала все двери, заглядывала в каждую, пока вдруг не нашла. Просто сердце дернуло у этой двери, а внутри я почувствовала знакомый запах. Его запах.

Тихо, как воровка, шмыгнула внутрь.

— Что вы делаете в моих покоях, леди? — оглушил меня холодный голос.

Ингренс стоял у распахнутого окна спиной ко мне. На фоне огромного оконного проема, созданного для воплощенных драконов, я видела весь его силуэт. Плечи серебром блестели под слабым светом темно-серого неба. Узкие бедра были обернуты простынью. Разозлившийся зимний ветер развевал длинные волосы. Начавшаяся пурга острыми крупинками летела в холодные королевские покои, сейчас напоминающие ледяную пещеру. От Ингренса пахло кровью, я чувствовала.

Не отрывая взгляда от него, я сделала несколько шагов вперед.

— Я пришла, чтобы почитать мужу перед сном. И намереваюсь читать, — твердо выдохнула я его же слова. Относительно твердо... Не уверена, что в этот момент голос не дрогнул. Найдя глазами кресло, пододвинула к кровати, села. В руках я сжимала «Слово о докторе», которое прихватила с собой. — Ложись.

Промерзшая обивка кресла хрустнула подо мной, захолодив ноги даже через платье. Я раскрыла на коленях книгу. Огромную комнату на пару с холодом заполняла тьма. Ночника не было. Тихо выдохнув в воздух морозное облачко, я проявила в ладони свет от него. Чистая энергия, которой так немного у драконов, которой так легко пользовался Ингренс и которой не пользовалась я, храня до поры — теперь она пригодилась. Сил на проявление самого ночника мне не хватало, но свет я передать могла.

Не дожидаясь, пока Ингренс ляжет, я начала с выражением читать.

— Дара закрыла глаза, лежа на кровати в спальне дамисы. Вокруг нее толпились Хромуцкие, прислужники, лекарь. Все перешептывались. Некогда светлый дом наполнился ночью. Только в крошечной комнате горел маленький огонек свечи, отбрасывая в стороны коридора свой слабый свет. Там этот коридор зло мерил шагами Линей. Он периодически заглядывал в комнату, спрашивал о здоровье Дары, а после направлялся в другой конец дома, туда, где стоял зеленый накрытый стол...

Немного постояв у окна, Ингренс отошел к кровати. Сел, сложил локти на колени, наклонился, пристально глядя на меня. Я чувствовала сверлящий взгляд, и продолжала читать, не останавливалась.

Через десять минут Ингренс так же молча лег. Кровать скрипнула под его весом.

Я читала, пока его дыхание не стало ровным.

Свет погас. Я еще какое-то время сидела в кресле, глядя на темный силуэт на кровати, слушала мужское дыхание, мерное во сне. Уходить я не хотела, но не знала, можно ли касаться его. Почему-то казалось, что нельзя. Кураж испарился, оставив мне только несколько капель смелости. Их хватило на то, чтобы попробовать.

Стараясь весить как можно меньше, я обошла кровать и опустилась на матрас. Он низко отчетливо скрипнул в тишине комнаты, и я на долгие секунды замерла, обмирая от страха и напрягая слух.

Проснется?

Он был уже совсем близко, спина на расстоянии руки.

Выждав время, я тихо подвинулась ближе, не решаясь дотронуться, боясь разбудить. Мне было довольно хотя бы слышать его дыхание, чувствовать запах. Находиться так близко после разлуки было счастьем, не сметь коснуться — сложно-сладкой пыткой.

Я подвинулась так близко как могла, кончиками пальцев к коже. Не знаю, сколько я так пролежала без сна, ощущая, как мне больно и хорошо.

Ингренс развернулся так внезапно, что я вздрогнула. Теплая рука накрыла мою щеку ласково, заставив затаить дыхание.

— Спасибо, моя золотистая роза... Я запомню этот момент, — большой палец поглаживал кожу, трогая реснички, шепот в темноте был отчетливым. — И другие... Мне понравилось быть с тобой. Необыкновенное чувство — приходить к женщине, которая тебя искренне ждет. Я благодарен тебе за этот опыт... Очень.

Мой счастливый выдох замер в воздухе. Слова были нежны, но от них отчетливо сквозило горьким вкусом прощания.

— Почему... Почему ты так говоришь? — спросила, ощущая, как вдруг загорчило во рту.

Ответ был тихим.

— Потому что продолжать опыт нет смысла, Ри... Теперь мне приходится контролировать себя каждую секунду рядом с тобой. Мой мозг, чудовище, если хочешь... Он видит то, что вижу я. Он желает то, что желаю я. И он уже желает тебя. Однажды я забудусь и даже не замечу, как убью тебя — так же легко, как поцарапал.

Зима метнула в окно свежую порцию ледяной крошки с такой силой, что одна упала на мой лоб, немедленно принявшись таять, а затем покатилась вниз. Казалось, что воздух дрожит от застывших в нем льдинок, которые тихо позвякивают друг об дружку. Я погладила мужа по гладкой щеке, уже ощущая страх, но еще надеясь, что ничего не кончено.

— Ну что ты говоришь? Все хорошо, Ренс... То была просто случайность, всего лишь...

— Ошибаешься, — мужская рука потяжелела. — Даже не представляешь, как ошибаешься. Ты не знаешь, что творится у меня в голове.

— Так расскажи...

Несколько секунд Ингренс молчал. Пурга летела в комнату беспрепятственно, будто в свой законный дом и, помечая территорию, все вбрасывала внутрь свежие частички себя. Ингренс резко приподнялся.

— Лучше покажу.

Он потянул меня к окну. Больше он не говорил ничего, на ходу подхватил на руки, вышел на балкон и шагнул с него без заминки. Я запомнила только его лицо — белое, неподвижное, ничего не выражающее. Лицо каменной статуи.

Воздух просвистел, на несколько секунд закладывая уши и заставляя зажмуриться. Стремительное падение резко сменилось полетом, мужские руки — на огромные твердые когти. Я подняла глаза на длинное белое тело над головой. Белый дракон летел, расталкивая ледяной воздух ночи огромными крыльями. По-змеиному длинное туловище невесомо плыло по воздуху и белые чешуйки серебром поблескивали на животе. Он был похож на парящего призрака. Необыкновенный. Не такой, как все.

Приземлились мы почти сразу.

Ингренсу даже не нужно было говорить, куда он меня принес. Как только ноги коснулись белой травы, я поняла. Запах роз и крови, коконом обхвативший плечи, подтвердил догадку.

Белый сад.

Он был хорошо освещен. Зачарованные деревья, застывшие в вечном лете, мерно шуршали белыми листьями. В этом холодно-лунном свете магических кристаллов все казалось мертво — и цветы, и огромный алтарь... И мы. Даже тишина звенела погребальным звоном.

Переступив с ноги на ногу, я поежилась, невольно обхватывая себя за плечи. Могильник. Это могильник.

— Смотри... — голос Ингренса тоже был мертвым. — Вот я. Это все — я.

Босыми ногами он по-хозяйски прошел по белой траве, все еще полуобнаженный, только в простыне, наброшенной на бедра.

— Смотри туда, — он показал пальцем за мою спину. — Сегодня я устал, поленился сжигать... Там тоже я. Во всей красе.

Я оглянулась. Ветер послушно донес до меня запах крови — не свежей, уже свернувшейся. Запах ударил наотмашь с такой тошнотворной силой, что я закрыла нос рукой. В той стороне, куда указал Ингренс, я уловила страшное: груда безжизненных тел, переплетенные ноги, руки, головы, спины... Почувствовав, как меня мутит, я поскорее отвернулась. Ингренс смотрел на меня прямо, губы кривились в усмешке. Он знал, какое впечатление производит.

— Не нравится? А ведь это тоже я, Кларисса, твой любимый король. Такого любишь или уже не очень? — Дракон смотрел на груду трупов спокойно. — Отворачиваешься... Ты не хотела видеть эту сторону. Она никуда не денется. Такова цена моего самообладания. Кстати, я заплатил ее за тебя — за то, что не завершил начатое. Ты дорого мне обходишься, Ри.

— Зачем ты принес меня сюда? — просипела. Голос пропал. Кажется, он тоже умер здесь.

Блестящие точки в провалах глаз лихорадочно блестели.

— Показать, что творится в моей голове, ты ведь хотела. Или ты хотела знать не это? Предпочитаешь факты попривлекательнее? Прости, но у меня есть сад. Голод. Кровь. И чистый белый, которым я все это прикрываю. Ты думаешь, что я не убью тебя... Думаешь меня изменит неравнодушие к тебе, твои глаза, губы, запах кожи... Ошибаешься. Все это привлекает, а не меняет. Каждый, кто попадает ко мне, думает, что уникален, что именно его я не трону. И каждый ошибается. Жажда крови сильнее любой уникальности. Единственное, что меня действительно останавливает — договор с твоим отцом и последствия.

Ингренс отвернулся. Вся его фигура отражала свет, он практически светился. Онемев я могла только смотреть и слушать его. Он был смертельно красив — даже сейчас. Особенно сейчас.

— Мне тоже нравится одна сторона и не нравится другая. Чувства, которые ты принесла... Они тревожат, мешают... Они нерациональны. А уж потеря контроля меня не устраивает совершенно. Если я убью вне сада, я нарушу ритуал, стану прежним и это, — он махнул рукой, и в холодном свете блеснули кончики острых когтей, — будет везде. Пока меня не остановят. Нет, леди. Я слишком долго работал над собой, чтобы так легко все потерять и сорваться. Клятвы должны быть соблюдены. Порядок должен быть восстановлен.

— Хорошо... — я не узнала свой голос. — Хорошо... Я увидела. Ты показал. Чего ты хочешь от меня?

Развернувшись, Ингренс посмотрел на меня долго.

— Выбери сейчас, — просто ответил он. — Я тебе предлагал спасаться тогда на осмотре, но ты видела только привлекательную сторону. Теперь видишь и другую. Выбирай: жизнь или смерть. Надеюсь, не надо напоминать, на какой стороне нахожусь я?

Расширенными глазами я смотрела на его лицо, раскрытую передо мной грудь, кошусь на белые пятна роз за плечами. Он смотрел, как я медлю, и с легкой насмешкой щурил глаза — прекрасно понимал, что не оставил выбора. В одном варианте я остаюсь без него, а во втором — и без него и без себя.

— Не надо... — наконец, выдохнула я, ощущая как странное опустошение сквозит по телу. Губы, оказывается, еще шевелились, но как-то отдельно от меня. — Не надо напоминать... Если ты так хочешь, я выбираю жизнь.

Ингренс одобрительно кивнул.

— Счастлив, что вы так благоразумны.

Там, в уголке его рта, который вроде бы насмешливо улыбался, не было улыбки.

...

После Ингренс молчал. Все то время, что относил меня в комнату, провожал до двери, он не говорил ни слова, молчала и я. Больно было даже дышать, не то, что говорить. В груди отчаянно трепыхалось сердце.

Тук-тук-тук-тук.

Глупое, глупое сердце...

— Мы больше не останемся наедине, — Ингренс заговорил у самой двери. — Я поклялся вернуть вас невредимой, когда брак потеряет актуальность. Это случится через десять дней. После вы отправитесь назад с родителями. Брачный договор будет расторгнут по соглашению сторон, в связи с неконсумацией брака, я сделаю официальное объявление. Это утвердит всех в мысли, что договор был деловым и не повредит вашей репутации. Полагаю, финансовые и прочие технические вопросы мне лучше решить с вашим отцом.

Переходом на «вы», он будто отодвинул нас друг от друга на то расстояние, на котором не существует надежд.

— Полагаю так, — произнес мой безжизненный голос. Машинально сделав реверанс, я развернулась.

— Видит Порядок, никто не получал от меня того, что получила ты, — произнес Ингренс мне в спину. Наверное, хотел погладить, но ударил — теперь меня ранило это «ты». — Я брал, что мог, но и отдавал, что мог... У меня нет большего.

— Я поняла...

Я действительно понимала.

Но почему же так больно?

— Желаю вам обрести крылья, леди, — сказал серебряный голос мне вслед, опять переходя на «вы».

В ответ я чуть не рассмеялась в голос. Только что наметившиеся крылья были срезаны и теперь на месте среза жгуче кровила острая боль.

— Прощайте...

Шагнув за дверь, я тихо сползла по ней вниз, ощущая как боль выламывает мне ребра.