Жертва

Глава 3

В семь утра я пересекла порог приемного отделения больницы. Поднялась на этаж, переоделась, вошла в пустую ординаторскую и присела за стол. Открыла в сети план операций. Итак, сегодня я должна участвовать в двух операциях. И… Не может быть!!! Уже в трех?! Откуда!? Посмотрим… Два остеосинтеза и… …холецистэктомия. Оператор – доктор О. Ригард. И я – единственный ассистент. Очень интересно. Вчера в этом списке фигурировала фамилия Патриксона. Ладно, как бы там ни было, перед началом операционного дня я собиралась сделать обход.

Софи, увидев меня, начала заметно нервничать.

– Здравствуйте, Софи. Я пришла узнать, как у вас дела.

– Все хорошо, – ответила она и сразу же отвернулась.

– Мне бы хотелось поговорить с вами, – перешла на шепот я.

– Здесь не о чем говорить.

– Ваш супруг… Вы можете изменить свою жизнь…

Софи, вдруг, резко обернулась ко мне:

– Это не его проблема…

– Но…

– Это не его ребенок. И супруг об этом знает.

– Понятно…

– Я поговорила с доктором Оусен. Она мне поможет.

– Доктор Оусен объясняла вам возможные последствия этой процедуры?

Софи очень странно взглянула на меня. Взглянула так, будто об осложнениях прерывания беременности ей никто и никогда не рассказывал.

– Вы понимаете, что есть вероятность… – продолжала я, – что вы после аборта не сможете больше иметь детей?

– Не смогу забеременеть? – переспросила Софи.

– Или выносить, – добавила я. – Доктор Оусен не говорила об этом с вами?

– Она хороший врач, – Софи откинулась на подушку и укрылась одеялом. – Она все сделает, как надо.

– Иногда это не зависит от врача, – пробурчала я и вышла из палаты.

Мы не можем влиять на решения наших пациентов. Мы можем только рассказать о перспективах и возможных последствиях. Последнее слово всегда за пациентом. И неважно, как считаем мы. Я должна была согласиться с решением Софи. Но с тем, что Кейдж не поговорила с пациенткой о возможных осложнениях аборта, я мириться не собиралась.

Приход моих коллег на работу ознаменовался наступлением ледникового периода в ординаторской. Никаких диалогов, монологов и реплик в принципе. Словно статуи, они восседали на своих рабочих местах, то и дело, бросая на меня косые взгляды. В какой-то момент мне даже стало смешно, ведь со своим игнорированием они напомнили мне шестнадцатилетних подростков, которым отказала последняя свободная девчонка на танцполе. Это немного огорчило меня, но все же, именно к такому повороту событий я и готовилась.

Ровно в восемь сорок я покинула злосчастную ординаторскую и поспешила в гинекологию. Дежурная постовая сестра встретила меня с нескрываемым удивлением. С еще большим удивлением меня поприветствовала доктор Оусен.

– Что-нибудь случилось? – спросила она.

– Да. Мы можем поговорить где-нибудь наедине?

– Конечно, – хмыкнула Кейдж и повела меня в ближайшую подсобку.

– Доктор Оусен, я бы хотела поговорить с вами о моей пациентке.

– Софи?

– Да, о ней.

– Девушка хочет сделать аборт – это ее право, – пожала плечами Оусен.

– Вы не рассказали ей о последствиях этой процедуры.

– Я собиралась сделать это сегодня.

– То есть вы сначала взяли с нее письменное согласие на процедуру, а предупреждать об осложнениях решили после?

– Вы забываетесь! – взвилась Кейдж.

– Нет, забываетесь здесь вы! Нарушение протокола взятия согласия на медицинское вмешательство допустили вы.

Оусен не смогла скрыть своего веселья и рассмеялась в голос.

– О-о-о!!! Какая правильная! – она наклонилась ко мне и прошептала: – Ну так иди и пожалуйся на меня.

– Жаловаться я никому не буду. Только прошу поговорить с Софи о возможных осложнениях.

– Я поговорю, – пообещала Кейдж и вышла из подсобки.

Я постаралась взять себя в руки. Кажется, будто проблемы Софи стали моими собственными, и теперь я бьюсь головой о стену, пытаясь их решить. Впереди еще целый рабочий дань, а нервы мои уже натянуты до предела. Я посмотрела на часы и поняла, что опаздываю в операционную. Бросившись со всех ног в оперблок, я все-таки опоздала: доктор Патриксон начал операцию без меня.

– Простите за опоздание, – извинилась я.

– У меня нет времени нянчиться с вами, молодая леди. Либо приходите вовремя – либо не приходите вообще!

Я стояла перед всей бригадой и стекала на пол. Как же все они меня достали! Кто бы говорил?! Патриксон?! Тот самый Патриксон, которого вчера ждала вся бригада десять минут, а не две!

– Прошу прощения перед всеми за опоздание, – произнесла я и отправилась «мыться».

– Не расстраивайтесь, – послышался тихий женский голос за моей спиной.

Молоденькая девчушка, лет восемнадцати, во все глаза смотрела на меня. «Помощница медсестры», – подумала я и пожала плечами.

– Спасибо…

– Нори.

– Спасибо, Нори.

– Они не любят новеньких. А вы, к тому же, еще и женщина-хирург.

– Травматолог.

– О-о-о, простите. Тогда, тем более…

– Вам тоже трудно пришлось? – улыбнулась я Нори.

– Да. Я провалила экзамены, но в следующем году попытаюсь снова.

– Вы хотите стать медсестрой или врачом?

– Врачом. Хирургом.

– Что ж, Нори... Придется вкалывать в два раза больше, чем все остальные, да и похвалы вы вряд ли дождетесь…

– Как вы?

– Да, как я.

Я вернулась в операционную и встала напротив операционной сестры.

– У меня нет времени одевать вас, – заявила эта стерва.

– Покажите, тогда, где халаты.

– Нори! – закричала медсестра.

Помощница тут же оказалась возле нас.

– Помоги доктору Ней одеться.

– Хорошо, – кивнула Нори. – Пойдемте.

Нори вскрыла для меня пакет со стерильным халатом, а затем и с парой перчаток моего размера.

– Спасибо еще раз, – поблагодарила я помощницу и заняла место «у стойки».

Две операции прошли в абсолютной тишине. Никто даже и не пытался заговорить со мной. Безусловно, друг с другом они общались, но я не понимала, о чем они говорят, и, соответственно, в разговор не лезла.

Неумолимо операционный день близился к завершению. Помывшись на третью операцию, я тихо присела на стул в углу операционной и начала ждать. Одьен задерживался. Пять минут… Десять… Анестезиолог начал нервничать. Операционная сестра тяжело вздыхала и в мою сторону старалась вообще не смотреть.

– Да, позвоните же ему кто-нибудь! – наконец воскликнул анестезиолог. – Пациент «на трубе»! Где его носит?

– Нори! – закричала операционная сестра, и помощница тут же бросилась к внутреннему телефону.

– Его вызвали в приемник, – спустя минуту сообщила Нори. – Там кто-то тяжелый.

– Какой «тяжелый»? – закричал анестезиолог. – Пациент «на трубе»!

– Может, серьезное что, – обронила я.

– Иногда у меня возникает ощущение, что в нашей больнице работает только один хирург! И это никто иной, как Оди!

– Что будем делать? – тут же поинтересовалась я.

– Если он не явится сюда через минуту, я снимаю пациента со стола, – заявил анестезиолог.

– Тогда, возможно, мы можем кого-нибудь позвать на подмену?

– Делай, что хочешь, – махнул рукой анестезиолог и присел на стул возле спящего пациента.

– Нори, набери нашу ординаторскую, – попросила я.

– Хорошо.

Нори поднесла голопорт. На другом конце ответил Ельзи:

– Да?

– Это Ней. Кто из хирургов может выполнить холецистэктомию?

– Оди.

– Кто еще?

– Наварро.

– Он там?

– Да, сейчас дам.

– Да?

– Доктор Наварро, это Алексис. Я в операционной. Пациент «на трубе», а Ригарда все еще нет.

– Там в приемнике проблемы.

– Я знаю. Пожалуйста, замените его либо внизу, либо здесь.

Молчание.

– Пожалуйста, доктор Наварро…

– Сейчас приду.

– Наварро заменит Ригарда, – торжественно объявила я и улыбнулась.

– Хоть кто-то в этой больнице может взять на себя ответственность, – куда-то в пространство прокомментировал анестезиолог.

– Не думаю, что ее за это погладят по голове, – покачала головой сестра-анестезистка.

– И то верно, – вздохнула я.

– «Пила», – засмеялся анестезиолог. – Меня, кстати, зовут Джеронимо По. А это – моя правая рука – Лолита.

– Очень приятно, – улыбнулась я.

Сестра-анестезистка по имени Лолита улыбнулась мне в ответ.

– Я – Роберта, – тут же представилась операционная сестра и протянула мне инструмент с салфеткой. – Начинайте обрабатывать живот. Мы и так задержались.

Я кивнула и принялась за работу.

– О, все готово?! – услышала я за своей спиной. – Я сейчас!

Все, как по команде, обернулись, и увидели Одьена собственной персоной.

– Но…

Не успела я и рта открыть, как в операционную влетел Наварро. Заметив не менее удивленного Одьена здесь, он сразу же перевел взгляд на меня.

– Доктор Ригард только что пришел, – попыталась оправдаться я.

– Прежде, чем кипишь поднимать, нужно узнать, в чем дело! – закричал Наварро.

– Успокойтесь, Наварро! – повысил тон Одьен.

– На хрен меня сюда вызвали?!

– Доктора Одьена не было, – начала тараторить я, – и не известно было…

– Так удосужилась бы узнать, в чем дело! – снова перебил меня Наварро.

– Эй, ты! – крикнул вдруг ему анестезиолог. – Она вызвала тебя, потому что я попросил. Так что обращайся или ко мне непосредственно, или закрой рот и вали отсюда!

– Я сама могу постоять за себя, – тихо ответила я, глядя куда-то в пол.

– Мы уже видели, как ты можешь за себя постоять! – продолжал кричать анестезиолог. – Послала бы на хрен один раз – он бы и рта своего не открыл! Так нет, ты все «простите», да «пожалуйста». Они ноги о тебя вытрут и пойдут дальше!

– Не заводитесь, – шикнула на него анестезистка.

– Что «не заводитесь»?! Да, задолбали уже!

– Успокоились все! – прогремел голос Одьена. – Доктор Наварро, вы свободны!

– Какого?!

– Я сказал: «Свободны!!!»

От такого «ора» Одьена я едва не присела… …на пол… Судя по выражению лица Наварро, он собирался на этот самый пол плюнуть, но все-таки сдержался и, развернувшись, покинул операционную.

– А ты… – Одьен уставился на меня – …вы, – тут же поправил он себя – послали бы на хрен один раз, да и дело с концом!

Я моргнула несколько раз, не зная, как мне реагировать на эту реплику, и приняла решение просто промолчать.

– Чего молчите? – немного сбавив тон, спросил Одьен, продолжая сверлить меня взглядом. – Вчера смелой были, а сегодня воды в рот набрали?!

– Вы неправы, доктор Ригард, – выдавила я из себя.

– В чем это я неправ?! – тут же возмутился Одьен.

– Доктор Наварро пришел сюда потому, что я его попросила. Он просто разозлился, а вы его… – мой поток речи на этом иссяк и, скрестив руки на груди, я отвернулась.

– Договаривайте!

– Ничего, доктор Ригард. Пациент в наркозе, и мы все вас ждем.

– Хотите сказать, что я был неправ?

«Ну, надо же! Догадался!»

– Давайте обсудим это позже, доктор Ригард. Бригада ждет вас.

– Тогда, вы свободны, доктор Ней, – спокойным тоном заявил Одьен.

– Как это… – опешила я.

– Нори! – позвал Одьен. – Нори, вызови сюда Наварро! Пусть поможет мне на операции!

– Да, доктор Ригард, – отозвалась Нори.

Я обернулась к доктору По, чтобы по выражению его лица понять, что мне делать дальше, и доктор По развел передо мной руками, намекая, что операционный день для меня действительно окончен.

– Вы не слышали, что я сказал, доктор Ней? – с издевкой в голосе поинтересовался Одьен.

Да, пошел ты! Я стянула с себя перчатки и выбросила их в мусорное ведро.

– Как скажете, доктор Ригард.

– Одьен, мойся и начинай, – произнес доктор По, – иначе, я сейчас закончу!

Одьен развернулся и пошел «мыться». Я же застыла посреди операционной, не в силах опустить вниз стерильные руки.

– Это урок!

Я взглянула на доктора По, который только что произнес это, и нахмурилась:

– Урок?

– Да, урок. Если будешь позволять остальным разговаривать с тобой тоном, которым говорил сегодня Наварро, – они на голову тебе сядут. – Ты, в конце концов, хирург, и свои бабские штучки должна была оставить еще во время учебы. В мире мужчин нужно вести себя как мужик. Иначе, так и будешь до конца своих дней смотреть в пол, когда на тебя кричат.

– Я – не мужчина, и не женщина. В этом здании я – врач, и мой пол здесь ни при чем, – ответила я.

– Да, что ты говоришь?! – засмеялся доктор По. – И давно к тебе стали относиться, как к равной?

Хороший вопрос. Ответить, правда, было нечего.

Одьен вернулся в операционную.

– Почему вы все еще здесь, доктор Ней? – спросил он.

Я вновь взглянула на доктора По, затем перевела взгляд на Одьена и, набрав в грудь воздух, ответила:

– Извините, доктор Ригард, но вам требуется помощь. С вашего позволения, я задержусь, пока доктор Наварро не сменит меня.

Одьен поправил на руке перчатку и молча подошел к столу. У меня возникло ощущение, что только что я разговаривала сама с собой.

– Смелее, девочка, – прошептал доктор По. – Перчатки натягивай и за дело!

– Ваш седьмой, – произнесла Роберта, протягивая мне перчатку.

– Так, что же вас так задержало, уважаемый доктор Ригард? – громко спросил анестезиолог.

– К одной из пациенток пришел муж, – ответил Одьен. – Пришлось его выставить.

– Почему вам, а не лечащему врачу?

– Лечащий врач был в это время в операционной.

– Софи? – испугалась я.

– Да.

– Черт!

– Он был пьян и хотел встретиться с вами лично, доктор Ней, – в этот момент Одьен пристально взглянул на меня и, кажется, улыбнулся под своей маской.

– Пусть бы встретился, – разозлилась я.

– И что бы вы ему сказали? – поинтересовался Одьен.

– Чтобы проваливал с глаз моих долой.

– Так бы и сказали? – хмыкнул Одьен.

– Более корректно, если вы о формулировке.

– Пожалуй, мне стоит уточнить, что этот мужчина пришел, как он сам соизволил выразиться, «удушить эту суку».

– Софи?

– Нет, доктор Ней. Вас!

– Пусть бы попробовал!

– Да, что вы! – усмехнулся Одьен. – Даже мне потребовалось время, чтобы утихомирить его.

– И он сам ушел? – удивилась я.

Тут в голос рассмеялся доктор По:

– Ай-яй-яй, доктор Ней. Вы, как никто другой, должны понимать, что пьяные скандалисты сами никогда не уходят.

– То есть, вы вызвали службу охраны, доктор Ригард?

– Да, нет, – пожал плечами Одьен. – Выставил сам.

– Как нехорошо, доктор Ригард, – продолжал веселиться доктор По. – Такой уважаемый человек, а тут драка…

– Вы подрались с ним? – не поняла я.

– Мне обязательно отвечать на этот вопрос? – спросил Одьен.

– С вашим руководителем, уважаемая, лучше не спорить, – напомнил доктор По. – Про его удар правой ходят легенды. Правда, поговаривают, что у Шила левый хук получше будет, но об этом нам с вами остается только догадываться.

– Доктор Айени левша? – не поняла я.

– Нет, – ответил Одьен, вводя троакар в брюшную полость. – Просто у него поставлен хук левой.

– А я обычно бью ногой в пах.

– Вы? – засмеялся Одьен. – Ногой в пах?

– Да. Некоторые из моих пациентов предпочитают душить своих жертв, поэтому удар ногой в пах действует безотказно.

– Да вы – опасная женщина! – не без сарказма отметил доктор По.

– Будете держать камеру. Умеете или показать? – спросил Одьен.

– Умею, – вздохнула я и перехватила оптоволокно.

Дверь в операционную в очередной раз распахнулась и в ней замер доктор Наварро.

– Вызывали, доктор Ригард? – Наварро едва сдерживал гнев.

– Кажется, доктор Ней справляется со своими обязанностями, – как ни в чем не бывало, произнес Одьен. – Спасибо, что пришли, доктор Наварро, но помощь уже не нужна.

– Ну, знаете… – доктор Наварро набрал в грудь воздух и, кажется, собирался начать отповедь, но его перебил громкий голос Одьена.

– На этом все, доктор Наварро! Можете идти!

Наварро хлопнул ладонью по кнопке, и двери в операционную закрылись.

– Буря прошла стороной, – засмеялся доктор По.

– И то верно, – согласилась анестезистка по имени Лолита.

– Да, Наварро в последнее время сдает позиции, – заметила медсестра Роберта.

– Скажите мне «спасибо», – ответил Одьен.

– Да, – кивнул доктор По, – если бы не ты, доктора Ней пришлось бы отскребать от стены.

– Кажется, я чего-то не знаю, – очень тихо произнесла я.

– Вы не знаете доктора Наварро, – констатировал Одьен.

– Еще узнает, – хохотнул доктор По. – Кстати, Алексис, могу я задать вам вопрос?

– Конечно, доктор По.

– Скажите, какую непростительную ошибку совершил ваш непосредственный начальник?

Я посмотрела сначала на Одьена – он удивленно вскинул брови – затем перевела взгляд на доктора По:

– Доктор Ригард не спросил, можно ли начать операцию.

Удовлетворенный моим ответом, По сложил руки на груди и взглянул на Одьена:

– Совершенно верно, дорогая доктор Ней. А тебе, Одьен, я напомню, что анестезиолог в операционной – не предмет интерьера.

Одьен с непроницаемым видом ответил:

– Да, он находится здесь для того, чтобы развлекать операционную бригаду своими шутками.

Я хмыкнула в маску, но не рассмеялась.

– Вот видите, уважаемая! – По развел руки по сторонам и картинно вздохнул. – Никогда, повторю, никогда не позволяйте себе так разговаривать с анестезиологом!

– Не обижайтесь, доктор По, – ответила я. – Доктор Ригард шутит.

На этот раз Одьен пристально на меня посмотрел:

– Шучу? – серьезным тоном спросил он.

– Шутите? – чуть ли не заикаясь, переспросила я.

Повисло молчание.

– Не приведи Господь, чтобы это была правда! – расхохотался анестезиолог, и я с заметным облегчением выдохнула.

– Повелась… – очень тихо произнес Одьен, но все же я его расслышала.

– Вы что-то сказали, доктор Ригард? – уточнила я.

Одьен мельком взглянул на меня и ответил:

– Нет, я ничего не говорил.

Он закончил операцию через сорок минут. Поблагодарив всех присутствующих за работу, Одьен отошел от стола и стянул с себя перчатки.

Нори тут же подлетела к нему и помогла развязать халат.

– Спасибо, Нори.

Я улыбнулась и попыталась развязать свой халат самостоятельно.

– Сейчас помогу, доктор Ней! – откликнулась Нори.

– Ничего, я сама.

– Доктор Ней, не могли бы вы зайти ко мне в кабинет в три часа? – спросил Одьен, покидая операционную.

– Конечно, – вздохнула я и поплелась следом.

У самого выхода я обернулась к остальным участникам действа и, кивнув, поблагодарила за работу.

Доктор По и анестезистка улыбнулись мне в ответ. Операционная сестра вскинула брови и кивнула головой. А Нори просто помахала рукой и хихикнула. С этими людьми, кажется, я нашла общий язык.

***

В три часа дня я, уставшая, с разболевшейся спиной, сторожила Ригарда возле его кабинета. Он опаздывал. Хотя, если задуматься, Одьен мог себе это позволить.

– Доктор Ней! – окликнул меня знакомый голос в коридоре.

– Доктор Оусен?

– Да. Рада, что вы пришли вовремя.

– Вовремя для чего, простите? – спросила я.

– Утром у нас возник конфликт. Я подумала, что наилучшим решением будет обсудить этот вопрос с вашим руководителем.

Вот, сука!!! Решила из меня стукача сделать?!

Одьен показался в конце коридора и, кивнув то ли мне, то ли Оусен, поспешил к нам.

Открыв дверь перед нами, он вежливым жестом пригласил обеих зайти. Кейдж тут же устроилась в удобном кресле возле кофейного столика, я же предпочла присесть на стул возле стола.

– Кофе? Чай? – поинтересовался Одьен, бегая взглядом от Кейдж ко мне и обратно.

– Кофе, – томно произнесла Оусен и закинула ногу за ногу.

– Чай, – ответила я и скрестила руки на груди.

– Черный или зеленый? – переспросил Одьен.

– Черный.

– Лимон?

– Да, если можно.

– Можно, – ответил Одьен и протянул Кейдж ее кофе.

Себе Одьен заварил зеленый чай. Уж не знаю, то ли для того, чтобы поддержать нейтралитет, то ли потому, что ему просто захотелось зеленого чаю.

– Итак, – начал Ригард, присаживаясь с кружкой на край стола, – в палате доктора Ней лежит пациентка, насколько я понимаю, избитая мужем и, вдобавок, беременная.

– Да, – оживилась Оусен. – И эта пациентка настаивает на прерывании беременности.

– Сколько недель? – тут же спросил Одьен.

– Одиннадцать, – одновременно ответили мы с Кейдж.

– Имеет на это право, – он пожал плечами.

– Пациентка подписала информированное согласие на процедуру, – Кейдж с прищуром глянула на меня, – но доктор Ней в разговоре с пациенткой усомнилась в моей компетенции и в том, что я рассказала о всех возможных осложнениях.

Вот это пассаж! Да, я усомнилась. Но не в компетенции, а в информированном согласии. Пока я хлопала ресницами, пытаясь понять, куда вообще катится этот разговор, Одьен повернулся ко мне:

– Доктор Ней, вы обсуждали с пациенткой действия доктора Оусен?

Сложный вопрос… Твою мать, очень сложный!

– Я только спросила, рассказала ли доктор Оусен о возможных ослож…

– Значит, обсуждали, – перебил меня Одьен.

– Доктор Оусен не сообщила…

– В форме информированного согласия на процедуру перечислены все возможные осложнения, и, подписывая этот документ, Софи должна была их прочесть, а доктор Оусен обязана была проконтролировать, чтобы пациентка их прочла. Вы проконтролировали, доктор Оусен? – Одьен повернулся к ней.

– Безусловно, – ответила она. – И собиралась снова поговорить с Софи о процедуре сегодня, учитывая всю сложность ее ситуации. Собственно, уже поговорила. И пациентка не изменила своего решения.

– Конфликт исчерпан? – Одьен взглянул на меня.

– Да. Благодарю вас, доктор Оусен, – ответила я и встала.

– Доносчиков никто не любит, – ответила она.

– Доктор Оусен! – рявкнул Одьен.

Я обернулась к этой суке и сжала пальцы в кулаки.

– Вы правы, доктор Оусен. Доносчиков никто не любит.

– Доктор Ней! – от звука его голоса я вздрогнула.

– Я могу идти?

– Можете.

И я ушла. Маленький городок, где все друг друга знают. Лучшая тактика – это нападение. И Кейдж Оусен ей воспользовалась, приструнив меня с помощью Одьена. И что же меня так забрало? Жажда справедливости? Но не большее ли зло принуждать Софи вынашивать и рожать того, кто ей не нужен? Не большее ли зло растить ребенка в семье, где побои являются нормой жизни? Вот оно, столкновение. Но, кто я в этом споре? Я, прежде всего, врач. «Не навреди». «Не навреди»…

Я вернулась в ординаторскую и присела за стол.

– Алексис? – обратился ко мне Петкинс. – С тобой все в порядке?

Я взглянула на него и покачала головой. Что сказать? Что я могла ему сказать?

– Алексис? – снова окликнул меня Петкинс.

– Да, все хорошо, – ответила я и прижала ладони к лицу.

Система. Мясорубка. И я – ее часть. Марионетка…

– Не трогай ее, – шикнул Патриксон. – Сама разберется.

Петкинс еще раз покосился в мою сторону, но все же оставил в покое. Что там еще на сегодня? И вообще, когда закончится этот чертов день?!

– Доктор Ней, доктор Ригард просил вас зайти к нему, – сообщила медсестра, заглянувшая в ординаторскую.

– Спасибо, сейчас иду.

Я поднялась из-за стола и отправилась на казнь.

Когда я вошла в кабинет Одьена, он преспокойно попивал чай, сидя в кресле, где еще недавно скалилась Оусен.

– Проходите, доктор Ней, присаживайтесь.

Я заняла место на стуле и уставилась на Одьена.

– Там что, удобней, чем в кресле? И чай свой даже не попробовали. Хотите, новый заварю?

– Нет, спасибо, – ответила я и потянулась к кружке.

– Итак… – многозначительно начал он.

– Итак, – хмыкнула я и приготовилась слушать.

– Скажите, я похож на идиота?

– Вы?

– Да, я?

– Нет, – покачала головой.

– Тогда почему вы решили, что я не понимаю, что происходит?

Вопрос застал меня врасплох. Действительно, он не дурак и вполне мог догадаться, в чем тут дело.

– Алексис?

– То, что Софи хочет сделать – неправильно. Я убеждена в этом. Но я вынуждена согласиться, потому что это решение Софи, а не мое. Но я хотя бы попыталась с ней поговорить об этом. Не как с пациенткой, а как с человеком, у которого в жизни есть серьезные проблемы.

– И вы ожидали, что доктор Оусен поступит так же и попытается ее переубедить?

Я молчала, глядя на кружку с остывшим чаем.

– Это не вопрос правильности оформления информированного согласия, – произнес Одьен, и я вынуждена была посмотреть на него. – Это вообще не медицинский вопрос. Вы жалеете Софи и, как заботливая мать, пытаетесь внушить ребенку, что для него будет лучше. Но лечащий врач – это не мать, и не отец. Ваше дело – предоставить информацию и согласиться с решением. Вот и все.

– Я знаю, – прошептала я.

Меня пробрало. То ли тембр его голоса был слишком мягким, то ли меня настолько все это уже достало, что бороться с чувством безысходности и приступом жалости к самой себе стало слишком тяжело.

– Алексис… – Одьен встал и подошел ко мне.

Он присел на корточки напротив меня и склонил голову на бок, наблюдая за тем, как я утираю слезы.

– Извините, доктор Ригард. Что-то я расклеилась.

– Выпейте чаю, – он подал мне кружку.

Я выпила весь чай с три глотка и поставила кружку на стол. Стало легче. Действительно, стало легче.

– Вы замужем, Алексис? – неожиданно спросил Одьен.

– Нет, – покачала головой я, хотя он прекрасно об этом знал.

– Муж избивает вас?

Я взглянула на Одьена и вновь отрицательно покачала головой.

– У вас есть любовник?

– Нет.

– И вы не беременны от мужчины, который не является вашим супругом?

– Нет.

– Это – не ваша жизнь, Алексис. И это – не ваш выбор.

– Тяжело с этим мириться, – ответила я.

– Здесь у каждого есть секреты. Прислушайтесь к тем, кто в них посвящен. Ни один врач не желает зла своим пациентам. Кейдж не исключение. Просто она знает больше, чем вы. Сыграть честно в этой ситуации не получится, – вкрадчиво произнес он, и от этого тихого голоса меня бросило в дрожь.

Я подняла глаза и внимательно посмотрела на него. Такой красивый… Такой притягательный. Захотелось его обнять. Прижаться к нему всем телом и больше ничего не делать, только слушать, как бьется в груди его сердце. Запретное желание. Неправильное в отношении моего руководителя.

– Предлагаете сыграть нечестно? – выдавила из себя я.

– Но ведь я знаю больше, чем вы, – ответил Одьен и встал.

Я поняла, что разговор на этом окончен. Я тоже встала и направилась к двери.

– Спасибо, – произнесла я, выходя из его кабинета.

– Пока не за что, – ответил он.

***

Рабочий день был окончен и засиживаться допоздна я не собиралась. Когда я вошла в ординаторскую, чтобы забрать вещи, мои коллеги умолкли. В тишине я собрала вещи со стола и, перекинув сумку через плечо, направилась к выходу.

– Всем до свидания! – отсалютовала у самых дверей и, не дожидаясь скупых ответов, покинула ординаторскую.

Наспех переодевшись, я вылетела из санпропускника и начала спускаться по лестнице.

– И что мы дальше с ним будем делать?

Голос Айени Ригарда, доносящийся откуда-то сверху, трудно было не узнать.

– Из сна его в любом случае пора выводить, – раздался голос Одьена.

– Может, изолируем его на время?

– Изолятор нас не спасет! – повысил тон Одьен.

– А если просто поговорить с ним? Возможно, он будет вести себя смирно и не доставит особых хлопот.

Одьен хмыкнул:

– И ты в это веришь?

– Не особо.

– Вот и я не верю. Когда дело касается их шкуры, они теряют рассудок.

Внизу раздались чьи-то голоса, и я поспешила спуститься, чтобы не быть пойманной за подслушиванием.

Сев в машину, я запустила двигатель и сжала руль. Либо у меня едет крыша, либо я чего-то не понимаю. С этой больницей явно что-то не так…

Я в очередной раз взглянула на мигающий красный сигнал на приборной панели, предупреждающий о необходимости замены топливной ячейки, и поехала домой. Что бы не творилось в этой проклятой больнице, я не спущу это на тормозах. Может, и не мое это дело, но и в стороне оставаться я тоже не могу.

***

Четыре тридцать две… Доброе утро, Алексис. Новый день и череда одних и тех же, повторяющихся действий: душ, глазные капли, фен и расческа, узел на затылке, кружка кофе, яблоко, дорога на работу, парковка, приемник, свободная раздевалка, зеленый костюм, пустая ординаторская, голопорт на столе, появление Наварро, ни к чему не обязывающие «как дела?», формальный ответ «спасибо, все в порядке».

– Кофе хочешь? Я заваривать собираюсь, – тем утром обратился ко мне Наварро.

– Не откажусь.

– К тебе в палату я положил двоих. Оба хранители.

– Последнее не имеет значения.

Наварро улыбнулся в ответ на это. Я выдохнула и подперла голову рукой.

– Я рад, что в тебе нет предрассудков. Знаешь, я очень хорошо помню тот день, когда по телевизору передали первые сообщения о массовых нападениях на райотов. Эта резня длилась два месяца, и после нее мы все изменились. Пятнадцать лет назад зачистки райотов прекратились, десять лет назад они выползли из нор и заявили о своих правах. Теперь мы снова считаемся с ними, как будто не было десятилетий, когда нашего мнения никто не спрашивал. Моя дочь заболела, когда ей было три года. Хронический лимфобластный лейкоз. Мы боролись до последнего, пока к нам не пришел их палач. В том же отделении погибал ребенок райотов, и ему требовался Поток. Они приняли решение облегчить муки моей малышки и забрали ее, когда она все еще была жива. И я ничего не смог сделать. У каждого послушника в семье есть схожая история. Ты должна помнить те времена, когда они забирали подходящих доноров Потока прямо из дома. «Последний звонок», так это называлось. Восстание послушников расставило все по своим местам. Хранители оказались на нашей стороне, и теперь палачам в этом мире не место. Это не могло не сказаться на всех нас. Мы до сих пор делаем вид, что не убивали друг друга, но это всего лишь вид. Одьен сказал, что ты послушница. Но, прости за откровенность, ты больше похожа на райота. Я знаю, что в этом нет твоей вины, но пациенты, которых ты ведешь, не знают всей правды. Они могут тебя бояться, Алексис. Могут тебе не доверять, – Наварро улыбнулся мне.

– Намек понятен, – кивнула я.

– Только не обижайся. Я лишь озвучиваю то, о чем другие молчат.

Молчат, как же… Наверняка мне уже все кости перемыли.

– Доктор Наварро, мы ведь дежурим вместе с врачами из приемного отделения и помогаем им на смене? – сменила тему разговора я.

– Да, они зовут нас, если собираются кого-то «ложить», или если у них аврал.

– И часто у них аврал?

Наварро рассмеялся:

– Ты когда дежуришь по отделению?

– Доктор Ригард сказал, что на следующей неделе.

– Вот выйдешь на смену и узнаешь, что к чему!

Я в ответ улыбнулась и настойчиво попыталась развить тему:

– Во время нашего дежурства мы ведь должны проводить вечерний обход? – спросила я.

– Должны, но не всегда проводим, – подмигнул мне Наварро.

– А пациентов в изоляторах мы тоже осматриваем?

Лицо доктора Наварро перекосило на глазах. Он отвернулся в сторону и сделал вид, что откашливается.

– Полагаю, что перед твоим первым дежурством Оди проведет подробный инструктаж.

– Вы правы, – кивнула я. – Извините, что надоедаю вам своими вопросами, – я улыбнулась как можно шире, чтобы сгладить неловкую ситуацию.

На этом наш разговор сошел на нет. Дальше были утренний обход, сверка листов назначений, поход в операционную с доктором Петкинсом и Ельзи, обход в два тридцать, усталость и остывший кофе, который доктор Наварро заварил мне еще утром. В ординаторскую вошел Одьен. Кивнув собравшимся, он на мгновение задержал взгляд на мне, после чего просто отвернулся и вышел.

– И что это было? – в пустоту произнес Ельзи.

– Наверное, забыл, зачем пришел, – засмеялся Петкинс.

– Такое возможно? – вторил ему Ельзи.

– Как видишь – возможно!

Я встала и направилась к выходу.

Никто меня не окликнул, и слава Богу! Я спустилась на первый этаж и подошла к стойке сестринского поста приемного отделения.

– Извините, вы не подскажете мне, где склад личных вещей?

– Там, – ответила медсестра и указала пальцем на дверь, ведущую в подвал.

– Спасибо.

– Простите! – позвала меня девушка.

– Да?

– Вы ключи от подвала не взяли.

– Конечно, – улыбнулась я и вернулась к стойке.

– Распишитесь здесь, – попросила девушка, протягивая мне планшет.

Взмах стилусом – и заветный электронный ключ лежал в моем кармане. Я старалась идти спокойно, хотя, Бог свидетель, мне очень хотелось перейти на бег. Проникнув в подвальное помещение, я поплутала несколько минут, пока не нашла заветную комнату с железными стойками. Коробки с личными вещами были расставлены в алфавитном порядке. Поискав немного, я, наконец-то, нашла ту, что интересовала меня.

Порванная и окровавленная одежда в пакете, портмоне и блестящее украшение на цепочке. Возможно, кому-то эта золотая безделушка и показалась бы простенькой, но только не мне, не мне, у которой когда-то было точно такое же украшение…

Я долго смотрела на треугольник с вращающимся золотым кольцом внутри. Так долго смотрела, что показалось, будто вся моя жизнь успела пронестись перед глазами. Я сжала украшение в ладони, а затем положила его обратно в коробку.

Покинув подвал, я вернула ключ медсестре и посмотрела в сторону коридора, ведущего в отделение реанимации. Стоит ли идти туда? Я не знала ответа, но все же… Не бывает простых совпадений, особенно таких, о которых я только что узнала.

Я направилась в сторону отделения интенсивной терапии, когда увидела Айени, Кейдж и Одьена, шагающих мне навстречу из распахнутых дверей отделения реанимации. Я резко свернула направо и остановилась у автомата со снеками. ЧЕРТ! Мелочь! У меня не было с собой денег!

Я сделала вид, что выбираю что-то.

– Добрый день, доктор Ней! – громко поздоровалась Кейдж Оусен, проходя мимо.

– И вам, – кивнула я, не оборачиваясь.

Хотелось бы мне, чтобы они прошли мимо, но нет. Все они остановились за моей спиной.

– Помочь вам выбрать, доктор Ней? – спросил Айени.

– Спасибо, но я передумала что-либо покупать.

– Решили фигуру сберечь?! – рассмеялась Кейдж.

– Да, – ответила я и попыталась обогнуть ее, чтобы пройти, но она тут же снова встала у меня на пути.

– Я назначила Софи чистку на вторник. Вы подготовите ее?

Я поджала губы и не без презрения взглянула на эту суку.

– Безусловно, Доктор Оусен.

– Вот и хорошо, – улыбнулась она и уступила мне дорогу.

Я собиралась было уйти прочь, как вдруг поняла, что если поступлю так – превращусь в трусливую маленькую девочку, которая не в состоянии даже пойти куда хочет без чужого на то дозволения. Но ведь я не маленькая девочка. Я – состоявшаяся личность, которая добилась чего-то в своей жизни только потому, что не шла на поводу у других. Я резко развернулась и, взглянув еще раз на три удивленных лица, прямиком направилась в отделение реанимации.

– Доктор Ней, вы куда? – окликнул меня Одьен.

– В отделение интенсивной терапии, – ответила я, не оборачиваясь.

– И кого вы собрались там навещать?

– Полагаю, вам известно имя этого пациента.

Именно в тот момент я оглянулась и посмотрела на всех них. Айени осуждающе качал головой, Кейдж улыбалась, а Одьен… Он просто смотрел и ничего более. Я отвернулась и вошла в распахнутые двери. Когда глухой щелчок послышался за моей спиной, я вновь обернулась. Мне стало легче, когда я поняла, что стальные двери отделяют меня от них.

Я прошла в палату Питера и поздоровалась с дежурной медсестрой. Она была удивлена моим появлением, но вопросов задавать не стала. Я остановилась у кровати и уставилась за исхудавшее бледное лицо. Почему наши пути пересеклись именно здесь? Почему он выжил той зимой и сейчас спит именно тут? Я прикоснулась рукой к холодной ладони и сжала его расслабленные пальцы.

«Кем бы ты ни был, мне очень жаль, что все так обернулось для тебя».

– Доктор Ней!!!

– Что…

– Доктор Ней!!!

Я открыла глаза. Медсестра трясла меня за плечо, отчего голова начала раскалываться.

– Не нужно, – я одернула руку и попыталась ее обогнуть, когда мои ноги подкосились, и я рухнула на пол.

– Господи! Доктор Ней! Вы не ушиблись?!

– Все хорошо, – ответила я, поднимаясь с пола.

– Мне кажется, вам лучше присесть. Я позову кого-нибудь из врачей.

– Не стоит. Устала просто. Ночь не спала…

– Вы со смены?

– Да, со смены…

– Ясно… Наверное, вам лучше уйти пораньше…

– Наверное…

Я взглянула на Питера в последний раз и направилась к выходу. Больше у меня не было желания к нему возвращаться. Нет, не было…

Я вылетела из реанимации и остановилась. В коридоре возле автомата со снеками стоял Одьен, подпирая плечом стену. Он смотрел на меня и не двигался. Я покосилась на него, а затем вперила взгляд в пол и прошла мимо. Я знала, что он направился следом за мной. Услышала, как он открывает дверь на лестницу и поднимается, словно преследуя меня. Я ускорила шаг и, перепрыгивая через ступеньки, заскочила на этаж. Ординаторская. Я вошла внутрь и прижалась к двери спиной, словно боясь, что он распахнет ее следом за мной.

– Алексис? – позвал меня Наварро. – С тобой все в порядке?

– Что? – не поняла я, склоняя голову на бок и щурясь при этом.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, – кивнула я, подошла к своему столу и присела на стул.

Доктора переглянулись, но промолчали. Не помню, сколько просидела вот так, сверля глазами столешницу, но, когда очнулась, в ординаторской уже никого не было. Пять часов. Пора собираться домой.

***

Я вышла на улицу и, глядя себе под ноги, направилась к тому месту, где утром припарковала машину. А вот и она! И не одна… Господин Одьен Ригард сидел на капоте моей развалюхи и попивал кофе из картонного стаканчика.

Я остановилась и с удивлением взглянула на своего начальника:

– Вас подвезти? – спросила я, открывая дверь салона.

Он спрыгнул с капота и окинул взглядом мой автомобиль. Я ждала, что он скривит лицо, либо поморщится, или просто отпустит едкое замечание по поводу пятен ржавчины на кузове, но Одьен просто повернулся ко мне и одним глотком допил свой, очевидно, не очень горячий кофе.

– Да, – ответил Одьен, сминая стаканчик в руках.

– Садитесь, – пожала плечами я и плюхнулась на водительское сидение.

Несколько раз пропыхтев, двигатель все же завелся.

– Ремень пристегнуть забыла, – изрек Одьен, глядя на меня.

– Вы тоже.

– С моей стороны его вообще нет.

– Ну, да… – промычала я, косясь на дырку в обшивке салона, где когда-то был ремень безопасности.

– Я резко «газанула» и ловко вывернула руль одной рукой.

– Ты вообще пристегиваешься, когда ездишь? – спросил Одьен, откидываясь на спинку сидения.

– Нет, – ответила я и рванула вперед.

– Нужно было налево свернуть, – спокойным тоном заметил Одьен, продолжая комкать картонный стаканчик.

– Сейчас развернусь.

– Езжай прямо. Возле моста свернешь направо.

«Моста?» «МОСТА?!» В этом городе, точнее, в его окрестностях, был один единственный мост. И находился он на развязке магистральных дорог.

– Вы живете за городом? – поинтересовалась я.

– Сейчас мне нужно за город.

– Понятно.

– Надолго топливной ячейки хватает? – спросил Одьен, отвернувшись к окну.

– Шесть тысяч миль наездила.

– А лампочка о необходимости замены давно на панели горит?

Твою мать…

– Недавно, – соврала я.

– Сверни налево.

– Вы же сказали, ехать…

– Сворачивай!

Я вжала голову в плечи и сделала так, как он хотел.

– Через триста метров будет сервисная станция, – сбавив тон пояснил Одьен. – Сверни туда.

– Зачем? – не поняла я.

– Я заменю тебе топливную ячейку.

– Спасибо, не нужно.

– Нам далеко ехать, так что перечить не стоит.

Я включила «аварийку» и притормозила у обочины.

– В чем дело? – спросил Одьен, продолжая смотреть в окно.

– Не поеду я на станцию. Я заказала сервисное обслуживание. Они приедут сами и заберут автомобиль в субботу. Так что говорите, куда дальше ехать.

Одьен повернулся ко мне и молча посмотрел на мои пальцы, сомкнутые на руле. Я тоже взглянула на свои пальцы и посильнее сжала их, чтобы не выдать, как сильно руки трясутся.

– Я очень не люблю, когда мне врут, Алексис, – спокойным тоном заявил Одьен. – В нашем городе сервисы не оказывают подобных услуг, а из окрестных городов никто не попрется в нашу глушь менять тебе ячейку.

Что в такой ситуации я могла ему ответить? Иногда лучше просто молчать, и именно сейчас я решила прислушаться к голосу рассудка. Перед глазами замелькали картинки. Кровь на полу… Руки-ноги изогнуты… Головы стоят в ряд… Чья-то рука задела мой локоть. Это Одьен. Он заглушил двигатель и достал ключи из замка. Хлопнула дверь, и через несколько секунд дверь с моей стороны открылась.

– Вылезай, я поведу, – приказным тоном заявил Одьен.

Я не сопротивлялась. Отпустила руль и вылезла из машины. Обогнула свою развалюху и села на соседнее с водительским сидение. Одьен отрегулировал зеркала заднего вида и завел двигатель. Я же отвернулась от него и прислонилась лбом к стеклу. В молчании Одьен заехал на станцию и вышел из машины. Через двадцать минут ячейку в моей развалюхе заменили и Одьен вернулся назад.

– Я тебе кофе купил. Черный с сахаром.

– Да, – прошептала я, закрывая глаза.

– Принято говорить «спасибо», а не «да».

– Да.

Я иду вдоль прохода в тетиной шубе. Стойка кассира впереди. Я знаю, что увижу что-то плохое. Я знаю, что мне не стоит туда идти, но все равно двигаюсь вперед.

– Алексис, тебе плохо? – прозвучал тихий голос над самым ухом.

Я повернула голову и встретила его взгляд. Когда он наклонился ко мне? Когда взял мои руки в свои?

– У тебя пальцы ледяные.

– У меня бывает… …такое… – прошептала я.

Одьен отпустил мои руки и завел двигатель. Я же, словно очнувшись из забытья, уставилась на два стаканчика кофе на приборной панели.

– Левый – мой. В пакете есть горячие бутерброды.

– Спасибо, я не голодна.

– Зато я голоден.

Я протянула ему стаканчик с кофе, и Одьен взял его в левую руку.

– Достань мне бутерброд, пожалуйста, – попросил Одьен.

Я протянула ему один из бутербродов и хотела забрать стаканчик с кофе, но Одьен просто наклонился и откусил от бутерброда знатный кусок.

– Может, лучше я кофе подержу? – предложила я.

Одьен с набитым ртом хмыкнул:

– Не штоит.

Я кормила Ригарда, пока он пил кофе и управлял машиной одной рукой, маневрируя в потоке автомобилей, направляющихся к окружному центру по автомагистрали.

– Почему ты ничего не ешь? – спросил меня Одьен, прикончив второй большой бутер.

– Нет аппетита.

– Ты и на работе ничего не ешь. Это нехорошо, тем более, что ты выглядишь истощенной.

Н-да… Лучше бы он промолчал…

– Обычно, мужчинам нравятся худые женщины, – попыталась отшутиться я.

– Мне – нет, – серьезным тоном заявил Одьен.

– Я вас в расчет не брала, доктор Ригард.

– Не увиливай. Ты худая, как щепка. Смотришься болезненно. Кроме того, ты явно не высыпаешься и закапываешь свои глаза всякой дрянью.

– Вы опять говорите мне столько комплиментов, – выдохнула я и отвернулась к окну.

– По крайней мере, я честен с тобой.

– За это отдельное «спасибо». Хорошо, если бы вы были честны со мной и в остальном.

Одьен хмыкнул:

– Не думаю, что моя отповедь придется тебе по вкусу.

– Настроение уже испорчено, так что можете продолжать.

– Меня беспокоит твое поведение. Все начинается с малого, Алексис. С одного пациента в реанимации, которого тебе стало жаль.

– Кажется, эту тему мы с вами уже обсудили, – отрезала я.

– Если обсудили, тогда почему ты в хранилище личных вещей наведывалась?

Меня словно током ударило. Я непроизвольно сжала пальцы и едва не раздавила стаканчик с кофе в руках.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Дуру из себя не строй! – с угрозой произнес Одьен. – Я все знаю. В больнице практически во всех помещениях установлены камеры наблюдения, и я могу просматривать записи с них, не выходя из кабинета.

– В туалетах камеры тоже установлены? – на всякий случай спросила я.

– Не смешно.

– Я серьезно, доктор Ригард.

– В душ и на унитаз можешь ходить без опаски.

– И на том «спасибо».

– Если остальные узнают, что ты сделала, тебя могут привлечь к ответственности.

Я сглотнула и продолжала молчать, потому как не могла понять, к какой ответственности меня можно привлечь за посещение хранилища личных вещей.

– Ты знаешь, что подкармливать их без официального разрешения запрещено, – продолжал Одьен. – Так какого черта ты играешь с огнем?

– Я никого не подкармливала.

– Я хранитель, – напомнил Одьен. – И из второго измерения прекрасно видел, что именно ты сделала!

– Подглядывать нехорошо, доктор Ригард.

– Законы ограждают нас от ошибок, которые мы можем совершить, – напомнил Одьен. – Тот, кто забывает об этом, обречен.

– Это моя жизнь, доктор Ригард, и я буду делать с ней все, что захочу.

– Почему ты всем врешь о своем происхождении? – начистоту спросил он.

– Потому что лучше быть живым послушником, чем мертвым райотом, – ответила я.

– Райотов давно никто не преследует.

– Не все такие дружелюбные с райотами, как вы, доктор Ригард.

– И какого это – жить в тени и играть роль того, кем ты не являешься?

– Сложно, – призналась я.

– Без посторонней помощи ты вряд ли бы справилась, а значит есть тот, кто помогает тебе так жить.

Я снова промолчала.

– Думаешь, можно долго играть в добродетель? Еще несколько раз станешь донором Потока, и изменения выльются в проблемы со здоровьем, – продолжал говорить Одьен. – Хранитель может тебя подкормить Потоком, но либо твой хранитель слишком далеко от тебя, либо его вообще нет.

Я отпила кофе и оставила реплику без ответа.

– Истощенные райоты крайне опасны. Я должен о тебе сообщить. Или, – он мельком на меня посмотрел, – я могу восстановить твои силы.

– Уже за одно подобное предложение вас могут арестовать и запереть, – я повернулась к нему лицом. – Я польщена тем, что вы настолько мне доверяете, но от вашего лестного предложения лучше откажусь. Мой Поток восстановится сам. Нужно только время.

– Ты заплатишь за это несколькими годами жизни. Но, скорее всего, просто найдешь какую-нибудь жертву, чтобы выдоить ее до последней капли. Давно ты живешь так, Алексис? Питаешься теми, кого передают для донорства на трансплантацию?

Я предпочла допить кофе.

– В общем, я вот что хотел сказать: если ты еще раз позволишь Питеру Донохью забрать у тебя Поток, я донесу на него в службу контроля за людьми с высшим метафизическим уровнем. Ничем хорошим для него это не кончится.

– А как же я? – спросила и отвернулась. – На меня вы доносить не собираетесь?

– Я собираюсь тебя накормить.

Я едва не рассмеялась.

– Будете насильно закачивать в меня Поток, пока сами не свалитесь с ног?

– Тебе будет очень больно, – Одьен пожал плечами. – Лучше я подожду, пока ты сама не попросишь меня поделиться.

– Я не попрошу, – хмыкнула себе под нос.

– Не зарекайся, Алексис.

– Давайте сменим тему. Куда мы вообще едем?

– Мы едем решать одну проблему, и я не хочу, чтобы кто-нибудь в том месте видел мою машину.

– А мою, значит, там видеть можно? – возмутилась я.

– Она вполне впишется в обстановку местности и не привлечет чужого внимания.

– Что это за место?

– Городок один. Похож на наш.

– Далеко до него?

– Уже почти приехали.

– Ясно…

Мы остановились на светофоре на въезде в город С. Одьен повернулся ко мне и прищурился:

– Ты знаешь, как тебя прозвали?

– Что, уже запилила? – оскалилась я в ответ.

– Значит, уже рассказали. Тебе идет, кстати.

– Спасибо, доктор Ригард! Вы так любезны сегодня!

– Не в пример моему брату, не правда ли?

Загорелся зеленый свет, и Одьен тронулся с места. Хорошо, что в этот момент он не увидел моего перекошенного лица:

– В умении общаться с женщинами Айени, безусловно, превосходит вас.

– Еще сравнения будут?

– Желаете продолжить?

– А почему бы и нет! – воскликнул он.

Я ослышалась или это на самом деле вызов?

– Мой отец всегда говорил, что главное умение дипломата – это вовремя остановиться. В моем случае, вовремя заткнуться, – ответила я.

Одьен неожиданно рассмеялся:

– Насколько могу судить, ты не склонна к дипломатии.

– Вы тоже, доктор Ригард.

– Мужчины, Алексис, не терпят, когда их унижают. А хранителей проявления неуважения вообще выводят из себя!

– Райотов тоже! – парировала я.

– Ну, вот и поцапались! – подытожил Одьен. – Этот процесс, кстати, занял у тебя всего сорок минут.

– Не у меня одной.

Одьен припарковал автомобиль напротив какого-то магазина и повернулся ко мне.

– Посиди в машине. Я вернусь минут через десять.

– Хорошо.

– Алексис…

На этот раз я развернулась к нему и склонила голову на бок, поджав губы.

– Не вздумай сбежать. Служба контроля без труда выследит неучтенного райота, и тогда…

– Я поняла. Еще что-нибудь?

– Подбери нижнюю губу: она сейчас отвиснет.

Так хотелось показать ему третий палец, но я все-таки сдержалась.

Одьен вышел из машины, а я откинулась на сидение и уставилась в окно. Проводила его взглядом до двери в магазин, а затем быстро пересела на водительское сидение и завела двигатель. Не успела я выехать с парковки, как дорогу перегородил патрульный автомобиль. Я попала… Я в дерьме…

Из патрульной машины вышли двое архиереев. Один из них остался стоять у машины, а второй подошел ко мне и постучал в окно. Я немного опустила стекло, чтобы лучше слышать.

– Добрый вечер. Архиерей второго уровня, Мисай Джонс. Проверка документов. Предъявите, пожалуйста, свой брелок.

Я достала стеклянный брелок и высунула его в окно. Архиерей вставил его в свой голопорт и внимательно изучил информацию обо мне.

– Пожалуйста, выйдите из машины.

Выбора у меня не было. По первому требованию я должна была выполнить его приказ. Иначе… Ничего хорошего, иначе.

Я открыла дверь автомобиля и вылезла из машины. Архиерей долго смотрел на меня, затем прищурился и улыбнулся:

– Куда же вы так спешили, доктор Ней? Движение по территории этой парковки разрешено со скоростью не более 10 километров в час, а вы, насколько могу судить, летели на всех парах?

– Извините, кажется, я немного забылась.

– Так куда вы так спешили, доктор Ней? – продолжал расспрашивать архиерей.

– Домой. Вспомнила, что плиту забыла выключить.

– По этой причине вы оставили своего спутника в этом магазине и рванули домой? – спросил архиерей.

– Мы немного повздорили, – продолжала заливать я, – и я решила его проучить. Пусть назад на такси едет.

– Понятно, – задумался архиерей. – Вы выглядите уставшей. Давно не спали?

– Я спала. Но рабочий день выдался трудным.

– Мне кажется, что ваше состояние не позволяет вам садиться за руль. Вам придется пройти тест на метафизический уровень.

– Добрый вечер. Могу я узнать, что здесь происходит?

Легок на помине. Одьен подошел к нам и остановился рядом с архиереем.

– Вы с ней знакомы, доктор Ригард?

– Да, она сотрудник моего отделения.

– Почему же она решила оставить вас здесь и смыться на своем автомобиле?

Одьен перевел взгляд на меня. Я пожала плечами.

– У нас с ней игры такие. Она смывается, а я догоняю, – ответил Одьен.

Архиерей с угрозой взглянул на Одьена.

– Отойдите в сторону на несколько шагов, доктор Ригард, – вежливо попросил архиерей. – Я должен проверить метафизический уровень вашей сотрудницы.

– На каких основаниях? – Одьен даже не шелохнулся.

– Я не должен вам ничего объяснять, доктор Ригард. Отойдите в сторону, пожалуйста.

– Для прохождения теста на метафизический уровень должны быть основания. Озвучьте, на каких основаниях вы предлагаете доктору Ней пройти этот тест сейчас. И если вы этого не сделаете, я буду считать это нарушением ее гражданских прав! И деньги на хорошего адвоката для доктора Ней у меня найдутся!

Я прямо опешила. Он с таким рвением ограждал меня от проверки, что будь я на месте этого архиерея проверила бы обоих прямо сейчас.

– Все в порядке, доктор Ригард, – я мягко опустила ладонь ему на плечо, пытаясь успокоить. – Я не отказываюсь от прохождения теста. Пусть этот уважаемый архиерей все проверит, после чего мы поедем домой.

Одьен непонимающе уставился на меня.

– Все хорошо, – заверила его я. – Мне несложно пройти тест.

– Тебе такое обращение не впервой, не так ли? – спросил он.

– Каждый незнакомый архиерей считает своим долгом после проверки документов проверить мой метафизический уровень. Я же не виновата, что моя бабушка загуляла с райотом? – я засмеялась.

– Доктор Ригард, отойдите в сторону, – снова попросил архиерей и достал из кармана прибор.

Одьен отступил назад. Архиерей прижал прибор к моему лбу и измерил мощность Потока.

– Хм, – он улыбнулся. – Говорите, в роду райоты были?

– Дедушка, – ответила я. – Но о нем в нашей семье не принято было говорить.

– На первый раз я вынесу вам предупреждение за превышение скорости при движении на парковке, – архиерей спрятал прибор в карман. – В следующий раз одним предупреждением вы не отделаетесь. Вам все понятно, доктор Ней? – архиерей одарил меня прищуром.

– Да, все понятно. Благодарю вас, – я кивнула.

– Передавай привет от меня сестре, – бросил он Одьену и пошел к напарнику.

– Садись в машину, – прошипел Одьен, провожая его взглядом.

***

Мы оба молчали. Я вляпалась, да и он, похоже, тоже. Одьен выехал на автостраду и через минут десять пути притормозил у обочины.

– Вы с ним знакомы? – наконец, спросила я.

– Здесь все друг друга знают. Он когда-то к моей сестре подкатывал.

– Понятно, – кивнула я.

– Удрать с парковки, Алексис? – Одьен сжимал пальцы на руле и, казалось, едва держал себя в руках.

– Извините, доктор Ригард.

– Как ты прошла тест? – он смотрел на дорогу, произнося это.

– В брелок – удостоверение личности – внедрено наноустройство, которое удаленно подключается к любому сканеру Потока и глушит мои показатели. Работает безотказно Главное, чтобы брелок постоянно был при мне.

Одьен взглянул на меня:

– А если бы твой прибор не сработал? Что бы тогда было?

– Ничего хорошего, – пожала плечами я.

– Ты могла не проходить этот тест. У него не было оснований сканировать тебя! – кажется, Одьен снова завелся.

– Не сейчас, так потом. Он бы занес меня в черный список, и тогда меня бы начали останавливать на каждой дороге, цепляясь ко всему на свете и ища предлог просканировать уровень Потока. Эта система работает именно так, доктор Ригард. А я с ней хорошо знакома. Спасибо, что вы пытались меня защитить. Я это ценю.

– Ценишь… – он хмыкнул. – Как же… …ценишь ты… Что-то я не слышал о приборах, которые искажают измерения уровня Потока.

– Думаю, вы просто не интересовались этой тематикой. Скажите, сколько вы заплатили за замену топливной ячейки?

– Не твое дело.

– Тогда, спасибо за подарок.

– Пожалуйста, доктор Ней. И… до свидания!

Я опешила. Потом обернулась и увидела, как рядом с нами останавливается черная машина. Одьен открыл дверь и снова обернулся ко мне. Он смотрел на меня, а я на него. Мы будто зависли, сверля друг друга пытливыми взглядами.

– И не вздумай смыться. Я свои обещания держу.

– Я поняла.

– До завтра, доктор Ней.

– До свидания, доктор Ригард.

Когда он открыл дверь пассажирского сидения безумно дорогой машины, припарковавшийся прямо перед моей развалюхой, в салоне зажегся свет. За рулем сидела женщина с шикарными длинными темно-красными волосами. Она улыбнулась Одьену и тут же протянула к нему руки. Дверь закрылась, и свет в салоне погас.

А вот и ответ на вопрос, который мне не хотелось себе задавать: с кем спит доктор Одьен Ригард? Вот с этой хранительницей и спит.