Жертва

Глава 7

Проснулась в четыре тридцать утра. Просто открыла глаза и все. Вокруг полумрак, и только сопение под боком слышать непривычно. Я повернула голову и взглянула на Одьена. Тоже мне, охранник. И когда он пристроился ко мне на кровать?

Я тихо присела, чтобы его не разбудить. В спортивном костюме и капюшоне, натянутом на голову, он смотрелся далеко не как руководитель отделения. Мужчина. Красивый мужчина. Красивый мужчина в моей постели. Вот если бы он был голым, мне было бы чем гордиться. Честно. А так на моей кровати спал мужчина – мой руководитель, прошу заметить – одетый в спортивный костюм. Блеск!

Встала и пошла в душ. Когда вернулась в спальню, Одьен сидел в постели, и чашка горячего кофе стояла на прикроватной тумбочке с моей стороны.

– Суббота. Пять утра, – он потер веки. – Прилечь не желаешь? Часиков до одиннадцати?

– Спи, – присела на кровать, взяла в руки чашку с кофе. – И… …спасибо за кофе.

– Ты пей, – он потянулся, – а я пока в душ метнусь.

– Да спи на здоровье! Я никуда не собираюсь уходить.

– Конечно, – он встал и действительно метнулся, в том смысле, что переместился в душ так быстро, что по комнате словно ветерок пронесся.

Я отпила кофе.

– Алексис! – раздалось из ванной. – Я свою сумку в гостиной оставил! Принеси ее, пожалуйста! И полотенце чистое дай!

– Угу, – я спокойно продолжила пить кофе.

– Алексис!!!

– Уже несу! – прокричала я, и улыбнулась себе под нос.

Интересно, что он будет делать? Спустя минуты две дверь ванной комнаты открылась, и из нее вышел мокрый Одьен. Голый. Абсолютно. Бурча проклятия себе под нос, он пошел в гостиную и вернулся с сумкой в руке. Хлопнула дверь. Я продолжала пить кофе.

– Полотенце сухое дашь или мне твоим вытираться?!

Нет, ну не такая я уже и сволочь. Взяла с полки полотенце и постучала в дверь ванной.

– Не заперто!

Я открыла и передала ему полотенце.

– Спасибо! – гаркнул Одьен.

– Пожалуйста, – я закрыла дверь.

Спустя минут десять Одьен вышел из ванной в одних боксерах. Сходил на кухню и вернулся оттуда с кружкой кофе. Похоже, остывшего.

Он присел рядом со мной. В молчании и тишине он выпил его забрал из моих рук пустую кружку.

– Ты веришь в эту сказку про союз Aisori и Desima? – спросила я.

– Я знаю, что во времена правления Паствы райотов эту историю не принято было обсуждать в широких кругах. Это одна из тех баек, которые шепчут за углом и просят больше никому не рассказывать. В итоге, все ее знают, но молчат о ней. Я узнал ее от Айени, Айени ее рассказал наш старший брат Дерек. Он погиб во время Восстания.

– А Дерек откуда ее узнал?

– От моих родителей.

– Почему же они рассказали эту историю только ему?

Одьен посмотрел на меня:

– Потому что Дерек нашел свою Aisori. По крайней мере, так он утверждал.

– Она жива, его Aisori?

– Да, – кивнул Одьен. – Дерек погиб, спасая ее во время Восстания. Теперь его нет, а наша семья не желает иметь с его бывшей ничего общего. Впрочем, это желание взаимно.

– Значит, вы сокрыли информацию о палаче во время Восстания, – сделала вывод я.

– Иначе, гибель моего брата была бы напрасной, – Одьен взял меня за руку. – Теперь у его Aisori своя жизнь, и она никак не связана с нашей семьей.

– И как Дерек понял, что его отношения какие-то особенные?

– Я не знаю, – пожал плечами Одьен. – Понял и все. Ты смотришь на женщину и задаешься вопросом, что с тобой не так? Ведь с тобой явно что-то не в порядке. Совершенно не твой тип. Ни лоска, ни утонченности, ни смирения, – в ней нет ничего, что тебе обычно нравится в женщинах. Но от этого ты не перестаешь меньше на нее смотреть. Нет, – Одьен покачал головой, – наоборот, ты начинаешь постоянно думать о ней и уже эти мысли мешают нормально работать. Она умеет довести тебя до кипения за несколько минут, и ты психуешь, злишься, и уже через пять минут готов идти за ней следом, чтобы узнать, не лишком ли перегнул палку? И на лоск уже наплевать, да и на то, что она явно райот, тоже. Она улыбается, а ты залипаешь на ее лице прямо на обходе, не слушая, что говорят остальные. Она злится, – и ты злишься вместе с ней, готовый порвать придурка Ельзи, а с ним, в придачу, и своего брата, и сестру заодно. Ты замечаешь, что она умеет кокетливо повести плечиком и улыбнуться другому мужику так, что у тебя сердце останавливается. И что на эту манипуляцию не я один ведусь. И вот уже прекрасней ее ты никого не встречал, и только мысли о том, что ее нужно подкормить Потоком и заставить нормально есть донимают тебя. И не только эти мысли. Есть еще и другие, совсем не возвышенные. Может, пригласить ее на ужин? Предложить показать Т.? Заманить в театр или на концерт какими-нибудь «пропадающими» билетами? Но, как она это воспримет, ведь ты ее начальник? Да черт с ней, с этой субординацией! Главное, чтобы согласилась пойти на свидание. А там ты что-нибудь придумаешь, чтобы обаять ее и затащить в постель. О, да! Теперь уже постель занимает все твои мысли. Но кто-то приносит весточку о том, что твой брат тебя обскакал. И за это ты начинаешь ненавидеть всех и вся. И ее, в первую очередь. И она приходит на работу, как ни в чем не бывало. И благодаря тому, что ты поделился с ней Потоком, она выглядит так, как должна была выглядеть всегда. Ей оборачиваются вслед, ее обсуждают на каждом шагу, по ней пускают слюни и от ее лоска слепит глаза. И вот ты уже составляешь новый график, чтобы она дежурила вместе с тобой. И не важно, что она спит с твоим братом. Ты должен ее отбить. Должен заставить бросить те отношения, чтобы самому получить шанс. Тяжелое дежурство, и ты точно знаешь, что она потеряла пациента на столе. Она ушла в душ и слишком долго не выходит. Может, ей стало плохо? Что случилось? Почему она не откликается, когда ты ее зовешь? Почему она не откликается? А потом она оборачивается, протягивает к тебе руки и целует. Все. Наплевать на брата, на весь мир наплевать. Ты хочешь ее. Хочешь, и все тут.

– Тогда, почему ты меня бросил? – я внимательно смотрела на него.

– Потому что ты сделала вид, что для тебя это ничего не значит.

– Я сделала вид?! – возмущению не было предела. – Ты сказал, что не хочешь отношений! Ты обвинил меня во всех грехах! Ты пришел сюда вчера и оскорблял меня! Ты смеялся и унижал! А теперь, значит, во всем виновата я?!

– А что я должен был сделать?! После того, чем мы занимались в душе, ты не пришла ночевать ко мне. Ты не зашла ко мне в кабинет. Ты не попросила подождать тебя после работы и просто сказала «до свидания», словно чужим я был для тебя. Ты отводила взгляд, когда я смотрел на тебя, и делала вид, что стыдишься того, что произошло.

– Ты разбудил меня, обращаясь ко мне на «вы»! – выпалила я.

– За моей спиной стояла Николетт! Как я должен был обратиться к тебе?!

– То есть, ты решил, что раз уж я на тебя первой запрыгнула, то и дальше тоже прыгать должна сама?

– Ты спала с моим братом и обязана была определиться с выбором! – рявкнул он.

– Я не спала с твоим братом! – руки от злости буквально тряслись.

– Но я ведь тогда думал по-другому… Если бы ты ко мне пришла, я бы понял, кого из нас ты выбрала. Но ты не пришла! Сделала вид, что ничего между нами не было. Как я должен был себя вести? А потом ко мне заявился Айени и попросил образумиться. Он заявил, что ты палач и, по всей видимости, в нашем роду появился еще один Desima. Софи Крейн мертва, а ее муж в бегах. А у тебя нет связанного хранителя, который мог бы защитить. Разговор был долгим. В итоге, мы едва не подрались. Когда нам сообщили, что муж Софи найден мертвым в туалете на сервисной станции близ С., Айени поехал к тебе, а я поехал к Гоаре, чтобы она по своим каналам помогла узнать подробности дела. Вчера, кстати, она приезжала ко мне мириться.

– Ты и с ней умудрился поругаться? – спросила я.

– Не без этого. Но я быстро отхожу, как и все хранители, – добавил он.

– Значит, ты считаешь, что я твоя Aisori?

– Ты любишь меня? – вдруг спросил он и сильнее сжал мою ладонь.

Я встрепенулась.

– Что, прости?

– Ты меня любишь? Это простой вопрос. Любишь или нет?

Я даже не сразу поняла, что нужно говорить. Несколько раз я открывала рот, но ничего ответить так и не смогла.

– Сложно, правда? Сказать тебе, что ты моя Aisori, тоже непросто.

– Ты мне этого не говорил.

– Ты моя Aisori, – произнес он.

– Перестань!

– Ты моя Aisori, Алексис! – он повысил тон. – Но, кто я для тебя? По-честному ответь. Глядя мне в глаза. Кто я такой для тебя?

– Ты хранитель, Одьен. Профессиональный убийца, созданный природой для того, чтобы защищать или уничтожать таких, как я.

– Значит ли это, что ты меня боишься? – его глаза резко потемнели, и я вырвала ладонь.

– Когда ты теряешь над собой контроль и погружаешься в пучину эмоций, о чем свидетельствует изменение цвета твоих глаз, я действительно тебя боюсь.

– Ты всерьез полагаешь, что я могу впасть в ярость и причинить тебе вред? – с сомнением произнес он.

– Хранители – самые эмоциональные представители метафизических рас.

– Зато палачи – самые хладнокровные, – он с прискорбием улыбнулся. – Я говорю, что люблю тебя, а ты отвечаешь, что боишься меня и называешь «убийцей». Ты ведь тоже убийца, Алексис. Гораздо более изощренный, чем я.

– Но ты меня не боишься, – я отвернулась.

– Нет.

– А стоило бы, – вздохнула я.

– Мне наплевать, что ты палач, – тихо произнес он. – Когда я к тебе прикасаюсь, становится неважным, кто ты такая, и кто я такой. И, если ты не знаешь, любишь меня или нет, я сделаю все для того, чтобы ты не смогла жить без меня. Потому что ты – моя Aisori, и я тебя люблю. Так что приготовься к тому, что я буду постоянно приставать к тебе в надежде, что ты не ответишь мне «нет». А если ответишь «нет», я буду приставать снова, пока ты не скажешь: «Да».

– Собираешься добиваться меня во что бы то ни стало? – я повернулась лицом к нему.

– Да, – он кивнул. – И назад не отступлю.

– Не зарекайся, – посоветовала я, хотя, Бог свидетель, его слова ласкали меня похлеще поцелуев.

– Мои глаза сейчас темные? – спросил он.

– Темнее ночи.

– Это потому, что я тебя очень сильно хочу.

Я опустила взгляд на его боксеры. С такими доказательствами во вранье не обвинишь, это точно!

– Могу я тебя поцеловать? – произнес настолько тихо, что я едва разобрала слова.

– Нет, – ответила я, и сама припала к его губам.

Его руки прикоснулись к моим волосам и запутались в них. Его губы и язык рассказали мне, кому я принадлежу на самом деле. И я не могла не признать этого. Я хотела стонать, показывая, что он сильнее. Я хотела чувствовать его на себе, в себе и не иметь возможности противостоять этому.

Его руки скользнули под мою майку и, сжав талию, толкнули меня на кровать. Мои пальцы заскользили по его груди, спускаясь на живот. Мышцы напряглись под ними, и я оцарапала кожу ногтями. Его тело… Оно было безупречным. Оно было идеальным. Его ладони погладили мой живот под майкой и поднялись выше. Рывок – и майка больше не мешала ему. Еще один – и я осталась без спортивных штанов и белья. Мое обнаженное тело вминалось в матрац, изгибаясь, словно змея. Его руки прикоснулись к моей груди и сжали ее в ладонях. Я снова выгнулась и почувствовала, как он целует мою шею, поглаживая кожу языком. Я бы хотела сделать то же самое. Я бы хотела прикоснуться языком к его телу, но не могла. У меня не было сил.

И вдруг он остановился. Приподнялся, снял с себя боксеры и обнаженный сел передо мной. Он смотрел, даже не пытаясь прикоснуться. Что он видел? Что испытывал в тот момент?

Я смотрела на него и молчала. Я протянула к нему руки, но он не шевелился, не пытался приблизиться ко мне.

– Как тебя по-настоящему зовут? – вдруг спросил он.

– Алексис.

– Это имя для больницы. Для знакомых. Для моих родственников. Должно быть имя для меня. Только я буду так тебя называть. И только когда мы будем вдвоем.

– Я не могу его сказать.

– Назови, – пробормотал он себе под нос.

– Нет.

– Назови имя. Только его.

– Нет, – покачала головой я.

– Нет? – спросил он.

– Нет.

Он навис надо мной и прикоснулся к моему животу. Это было приятно, это обожгло. Он наклонился к моей груди и укусил за сосок. Он втянул его в рот и поманил языком. Он поднялся выше и поцеловал ямочку у шеи, оставляя прохладный след на коже от своего языка. Я глубоко вздохнула. Он провел носом вдоль пульсирующей жилки и зарылся им в мои волосы, вдыхая их аромат.

– Назови имя.

– Нет.

Я почувствовала, как его рука спускается по моему животу, как проскальзывает вниз и окунается во влагу между ног. Я едва сдержала стон. Захотелось выгнуться, прикоснуться своей грудью к его груди, но я сжала кулачки и не шелохнулась.

– Назови имя, – продолжал просить он, играя пальцами с моим клитором и скользя ими вокруг входа, грозя превратить мое тело в расплавленное олово и остудить его в следующий же миг.

Я часто дышала и молчала.

Он приподнялся и, продолжая ласки, начал наблюдать за мной. Я старалась, очень старалась не показывать того, насколько мне приятны его прикосновения. Я закусывала губы и пыталась молчать, всхлипывая, когда сдержаться и не назвать свое имя становилось особенно трудно. Он прикоснулся к моим губам и закусил их сам, так же, как только что делала я. Он провел по моим губам языком и окунул его внутрь. Я распахнула рот и позволила ему делать все, что он хотел.

Он оторвался от моих губ и заскользил вниз по моему телу. Он замер над моим животом и обвел языком мой пупок. Он подул на него и прикусил нежную кожу. Он посмотрел на меня. Его глаза были черны, словно бездна. И это пугало, это заставляло дрожать. Он поцеловал складочку у моего бедра и заскользил вдоль нее языком. Он спустился ниже и…

– О, Боже, – прошептала я по-русски, когда он развел мои бедра и коснулся меня языком.

Выброс. Прохлада следов его языка и обжигающие движения его рта. Еще один выброс. Я застонала, теряя Поток. Словно рабыня-послушница, я погружалась в бездну наслаждений, из которой без чужой помощи уже не выбраться. Он завел ладони под мои бедра и продолжил изучать меня, проверяя на прочность мою волю. Укусил мой клитор, пососал его и спустился ниже, вытворяя языком полное бесстыдство, от которого мое тело содрогалось в выбросах, следующих один за другим. Не могла я больше этого выносить. Он победил безоговорочно. Размазал и подчинил меня своей воле. Еще один поцелуй – и я прошептала имя, которым хотела, чтобы он меня называл.

– Алена, – повторил он и приподнялся надо мной. – Алена, – повторил с какой-то особой нежностью, отчего по телу пробежала волна дрожи.

Он развел мои ноги и прижал колени к груди. А потом наклонился и вошел. Меня бросило в жар от его выброса. Как будто все, что я отдала ему, он вернул целиком и сразу. Я не могла говорить, я не могла шептать, я пыталась вжаться в него, двигаясь навстречу каждый раз, когда он заполнял меня. Мы обменивались Потоком, и мне казалось, что вот-вот я совершу прыжок в четвертое измерение и утащу его за собой, чтобы там, в темное и тишине продолжить заниматься с ним любовью. Он резко отстранился и покинул мое тело. Я замерла, оставшись в одиночестве и пустоте…

Он перевернул меня на живот. Я согнулась и почувствовала, как он прижимается ко мне сверху. Его рука скользнула вниз и поманила изнуренную плоть. Он медленно вторгся в меня и продолжил наш танец, не останавливаясь, лаская меня пальцами и прикусывая кожу на спине. Словно метки, он оставлял на мне следы от своих зубов, и боль сливалась с экстазом, и хотелось, чтобы он повторял это снова и снова. Второй рукой он обхватил меня за живот и сильнее прижал к себе. Он придавил меня телом, не позволяя двигаться и шевелиться. И я подчинилась, словно принадлежала ему изначально, как будто не управляла собой никогда.

Поток ворвался в меня и разлился по телу, и удовольствие достигло своего апогея. Я взорвалась под ним, под его телом, под его рукой и, выкрикивая прижатым к подушке ртом его имя, приняла этот подарок.

– Алена, – услышала я откуда-то издалека и почувствовала, как он изгибается надо мной, сжимая в руках, что есть силы, и наполняя своим теплом.

Я лежала и не двигалась. Стало легко. Все для меня стало возможно. Я снова была хозяйкой мира. Казалось, что, если бы я захотела, смогла бы разрушить все вокруг силой одной лишь мысли.

Его пальцы заскользили по моей шее и остановились возле кромки волос. Я повернула голову, и он меня поцеловал. Нежно, тягуче, как будто мы знакомы целую вечность, и он доподлинно знает, что именно такой поцелуй мне сейчас нужен. Одьен отстранился и лег рядом. Играясь с прядью моих волос, он продолжал смотреть на меня своими ясными ярко-красными глазами.

– Я вижу, что ты питаешь слабость к моим волосам.

Он обхватил меня и прижал к себе, зарываясь в них носом.

– Да. Их аромат меня возбуждает. И другой твой аромат тоже.

– Хочу в душ.

– Я еще не отпустил тебя.

– А разве мне требуется особое разрешение, чтобы уйти?

– Да. Пока я тебя не отпущу – ты никуда не пойдешь, – ответил он и скользнул рукой промеж моих ног.

– Одьен!!! – взревела я, пытаясь сползти с кровати.

– Я буду ласкать тебя, пока не попросишь прекратить, потому что не сможешь больше выносить моего тела в себе. Я буду облизывать тебя и кусать, потому что твой вкус сводит меня с ума. Твой аромат пьянит, и я не могу им надышаться. Ты оставляешь его в моем кабинете, и я не могу работать, потому что постоянно думаю о тебе. Им пропитан воздух в ординаторской, потому я так редко захожу туда теперь. Ты принадлежишь мне, и я буду делать с тобой все, что захочу. Ты больше никогда не сможешь выйти из моего кабинета, не сказав ни слова. Если бы ты ответила, я бы все сразу понял. Я бы набросился на тебя там же, и съел, я бы съел тебя, и мне было бы наплевать на то, что твой крик могли бы услышать… Ты моя, Алена, моя Aisori.

Я почувствовала, как он снова наполняет меня. О, Господи, как приятно… Он забросил одну мою ногу на себя и продолжил двигаться, лаская, теребя, играясь, окунаясь.

Я застонала от новой череды выбросов и волн его Потока. Он заскользил языком вдоль моей шеи.

– Одьен… Больше не могу… – простонала я, чувствуя, что опять разлетаюсь на части.

Он не сбавил темп, не позволил перевести дыхание. Он вторгался в меня снова и снова, накрывая мой рот, целуя, отнимая силы и воздух.

– Одьен-н-н! – закричала я, когда судорога ритмично сжала его во мне, и он дернулся снова, наполняя меня теплотой и растекаясь в экстазе рядом со мной.

Никогда в своей жизни я не чувствовала себя так. Я не могла оторвать тела от перины. И причина не в усталости, а в том, что меня не несли ноги. Они просто не слушались, когда я приказывала им идти.

– Я тебя изнурил, Aisori?

Его издевку я оценила по достоинству. Съехав с края кровати, я камнем рухнула на пол.

– Теперь ты можешь сходить в душ, – засмеялся он. – Или, все-таки, не можешь?

Его улыбающееся лицо, свешенное с дивана и смотрящее на меня, я никогда не смогу забыть. В нем не было злости, только ирония, и ярко-красные глаза, которые улыбались мне вместе с его губами.

– Могу! – ответила я и встала на четвереньки.

– Успехи, Алексис? Еще немного – и ты сможешь доползти до ванны.

– Уже не смешно, – призналась я, и впрямь пытаясь ползти.

Он спрыгнул с кровати и, подхватив меня, перекинул через плечо.

Как только я оказалась на дне ванны, он присел на ее край и, скрестив руки на груди, снова начал рассматривать.

– Думаю, тебе лучше подождать снаружи, – заметила я, включая воду.

– Я тоже так думаю, – ответил он и оставил меня одну.

Я вышла из ванной и обнаружила Одьена на кухне, уминающим холодное жаркое прямо из кастрюли. Он был не одет, и это, кажется, нисколько его не смущало.

– Давай, я разогрею что-нибудь.

– Мне и так нравится. Кстати, очень вкусно. Где заказывала?

– Я сама готовлю.

Он застыл с ложкой во рту и тут же старательно облизал ее языком.

– Мне нравится хорошо прожаренное мясо и овощи. Желательно, поострее.

Я хмыкнула.

– Попроси маму их тебе приготовить.

– А этот ваш, как его… Борщ! Ты умеешь его варить?

Мила меня научила варить борщ, но признаваться ему в этом я не спешила.

– А пельменей тебе не налепить?

– О! И пельменей. Мы такие в одном ресторане русской кухни ели. С белым соусом.

– Со сметаной, – я улыбнулась ему. – Пельмени едят со сметаной.

– Как скажешь. В общем, вечером едем за продуктами.

Я приподняла брови и посмотрела на него.

– Ты шутишь?

– Нет, – покачал головой он.

– Я не твоя мама, чтобы вставать ни свет, ни заря, и готовить меню на день!

– Мне будет приятно, если моя любимая женщина, прошу заметить – не мама! – приготовит что-нибудь для меня. Но если любимая женщина ничего готовить не хочет, мне придется готовить самому. А я не умею готовить, если честно. Вообще ничего. Поэтому, либо мы будем заказывать еду в ресторане, либо… – он вздохнул – маме придется вставать раньше.

Я присела за стол и потерла лоб.

– То есть ты собрался у меня не только есть, но и жить, – подытожила я.

– Не хочешь, чтобы я жил у тебя, поехали ко мне. Кстати, – он мечтательно закатил глаза, – это не плохая идея! И ванны у меня две: не будем топтать друг другу ноги по утрам.

– Одьен, тебе не кажется, что ты забываешься?

– Нет. Бегать туда-сюда я не собираюсь. С работы домой, потом к тебе. Это неудобно. Тем более, тебе не придется платить аренду за дом. Хотя, – он вздохнул, – это мне не придется платить аренду за твой дом, – он хмыкнул, а затем, как ни в чем не бывало, продолжил уплетать жаркое.

– Похоже, мое мнение тебя не интересует, – подытожила я.

– Ты воспитана, как истинный райот, Алексис. Это неплохо, но тебе придется пересмотреть некоторые взгляды на жизнь. Нужно быть проще.

– Проще в чем?

– Ты стремишься к независимости во всем, в том числе от меня. Но тебе со мной хорошо, и мне с тобой хорошо. Поэтому я настаиваю на двух ванных комнатах и супе под названием «борщ».

– Я к такому не готова! – я развела перед ним руками. – Я привыкла жить одна. Я люблю бродить по дому в нижнем белье и спать на диване в гостиной. И я не собираюсь отстаивать вахту на кухне каждый вечер после работы! Мне это не нужно!

– Бродить по дому ты можешь, в чем захочешь. Лучше, конечно, без белья, но и с его наличием я вполне смирюсь. Спать на диване вместе мы еще не пробовали. Не хочешь для меня готовить – не нужно. Я уже сказал, что выход из ситуации мы найдем. По вечерам я, обычно, работаю. Утром тренируюсь. Нет, мы прекрасно уживемся под одной крышей. Связь Desima и Aisori поспособствует этому.

– Ты не слышишь меня?! Я сказала: «Нет!»

Он поставил кастрюлю на столешницу и наклонился ко мне, заглядывая в глаза. Красивый. Своенравный. Независимый. Дерзкий. Нежный. Голодный… Н-н-нет…

– Или все-таки да? – спросил он и улыбнулся.

Моя непоколебимость пошатнулась.

– У тебя глаза почти черные, – я несколько раз моргнула.

– Теперь ты точно знаешь, что это значит.

– Это значит, что тебе пора в душ.

– Я не хочу мастурбировать, пока ты сидишь здесь и думаешь о том, как я это делаю.

На моем затылке зашевелились волосы. Только не это… В голове возникли образы о том, как я подглядываю за ним, а потом раздеваюсь и залажу к нему в ванную, встаю перед ним на колени и делаю ему минет.

– Да что это такое!!! – закричала я и выскочила из-за стола.

В горле уже пересохло, а внизу живота предательски заныло. Я облизала губы и только тогда поняла, что Одьен внимательно за мной наблюдает.

– Что это? – спросила я. – Что со мной происходит?!

– А что с тобой происходит?

– Я не похотливое животное! – словно я саму себя убеждала, что это не так.

– Ты просто долго голодала… – он облокотился о столешницу и подпер голову рукой, – по мне.

Логика в его словах была. Безусловно.

– Три недели назад мы с тобой еще не были знакомы. А сейчас ты говоришь о клятве Возмездия и любви! Это слишком много за раз, понимаешь?

– Сказка об Aisori и Desima – это предупреждение о том, что хранители созданы не просто для того, чтобы подпитывать райотов и палачей. Ты уникальна. Ты можешь спасти послушника. Меня, любого другого, в независимости от его метафизического уровня. Такие, как ты, рождаются крайне редко. Я не знаю, почему палачей не предупреждают о том, что они могут встретить особенного человека, и этот человек обязательно будет хранителем.

Я задумалась. А есть ли среди сказок райотов какие-нибудь упоминания о том, что палачи и хранители могут создавать особенные пары? И ничего припомнить не смогла.

– Ты никогда не задумывался, почему Уставом Паствы райотов были запрещены межрасовые браки с представителями высшего метафизического уровня? – спросила я.

– Ты имеешь в виду браки с райотами и палачами?

– Да, с такими как я.

– Поговаривали, что так на свет могли появиться архангелы.

– Сказки об архангелах, – улыбнулась я. – Про них даже стишки есть:

Ни послушник, ни хранитель, ни райот,

И палач с ним встреч не ждет.

Коль архангел в дом зашел.

Жатвы страшной час пришел.

Ни послушник, ни хранитель, ни райот,

Палача с ним горе ждет.

Он архангел – он иной,

Он сильней, чем кто другой.

– Я не знаю русского, так что переведи, – попросил Одьен.

– Да не важно все это. Детские страшилки. Архангелов не существует. Так же, как и пресловутого пятого измерения.

– Я слышал, что, когда в семье появлялся архангел, он сразу же попадал в список Жатвы.

– Что за бред? – я поморщилась. – Архангелы – это миф, созданный послушниками, чтобы убедить себя, что даже на палачей есть управа. Согласно этим историям архангелы приходили в дома и лишали силы Истока палачей, райотов и хранителей, сначала превращая всех их в послушников, а потом и вовсе убивая. И все это в первом измерении. А еще им якобы доступно пятое измерение, о котором вообще ничего не известно. Если бы архангелы существовали, мы с тобой или наши наставники наверняка бы знали хоть одного из них. А я ни одного не знаю. И даже не слышала о тех, кто был бы с ними знаком. Может, ты их знаешь?

– Я знаю, что архангелов убивали, как только обнаруживали, – Одьен разогнулся и размял спину, наклоняясь в стороны. – Сказки это или нет, но слова «архангел» наша местная диаспора хранителей боялась, как огня. И меня учили, что в одиночку с архангелом справиться невозможно. А вот умереть от его руки – запросто.

– Что-то не так со всеми этими сказками, – вздохнула я. – Почему хранители знают больше фольклора, чем палачи?

– Потому что нас учили вас убивать, – ответил Одьен.

– Угораздило же меня вляпаться, – я тяжело вздохнула.

– Действительно. Повстречать меня было самым большим несчастьем в твоей жизни, – буркнул Одьен и ушел из кухни.

Хлопнула дверь в ванную. Я почувствовала себя виноватой. Я немного увлеклась и не подумала о его чувствах. Он ведь сказал, что любит меня, а у меня язык не повернулся ему ответить. Любовь. Любовь! Жизнь научила меня никому не доверять. Предать может кто угодно: друг, любовник, компаньон. А вот руку помощи протянуть нуждающемуся – не каждому дано. Что ни говори, пока Одьен не сделал мне ничего дурного. Ну, кроме того, что бросил меня несколько дней назад. И использует как приманку для поимки Призрака, орудующего в городе Р. Или не использует, а наоборот, боится, что со мной что-нибудь случиться? Шесть утра, а я уже устала. Думать устала.

Ложиться спать не хотелось. Оставаться одной на кухне тоже. В голове мелькнула мысль, и я не стала прогонять ее. Тихо открыла дверь в ванную. Одьен принимал душ. Тихо разделась и залезла к нему. Он посмотрел на меня своими темными глазами, и склонил голову на бок. В моей голове уже мелькали картинки того, что я хочу сейчас сделать. Я провела рукой по его животу, затем опустилась на колени и сделала все так, как воображала себе на кухне. Он закончил эту фантазию, прижав меня к стене и доведя меня до очередного оргазма всего за несколько толчков. Это безумие – и я понимала, что погружаюсь в него с головой, но ответить «нет», когда он снова попросил меня приготовить ему борщ, уже не смогла.

***

В понедельник утром мы едва не проспали. На работу приехали на моей машине. В приемное отделение вошли вместе. Вместе переоделись и зашли в отделение. Жизнь продолжалась, и на выходных к нам поступили новые пациенты. Во время совместного обхода никто не получил по шее. Спустились в реанимацию, и там все прошло гладко. Даже слишком, потому как я не услышала привычного шепота коллег за спиной, обсуждающих последние слухи. Похоже, что поутру у них отняло дар речи. Айени к нам с Одьеном не подходил. Мы обменялись кивками, и он, зараза, мне подмигнул.

Когда вернулись на этаж, Одьен задержался в ординаторской и даже выпил кофе с коллегами. Оказалась, что в нашем шкафу хранится его персональная кружка, и все запасы кофе для врачей Одьен пополняет единолично раз в месяц. Что он интересуется жизнью своих подчиненных и знает имена членов их семей и даже родственников. Что утренний кофе в ординаторской – это некий ритуал, который я нарушила своим появлением. И что все они – люди, собравшиеся здесь, – на самом деле одна большая семья, с которой только сейчас мне позволили познакомиться. И тут меня осенило: неужели в неприятностях своих коллег с Одьеном и в его плохом настроении была виновата одна я?

Минул понедельник, за ним вторник, среда с нашим дежурством. Казалось, я вернулась к привычной работе. Обследовала, лечила, оперировала и выполняла поручения. И вроде бы особо ничего не изменилось, но все же… Все же, где-то там, глубоко внутри, теплился маленький огонек, который превращался в пламя, когда Одьен прикасался к моей руке, передавая инструмент в операционной, когда вдыхал аромат моих волос, пропуская в дверях вперед, когда говорил: «Доктор Ней, пересмотрите листы назначений для ваших пациентов», когда закрывал дверь своего кабинет на замок…

В четверг утром он разбудил меня в своей комнате отдыха сонным ворчанием над ухом: «Алексис, семь утра. Скоро придут остальные». И я подскочила, потому что нужно было успеть сделать обход.

В тот день мы не обедали вместе. Честно говоря, я вообще не обедала. И в пять часов мои коллеги собрались по домам.

– Алексис, ты опять решила тут ночевать? – спросил Наварро. – Ты же после смены! Дуй домой!

– Истории допишу и пойду.

– Завтра допишешь.

– Завтра с меня доктор Ригард голову снимет за неоформленные документы.

– Так уж и снимет, – Наварро загадочно улыбнулся и ушел.

Звонок по браслету.

– Доктор Ней слушает.

– Зайдите ко мне в кабинет, когда закончите оформление карт пациентов из третьей палаты.

– Да, доктор Ригард, – я цокнула языком и отключила вызов.

Как можно целый день работать и не успеть сделать работу в рабочее время? Масло масляное. Привет, привычная переработка, – пока, личная жизнь.

Я дописала медицинские карты, когда меня внезапно осенило. Почему Питер начал свое расследование именно с дела гибели невесты Айени? Потому что узнал, что сестра Поука погибла в аварии? Или были другие причины начать дело именно с нее? «Соммервиль». Что-то здесь не так. Сам Поук признался, что Питер раскрутил дело очень быстро. Или Питер действительно был очень талантливым, либо он изначально знал больше, чем Поук. В коробке с личными вещами были ключи от дома и машины. Если дом до сих пор не сдали в аренду, и не вынесли из него вещи Питера, можно попытать счастье и обыскать его. Вдруг, найдем с Одьеном зацепки? Н-да, – я постучала пальцами по столу, – два дня назад я бы поехала на дело одна. А теперь уже «мы с Одьеном». И даже мысли прокинуть его не возникло.

Я вошла в базу данных и открыла медицинскую карту Питера. Адрес места жительства был указан.

Снова звонок.

– Доктор Ней слушает.

– Доктор Ней, я же просил вас зайти, как только вы закончите оформлять документы.

Да я закончила их оформлять пять минут назад! Вот пройдоха!

– Извините, доктор Ригард. А перед тем, как к вам явиться, могу я в туалет зайти? Или дело неотложное?

– Ты там одна, что ли?

– Наварро передает вам привет.

– Хватит мне зубы заговаривать! Наварро ушел час назад. Иди в туалет, а потом ко мне. Ты не обедала. А уже время ужинать.

Он отключил вызов, а я обмякла на стуле. Знает, что я не обедала. И так приятно, что заботится обо мне. Стоп! Туалет!

Я быстро справила нужду и подошла к кабинету Одьена. Медсестра Эльза лукаво улыбнулась мне с поста. Я постучала в кабинет.

– Войдите!

Я вошла и закрыла дверь.

– Так, капучино горячий. Я заказал из кафе утку в соусе, но мне кажется, что это курица, а не утка.

Я подошла в Одьену, обняла его за плечи, привстала на носочки и поцеловала в губы. О-о-о… Он впился в меня в ответ. Подхватил руками за ягодицы и оторвал от пола. У меня выброс случился. Как будто описалась от восторга. Он простонал и вернул мне Поток. Я бы точно описалась, если бы только что не сходила в туалет. Губы, язык, дыхание, ласки, его эрекция в штанах и моя распущенность между ног. Я бы повалила его на пол и оседлала прямо сейчас, и, собственно, я как раз и запрыгнула на него именно для того, чтобы потом повалить на пол, как в дверь постучали.

– Доктор Ригард!

И вошли.

Мизансцена. Я сижу на руководителе отделения, обвив его торс ногами, а он стоит и удерживает меня за ягодицы под полуспущенными штанами. Ничего такого! Просто обсуждаем план лечения пациентов!

Медсестра Эльза извинилась и закрыла дверь. Моя репутация ушла вместе с ней.

– Пи…ц, – по-русски произнесла я.

– Это матерщина? – спросил Одьен, продолжая удерживать меня за голый зад.

– Отборная, – я закрыла глаза.

– Покраснела, – он хмыкнул, поцеловал меня в щеку, коснулся губами мочки уха.

Я вздрогнула. Попыталась с него слезть, но он и не думал меня отпускать.

– Если сейчас выйдешь из этого кабинета, Эльза посчитает, что тебе стыдно. Если выйдем вместе минут через тридцать – она подумает, что нам с тобой наплевать на ее мнение.

– Она подумает, что мы охренели!

– Ну и пусть, – прошептал он и начал целовать мою шею.

– Я есть хочу, – пробурчала ему в ухо.

– Больше, чем меня?

В животе заурчало.

– Вот в данный конкретный момент, наверное, если подумать, и взвесить все за и против, и потом посмотреть на ситуацию с другой стороны, то можно прийти к выводу, что в этих сложных обстоятельствах однозначного ответа нет.

Одьен взглянул на меня и расхохотался. И отпустил поесть. Сам подошел к двери и запер ее на замок. Как только я облизала вилку, он хотел снова меня поцеловать, но я взяла кружку с остывшим кофе и прижала ее к губам.

– Да ты издеваешься! – его возмущению не было предела.

– Сначала дело – потом развлечения.

Одьен плюхнулся в кресло напротив меня.

– Какое дело?

– Мы должны забрать из хранилища личных вещей ключи от машины и дома Питера. И все осмотреть.

– Если их не передали в морг вместе с телом, – Одьен прижал ладонь к глазам и зажмурился.

– Вряд ли. Если родственники не объявляются в течение нескольких недель, вещи передают архиереям.

– Думаешь, Питер знал больше, чем сказал Поуку?

– Вижу, наши мысли сходятся, – кивнула я.

– Вот в данный момент они совершенно противоположные! – он уронил руку и закрыл глаза.

Я допила кофе в несколько глотков и забралась к нему на колени. Его ладони сразу же нашли пристанище под резинкой моих штанов в районе ягодиц. Я погладила его лицо, поцеловала кончик носа. Он открыл глаза. Совсем черные глаза.

– Я соскучилась, – призналась я.

– Представляю, как нелегко тебе далось это признание, – он потянулся к моим губам.

– Спасибо за обед. И за кофе из кафе, – прошептала ему в губы и поцеловала.

Мы старались вести себя тихо, но честно говоря, я не могла поклясться, что у нас это получилось. Мой измятый костюм и его почти не мятый говорили о многом. Эльза с непроницаемым видом пожелала нам приятного вечера, за что Одьен многозначительно ей улыбнулся. Эльза поджала губы, явно чтобы не рассмеяться, и отвернулась. Я забрала вещи из ординаторской, мы приняли душ в раздевалке, переоделись и спустились вниз. Одьен взял на посту приемного отделения ключи от хранилища личных вещей, и вместе мы пошли на дело.

– Поедем на моей машине, – я радостно сжимала заветные ключи от дома и автомобиля Питера. – Она меньше внимания привлечет.

– Ты адрес в медицинской карте посмотрела?

– Все здесь, – я постучала себя пальцем по лбу.

– Моя Aisori! – он сел за руль.

Достал из кармана ключи и завел двигатель. Интересно, что ключи от моей машины делали в кармане его куртки? Ну да, я утром их не забрала.

– Сейчас ко мне заедем. Думаю, тебе тоже стоит переодеться.

Я накинула капюшон куртки на голову.

– А перчатки?

– В моей автомобильной аптечке целых четыре упаковки со стерильными перчатками.

Одьен взглянул на свои руки.

– У тебя седьмой размер, а у меня девятый.

– Поехали к тебе. За перчатками, – добавила я.

У него дома мы попытались посмотреть телевизор, но не получилось. Зато опробовали диван в его гостиной. Удобный! Потом Одьен поужинал, я перекусила, выпили по две кружки кофе и, наконец, дождались наступления ночи.

Доехали до С., проехали мимо дома Питера и остановились на парковке перед магазином в двух кварталах от него. В маленьких городках нельзя просто так заехать в чужой район и припарковаться у какого-нибудь дома. Добропорядочные соседи тут же позвонят архиереям и попросят проверить автомобиль гостей. Исключения только во время вечеринок и семейных встреч, о которых в районе все соседи информируются автоматически как минимум за день до мероприятия. Слухи правят маленькими городками. И соседи невольно стерегут чужие дома, пока хозяев в них нет. Особенно, когда на дворе ночь.

Мы с Одьеном вернулись к дому Питера пешком. По закону подлости соседи в доме напротив еще не спали, и в окнах горел свет. Мы спрятались за оградой из кустов.

– Здесь два ключа, – я передала Одьену брелок. – Наверное, второй от черного входа. Можем попытать счастье с другой стороны дома.

– Давай попробуем.

Мы согнулись, пересекли лужайку и через распахнутую калитку забрались на задний двор. Нашли вторую дверь в дом. И открыли ее одним из двух ключей.

– Нужно занавесить все окна, чтобы никто не заметил свет от фонариков, – прошептал Одьен.

– А ты опытный домушник, – я принялась за дело.

– Что мы ищем? – спросил Одьен, остановившись в коридоре.

– Ищем все и везде. В особенности, электронные носители информации.

Мы перерыли весь дом. Я залазила под ванную, под раковину, под матрацы на кроватях, шарила руками между диванных подушек. Одьен слазил на чердак и перерыл там кучу барахла. Полки, шкафы, ящики, под ящиками, даже в холодильнике и морозилке! В духовом шкафу! Мы искали везде – и нигде ничего не нашли.

– Ты когда-нибудь встречала человека, у которого не было бы ни одного электронного гаджета дома? – шептал Одьен, сидя на кухне на полу. – Голопорт, планшет, браслет, обычный телефон, ПК? Хоть что-нибудь?

– Разбитый телефон лежит в коробке в хранилище. Но здесь я видела разные зарядные устройства. Значит, другие гаджеты у Питера были.

– И дом обыскали еще до нас, – сделал вывод Одьен.

– Остались гараж и машина Питера.

– Надеюсь, в гараже барахла меньше, чем на чердаке, – Одьен встал.

Я пошла следом за ним. Он открыл дверь, ведущую из коридора в гараж. Н-да… Барахла там было немало. Банки из-под краски, рабочий инструмент, стеллажи с какими-то коробками.

Одьен подошел к стеллажу и начал изучать содержимое коробок. Достал из одной бинокль. Потом спиннинг. Катушку с леской.

– Он увлекался рыбалкой? – я потянулась к ручке машины.

– Стой! – зашипел Одьен. – Она на сигнализации. Видишь лампочка мигает синим под лобовым стеклом сбоку?

– Кто оставляет машину на сигнализации в гараже собственного дома? – я достала ключи и разблокировала замок.

– Кто надевает куртку, берет с собой ключи от дома и машины, а потом лезет на крышу своего же дома и прыгает оттуда вниз? – Одьен продолжал перебирать рыбацкие снасти Питера.

Я забралась в машину. Открыла «бардачок» – перчатки, зарядное устройство, батарейки, фонарик, открытая пачка сигарет для электросигареты. Я потянулась к пепельнице в машине. Открыла ее и насчитала двенадцать бычков. Сигареты той же марки, что и в бардачке. Я высунулась из машины.

– Когда ты обыскивал дом, видел модуль от электросигареты?

– Нет.

– А бычки?

– В доме нет, но… – Одьен начал оборачиваться по сторонам, потом подошел к какой-то открытой банке из-под краски, поднял ее и достал оттуда бычок. – Здесь есть. Полбанки точно будет.

Я показала ему бычок из машины.

– Такая же марка сигарет?

– Да, такие же.

– Он курил здесь, в гараже, и в машине. Тогда где электросигарета? Хоть одна?

– Ищи дальше. Может, в машине найдешь.

Я начала рыскать дальше. На заднем сидении лежал термос. Я открыла его. Недопитый кофе пах просто ужасно. Я поморщилась и закрыла термос. Несколько пачек салфеток валялись на полу. Резиновые коврики под водительским сидением и сидением пассажира грязные, испачканы каким-то белым песком. Резиновые коврики под задними сидениями были чистыми. Я пошарила руками между сидений, заглянула во все щели, подняла коврики, слазила под сидения. Ничего. Вылезла из машины и открыла багажник. Запах хлорсодержащего отбеливателя нельзя ни с чем спутать. Он был слабым, но все равно он был.

– Кто-то мыл здесь все отбеливателем.

Одьен подошел ко мне и внимательно взглянул на абсолютно пустой багажник машины.

– Где вещи, которые каждый возит с собой в багажнике? – задал вопрос Одьен. – Хотя бы аптечка? У меня еще есть домкрат, электронасос, знак аварийной остановки, буксировочный трос. А здесь чисто, как будто машина из салона.

– Он за кем-то следил. Брал с собой кофе в термосе. Значит, сидел подолгу на одном месте. Курил в машине.

– Электросигареты нет. Голопорта нет. В багажнике чисто, и его явно вымыли с отбеливателем. Стало быть, хотели вывести следы крови. Я был на чердаке. Там есть выход на крышу. Если он прыгал с крыши этого дома – пролетел вниз метров семь, не больше. А его травмы при поступлении трудно получить, упав с высоты семи метров.

– С его повреждениями я бы сделала ставку на метров пятнадцать, не меньше.

– Предположим, он упал не здесь, – рассуждал Одьен. – Кто-то его находит. Он еще жив. Его пакуют в багажник этой машины, предварительно достав все вещи отсюда, чтобы тело влезло. Привозят домой, скорее всего, ночью, чтобы соседи не увидели, кто сидит за рулем машины Питера. Ставят машину в гараж. Забирают вещи Питера, скорее всего, сумку, которая у него была с собой: в ней могли быть электросигарета, голопорт, планшет и еще, черт знает, что. Оставляют в кармане окровавленной куртки брелоки, ключи, разбитый телефон. Обыскивают дом, забирают все, что их интересует, возможно, компьютер и другие гаджеты. Берут отбеливатель из его ванной и моют багажник. Тело Питера выносят на задний двор под окна дома и уходят. Его обнаружила соседка в десять утра. К нам его привезли около десяти тридцати.

– Почему они не добили его? Могли же убить, но оставили полуживым у дома?

Одьен прищурился:

– Возможно, они сами не были заинтересованы в его смерти? Если они не знали, что ему известно, проще сохранить репортеру жизнь и потом допросить. А когда он расколется и расскажет, как на них вышел, его можно будет убить.

– Но в больнице он мог прийти в себя и все рассказать архиереям?

– Значит, кто-то из них работает в нашей больнице. Он мог следить за Питером, за его состоянием и не допустить того, чтобы тот пришел в себя в первом измерении. А допрашивать его могли и во втором измерении. Как только он поступил, мы с Айени сразу поняли, что он палач. Парень пытался вытянуть из нас Поток. Пришлось ввести его в медикаментозный сон.

– А в день, когда его состояние стабилизировалось, и вы с Айени вывели его из медикаментозного сна, ему очень быстро стало хуже, – кивнула я.

– Вряд ли он что-то им сказал, иначе, убили бы сразу. А так, его опять оставили нам. И после того, как тебе удалось вытянуть из него только один слог, его убили, чтобы он больше не заговорил.

– Найти бы место, где он упал, – вздохнула я.

– Это все равно, что искать иголку в стоге сена. Архиереи проводили расследование его парасуицида. Здесь несоответствия налицо, а они сделали заключение, что Питер спрыгнул сам с крыши своего дома.

– Значит, тот, кто проводил расследование работает на тех, кого мы ищем. Ты знаешь имена тех архиереев?

Одьен отвернулся.

– Да. Я их знаю. Черт… Одни мы такое дело не потянем. Нам нужны помощники.

Я огляделась по сторонам.

– Почему Питер курил в гараже, если мог курить в доме?

Одьен вернулся к стеллажам с коробками.

– Гоаре постоянно курит в рабочем кабинете. Курильщики часто дымят, пока работают. Если Питер предпочитал работать в гараже – здесь же он и курил, – Одьен поднял голову и осветил фонарем потолок. – Видишь проводку? Это разъемы от голопроектора.

– Проектор сняли?

– Проектор-то сняли, но проектор только показывает изображения. Если Питер работал в гараже, то это неспроста.

Я подошла к банке с бычками Питера, которая стояла на полу. Прислонилась спиной к стене. Голопроектор должен был висеть под потолком. Изображение должно было проецироваться на капот машины, стоящей передо мной. Питер часто должен был стоять на том месте, где была я. Он курил, глядя на изображение, и размышлял. Бросал бычки в банку. Он палач, как и я. В любой момент должен быть готов сняться с места и скрыться в неизвестном направлении. Сумка с вещами первой необходимости всегда лежит в машине. Там же есть наличные на черный день. Я так живу. Привыкла так жить. Машину можно быстро сменить, пересесть в другую. Дом с собой не заберешь. И в дом ты можешь больше никогда не вернуться.

– Одьен, открой капот его машины.

– Ты что-то надумала? – он подошел к водительской двери, снял блокировку с замка капота и открыл его. – Ничего необычного не вижу. Хотя, я не автомеханик.

– Если бы ты хранил что-то важное под капотом, куда бы ты это спрятал?

Одьен задумался.

– Спрятал так, чтобы сразу нельзя было увидеть? – он начал шарить рукой по пустым пространствам между бачком стеклоомывателя и фарой.

Я услышала звук отрывающейся липкой ленты. Одьен достал инфоблок. Обрывки изоленты висели по сторонам от блока.

– Ты молодец! – Одьен чмокнул меня в щеку и закрыл капот. – Я бы в жизни не додумался искать его там!

– Архиереи тоже не додумались, хотя должны были вызвать криминалистов и проверить здесь все.

– Закрываем машину, поправляем занавески в доме, чтобы соседи никаких изменений не заметили, и уходим отсюда!

***

Мы вернулись ко мне около четырех утра. Одьен сразу же подключил инфоблок к голопроектору в гостиной.

– Твою мать, нужен пароль! – Одьен пнул диван.

– Нам нужен тот, кто взломает инфоблок Питера. Идеи есть?

– Завтра позвоню Поуку. Возможно, у него есть знакомые, которые помогут.

– Давай спрячем этот инфоблок в моей машине. Так же, как его спрятал Питер.

– Согласен, – он обнял меня и поцеловал в лоб. – Иди ложись спать. Скоро на работу ехать.

***

Я еле сползла с кровати в семь утра. Одьен к тому времени успел принять душ и заварить мне кофе. Мы примчались на работу без десяти восемь, быстро переоделись и ровно в восемь переступили порог отделения.

– О-о-о! – Ельзи похлопал мне, когда я вошла в ординаторскую. – Ну, с приходом вас, доктор Ней!

Все врачи засмеялись, глядя на мое кривое отечное лицо.

– Кофе налить, Алексис? – предложил Патриксон.

– Да-а-а, – я упала на стул.

– Молодежь, – вздохнул Наварро. – Что с вас взять?

– Молодежь здесь Ельзи, – я указала на него рукой, – а я в средней возрастной категории.

– Ты оператором сегодня записана, – Патриксон поставил на стол кружку с кофе. – Сможешь пойти, или тебя подменить?

– Смогу. Спасибо, доктор Патриксон.

– Просто Дик.

– Спасибо, Дик. В моих палатах поступления есть? – спросила я.

– Нет, – Ельзи что-то набирал на клавиатуре. – Сегодня один из тех редких дней, когда к нам за ночь никого не загрузили.

– Когда-то здесь было отделение травмы?

– Да. Шесть лет назад все начало разваливаться, – Наварро с кружкой кофе подошел к окну. – Сократили финансирование, урезали ставки. Доктора стали разъезжаться, кто куда. И что? – он повернулся ко мне. – Мы как принимали тяжелую травму, так ее и принимаем. Хорошо, что травмапункт на базе приемного отделения оставили. И то, поговаривали, что связи Ригардов помогли его сохранить. Я не знаю, что бы здесь было, если бы и травмапункт закрыли.

– Но мы и так им помогаем.

– Ты и Патриксон травматологи, – Наварро отпил кофе. – А я, например, хирург. Почему я в свои годы должен дежурить и помогать травматологам? Есть хирургическая бригада экстренной помощи. Один хирург всегда дежурит по больнице. Почему четыре раза в месяц я должен быть и хирургом, и травматологом одновременно?

– Потому что без тебя смена в приемном закопается, – Патриксон подошел к Наварро и похлопал его по плечу. – Терпи. Мы все так работаем.

– Было время, когда мы работали по-другому.

– Было и прошло, – Патриксон присел за стол. – Вчера встретил Айени в цветочной лавке. Ничего не меняется. Опять синие розы.

– Значит, вчера была годовщина, – пожал плечами Наварро. – А еще это значит, что он уйдет в запой и хорошо, если к понедельнику очухается.

– Сколько лет прошло? – спросил Патриксон.

Наварро задумался:

– Шесть, кажется. Или семь?

– Семь, – ответил Патриксон, что-то набрав в базе.

– Как вчера было, – Наварро сделал глоток. – До сих пор когда спускаюсь в приемник на какого-нибудь тяжелого, первым делом в лицо заглядываю, чтобы убедиться, что это не кто-то из моих.

– О чем вы говорите? – спросила я.

Наварро, Патриксон и Ельзи синхронно взглянули на меня.

– Да, ни о чем, – Наварро отвернулся.

– О невесте Айени Ригарда? – предположила я.

– О ее сестре, – ответил Патриксон. – Близнецы Соммервиль. Роуз и Мэйю. Роуз была невестой Айени. Мэйю – ее сестра-близнец.

– Мы принимали пострадавшую с того ДТП, – произнес Наварро. – Я, Одьен и Айени. Неизвестная в крайне тяжелом состоянии. Пассажир автомобиля. Интубирована на месте. Давление не держит. Не первая такая, и не последняя. Лицо все в крови. Айени начал осматривать ее голову и тут как закричит: «Мэйю?! Мэйю!!!»

Я вздрогнула.

– И тут я понял, кто передо мной, – продолжал говорить Наварро. – Сестра его невесты. Мэйю Соммервиль. Айени к бригаде кинулся, которая ее привезла. «Где вторая пострадавшая? Где вторая?» А они ему: «Женщина-водитель погибла на месте». Айени опять к Мэйю кидается, а я понимаю, что он ее за плечи трясет, пытаясь разбудить, а мы сканирование сделать не можем. Выдержке Одьена я тогда поразился. Брат невменяемый, вся бригада в ужасе, а он схватил шприц и вырубил Айени транквилизатором. Тот прямо в ремзале и рухнул. «Все работаем!» – кричит. «Работаем, как с неизвестной!» Подняли в операционную. Оди распахал ее от и до. И руки, как будто летали. Тогда я понял, что это от Бога талант. Что я, старый пес, не смог бы сделать все быстрее, чем он. А потом была тишина в больнице. Никто ни о чем не говорил вслух. Приехала Гоаре и забрала Айени домой. Одьен остался на работе. С тех пор я всем тяжелым, кого к нам привозят, в лицо заглядываю.

Я открыла голопорт и полезла в базу. Запрос: «Мэйю Соммервиль». «Поднять медицинскую карту из архива».

– И что ты пытаешься там найти? – Патриксон покачал головой.

– Просто интересно, – я пожала плечами.

– Из всей их семейки Мэйю самой толковой была, – Наварро пошел мыть кружку. – Правильно сделала, что уехала отсюда. Нечего здесь делать, в этом городе.

Я свернула голопорт и вылетела из ординаторской. Постучала в кабинет Одьена.

– Войдите!

Вошла и заперла дверь на замок.

– Что случилось? – он оторвал голову от голопроекции.

– Ты не сказал, что в машине невесты Айени был пассажир – ее сестра!

Одьен откинулся на спинку кресла.

– Я бы не хотел сейчас поднимать эту тему.

– Придется! – я присела на стул напротив его стола. – Мэйю Соммервиль – свидетель. И похоже, она все еще жива! В чем дело, Одьен? Почему ни ты, ни Поук не заикнулись о выжившей в аварии сестре?

– Потому что все не так просто.

– Объясни.

– Это не мой секрет, Алексис.

– Мне пойти у Айени спросить про этот секрет? Да что вообще происходит?! Питер сказал «Сом-м-м». Возможно, он имел в виду выжившего свидетеля в деле об аварии невесты Айени? И ты, зная всю эту историю досконально, сразу смекнул, в чем дело? Я права?

– Я предположил, что это может быть связано с ее выжившей сестрой.

– Или ты сейчас же рассказываешь мне все, что знаешь, или в мой дом можешь больше не приезжать.

– Перестань ставить мне условия! – он повысил тон. – Ты не в том положении, чтобы торговаться!

– Как я могу доверять тебе, если ты не доверяешь мне? Ты говоришь о связи между нами. О том, что мы с тобой самые близкие друг другу люди. Выходит, эта близость касается только постели и твоих интересов? Хочешь, чтобы я доверяла тебе? Доверяй мне.

– Это не мой секрет, Алексис. Я не имею права…

– Тогда считай, что у тебя нет Aisori, – я встала, открыла дверь и хлопнула ей на прощание.

До моей операции оставался примерно час. Следующий в списке посвященных в дело – Айени. К нему я и поднялась. Постучала в дверь.

– А доктора Ригарда сегодня не будет! – сообщила мне медсестра на посту. – Он взял выходной.

– Благодарю, – я развернулась и ушла из нейрохирургии.

Кто следующий в списке? Кейдж? Наверняка она что-то знает. Гинекология. Я заглянула в ординаторскую. Именно в этот момент Кейдж закончила с кем-то разговор по телефону.

– Доктор Ней? – она улыбнулась мне.

– Доброе утро, доктор Оусен. Извините, не могли бы вы уделить мне пару минут?

Доктора в ординаторской начали переглядываться.

– Сейчас я ухожу в операционную, – заявила Кейдж. – Вернусь в обед. Я загляну к вам на этаж, как освобожусь.

Все ясно. Мне опять все ясно.

– Буду вас ждать, – я кивнула и закрыла дверь.

Вышла на лестницу. Кто еще может быть в курсе событий? Башня-Денни? А почему бы и нет?

Спустилась в реанимацию. Нашла Башню в коридоре.

– О! Привет, Пила!

Ну, хоть кто-то был рад моему внезапному визиту.

– Есть минутка поговорить?

– Для тебя есть. Что случилось?

– Пойдем, на улице воздухом подышим.

Он не задавал лишних вопросов и пошел следом за мной.

– Ты работал в этой больнице, когда погибла невеста Айени?

– Да, – Башня переминался с ноги на ногу перед дверями в приемное отделение.

– Работал в тот день, когда ее сестру сюда привезли?

Денни нахмурился.

– Нет. Я как раз сутки отдежурил и поехал домой спать. Узнал обо всем только на следующий день. Жуткая история. Она неделю в коме пролежала. Еле вытянули с того света.

Я стояла напротив Башни и смотрела на него снизу-вверх. Смотрела на его подбородок. Белый мужчина, рост метр восемьдесят пять-девяносто… Острый подбородок. Ночью, когда мы дежурили с Одьеном, была не его смена. Согласно медицинским документам, Питера тоже принимал не он. Белый мужчина высокого роста среднего телосложения с острым подбородком.

– А почему ты интересуешься? – он улыбнулся.

– Айени сегодня на работу не вышел.

– Ну… – Башня взглянул куда-то поверх моей головы. – Раз в год он уходит в запой. Не переживай. В понедельник явится. Или во вторник, – Денни хмыкнул.

– Слушай, я никак не могу привыкнуть к тому, что ты такой высокий! – я засмеялась и прижала ладонь к его груди. – Какой у тебя рост?

– Сто девяносто один.

– У-у-у… Тебе нужно было в спорт профессиональный идти! Там больше зарабатывают!

Он рассмеялся.

– Так ты ради этого вытянула меня из реанимации?

– Не хотела афишировать, что об Айени беспокоюсь.

– Или хотела узнать, почему они постоянно цапаются? – Денни взглянул на мою ладонь, прижатую к его груди, и я убрала руку.

– А ты знаешь, почему?

– Знаю только, что Оди вкатил Айени лошадиную дозу транквилизатора, когда спасали сестру невесты. Айени из-за передозировки перестал дышать. Его реанимировали в ремзале. Потом подержали на трубе несколько часов. Экстубировали. Приехала Гоаре Ригард – их старшая сестра – и Айени уехал с ней домой прямо из реанимации. Под расписку, разумеется. После этого у них с Одьеном отношения и испортились. Когда я только пришел сюда работать, они не разлей вода были. А сейчас, дай только повод, и все дракой может закончиться.

– Да… А ты сколько лет здесь работаешь?

– Десять, – он поежился от холода. – Быстро время бежит.

– Пойдем, а не то я тебя заморожу, – я похлопала его по плечу.