И тут я увидела чудовище

Глава 14. Да что ему нужно?

Выгнав Стиниру, я уже полчаса в одиночестве сидела в собственных покоях, в подробностях вспоминая каждую секунду своего позора. И всего.

Мама. Папа. Ингренс. Катастрофа. Катастрофа...

Что бы Ингренс не говорил, теперь я точно понимала, что с моими надеждами отныне кончено. Ему все равно, какая я, есть ли у меня когти или вообще нет пальцев — для него неважно. Я могу быть и лысой! Он желал договориться с отцом до нашей встречи, а значит договор обдуман тщательно, давно. Для него нет никакого взгляда, молнии, и не факт, что он не обманул... Какая же я дура, дура! Отец прав... Я — всего лишь негораздка. Слабосильная, ни на что не годная.

Вытирая слезы, я отмачивала в воде когти, и с ненавистью сдирала их, не обращая внимание на кровоточащие ногтевые пластины. Пусть я и недодракон, но регенерация у меня работала, к утру все должно будет зажить.

Ногти ломило от боли, но от нее становилось даже легче. Внутри ломило сильнее.

Ненавижу, ненавижу! Кого ненавижу? Всех. Себя. Что делать? Не знаю! Остаться? Уйти? Я подписала договор, и уже не могу!

Меня вдруг откровенно продрал страх, прошибая с размаху буквально до мозга костей. Что я наделала? Почему так легко доверилась ему, очень умному, коварному, жестокому? Зачем я ему, что он может со мной сделать? Я сама покинула дом, пошла наперекор родителям, своими руками разрушила свою жизнь ради... Из-за молнии и пары обмороков?

Дура!

Легкий стук в дверь заставил меня замереть.

— Леди. Можно войти? — вежливый голос принадлежал Ингренсу.

Вздрогнув, я повернула голову к двери.

— Нет, нельзя. Я не одета, устала, — я нашла в себе силы произнести это не на всхлипе, а твердо.

Отвернувшись, тут же вытерла плечом злую слезу.

— Разумеется, — кротко согласился вежливый голос, и закрытая дверь с размаху распахнулась. Вырванная с корнем декоративная серебряная щеколда пулей отлетела в сторону, захлебнувшись беспомощно-тонким звоном где-то в углу.

— Простите, леди. Но я воспользуюсь своим правом входить куда угодно, по какой угодно причине, — белая мужская фигура непринужденно прошла в комнату, целеустремленно направляясь ко мне.

Зажмурившись, я отвернулась, пытаясь совладать с глазами и треклятыми когтями.

— Леди... — терпеливо произнес мужской голос.

Да что ему нужно?! Я бы спросила, но говорить была не в силах.

— Кларисса.

Серебряный голос оказался совсем близко, весь Ингренс оказался совсем близко и неожиданно сел прямо на пол, одновременно перехватывая мои руки. Он совершенно точно намеревался заняться моими ногтями сам.

— Что вы делаете? Не надо, я сама. Не смотрите! — загоревшись негодованием щедро разбавленным стыдом, я дернулась, чуть не опрокидывая серебряный таз с теплой водой. Руки... Мои отвратительные руки с фальшивыми когтями и ошметками клея на кровящих пальцах. Их хотелось спрятать. Некоторое время мы почти боролись — я тянула руки на себя, Ингренс — к себе. Вода плескалась, волнуясь.

— Я помогу. Нет, позвольте я. Не тяните, я все равно не отпущу, — Ингренс был настойчив. — Леди, не вынуждайте меня применять силу. Смотрите, вы себя поранили. Так не годится. Кларисса, успокойтесь. Дайте пальчик, я все сделаю. Нет, я. Нет, не вы. Нет, я буду смотреть. Поймал. Все, не отдам.

От сопротивления и вплесков воды промок и мой подол и его штаны. В конце концов, Ингренс победил. Он захватил мои собственные руки и, уже аккуратно, бережно отмачивал каждый коготь, неторопливо расшевеливал, избавляясь от них по-одному, а затем складывал в два ровных ряда. Свои когти Дракон втянул до минимума.

В комнату вошел Агарт, молча поставил на столик тарелочку с воздушным десертом и, прикрыв дверь, неслышно удалился.

— Вы меня обманули, — безжизненно произнесла я, глядя на пепельные ресницы.

— Вы о договоре смотра? — Ингренс поднял брови, не глядя на меня. — Я на время скрыл информацию, которая могла вас насторожить. Так же поступили и вы.

Я прикусила губу.

— ...но это ничего не меняет, — не меняя непринужденного тона проговорил Ингренс. — Все наши договоренности в силе. Я лишь подстраховался, чтобы вас не могли забрать, чтобы общественность — и особенно Запад — знали, что я выбирал по традиции. Завтра состоится смотр, на котором вы получите от меня лишь скромную розу. Остальные леди радостно увезут с собой по несколько рулонов богатой ткани в качестве утешительного приза и благодарности. Ничего не изменилось.

— А мой отец? Если вы сделаете что-то с ним, я ни на что не согласна, даже если вы меня на клочки разорвете, я не...

— Я не планирую рвать вас на клочки. И вашего отца не трону. Отпущу его уже завтра. Целым, — уточнил Ингренс. Он склонился над серебряным тазом, терпеливо расшевеливая очередной хорошо приклеенный коготь. Вода тихо всплескивала от движений. — Не беспокойтесь о его реакции. Такие характеры не способны долго сердиться. Вспыхивают бурно — гаснут быстро. Я посадил его под замок, чтобы он остыл и не натворил новых глупостей. Наша встреча прошла ожидаемо...

— Ожидаемо? — я невесело усмехнулась, немного успокаиваясь. Сейчас я бессильно сидела на краю кровати. Платье я больше поправить не пыталась, прическу — тоже. Даже спину не держала, и она уныло сгорбилась.

Ему все равно. Мне — тоже.

— Да, — спокойно подтвердил Ингренс, не поднимая на меня ресниц. В эту минуту он тщательно оттирал клей полотенцем с моего указательного пальца, забавно собирая губы в трубочку от усердия. — Ваш отец ненавидит меня и боится за вас. Страх, злость... Его реакция предсказуема, ведь вы для него — единственная дочь, самое дорогое сокровище. Я на его месте поступил бы жестче, а он так... Покричал. Худшее, что мог сделать — он сделал, что бы не говорил. Дайте ему время утихнуть. Все в порядке, Кларисса. Даже лучше, чем я планировал.

Он сделал паузу.

— ...особенно вы.

Я?

Подбородок предательски задрожал. И губы.

— Вы смеетесь надо мной?

— Не смеюсь, — Ингренс поднял на меня серьезные глаза. Расплавленное серебро его глаз обжигало то ли холодом, то ли огнем. Сколько не вглядывайся — даже не понять, что плещется там, но насмешки точно не было. — Благодарю, что так неожиданно, так решительно вступились за меня. Это стало для меня приятной, очень приятной неожиданностью.

Растерявшись, я только кивнула, вдруг осознавая, что у моих ног сидит то самое белое чудовище, король Лисагора, который как верный прислужник оттирает от клея мои ногти. Рукав белого камзола совсем промок, потемнел. Ингренс не озаботился тем, чтобы предварительно засучить рукава.

— Значит, вы писали отцу?

— Да, сначала я приглашал вас на смотр официально. В общем-то лорд Арсиний прав: я знал, что он отговорится чем угодно, но не отпустит вас.

— Зачем я вам на самом деле? — тихо спросила, глядя на ровную линию пробора.

— В мои миролюбивые мотивы больше не верите?

— Я уже не знаю во что верить...

— Тогда верьте себе, — Ингренс не помедлил с ответом. — Что вам говорит чутье?

— Что вы не говорите всей правды.

И этот ответ его не смутил.

— Никто не говорит всей правды, потому что это невозможно... — он отвечал, уже оттирая мизинец. — Если и есть такие — их ненавидят и считают самыми жестокими существами, что созданы Порядком. Я видел картину, где правда изображена с плетью. Я бы вручил ей кистень с железным крюком на конце. Это жестокая дама.

Я сжала челюсти, понимая, что собеседник уклоняется от ответа.

— Пусть. Хочу чтобы вы сказали всю жестокую правду.

— Всю не могу.

— Ваше Величество...

— Ингренс, — мягко поправил он, не отрываясь от работы.

— Ингренс... — я не удержала голос. — Пожалуйста... Скажите мне правду, я выдержу.

— Как угодно. На вас я женюсь, вашего отца отпущу, мира я добиваюсь, ваша маленькая слабость — очаровательна.

Все это Ингренс проговорил без запинки, продолжая оттирать клей.

Застигнутая врасплох, я заморгала, не зная, как реагировать. Я готовилась к другой жестокой правде... Напряженные челюсти от неожиданности разжались, рот сам собой открылся, а мысли опять перепутались.

Я смотрела, как Ингренс откладывает в сторону очередной костяной коготь и огорошенно молчала. Просто поверить было трудно, до ужаса хотелось переспросить, а потом переспросить еще раз. Смутившись, спросила про последнее.

— Вас это правда не... отвратило? — я шевельнула пальцами. Мои ногти всегда казались мне отвратительными, неполноценными.

В ответ Ингренс заломил бровь. Потянувшись к полотенцу, он промокнул мои руки не торопясь — палец за пальцем.

— В вашей семье своеобразные понятия о том, что может на меня пугающе действовать. Я скорее бы отшатнулся, если бы ваши когти оказались длиннее моих. Ноготки у вас милые. Такие... беззащитные, — он едва погладил мои коротко подстриженные ногти подушечкой пальца.

Окончательно застесняшись, я потянула руки к себе. На этот раз Ингренс настаивать не стал. Отставив в сторону таз, он вытерся, промокнул полотенцем рукава, неспешно поднялся, подошел к столику и протянул мне тарелочку, которую принес Агарт.

— Попробуйте десерт. Я заметил, что вы к нему не прикоснулись. А ведь повар старался для вас.

— Ваше Величество, я не...

— Ингренс. Я настаиваю, — поднажал Дракон, и я вынуждено взяла тарелочку, одновременно запоздало осознавая, что мы действительно перешли с титулов на имена. Точнее — он пожелал перейти... Пирожное намекающе качнулось, аппетита не было. Я решила только попробовать из вежливости и на этом все.

Воздушный десерт растворился во рту, окутывая нёбо нежной сливочной сладостью с неожиданным жгучим послевкусием. Повар смешал взбитые белки с крохотной частью острого белого перца, который немедленно легко принялся приятно пощипывать язык.

— Очень вкусно... И необычно, — признала я, автоматически зачерпнув еще. На перчик хотелось положить сладость. А потом еще и еще.

Свысока бросив на меня гордо-довольный взгляд, Ингренс опустился в кресло и продемонстрировал мне толстую книгу в белой обложке. Видно, он принес ее с собой. И уходить пока не собирался.

— Нашел вашу любимую.

Недоуменно глянув на переплет, я внезапно опознала «Слово о докторе», которое схватила вчера наугад, чтобы демонстративно читать. Но в основном — чтобы скрыть дрожь.

— Спасибо, Ваше... Ингренс, — называть его по имени смущало. Улыбка все же наползла на губы.

Найти книгу было действительно заботливо с его стороны. Я понадеялась, что он не будет спрашивать меня о содержании: из всего шедевра змеиной литературы я прочла один абзац. Кажется, про бездельниц.

Ингренс тоже улыбнулся. Неожиданно лукаво.

Я спрятала пальцы, поймав взгляд на своих коротких ногтях. Было непривычно сидеть так открыто перед ним. Будто обнаженная... Ингренс быстро опустил ресницы, и молча открыл книгу. В воздухе повисла и зазвенела пауза.

Неловкость живо сковала пространство сведенной в судороге крючковатой пятерней.

— Вы знали... про мои особенности? — с трудом произнесла, нарушая тишину.

— Нет, — спокойно ответил Дракон, неспешно листая «Слово». — Понимал лишь, что в вас есть нечто необычное. Иначе вы бы не показывались в обществе столь... нечасто. Я полагал, что у вас могут быть особенности во внешности, речи, поведении. Вы это тут же подтвердили, упав в обморок.

Он выражался деликатно.

— Я не могу обращаться... — выдохнула. — Простите, что не рассказала раньше, просто...

Предугадывая мои слова, Ингренс небрежно махнул рукой.

— Не стоит. Я понимаю, что у вас не было возможности для откровенной беседы. Меня ведь тоже не назвать стандартным. Думаю, вы слышали о некоторых моих особенностях.

Не зная, можно ли об этом говорить, замялась.

— Слышала, что вы любите... кровь, — осторожно сказала.

— Скорее, нуждаюсь, — поправил. — Это ощущение больше похоже на голод, который требует себя утолить. Вас это пугает?

— Немного... Не знаю... — пожала плечами.

— Может расскажу, если захотите. Позже. А пока... — Ингренс снова улыбнулся, явно не собираясь говорить о крови. — Пока хочу спросить. Есть ли еще что-то, о чем я должен знать, Кларисса?

— Э-э... Не уверена... — растерялась.

— Подумайте, — Ингренс сузил глаза, суровея на глазах. — Я даю вам возможность признаться в самых страшных грехах, пока мне не стало о них известно. Добровольное признание смягчает или нивелирует наказание. Может вы ненавидите белый? Намеренно распарываете перчатки?

Лицо Ингренса стало совсем строгим. Покраснев, я невольно бросила взгляд на стол, где безжизненно лежали растерзанные перчатки.

— Мне нравится белый...

— Славно, он вам к лицу, — Ингренс посмотрел на меня с симпатией. — Все?

— Да, перчатки... Перчатки — это я... — созналась.

— Преступление небольшое, но наказание неизбежно. Приговариваю вас к... новым перчаткам. Забудьте о накладных когтях, отложим их на крайний случай. Просто в обществе носите перчатки, можете игнорировать случаи, когда их нужно снимать. И еще одно... Если я снова узнаю, что вы мне намеренно солгали, я вас отшлепаю, Кларисса.

Трудно понять, говорил ли он это серьезно или шутил, в прямом или переносном смысле. Голос Ингренса оставался вкрадчиво мягким. Меня же пробрало с ног до головы. Где-то внизу сладко и отчаянно заныло.

— А... вы? — я сделала вид, что не заметила последнюю фразу.

— Что я?

— Признаетесь в грехах?

— Чтобы ВЫ меня отшлепали?

Ингренс медленно и широко улыбнулся. Я заметила, что он потрогал языком левый клык. Незначительная деталь почему-то взволновала до мурашек.

— Если я начну говорить о своих грехах, мы задержимся здесь на несколько дней, а вы начнете сбегать из замка до смотра.

— Выдайте хотя бы один... Маленький, — вырвалось у меня. Я поняла, что хочу знать о нем хотя бы чуть-чуть больше, чем все. Немного...

Неловкость, уверенно царствующая в комнате еще несколько минут назад, теперь сжалась, свернулась и забилась где-то в углу, рядом с отломанной щеколдой.

На белом лбу появились две отчетливые вертикальные линии.

— Хм-м... Даже не знаю, что сказать, — признался Ингренс через несколько секунд. — Не могу найти среди своих деяний хоть что-то соотносящееся по размерам с вашими перчатками. Все несколько крупнее. Вам нужно распороть все перчатки в городе, чтобы потягаться с тем, что я делал... утром.

Мне показалось, что его скулы порозовели. Я даже сощурилась, чтобы разглядеть. Точно, порозовели!

— Может, подойдет такое... — Ингренс несколько раз задумчиво качнул на бедре книгу, и это опять получилось у него волнующе. Бедро, движение бедра, складки штанов около бедра, мышцы, проявляющиеся под тканью... О чем я думаю?

Он тем временем говорил:

— ...Когда мы увиделись в первый раз у Зеленохвостых... Помните?

— Да... — я глотнула свежую порцию воздуха, вспоминая удар молнией.

— Тогда я видел вас не первый раз.

Моргнула, осознавая.

— Что-о-о?! — подпрыгнула вместе с тарелочкой. — Но когда это могло произойти? Я не помню ни одного случая, где была бы одновременно с вами...

Он остановил меня.

— Скажу, если вы уточните, про какие сказки о единственном упоминал ваш отец.

Быстро уставившись на кончики туфель, я замолчала, не зная, что ответить. Уточнять про сказки было совершенно невозможно. Скорее умру, чем скажу.

— Всё? Доедайте. На какой странице вы остановились? На первой? — Ингренс не стал ждать моего ответа, опуская взгляд в книгу. — Итак, «Слово о докторе»... Они шагали, и шагали, на все голоса распевая прощальную песню, а когда останавливались и замолкали, песню продолжали петь их сердца, пыль на дороге, лошади, ее подхватывал ветер. Встречные пропускали их, долго смотрели вслед с открытыми ртами и тоже пели эту песню. Так она разносилась на много шагов во все стороны, и никто не мог...

Пирожное таяло во рту. Ингренс читал мне вслух. Делал он это неторопливо, с выражением, выдерживая паузы так, будто для него совершенно естественно читать для меня. Ложка за ложкой ухватывая облачко десерта, я с круглыми глазами слушала и впитывала невероятное происходящее, совершенно забыв о том, с какими чувствами влетела в комнату еще полчаса назад.

В этот момент я осознала, что увидела его впервые сегодня. Не тогда у Хрисанфра, а сейчас.

Соловьи пели мне тоже сейчас.