Гордость, ярость и демон

Глава 11

Зима, 44 день, 11429 год. Город Датарок, Административный уровень, квартал Мируасхат, корпус 12, здание Верховного Клириата.

— … поэтому я больше не желаю участвовать в этих кровавых делах. Совет старейшин изжил себя, и уже давно, — закончил рассказ Хаас под сосредоточенные взгляды клириков.

— Мудрейший, вы самый добродетельный из всех старейшин… — склонил перед ним голову Саахат. — Я со всем усердием постараюсь выполнить вашу просьбу.

После просмотра видео, которое Саахат уже видел, старейшина рассказал всё по поводу последних событий и своё мнение на этот счёт. Друзей-клириков невообразимо тронул рассказ мудрого, который сводился к одному утверждению, что нужно прекратить существование нынешнего совета старейшин.

— Мудрейший, я безусловно на вашей стороне, — озадаченно сказал Менегусх, сидя за своим столом. — Но как нам, с нашими семьями и вместе с вами, бежать из города? Ещё и прихватив часть подчинённых Мойсе?

— Мне кажется, кое-кто знает способ… — усмехнулся Хаас, глядя на Саахата. На него же вопросительно взглянули остальные. — Но отправитесь вы без меня…

— Но как же…

— Почему⁈ — в разнобой возмутились все остальные.

— Это моё решение и моя ответственность. Я предстану перед Реннионом, хотя бы чуть-чуть облегчив свои грехи. Всё же я командовал уничтожением бежавших свидетелей, что участвовали в переводе древнего фолианта, из-за которого и произошла катастрофа. Мои руки тоже запачканы в крови, хоть и не так сильно, как у некоторых, — сказал старейшина, а все остальные посмотрели на него с печалью и глубоким уважением.

Пару часов присутствующие обсуждали дальнейший план действий. Им нужно было забрать свои семьи, но это всё очень осложнялось, так как у Мойсе присутствовала внушительная толпа родственников, в отличие от всех остальных. Он же прямо из кабинета задействовал своих преданных ищущих для эвакуации всех родственников собравшихся. Около ста пятидесяти человек должны сегодня ночью пробраться по сточным каналам на выход из города и в дальнейшем бежать на скайрах тех, кто их имел. Своего уважаемого старейшину они так и не уговорили, хоть и пытались до самого выхода из кабинета.

— Я ценю вас, мои верные клирики. Но моих прямых потомков больше нет на этом свете. Мне некого спасать. К тому же, мне нужно завершить кое-какие дела, — со всей серьёзностью поведал старец. Все остальные негодующе вздохнули и отправились на выход.

Коридоры пустовали, и почему-то на пути из здания не встретилось ни одного человека. На посту никого не было, но это нормально, когда у защитников происходит «пересменка». Жёсткой субординации у охраны нет, так как в этом городе никогда не бывало «терактов». Казалось, ничего не предвещало беды, но все насторожились. На самом выходе из здания старейшина вдруг остановился и, вытащив из кармана свой смартфон, спокойно сказал:

— Здесь есть другой выход, через старую шахту в подвальных помещениях. Не задерживайтесь и идите прямо туда. Возьмите это, — протянул он смартфон Менегусху. — Здесь все доказательства о работе с алтарём Урокона на Ларбанде и санкции на ликвидацию за разное время, подписанные всеми старейшинами, в том числе и мной.

— Мудрейший, в чём… — хотел спросить Мойсе, когда Менегусх принял смартфон, но тот его перебил:

— Похоже, о наших планах услышали чужие уши. За выходом нас ждут все защитники этого уровня, клирики и два старейшина. Так что выполнять мой последний приказ!

На последнем предложении Хаас изменился в лице и чуть прорычал, в своей обычной манере. При этом клирикам захотелось вытянутся в струнку, но взяв себя в руки, они синхронно скрестили руки на груди и поклонились.

— Мы будем молиться за вас, мудрейший.

Друзья последний раз взглянули на старейшину и спешно направились опять вглубь здания.

— Воля Ренниона — закон… — прошептал себе старейшина, находясь перед выходом, и сделал шаг для того, чтобы автоматические ворота открылись.

Старейшина не дрогнул и мускулом, когда увидел толпу защитников, редкие плащи клириков и в центре полукруга две фигуры его коллег, Лаханта и Фарха. Сделав несколько шагов и выйдя на улицу Лахант громко проорал:

— Узрите, датарохцы! Первый предатель-старейшина за всю историю нашего народа!

После этих слов защитники нацелили автоматы на Хааса, а клирики напитали своё тело духовностью. Фарх, стоя в свободном белом одеянии и сцепив руки за спиной, хмуро взирал на выходящего из здания. Лахант же, победно ухмылялся.

Старейшина Хаас был среднего возраста из всех в совете, он живёт шестьсот пятьдесят лет. Но как он считал сам — был сильнее «молокососа» Лаханта и сверстника Фарха. Ведь в прошлом он выдающийся верховный клирик, который заработал шанс быть избранным, начиная с самых низов и выполняя обыкновенную работу младшего клирика. В отличие от тех, кто был перед ним. Даже таким как старейшины, не чуждо понятие «кумовство». В прошлом они не особо талантливые внуки верховных клириков, которые продвигали своих потомков семимильными шагами.

— Это я-то предатель, Лахант⁈ Услышьте меня, граждане Датарока! Человек возле вас, что называет себя старейшиной, погубил больше нашего народа, чем я врагов, когда был обыкновенным клириком! — с гримасой отвращения проорал Хаас и вскинул руки в стороны.

Он напитал себя духовностью так, что начал светиться пульсирующим холодным светом, а его длинные волосы начали расходиться в стороны, как будто он находился под водой. Одновременно с этим он воспарил над поверхностью, показывая всю мощь древнего старейшины. Даже Лахант и Фарх удивлённо вскинули брови, не решаясь вступить в бой с сильнейшим старейшиной. Остальные слегка отшатнулись, с расстояния чувствуя великую мощь мудрого.

У кого-то не выдержали нервы, и прозвучала очередь из автоматов. Но всё было тщетно. Синеватые пули исчезали за метр от него, растворяясь в вихре воздуха, что с каждой секундой усиливался.

Хаас понимал, что если он применит сейчас все свои силы и вызовет своих сильнейших духов, то погибнет очень много людей, его сородичей. Жертвы будут даже на других уровнях, потому как разрушения будут катастрофичны. Именно из-за этого он сконцентрировал духовность на себе, чтобы максимально долго не пустить погоню за его верными «мальчуганами», как иногда про себя называл своих клириков.

— СЛУШАЙТЕ ВСЕ! В КАТАСТРОФЕ ВИНОВАТ СОВЕТ СТАРЕЙШИН ВМЕСТЕ С СОВЕТОМ СОДРУЖЕСТВА! РАДИ РЕННИОНА! ОДУМАЙТЕСЬ! — как гром прозвучал усиленный голос Хааса.

Глаза старейшины монотонно засветились белым светом, и всё это сопровождалось лёгкими порывами ветра, которые Датарок, подземный город, никогда не знал. Через несколько секунд прижавшие уши от громкого голоса защитники пришли в себя и начали палить в старейшину с новой силой. Клирики призвали своих духов, которые моментально бросались на Хааса, но сразу растворялись дымкой подхваченной ветром, как только приближались к нему.

На площади, перед зданием, было около двухсот человек, выстроенных широким полукругом. Обычных граждан видно не было, поэтому старейшина принял решение донести правду хотя бы до части из тех, кто здесь присутствовал, с помощью высшего духовного мастерства. Словно по волшебству, он моментально оказался у первого попавшегося клирика, что носил звание с приставкой «старший», схватил того за горло и воспарил на два метра от асфальта.

В течение десяти секунд он передавал ему в принудительном порядке все воспоминания, касающиеся правды. Затем отшвырнул его и опять исчез, одновременно появляясь на противоположной стороне полукруга, хватая уже какого-то младшего клирика для повторения операции.

Всё это время в него не прекращали стрелять, наносить духовные удары и натравливать духов, но он в свою очередь не прекращал сохранять жизни, защищая тех, кому передавал свои воспоминания. Шальные пули «дружественного огня» изрешетили бы их. Так продлилось ещё тридцать раз, пока не прозвучал пронзительный крик Лаханта:

— УМРИ! ХААС!

Хаас обернулся и откинул в сторону какого-то защитника, которому передал воспоминания. И в грудь старцу вонзился древний кинжал. Он просто проигнорировал его духовную силу. Волосы упали на плечи, а он сам рухнул коленями на асфальт, скрючившись и хватаясь за кинжал.

— Оружие Барадионуса… — прошептал он, выдёргивая проклятый предмет из своей груди.

Это древний кинжал последователей ушедшего бога-противника Ренниона. Вытягивает в себя любое проявление божественной силы.

— Ты опустился до того, что используешь запретное оружие… слабак? — проговорил упавший старейшина и выплюнул густую кровь, что моментально начала наполнять лёгкие.

— О чём ты говоришь? — улыбаясь, спросил Лахант, подходя все ближе. — Я пронзил тебя своим кинжалом, не более, — включая дурочка добавил он.

Эти запреты мало кто знает, потому как оружие Барадионуса не встречалось никому уже более пятисот лет.

Хаас кое-как встал на ноги и попытался напитать себя духовной силой по-новому, но ничего не вышло. Это оружие оставляет в теле приспешника Ренниона напыление из проклятого металла, которые вытягивает всю духовность прямо в мир духов. Таким способом и пленили Мару Савенко, вмонтированным в исследовательскую капсулу идолом Барадионуса.

— Не дайте себя обмануть, датарохцы! Лживость и алчность поселилась в совете старейшин! Под ударом находятся ваши дети… Кхм-кхм! — проорал Хаас и сильно закашлялся, выплескивая сгустки крови. Когда-то белое одеяние было пропитано на груди алым цветом.

— Не вздумайте верить словам предателя и лжеца! — проорал с другой стороны Фарх. — Остынь, Хаас, у тебя, видимо, старческий маразм. Поэтому посидишь пару лет в изоляторе и все будет нормально, — добавил он, подходя ближе и проявляя показательное милосердие перед толпой.

Но старик Хаас знал наверняка, что когда этот спектакль с поверженным сумасшедшим «предателем-старейшиной» закончится перед ошалелой толпой, то он умрёт. И умрёт недостойно патриоту своей родины. Поэтому, усмехнувшись уголком губ, кашлянул несколько раз, освобождая лёгкие от крови, и проорал:

— ДА БУДЕТ РЕННИОН СУДЬЯ МОИМ ПОСТУПКАМ!

Одновременно с этим он собрал капли утекающей духовности и правой рукой проткнул себе грудь, резко вырывая из неё своё же сердце.

Пульсирующий орган он поднял над головой, с каждой секундой теряя блеск жизни в глазах. Но внезапно старейшину озарил ослепительный синий свет и нарастающей вспышкой он исчез, как будто и не было старика Хааса на этой площади.

Образовалась гробовая тишина. Окружающие воины и клирики ошалело глядели на это чудо и постепенно начали шептаться. Но не потому, что старик оказался самоубийцей, а потому, что в сказках их народа говорилось:

«Праведник, ищущий спасение, да возжелает отдать ему своё сердце, не запятнанное ложью. Ибо для окружающих неверующих сам господь придёт за праведником, озаряя всё вокруг божественным светом, тем самым подтверждая его праведные слова».

И каждый знал это с самого детства. Даже существовал один художественный фильм двухсотлетней давности, в котором так же как сейчас, праведник обличил нечистого на руку правителя.

Но об этом давно позабыли, считая это всего лишь народной сказкой. Кто в здравом уме будет совершать самоубийство перед толпой, чтобы просто доказать свои слова! Да ещё таким ужасным способом, который не каждый-то осилит, даже если захочет.

На броне каждого защитника и клирика присутствовали записывающие модули. В первые несколько минут, десяток присутствующих людей невзначай отправили это видео своим родным. И это были те, кому старейшина успел передать свои воспоминания.

— Хаас! — пылая неистовой злобой, чуть слышно прошипел Лахант, всматриваясь в место исчезновения врага.

В данный момент он ненавидел его в десятки раз сильнее, чем если бы тот находился при жизни. Так подгадить своей смертью на прощание… Никто из совета старейшин такого не ожидал.

Зима, 45 день, 11429 год. Город Датарок, технический уровень, вход в сточные каналы западной части города.

— Я сказал нет, Саахат! — прошипел Мойсе в лицо другу, когда тот остановился у входа в центральный сточный канал и сказал, что задержит погоню.

— Друг, у меня коэффициент духовности превосходит твой на шестьдесят процентов. Мне нужно, чтобы ты вывел моего внука с семьёй в безопасное место. Кому-то придётся здесь остаться.

— Ты злонгов идиот! — прошипел Мойсе и скривил лицо. — Я остаюсь с тобой!

— Идиотом сейчас кажешься ты! Поднялась тревога на весь город! — вспылил Саахат, взяв за грудки Мойсе. — Твои подчинённые ищущие слушаются только тебя! А их пятьдесят человек! Прошу тебя взяться за ум! И выведи наших родных в безопасное место масзлонг тебя дери! — злобно закончил Саахат.

Мойсе несколько секунд вглядывался в глаза друга и с неприязнью сказал:

— Если ты, старикашка, здесь умрёшь, моё единственное желание перед Реннионом будет — родиться твоим братом! С пелёнок тебе мозг расплавлю! — вырывая свою одежду из рук клирика, выдал Мойсе.

— Идёт, старина, — усмехнулся тот и похлопал его по плечу, направляя в сторону выхода.

— Мы будем ждать тебя на той базе. Удачи, друг, — напоследок кивнул Мойсе и отправился догонять колонну замыкающих воинов.

Саахат уставился на тронутый ржавчиной коридор и на обыкновенную железную дверь выхода из сточных каналов. Он знал, что бегство такого количества народа не останется незамеченным, и с минуты на минуту сюда нагрянут. Тем более, по городу объявили тревогу.

При бегстве, за городом, воины Мойсе, скорее всего, договорятся с защитниками. Ну а если нет, то им же не повезёт. Подразделение ищущих — это элитные бойцы Датарока. Обычные защитники периметра им в подмётки не годятся.

Сейчас ночь вошла в свои права, и усталый клирик, пока есть время, стал набирать анонимный контакт в мировой сети, чтобы предупредить свою внучку.

— Дедушка! Я весь вечер не могла до тебя дозвониться! Я волнова…

— Ваяли, внучка, нет времени объяснять, но все пошло немного не по плану!

Он очень сжато пересказал, что случилось сегодня, и о том, что на их базу скоро направятся сто пятьдесят человек, вместе с Менегусхом и Мойсе. И к тому же, среди этих людей был отец, братья и мать Ваяли. Девушка слушала своего деда с открытым ртом и не могла поверить в случившееся.

— Но почему ты один, а не с ними⁈

До неё наконец дошло, что любимейший из её родственников находится в ржавых сточных каналах и совершенно один.

— Я самый сильный клирик из всех нас, поэтому мне пришлось…

Не успел Саахат договорить, как дверь входа в сточные каналы с грохотом врезалась в стену, и в помещение вбежали защитники административного уровня в красной экипировке. Нацелив автоматы на клирика, они открыли огонь. Но он, моментально напитав тело духовной силой, призвал гигантского саблезубого тигра, что заполонил весь коридор и по приказу хозяина в тесноте кинулся на солдат.

— Дедушка! — закричала его внучка, но тот уже не смотрел в экран, а лишь проговорил:

— Береги себя внучка… Я вас всех люблю… — закончил он и прервал связь.

К этому времени защитники расправились с духом, но клирик уже взял боевой настрой. Создав вокруг себя концентрированную духовность, он вовремя бега долбанул духовной силой по мозгам противников, и те сразу пороняли автоматы и схватились за головы. Подбегая, он порывом воздуха ударил по ним, выталкивая солдат наружу.

Выглянув из-за двери, клирик оценил количество противников: тридцать солдат, шесть клириков и один старший клирик, знакомый Саахата. Не теряя времени, призвал прямо на небольшой площади четырёх аналогичных тигра, которые стали безжалостно рвать солдат, но не смертельно, а так, чтобы они не смогли продолжать бой. Откушенные руки и ноги срастят за пару месяцев. Ну а нет, значит, не повезло. Друзья и родственники дороже.

— Мастер Саахат⁈ Это вы⁈ — развеивая духов, проорал один из старших клириков и подошёл ближе ко входу в сточные каналы.

— И тебе здравия, Давид, — громко сказал Саахат и вышел из проёма, слегка святясь от духовной силы.

— Но почему⁈ Почему ты предаёшь Датарок⁈ — прокричал он, вызывая вокруг себя шесть дымчатых пантер. Он и клирики стояли в двадцати метрах от Саахата, а защитники, позади них, помогали оттащить изувеченных и раненых.

— Ты учился у меня сто пятьдесят лет назад, к тому же, частенько приходил ко мне. Как ты мог усомниться в моей преданности? Я без промедления отдам жизнь за Датарок, но не за подлецов в совете старейшин! — повысил голос старый клирик.

— О чём ты говоришь⁈ Они избраны…

— Они очернили Ренниона и Датарок! Они повинны в катастрофе и убийстве тысяч наших граждан! — возмущённо прокричал он, а затем, разгладив лицо, спокойно продолжил: — Ты много не понимаешь, Давид. Но чуть позже увидишь, что я был прав. Сейчас ты окажешь мне безмерную услугу, если просто постоишь и не попытаешься пройти дальше.

Бывший ученик выдающегося учёного с изумлённым лицом оглядывался и не понимал, что ему делать. Если они навалятся одномоментно всей толпой, то может быть, с большой натяжкой, смогут справится с учителем. Но он не мог поверить, что ему нужно нападать на этого человека. Боролся с собой он несколько минут, даже клирики, стоящие рядом, стали окликать начальника. Но внутреннюю борьбу прекратил голос из-за угла переулка, что вёл в этот небольшой зал:

— И чего ждём, Давид?

Этот недовольный голос принадлежал верховному клирику Ахвелю Тайраку. Следом за ним проследовала фигура в белоснежном одеянии и улыбчивым лицом старца.

— Верховный! Мудрейший! — задыхаясь от удивления, склонил голову Давид, а за ним повторили все остальные.

Саахат же скривился, как от зубной боли. Уже прошло практически полчаса, а значит, все беглецы должны были выбраться наружу. Старый клирик рассчитывал бежать следом, но теперь, когда явился один из старейшин, бежать бесполезно.

— Хм… Выдающийся учёный Саахат Лиах не выкажет уважение старшим по званию и одному из правителей нашей родины? — улыбаясь, хмыкнул старейшина.

Клирик лишь усмехнулся и посмотрел на него.

— Какой в этом смысл, Васхан? К тому же, у меня нет к вам уважения. Зачем же мне в последний путь брать этот грех с собой? — задал он риторический вопрос продолжающему улыбаться старейшине. А у верховного клирика влетели брови вверх, и он громко сказал:

— Какой бы ты ни был выдающийся, Саахат, сейчас ты умрёшь!

Ахвель, человек в плаще с позолоченными пуговицами и с в меру седыми волосами, стал сверкать от концентрации духовности в теле, а затем, вытащив из-за пояса изогнутый меч, молниеносно кинулся на противника.

Этот верховный клирик славился тем, что предпочитал вести бой без применения духов, только руками и оружием ближнего боя. Но учёный про себя улыбнулся и принял условия игры, для того, чтобы потянуть время. Когда-то Ахвель и Саахат учились на соседнем курсе духовной академии и извечно недолюбливали друг друга. Пришло время помериться силами, спустя практически три сотни лет.

Молниеносным ударом ладони он отшвырнул руку с мечом и, извернувшись от удара кулаком, врезал по затылку верховного клирика с такой силой, что тот головой протаранил потрескавшийся асфальт. Не теряя и доли секунды, Саахат нанёс удар ногой, целясь точно в голову соперника. Но так как они оба были под завязку накачаны духовной силой, Ахвель увернулся от удара, который оставил вмятину в асфальте, производя локальное землетрясение.

Защитники и клирики, что первые пришли на задержание нарушителей, со страхом вжимались в противоположную стену от места боя. Они наблюдали невообразимую силу, словно два титана из сказок бились между собой на смерть. Каждый их удар отдавал гулким звуком, сопровождающийся порывом ветра. А когда они друг друга посылали в полёт, их тела оставляли вмятины в старинном бетоне, выбивая из него крошево.

За этой битвой наблюдал старейшина Васхан. Сложив руки за спиной, он улыбался и с интересом наблюдал, как какой-то «обыкновенный» клирик, на равных, а то и превосходил по силе его подчинённого и правую руку, Верховного клирика Ахвеля.

— Повезло же Хаасу с подчинёнными… Такие таланты… — чуть сожалея, шептал старейшина, в момент, когда Саахат, сидя сверху на противнике, вбивал его голову кулаками в асфальт. Это происходило с такой тряской, что наблюдающим за боем казалось, что они сейчас пробьют проход в закрытый уровень, принадлежавший старейшинам.

На десятом ударе Ахвель, рыча как умирающий зверь, из последних сил откинул корпусом противника и как пьяный начал подниматься с поломанного в крошево асфальта. Окровавленный и с подбитым глазом, он осмотрелся и увидел клирика, стоящего в десяти метрах от него, с ссадинами на лице и разбитой бровью.

Верховный клирик снизил концентрацию духовности, чтобы на секунду перевести дыхание. Но это была его глупейшая ошибка, так как Саахат являлся не просто преподавателем и учёным. Он был Экспертом мира духов с большой буквы. Такое он сразу почувствовал и, за доли секунды сократив расстояние до врага, нанёс ему удар правым кулаком в область виска. Ахвель улетел в противоположную стену, и глухим звуком врезался в неё. Затем этот верховный клирик упал на асфальт безжизненной сломанной куклой.

— Вот так бой! Вот это я понимаю! — весело прозвучал голос старейшины и послышались одинокие хлопки в ладоши. Избитый Саахат повернулся и увидел, как старейшина подходит к нему. — Знаешь, жаль, что ты непростительно оступился, Саахат, — наигранно печально вздохнул Васхан.

— По моему мнению, непростительно оступился ты и весь совет старейшин. Кроме, разве что, уважаемого старейшины Хааса, — устало сказал клирик и, усилив концентрацию духовности, рывком кинулся на второго противника.

— Не так быстро… — усмехнулся Васхан, выставив перед собой руку, и словно телекинезом схватил его за горло.

Все остальные ошалело смотрели на того, кто попытался напасть на самого старейшину Васхана. Многие из них оцепенели от страха и, оставив на полу своих израненных товарищей, попятились назад.

— Запомните, воины и клирики… Старейшины предали Датар… — пытаясь уцепиться руками за невидимую удавку прокряхтел Саахат, но улыбающийся Васхан сломал шею клирику, не дав тому договорить.

— Не так ты говоришь, Саахат.

Качая головой, старейшина жестом руки откинул в сторону безжизненное тело и повернулся к трясущимся от страха людям. Он улыбнулся и сказал отеческим тоном:

— Запомните, воины и клирики. Вот что бывает с предателями. Советую не повторять ошибок. А теперь прошу вас всех наконец-то обследовать сточные каналы, — указал он рукой на дверь, откуда пятнадцать минут назад вышел учёный.

— К-конечно, мудрейший! — склонил голову дрожащий Давид, неуверенно махнул всем остальным и двинулся в путь, оставляя тела изувеченных на асфальте.

Никто не посмел возразить старейшине. Ведь после битвы он как котёнку сломал шею одному из «титанов». Васхан совершенно не пожалел жизнь великого учёного и учителя, который обучил пятую часть миллионного города.

Давид опомнился от страха только спустя пять минут, шагая по местным «катакомбам». Он вспоминал безжизненное тело своего уважаемого учителя, мимо которого он прошёл. Одновременно с этим он трогал себя за середину груди, молясь Ренниону, чтобы всё, что он снял на видео с первых минут, так и осталось в модуле памяти его брони.

— Это всё неправильно… Мастер Саахат был прав… — пробормотал Давид, свернув по ржавым зловонным каналам в другую сторону, нежели показывала карта.

Зима, 45 день, 11429 год. Западная сторона острова Ларбанд, военный глондер «G-367»

— БЕДНАЯ МАТЬ САТАНИСТА! — провизжал я не то фальцетом, не то басом.

— КРОНДО! СОСИ! МЫ ДОЛЖНЫ ВЫЖИТЬ! — проорал мне на ухо Хикару, а я, вглядываясь в лобовое стекло, возмущённо взвизгнул:

— ПОШЕЛ ТЫ! САМ СОСИ!

— Я И СОСУ! ДУХОВНОЙ СИЛЫ МАЛО НЕ БЫВАЕ-Е-ЕТ! — проорал он, когда мы со всего маха протаранили заснеженную землю.

Всё вокруг закружилось, я слышу скрежет фюзеляжа. Стекло, снег и куски металла забились мне в рот, глаза и уши. Я хотел сказать что-то матерное про сатанистов, выплёвывая осколки, но произошёл мощный взрыв, и меня обдало невыносимым фиолетовым жаром. Это взорвались ещё целые аккумуляторы Тиберона.

Сознание на секунду потухло, но я сразу осознал себя летящим в воздухе. Ещё две секунды, и я как мяч на футбольном поле касаюсь своей тушей снега и, колбаской прокатившись по слежавшейся морозной поверхности, опять взлетаю. Как попрыгунчик проскакал так ещё пять раз, пока рогами не воткнулся в сугроб, задницей кверху.

— Мама моя родненькая, ну кто меня тянул за мой язык! — отплёвываясь от снега негодовал я, одновременно оглядываясь и поправляя свою стильную причёску.

Сейчас была глубокая ночь, на улице минус сорок градусов по земному Цельсию. А я стою такой бедный, одинёшенек, за пятьсот метров от нашего разбитого в крошки глондера и пытаюсь не вспоминать ругательные слова.

«Надеюсь, Хикару выжил… Сатанисткий сосатель духовной силы…» — недовольно подумал я, и начал не спешно двигаться в сторону небольшого пожара.

Пока шёл, ощупал свои карманы, выискивая смартфон, и закономерно не обнаружил его нигде. Если его не уничтожило взрывом, то он всяко безнадёжно потерян где-то в сугробах, которые оказывались то мягкими как перья, то твёрдыми как асфальт — типичная ситуация как на земном крайнем севере.

— Щедрый Сатана, сделай так, чтобы контейнеры с видеокамерами были целы… — бормотал я про себя, приближаясь к затухающему огню нашего глондера.

А ведь всё началось с того, что после стычки с Содружеством мы не откорректировали наш маршрут до острова. Да собственно, даже если бы и откорректировали, роли бы это не сыграло. Эти умники поняли, куда мы движемся, и рассредоточили всю флотилию вокруг острова, причём применяя на сайроксах какой-то местный «Стелс». И когда мы оказались в тридцати километрах от острова, в нас запустили ракету «воздух-воздух» последних разработок, от которой мы не смогли улизнуть, даже применив силовой рывок.

Хотя благодаря рывку нас подбили уже на территории острова, снеся подчистую два наших двигателя и половину задницы глондера. Что было особенно приятно, это то, что электроника не отказала, когда мы находились над островом. Имитировать падение нам не пришлось. Не спрашивая нашего мнения, мы сыграли как профессиональные актёры, с этим падением. Короче, не суждено мне исполнить просьбу Ваяли.

Когда я подошёл на расстояние двадцати метров от основной части развалившегося фюзеляжа, то увидел копошащегося в дымящихся руинах японца.

— Я надеюсь, ты нашёл драгоценные контейнеры? — спросил я, подходя практически в плотную.

— Ага… Один, — сказал Хикару, не поворачиваясь ко мне, и указал пальцем в сторону.

На более-менее чистом участке в снегу лежал треснутый кейс. Я быстро подошёл к нему и открыл.

— Сатанюга! Блок памяти расколот пополам! — рыкнул я, пиная контейнер в сторону.

— У нас есть ещё один… Надо только его найти. И надеюсь, ты мне поможешь? — негромко произнёс японец, продолжая откидывать обломки.

— Если он тоже не разбит… — вздохнул я и принялся искать потерянную «квестовую вещь».

Настроение у нас было как у меня в первый день на работе после выходных. Даже всегда весёлый Хикару был серьёзен как тысяча ниндзя и рыл носом обломки. Самая крепкая часть глондера, это отсек пилота. Наши камеры лежали в нём. Поэтому следовать за шлейфом обломков нам не пришлось, мы нашли потрескавшийся контейнер на месте спустя полчаса.

— Похоже, это фиаско, коллега… — вздохнул японец и сел в своём кимоно прямо в сугроб. А показывая, насколько огорчён, он произнёс эти слова на итальянском. Этот кейс был в ещё больше плачевном состоянии. В труху разлетелось всё, что только можно.

Эта видеокамера состояла из головной линзы, что надевалась на голову и закрывала один глаз. Модуль съёмочных дронов, это небольшая коробочка десять на десять сантиметров с тремя малюсенькими квадрокоптерами, которые и производили сьёмку. Затем системный блок и блок памяти — два прямоугольника, похожие на ноутбук Ваяли. Они стыковались все между собой и активировали простенькую голограмму интерфейса, в котором можно было производить сохранение, лёгкий монтаж и отправку видео на любой сервер.

Это был устаревший прибор, так как уже давно используют в десятки раз уменьшенные вариации такого оборудования. А этот, в собранном виде, приходилось таскать как ранец. Он, кстати, и имел ремешки для крепления за спиной для «оператора». Корреспондент же надевал всего лишь «очко» на голову.

Но как уже понятно, это всё разлетелось на куски во втором контейнере. Первый был гораздо живее.

— Постой! Кажется, блок памяти не повреждён! — воскликнул я, вертя в руках пластиковый ноут и, не найдя ни одной трещины, ринулся туда, куда я отшвырнул первый контейнер.

— Крондо-сан… Скажи, что мы не просто так занимались этой фигнёй, — взмолился позади меня Хикару, когда я начал копошиться в первом кейсе.

Выверенными движениями я пристыковал все части местной камеры и… нифига не произошло. Хотя после этого он должен был вызвать меню голографического экрана. Пока я терял всякую надежду, мне почему-то вспомнился мой первый телевизор фирмы «AgonyWsung», который приходилось хлопать по боковине, чтобы он включился или чётче показывал картинку. Я машинально это и сделал…

— Не может быть! Я так оживлял своего покойного отца, что бывало притворялся мёртвым, когда его все достали! — ошалело произнёс японец сразу же, как перед нами озарилась голограмма меню.

— Просто эти приборы делали люди, — усмехнулся я, махнув рукой, но в душе танцевал брейк-данс и делал вертушку на рогах.

— Ну что? Давай пробную сьёмку? — улыбаясь во всю ширь лица, спросил мой коллега.

— На. Надевай, — отдал я ему обод с очком.

— Я что, типа журналист, все дела? — с энтузиазмом покрутил он в руках обод с линзой.

— Без разницы, как сказали все остальные: «Нам надо вдвоём фигурировать в кадре». А эту штуку я надевать не хочу, у тебя рога меньше, — гоготнул я.

— Ну ладно, буду как кибер-самурай… — пожал он плечами и натянул эту хрень на голову. Я же сделал предварительные настройки и вызвал дронов, что как три стрекозы уставились на нас.

— Что там у нас по сценарию… — Хикару начал хлопать себя по одежде, выискивая свой смартфон, но понял, что его нет. И тут округлил глаза. — Но как без сценария?

— Как-как… Жопой об косяк… — хмыкнул я и начал продумывать первые строчки.

Через пару часов мы более-менее сносно отрепетировали нашу актёрскую игру и начали запись.

— Приветствуем вас, самых умных из тех, кто хочет знать правду. Я, Укамори Хикару, дух-хранитель того самого пленного чужемирца Евгена, что захватили власти Содружества. Сейчас три часа семьдесят восемь минут, сорок пятый день зимы, четыреста двадцать девятого года, — начал Хикару, поправляя свою чёлку, держась другой рукой за катану, а я тут же подхватил:

— Я, Крондо Версус, дух-хранитель Мару Савенко, «ужасный» террорист и безжалостный убийца в глазах правительства Содружества.

Эстафету опять перенял Хикару:

— Сегодня мы прибыли на остов Ларбанд, чтобы не просто рассказать, а показать вам правду. Спешу заметить, маркер местоположения по стандарту «дзи-пять-зельта», что невозможно подделать. Именно его вы и видите в правом верхнем углу экрана. И это, только начало нашей экскурсии. Но уже сейчас вы можете увидеть, во что превратился наш глондер, разрушенный оружием целой флотилии, что круглосуточно кружат около острова.

Хикару указал рукой на дымящиеся руины, в которых всё же узнавался разрушенный в хлам транспорт.

Мы рассказали небольшую предысторию, как мы здесь оказались и как нас сбили. Указали место, куда мы двинемся — к пятому охранно-контрольному посту — и прервали видео.

Мне пришлось схватить Хикару телекинезом, так как слежавшиеся сугробы были не везде и довольно сильно тормозили наше перемещение. По первой бывало, что сугроб достигал двухметровой высоты и японец просто исчезал там, не понимая, как выбраться и куда бежать.

Местные КПП, хоть и были заметены по самую крышу, но мы всё же настырно откапывали их и показывали, что там внутри. Каждую контрольную точку мы подробно сняли на видео. Показывали иссохшиеся трупы изменённых, небольшие комментарии, где и как мы их убили. Ну и, конечно, показали нашу месячную лёжку, когда мы «прокачивали» Русю. На всё про всё мы потратили больше двенадцати часов. Материала уже тогда было завались.

Последний пункт нашей святой миссии — это посещение места взрыва реактора. Мы предполагали, что там образовался довольно большой кратер. Но совершенно не рассчитывали на то, что мы там увидим дополнительно.

— Великий Эмма, ты посылаешь мне мираж? — изумлённо пробормотал Хикару, свисая в воздухе на моей телекинетической лапе и наблюдая то же, что и я. Моя челюсть нет-нет, да откидывалась от увиденного.

В полукилометре мы заметили белоснежную фигуру, что стояла в снегу. Но подойдя ещё ближе, чётко различили ангела, того самого Авксентия. Он совершенно ничего не делал, стоял на краю полукилометрового кратера один и, скрестив руки на груди, недовольно пялился на нас. Мы же, как бдительные хищники, осторожно и прыжками подбирались к нему. Подошли на пятьдесят метров к ангелу, и он недовольно крикнул:

— Какие же вы тормоза! А побыстрее нельзя⁈

В его голосе слышалось вселенское недовольство. Как будто он тут уже два часа ожидает каких-то кретинов.

— Ты чего здесь забыл, крылатый? Вообще-то мы тебя не звали! — прокричал Хикару.

— Я себя сюда тоже не звал, демонята-тупицы! — насуплено рыкнул он. — Здесь ещё тонка грань между поясами миров, поэтому мой господь приказал мне помочь вам, тупым, рогатым недоумкам! — возмущённо сказал он и повернулся боком, показывая, что его от всей своей ангельской души, всё это бесит.

— По-моему, сегодня самый долбанутый день за всю мою жизнь… — произнёс опешивший Хикару.

— Я не удивлюсь, если в этом мире сегодня родился первый сатанист… — вторил я в такт ему.

Эти пятьдесят метров до ангела мы сокращали ещё настороженнее, чем предыдущие полкилометра. Так как память о его подлой ловушке ещё жива. А когда мы оказались в пяти метрах от него, он прошипел:

— Святая богородица! За это время, которое вы шли сюда, уже, наверное, родился второй Иисус!

— Успокойся, Явкенсий. Мы помним твой нехороший поступок, — ехидно бросил Хикару.

— Авксентий! Не смей коверкать моё имя! Демон из японских сказок! — рявкнул он, слегка расправляя крылья.

— Ты чего здесь забыл? Мы, вообще-то, просто репортаж снимаем, — как бы между прочим поинтересовался я.

— Вот и меня сюда послали, дать идиотское «интервью», вам, демонам, — с отвращением ответил ангел.

— Хм-м! Папочка заставил Оксентия помочь демонам? — хихикнул Хикару, намеренно коверкая его имя и подходя ближе.

— ТЫ-Ы! — шикнул на него ангел и порхнул крыльями так, что мы вдвоём пригнулись от ветра и снега.

— Хикару! Хватит подкалывать ранимую ангельскую душу! — прошипел я товарищу.

— Оке-е! — улыбаясь, показал он два пальца, другой рукой прикрываясь от снега.

— Авксентий, давай успокоимся. Ты нам быстро дашь интервью, и мы разойдёмся, — примиряюще поднял я ладони кверху.

— Спрашивайте уже, что хотите, и валите отсюда, — напыщенно проговорил он, сложив крылья за спиной, и повернулся опять к нам боком, встав в надменную позу.

Минут двадцать мы с Хикару шептались, планировали как это все «снять» и какие вопросы задать, но когда увидели вздутые вены на покрасневшем лице ангела, тут же вызвали дронов и начали наш репортаж.

— Итак, мы с вами находимся в центре острова, где раньше находилась военная база «Зерусток». Как видите, от неё остался лишь глубокий кратер, от распада реактора невообразимой мощности, — показал Хикару рукой на склон, за которым был виден громадный кратер.

— Но это ещё не всё, наши дорогие любители правды, — повернув камеру на себя добавил я, а затем вернул обратно на Хикару.

— Нам посчастливилось встретить такого же иномирца как и мы, но теперь он помощник самого Урокона, древнего бога жизни и смерти.

Камера теперь повернулась на недовольно-надменного крылатого блондина.

— Это ангел Авксентий, наиглавнейший помощник бога, алтарь которого, старейшины Датарока и совет Содружетва осквернили! Что вы можете сказать по этому поводу, уважаемый великий ангел-посыльный? — Хикару спросил это настолько быстро, что «великий ангел-посыльный» даже не заметил подколки, а я, хрюкнув от сдерживания смеха, продолжил снимать.

— Это не мои слова. А слова господа, — угрюмо начал он со сложенными на груди руками. — Я не был в открытом человеческом мире, но так как случилась эта катастрофа, грань между поясами миров до сих пор тонка… Поэтому я могу находиться тут, во плоти, — перевёл он дыхание и приободрился, чувствуя, что его снимают, и продолжил:

— Алтарь моего господа ужасно и нагло осквернили! Я не могу даже вообразить насколько…

С каждым предложением он высказывался все эмоциональнее, тряся крыльями и иногда обдавая нас ветром. На последней фразе мы с Хикару даже прониклись его речью. Закончив, он с неприязнью шикнул:

— Я всё! Пшли вон отседова!

Но почему-то эпично растворился в воздухе сам.

Мы с Хикару восхищённо смотрели на исчезающую дымку, что осталась от ангела, а через минуту японец сказал:

— Это было круто…

— Не то слово… Ему надо было быть политиком… — пробормотал я, не отрывая взгляда.

В общем, восхваляя обидчивого ангела-посыльного ещё минут десять, я плюхнулся задницей в сугроб и, нетерпеливо виляя хвостом, начал лазить в интерфейсе видеокамеры. Как я и говорил, эта штука может спокойно отправлять видео в глобальную сеть, но только в одностороннем порядке. Это всё-таки не смартфон. Поэтому выделив тонны не монтированного видео, я залпом отправил все Ваяли.

А пока была десятиминутная загрузка файлов, я задался вопросом:

— Хикару, а у тебя, случаем, нет саке?

— Я бы тоже хотел отпраздновать, но, к сожалению… — печально покачал он головой.

— Ты не понял. Я. Не смогу. Сделать ЭТО, без саке! — отчеканил я, понимая, что тут застрял! Я не смогу в здравом уме совершить самоубийство!

— А-а-а… Ты про это… — усмехнулся японец. — Там закачалось? — невзначай спросил он.

— Девяносто восемь проц… — не успел сказать я, как осознал, что моя голова отделилась от туловища и постепенно наступила темнота.