Жертва

Глава 6

Попойка попойкой, а в виду последних событий на работу я решила выйти. Встала в шесть утра и приняла таблетку от головной боли. Дверь в дом закрыть не удалось: Айени выбил замок. Ну и черт с ней. Если ко мне захотят наведаться гости, даже закрытые двери их не остановят.

Встречаться в Одьеном мне не хотелось, хотя я понимала, что наша встреча на рабочем месте неизбежна. Так, собственно, и случилось. Одьен поставил меня в план операций, и мы увиделись с ним, когда он выходил из оперблока, а я заходила внутрь.

– Добрый день, – он остановился.

– Типа того, – я прошла мимо.

Разочарование и унижение никуда не делись. Он умудрился переспать со мной даже после того, как бросил. И пусть последнее слово вроде как осталось за мной, я все равно чувствовала себя проигравшей стороной.

– Привет, Пила! – повеселел доктор По, когда я вошла в операционную.

Сестра-анестезистка тоже мне улыбнулась.

– Добрый день, доктор Ней! – оживилась Нори, помогая операционной сестре.

– Всем здравствуйте, – буркнула я.

– У-у-у… – доктор По засмеялся. – Кажется, не один Оди сегодня не в духе! Я думал, что он Наварро прибьет лапароскопом прямо здесь. То ему камеру не так повернули, то салфетку не вовремя подали. Алексис, вы тоже будете себя плохо вести?

– Надеюсь, что нет.

– Ну, мы посмотрим! – ответил анестезиолог и подмигнул мне.

Прооперировав вместе с доктором Ельзи двоих пациентов, я, наконец-то, добралась до рабочего стола и присела, чтобы выпить первую чашку кофе за целый день.

В ординаторскую заглянул Айени. Безусловно, увидеть его здесь я никак не ожидала.

– Доктор Ней, зайдите ко мне, пожалуйста, – серьезным тоном произнес он и тут же скрылся за дверью.

Коллеги покосились на меня, доктор Патриксон загадочно улыбнулся. Я смерила его гневным взглядом и отправилась в нейрохирургию.

– Проходи, я заварил тебе кофе, – сказал Айени, закрывая дверь за мной.

Он был обеспокоен чем-то. Не знаю, почему, но я почувствовала это.

– Что-то случилось?

– Да. У нас проблемы. Этот твой парень в реанимации. Мы проверили активность коры – она молчит, а вот ствол мозга все еще работает. Боюсь, что он может натворить дел, – Айени протянул мне чашку с кофе и присел на край своего рабочего стола. – Нужно побыстрее с ним расстаться. Завтра утром состоится консилиум. Если все пройдет гладко, его заберут трансплантологи.

– Проблема будет решена?

– Да, будет.

– А если он все еще с нами?

– Кора молчит, Алексис.

– Зачем ты мне это рассказал? Не лучше бы было промолчать и отдать его на растерзание?

– Потому что ты его уже подкормила один раз. Будь осторожна, Алексис. Если что-нибудь почувствуешь, сразу зови Одьена или меня. Поняла?

– Я не позову Одьена, Айени. Да и тебя вряд ли поставлю в известность, – пожала плечами я.

– Почему ты настроена против Одьена? Он беспокоится о тебе.

– Неужели, – улыбнулась я и поставила чашку на стол. – Его подачек мне не нужно. Да и тебе не следует больше подливать мне в чай всякую муть.

– Это было необходимо.

– Для чего? Для кого?

– Ты многого не знаешь. Пусть Одьен и утверждает, что не верит ни единому твоему слову и связи между вами никакой нет, тем не менее он поссорился с отцом вчера из-за тебя, и теперь они не разговаривают.

– Не стоило портить отношения с отцом, тем более из-за меня.

– Может, и не стоило, но он это сделал. И сменил меня, когда я сказал, что собираюсь уезжать.

– Да, что ты?! – воскликнула я.

– Ты вообще знаешь, что он сторожил тебя до утра?

– Вообще-то, знаю, – наигранно улыбнулась я.

– И что?

– И ничего. Я выставила его, как только проснулась.

– Так уж и выставила, – Айени прищурился.

– Именно.

– Я сегодня опять у тебя ночую.

– Ничего себе заявления! – хохотнула я.

– Не злись. Так безопаснее.

– Для кого?

– Для тебя.

Я встала.

– Уже уходишь? – не понял он.

– Да. Мне еще назначения пересматривать.

– Тогда, до вечера.

– Дверь не заперта, – бросила я и покинула его кабинет.

Я вышла на лестницу и поняла, что сейчас не могу вернуться в отделение. Я должна была проверить все сама. Если кора Питера погибла – он мне не ответит. Если все еще жива – я смогу с ним поговорить. Или могу умереть, потому что он нападет.

Я спустилась на первый этаж. В реанимации как всегда кипела работа. Медсестра сидела на посту возле палаты Питера и что-то проверяла на своем голопорте. Я кивнула ей и вошла в палату.

Поговорить с Питером я могла только во втором измерении. Когда палач находится на грани между жизнью и смертью, сил на прыжки в четвертое и третье измерения не остается. Как бы не хотели мы спрятаться и скрыться, максимум, что можно сделать, это открыть глаза во втором измерении и попытаться выжить, вытянув хоть каплю Потока из тех, кто оказывается рядом.

Я подошла к кровати Питера и прыгнула во второе. Как и ожидала, он лежал в воздухе рядом со мной, как будто на той самой кровати, которой здесь не могло быть. Голубое свечение его Потока медленно таяло на глазах. Умирание – это процесс. Он будет постоянно проваливаться в первое измерение и снова пытаться из него выбраться, чтобы найти жертву и спастись, пока, наконец, силы окончательно не иссякнут, и он не рухнет в последний раз, чтобы умереть.

Я не прикасалась к его Потоку. Черные пятна на голове и теле, словно провалы в оболочке, свидетельствовали о том, что Питеру осталось недолго мучиться. Все, что я могла для него сделать – это поделиться Потоком, который просочится сквозь бреши в его оболочке и лишь оттянет неизбежное. Опасность заключалась в том, что Питер мог напасть на меня и попытаться отобрать Исток. И хотя я не верила, что у него хватит сил на борьбу с таким палачом, как я, опасность нападения все же была.

– Питер? – позвала я. – Питер, ты меня слышишь?

Он молчал.

– Питер! – я протянула руку к его оболочке и тут же одернула ее.

– Со… – услышала я тихое шептание.

Я подошла поближе и склонилась над его головой.

– «Сом-м-м», – произнес он, не открывая глаз.

– Что это?

Он молчал. Я коснулась его плеча и начала трясти.

– Что такое «сом», Питер?

Мои ноги начали слабеть. Он вытягивал из меня Поток. Я шарахнулась в сторону и выставила щит.

– Что такое «сом»?! – снова закричала я.

Он так и не ответил мне. И когда Поток, который он из меня вытянул, стал просачиваться сквозь дыры в оболочке, я поняла, что вряд ли он сможет еще что-нибудь сказать.

Я ушла из реанимации. Поднялась на этаж в ординаторскую. На смену заступал доктор Наварро. Я взглянула на него. Он, так же, молча, посмотрел на меня.

– Что с тобой, девочка? Плохо?

– Устала, – я присела за свой стол.

В кармане доктора Наварро запищала рация.

– Началось, – буркнул он и ответил на вызов. – Что там у вас?

– Доктор Наварро, вас срочно вызывают в реанимацию.

– Что на этот раз?

– «Прыгун» остановку дал.

«Так быстро», – подумала я.

Наварро поджал губы и ушел из ординаторской. А я поняла, что сейчас расплачусь. Воздух. Мне нужен свежий воздух!

Я спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Жалко… Жалко его… Он пережил Восстание. Смог спрятаться. И ради чего? Чтобы сигануть вниз с высоты? Слезы потекли по щекам, и я вытерла их рукавом.

– Доктор Ней, с вами все в порядке? – помощница Нори из оперблока остановилась рядом со мной. – Вы себя хорошо чувствуете?

Туфли H. Помню, как уставилась на ее новенькие туфли с символом дорогого бренда. Взгляд потек вверх. Джинсы. Ткань плотная, швы ровные, один в один, модный клеш. Рубашка белая с широкими манжетами и большими пуговицами. Эти пуговицы были мне знакомы. Фирменный знак бренда С. Клатч под мышкой из змеиной кожи. Узнаваемая модель винтажной сумки.

– Доктор Ней? – Нори склонилась ко мне.

– Да, все хорошо, – автоматически ответила я, глядя на лицо помощницы медсестры.

«Откуда такие сумасшедшие деньги?» – хотелось спросить мне.

– На улице холодно, а вы в одном костюме, – Нори заправила прядь гладких черных волос за ухо. – Замерзните!

– Я уже ухожу, – вымученно улыбнулась я.

– До свидания, доктор Ней.

– До свидания Нори.

Я провожала ее взглядом. Нори остановилась на въезде на парковку больницы. Она явно кого-то ждала. Спустя минуту к ней подъехала дорогущая машина с тонированными стеклами. Нори села в нее и уехала.

– Ее парень – райот.

Я обернулась к Одьену. Его внезапное появление за спиной меня напугало.

– Да и сама Нори не из бедной семьи. Ее отец умер еще до Восстания. Все заботы о Нори и ее брате легли на плечи матери. После Восстания ее мать взяла кредит и открыла в Т. похоронное бюро. И не прогорела. Теперь филиалы конторы есть в Р. и С., – Одьен взглянул на меня.

– Как ее фамилия? – спросила я.

– Гайндер. Ритуальные услуги Гайндер.

– А у парня-райота откуда деньги?

– Его папаша во время Восстания активно сотрудничал с послушниками. Он попал в список благополучных граждан и не лишился всего, как многие другие. Ротари Хоуптер. Все сервисные заправочные станции в округе Т. принадлежат ему.

– Как же он позволил своему чаду встречаться с послушницей?

– Сейчас времена другие, – емко ответил Одьен.

– Как же, – улыбнулась я. – Веришь, что райоты похоронили традиции, которые соблюдали десятилетиями, вместе с теми, кого предали?

– Ты же похоронила, – Одьен пристально на меня смотрел. – Насколько я помню, спать с хранителями райотам было нельзя.

– Жениться нельзя, – парировала я. – Семьи с ними заводить. Детей рожать. А спали они, с кем хотели.

– Питер умер, – произнес Одьен.

– Я знаю. Наварро был в ординаторской, когда его позвали.

– А ты тридцать минут назад была в реанимации.

– И что из этого?

Одьен протянул руку и коснулся пальцами моей щеки. Прикосновение было нежным. Оно было приятным. И я не нашла в себе сил отбросить его ладонь и отстраниться.

– Ты подкормила его. По Потоку вижу, – он убрал руку сам, и я поняла, что сейчас снова начну реветь.

– И дальше что? – выдавливая слова, спросила я.

– Он умер через десять минут после твоего ухода. Сердце остановилось и больше не завелось. И это при том, что ты подкормила его за десять минут до этого.

– Хочешь сказать, что слишком быстро его не стало после моего ухода?

– Думаю, мы имеем дело с палачом.

Я снова посмотрела на дорогу, где несколько минут назад стояла Нори.

– Черный рынок Потока и Истоков? – прошептала я.

– Питер – девятый палач, который попал в эту больницу за последние два года. Теперь он мертв, как и восемь предыдущих. Ты – десятая.

– Ты знаешь что-то… – я наклонилась к Одьену. – Ты и твой брат что-то знаете.

– Мы знаем, что к нам в больницу поступают палачи. Это началось два года назад. На первых трех мы заявили в службу контроля. И они внезапно умерли еще до приезда архиереев. Больше мы ни на кого не заявляли. И это не помогло. Питер – девятый. Осталась ты, Алексис. И бежать тебе некуда, потому что тварь, которая завелась в этом городке, работает с кем-то из архиереев из службы контроля. И если мы с Айени знаем, кто ты, возможно, об этом знает и тот, кто орудует здесь.

– Я хочу домой, – я обогнула Одьена и пошла назад.

– Алексис!

– Я замерзла и хочу домой! – прокричала, не оборачиваясь.

И он отстал. Я не дура. Все поняла. Ригарды решили, что с помощью меня смогут словить того, кто занимается подпольной Жатвой в этом городе и этой больничке. Я – приманка. Десятая в списке приманок, расставленных для поимки палача. Вот только девять предыдущих приманок съедены. А мне умирать не хочется.

Я выходила из раздевалки, когда услышала знакомые голоса на лестнице. Это были Айени и Одьен. Я остановилась и, долго не раздумывая, прошмыгнула обратно, спрятавшись за дверью.

– Ты просмотрел записи с камер? – спросил Одьен.

– Там по нулям, – голос Айни звучал подавленно. – Рядом были только проверенные люди.

– Он мог быть далеко. Мог сидеть в машине на парковке, мог запереться в туалете на любом из этажей. Мог пить кофе в ординаторской, мыть полы, разносить еду. Мы можем быть с ним знакомы, здороваться каждый день и даже не подозревать, кто он такой на самом деле.

– А если никакого Призрака нет? Если мы с тобой бредим?

Кажется, Одьен и Айени остановились на этаже.

– Смерть от случайных причин? – спросил Одьен.

– Согласись, люди умирают ежедневно.

– Думаешь, дело только в этих девяти? Думаешь, других жертв нет? Что на счет послушников в Р. и С.? Кто за ними наблюдал? Кто их считал?

– Ну, давай тогда всех считать жертвами! – повысил тон Айени. – Каждого, кто умирает в Р. и С.!

– Первым тревогу забил не я. Поук сказал, что у нас тут происходит что-то очень нехорошее.

– Поук Соммервиль одержим теориями заговоров. Местные новости крайне скучны, ему сенсацию подавай! Вот он и рыщет там, где ничего нет.

– Питер Донохью работал в его газете.

– Говоришь так, как будто в нашем округе тьма газет! Конечно пацан работал в газете Поука! Она здесь одна! – Айени шептал очень громко. – Сейчас Поук и суицид своего сотрудника припишет к какому-нибудь заговору. Архиереи заколебались ему ответы на донесения писать! Если Поук не остановится, его либо архиереи посадят, либо психиатрическая экспертиза запрет.

– Я лично говорил с Поуком. У него материалов столько, что впору архиереев за халатность сажать.

– Знаешь, что… – вздохнул Айени. – Ты вместо того, чтобы Призрака искать, занялся бы Алексис. Гоаре никак не уймется. Кое-кого привлекла к ее делу.

– Я же запретил Гоаре! – повысил тон Одьен.

– Разве Гоаре можно что-то запретить? – спросил Айени.

На этом и разошлись. Одьен пошел в отделение, а Айени поднялся по лестнице и вышел, кажется, на пятом этаже.

«Сом». Точнее, «Сом-м-м». Уж не хотел ли Питер произнести: «Соммервиль»? Поук Соммервиль. Совпадение или нет, эту версию я собиралась проверить.

Черный рынок Жатвы. Заговоры. Сказки хранителей на ночь. Городок Р. больше похож на айсберг, который вот-вот перевернется подо мной.

***

Я вернулась в ординаторскую и заварила себе кофе. Пользуясь абсолютным уединением, присела за стол и вышла в сеть.

Запрос: «Поук Соммервиль».

Поуков Соммервилей в мире оказалось достаточно много. Пришлось сузить запрос до «Поук Соммервиль город Р.» И я нашла его. Главный редактор газеты округа Т. Вся информация, что была о нем в сети. Ни фотографий, ни биографии. Как будто Поук Соммервиль почистил все сведения о себе. Этот Соммервиль похож на меня. Никаких страниц в социальных сетях. Никаких ссылок на участие в общественных мероприятиях. Но он главный редактор газеты, пусть и местной, пусть и с маленьким тиражом, но все же. И газета эта принадлежит частной дочерней компании семьи Ригардов.

Я достала из сумки свой второй телефон, включила его и набрала рабочий номер кабинета Поука, указанного в сети. Кто-то снял трубку на шестой гудок.

– Редакция Вестника округа Т. Чем могу помочь? – произнес мужчина.

– Здравствуйте. Я бы хотела поговорить с Поуком Соммервилем.

– Я слушаю, – ответил мужчина.

– Сегодня в реанимации больницы Р. скончался один из ваших сотрудников.

– Питер, – вздохнул Поук. – Я знаю. Мне уже сообщили.

– Приношу вам соболезнования.

– Да-да. Благодарю вас.

– Мистер Соммервиль, я бы хотела встретиться с вами и поговорить.

– Поговорить, о чем?

– О Питере Донохью.

На другом конце трубки возникла пауза.

– Как вы сказали вас зовут?

– Я не говорила.

– Это что, угроза? – повысил тон Поук. – Кто вы такая? Почему звоните мне?

– Мы можем встретиться с вами где-нибудь и спокойно побесе…

Поук бросил трубку. Я набрала номер еще раз. И еще. И снова. Больше трубку никто не снял. Судя по нашему разговору, этот Поук был явно чем-то напуган. Но поговорить с ним придется. Светиться появлением в редакции газеты я не хотела. Выяснять, где этот Поук живет и караулить его у дома – дело долгое. Есть более простой способ встретиться с ним. И я собиралась воспользоваться своим преимуществом.

Я покинула ординаторскую и торжественно прошествовала мимо сестринского поста. Кивнула Николетт, проводившую меня пытливым взглядом. Остановилась у двери руководителя отделения и постучала.

– Доктор Ригард, это доктор Ней!

– Входите!

Он сидел за столом, и что-то набирал на клавиатуре.

– Что-то случилось? – взгляд темных глаз был направлен на меня прямо через голопроекцию какого-то документа.

Я закрыла дверь и присела на стул напротив его стола. Без разрешения. Просто посчитала, что имею на это право.

– Я хочу поговорить с Поуком Соммервилем.

Пальцы Одьена застыли в воздухе.

– С кем? – переспросил он.

– Ригарды больше не знают, кто числится главным редактором их газеты?

Он свернул голограмму и откинулся на спинку кресла.

– Зачем тебе Поук?

– Я подслушала ваш с Айени разговор на лестнице.

Кажется, Одьен признание оценил. Уголки его рта поползли вниз, а глаза еще больше потемнели.

– Мне удалось поговорить с Питером. Примерно за десять минут до его смерти, – добавила я.

Одьен резко наклонился ко мне.

– Ты говорила с ним?

– Он прошептал мне «сом-м-м». «М» было протяжным. Сначала я подумала, что это какой-то бред. А потом, на лестнице, Айени озвучил имя: «Поук Соммервиль».

– Что еще Питер тебе сказал?

– Он прошептал только «сом-м-м» и отключился. Это все, на что хватило моего Потока.

– Так и сказал: «сом-м-м»?

– Так и сказал.

– И что это значит? – Одьен нахмурился.

– Я не знаю. В медицинской карте Питера указано, что он упал с крыши своего дома. Может, Питера столкнул Поук? Или Поук Соммервиль может знать что-то, из-за чего Питера могли столкнуть с крыши?

– Питер прыгнул сам. Архиереи провели расследование.

– Ты им веришь? А если расследование проводил тот, кто работает с сетью черной Жатвы?

– Почему ты сразу мне не сказала, что разговаривала с Питером? – Одьен повысил тон.

– Не посчитала нужным ставить тебя в известность.

– Так, значит… – он сцепил пальцы в замок.

– Ты и Айени собираетесь ловить Призрака, как вы его называете, на живца, то есть на меня. Изначально ваш план был другим, ведь вы оба были уверены, что я – райот. Больше райотов в этой больнице я не встречала. И как райот я могла бы помочь вам вычислить палача. Поэтому ты предложил подкормить меня. Поэтому нашел любовника Софи и пытался отмазать меня от дотошных архиереев. Думал разыграть добродетель и привлечь райота на вашу сторону? Сюрприз! Я – палач. Теперь ты знаешь правду и правила игры изменились. Я стала приманкой. Вот только умирать не хочу.

– Ты не умрешь, – ответил он.

– Да что ты! – рассмеялась я. – Что ты знаешь о боях в измерениях? Я говорю не о втором измерении. Речь о третьем и четвертом. Ты бывал в них когда-нибудь?

Одьен молчал.

– Значит, не был, – вздохнула я. – Но с теорией-то ты знаком? – с надеждой спросила я.

– Только с теорией.

– Айени тоже знаком только с теорией? – уточнила я.

– Да, – кивнул Одьен.

– Плохи мои дела, – я поджала губы.

– Не стоит недооценивать хранителей, – Одьен наклонился ко мне. – И в первом и во втором измерении я могу разложить тебя на обе лопатки.

– Я прыгну в третье, или четвертое, создам портал и убью тебя. А ты даже не поймешь, как я это сделала.

– Значит, ты умеешь создавать порталы? – произнес настороженно.

– Многие из нас умеют.

– Единицы, – прошипел Одьен и выпрямился. – Единицы из низших палачей.

Осечка. Выкручиваться бесполезно – он все равно не поверит.

– Ты послушница, – Одьен смотрел на меня в упор. – И про брелок соврала. Ты прошла тест, потому что ты послушница. А родители кем были? История про бабушку и отца правда?

– Родители райотами были, – призналась я.

– Из высших линий?

– Уже не важно, – я отвернулась. – Они мертвы. Если твоя сестра Гоаре продолжить рыть на меня материалы, могут многие пострадать.

– Тебе кто-то угрожает?

– Нет.

– Но ты кого-то боишься! – повысил тон он.

– Этот человек тебе не по зубам, Одьен. И даже твоей семье он не по зубам. Останови свою сестру, пока не поздно. Иначе, она может подставить всю твою семью.

Одьен постучал пальцами по столу:

– Ты расскажешь, что с тобой произошло?

– Нет. Я все еще здесь, в этом городе, потому что хочу поймать ублюдка, который занимается торговлей Потоком и Истоками на черном рынке Жатвы. Я хочу устроить ему свою Жатву. Потом Алексис Ней исчезнет.

– Не сможешь, – ответил он.

– Смогу.

– Из-под земли достану, – сурово произнес Одьен.

– Удачи! – рассмеялась я. – Ладно, что-то мы от темы отклонились. Я хочу поговорить с Поуком Соммервилем. И ты меня к нему приведешь.

– Наглости тебе не занимать! – Одьен хлопнул ладонями по столу и встал.

– Кто бы говорил, – я тоже встала. – До встречи на парковке через пятнадцать минут, доктор Ригард, – я подошла к двери.

– Тогда придется меня поцеловать, – внезапно выдал он.

Я обернулась. Может, ослышалась? Он стоял посреди кабинета, гордо выпрямив спину и не менее гордо сложив руки на груди.

– Что, прости?

– Ты слышала.

Я поморщилась.

– Это так не работает, доктор Ригард.

– Трахаться можно – целовать нельзя? – он вопросительно изогнул бровь. – Отвези меня к Поуку, потому что я так хочу? Жди меня на парковке через пятнадцать минут, потому что мне так удобно? Так это работает?

Я несколько раз моргнула.

– Да, – утвердительно кивнула.

– Нет. Не со мной.

– Хорошо. Попрошу Айени отвезти меня к Поуку.

– Удачи, доктор Ней.

Я вышла из его кабинета и взглянула на сестринский пост. Николетт все так же сверлила меня пытливым взглядом.

– До понедельника, Николетт, – я опять кивнула, проходя мимо нее.

– До понедельника, доктор Ней.

Я поднялась в отделение нейрохирургии. Постучала в дверь к Айени.

– Доктор Ригард уже ушел! – прокричала мне медсестра с поста.

– Благодарю!

Я вернулась на этаж, переоделась, вышла на парковку и села в машину. Я бы позвонила Айени, если бы он дал мне свой номер. Попыталась найти контакт в сети. Ничего. Личность А. Ригарда, точно так же, как и О. Ригарда, как и К. Оусен, как каждого из членов их большой семьи, была не более, чем строкой с краткими сведениями об образовании и занимаемой должности. Ни фотографий. Ни страниц в соцсетях. К чему такая скрытность? И что вообще я знаю о всех них?

Айени обещал приехать ко мне сегодня вечером. Тогда и попрошу его об услуге. Главное, чтобы он не попросил чего-нибудь взамен. Я свернула голопроекцию и сняла наушник. И тогда увидела его. Одьен вышел из больницы и шел к своей машине. Он прошел мимо нее и пошел дальше. Остановился у моей развалюхи и открыл водительскую дверь.

– Я поведу.

***

Я сидела справа от него и молчала. На выезде из города Одьен заехал на знакомую мне станцию сервисного обслуживания.

– Тебе что-нибудь купить? – он потянулся к сумке на заднем сидении.

Я смотрела на витрину с вывеской. Казалось, будто сейчас снова увижу их… Головы своих родственников. Он взял меня за руку, и я встрепенулась.

– Алексис, тебе что-нибудь купить?

– Капучино и сэндвич с мясом, – сосредоточенно произнесла я.

– Один? Два?

Я поморщилась.

– Один, конечно.

– Ты должна хорошо есть. Высококалорийная диета необходима для восстановления сил и поддержания баланса Потока.

Он говорил, как мой отец. Теми же словами.

«Найдешь Григория и скажешь ему: «Клятва Возмездия – выше Устава». Он поможет тебе. Адрес я уже сказал. Станция Павла по дороге. Доберись туда и переоденься. Старайся никому не попадаться на глаза. Для всех ты послушница. Никаких прыжков. По крайней мере, пока. Ты все поняла?»

Я зажмурилась и отвернулась. В груди начало щемить.

– Алексис, почему у тебя проблемы с этой станцией? – Одьен сильнее сжал мои пальцы.

– Моим родственникам отрезали головы и выставили их в зале перед дверями на похожей сервисной станции, – я повернулась и указала рукой на двери рядом с витриной. – Головы стояли в ряд, а тела были свалены в кучу у стойки кассира. Перед тем, как убить, их заставили раздеться догола в раздевалке. А потом выволокли всех в зал и отрезали им головы. Послушники в одиночку никогда бы не справились с семьей райотов. Значит, среди тех, кто издевался над ними и убил, были и хранители.

– Ты видела, как их…

– Нет. Я пришла, когда все было кончено.

– Моя семья никогда не участвовала в подобных зверствах, – Одьен смотрел на вывеску станции.

– Но были те, кто участвовал. И ты их знаешь.

– Поехали отсюда, – Одьен отпустил мою руку и завел двигатель. – Позже поедим.

Безусловно, он был знаком с теми, кто проявлял особую жестокость во время Восстания. Возможно, он и по сей день здоровается с ними за руку и угощает их дорогим спиртным во время вечеринок. Никто не понес наказания за содеянное. Все сделали вид, что мир стал лучше, а его обитатели – человечнее.

– Куда мы едем? – спросила я спустя несколько минут молчания, глядя на деревья, мелькающие за окном.

– Я позвонил Поуку и договорился о встрече. Он сказал, что ему позвонила какая-то девушка и сообщила о смерти Питера. Девушка не представилась и попросила встретиться с ней. Номер телефона зарегистрирован на какую-то Дороти Уайт, которая живет в приюте для душевнобольных уже десять лет. Скажи, это ты звонила Поуку?

– А он быстро пробил номер, – вздохнула я.

– Поук испугался. Вообще-то он не из боязливых, но, видимо, что-то произошло, пока Питер был в больнице.

– Ты предупредил, что будешь не один?

– Да. Я сказал, что моя Aisori хочет с ним поговорить.

Я медленно повернулась лицом к Одьену.

– Вот так прямо и сказал?

– Немного иначе, но смысл тот же.

– Как ты меня представил? Подругой, девушкой, любовницей? – я фыркнула. – Нет, мне просто интересно, что именно ты ему сказал!

– «Женщина, которая мне очень дорога», – ответил он.

– Даже так, – я уважительно кивнула. – Странная формулировка для твоей ошибки. А, прости, для твоей дважды-ошибки!

– Мы почти приехали, – он сбавил скорость и начал притормаживать.

Мы проехали указатель на С. и, не доезжая до магистральной развязки, свернули на какую-то маленькую дорогу, уходящую дальше в гравийку. Одьен остановил машину и заглушил двигатель.

– Здесь? – я начала оборачиваться по сторонам. – Ты привез меня сюда, чтобы убить?

– Поук выбрал это место. Не я.

– Смеркается. Может, он заманил нас с тобой в ловушку и хочет спрятать тела в ближайшем лесу?

Одьен улыбнулся и вышел из машины. Он присел на багажник и уставился на дорогу. Я тоже вышла из машины. Подошла к нему.

– Видишь этот съезд? – он указал на дорогу, по которой мы приехали. – Здесь погибла младшая сестра Поука семь лет назад. Это было во вторник. А в субботу должна была состояться их с Айени свадьба.

– Боже мой, – прошептала я, глядя на автомагистраль, по которой мчались машины.

– Она выезжала с этой дороги, когда водитель встречной машины не справился с управлением. Он пробил ограждение и на полной скорости врезался в нее. Боковой удар со стороны водительского сидения. Машина несколько раз перевернулась и оказалась на зеленой зоне, – Одьен указал рукой на поле, раскинувшееся перед нами. – Его невеста была беременна. Десять недель. И мы хранили ее в закрытом гробу.

– Это ужасно, – вздохнула я.

Одьен встал с капота, заметив, что какая-то машина притормаживает перед съездом на дорогу.

– А вот и Поук.

К нам подъехал ничем не примечательный седан. Из него вышел мужчина лет сорока. Послушник.

– Привет, Поук, – Одьен пожал ему руку. – Познакомься, это Алексис.

Поук перевел на меня настороженный взгляд.

– Это я вам звонила. Извините, если напугала вас.

– Ты не говорил, что твой осведомитель – райот! – Поук перевел взгляд на Одьена.

– Значит, я осведомитель, – я тоже посмотрела на Одьена.

– Она послушница, Поук. Мы с Алексис работаем вместе. Она врач.

– Новый травматолог? Так это вы?

– Да, это я, – утвердительно кивнула.

– И какая информация у вас есть для меня?

– Я знаю, что Питера убил палач. И я сомневаюсь в том, что он спрыгнул с крыши сам.

– Миз, это я и без вас знаю! – судя по тону, Поук был в ярости. – Если на этом все – до свидания!

– Питер был высшим палачом, – добавила я. – Убить его мог только профессионал своего дела. Убивать в больнице, где работают хранители, где во втором измерении можно быть случайно пойманным – слишком опасно. Но можно убить из третьего и четвертого измерений, создав порталы во второе. Для этого нужно находиться где-то рядом. В метрах ста, может, дальше от жертвы. И на такой трюк с открытием порталов способны только те, у кого от природы более сильный Исток. Низшие палачи. У них более слабый Поток, но это компенсируется более сильным Истоком, чем у всех остальных. Ваш Призрак – это низший палач. Найти такого послушника – как искать иголку в стоге сена. Пока вы не поймаете его за руку, вы не сможете определить, кто он такой.

Одьен внимательно на меня смотрел. Поук тоже не сводил глаз.

– И даже если определите, нужны опытные хранители, способные прыгать в третье и четвертое измерения, – добавила я. – А для таких прыжков хранителям нужен якорь, закрепленный на палаче. Это значит, что без палача вам его не поймать. И не убить.

– И откуда послушница все это знает? – спросил Поук.

– У меня есть выход на палача, который может вам помочь.

– И кто это?

– Пусть его имя останется в тайне.

– Ты его знаешь? – Поук обратился к Одьену.

– Да. Мы знакомы.

– А если он работает на них?

– Это проверенный человек, – ответил Одьен.

– Для того, чтобы начать охоту на Призрака и его шайку, – продолжила я, – нам нужны зацепки. Питер работал в вашей газете. Вы знали его, в отличие от нас. Скажите, за что его могли сбросить с крыши, а потом добить в больнице?

– А кто вы такая в этой истории? – Поук прищурился.

– Я ваш связной.

– Связной, значит, – Поук хмыкнул. – Ну, ладно. Поверю на слово. Питер устроился в нашу газету год назад. Я поручил ему непыльную работенку – вести колонку поздравлений и некрологов. В беседах с родственниками умерших для составления красивого посвящения в газете Питер стал обращать внимание, что в округе часто погибают послушники в возрасте до сорока лет. В смысле, они погибают чаще, чем в других округах. Питеру это показалось странным, и он поднял статику смертности за последние двадцать лет. Девять лет назад в нашем округе показатели смертности начали расти. И увеличивались с каждым годом. Самоубийства, аварии на автомагистрали, рак. Он пришел к тем же выводам, что и я. Два года назад я стал говорить о том, что творится что-то неладное, – Поук повернулся в Одьену. – В итоге, три палача погибли, прежде, чем вы поняли, что есть система, – Поук снова повернулся ко мне. – Но Питер зашел в расследовании дальше меня. Он не стал охватывать все, как делал я, а вплотную взялся за расследование аварий на автомагистрали со смертельными исходами. И начал с дела моей сестры, – Поук развернулся и направился в сторону съезда.

Мы с Одьеном пошли следом за ним.

– Моя сестра выехала на автомагистраль здесь. В этот момент водитель со встречной полосы движения резко свернул налево, сбил ограждение, пересек дорогу и врезался в ее машину. Все длилось доли секунд. Экспертиза установила, что обе машины были в исправном состоянии. Сухое дорожное покрытие, светлое время суток. Нет признаков алкогольного опьянения у водителя – виновника аварии. Мужчина-послушник ехал в Р. из Т. Страховой агент. У него была назначена встреча с клиентами из Р. Никаких проблем со здоровьем. Двадцать шесть лет. Стаж вождения больше семи лет. «Не справился с управлением» – так нам сказали архиереи. Так написали в своем отчете о ДТП. Что же такого произошло, что он не справился с управлением и резко свернул влево? – Поук остановился на обочине дороги у самого съезда. – Внезапная коронарная смерть – излюбленный посмертный диагноз для жертв Жатвы. Резкая боль в груди слева, водитель инстинктивно тянется к груди и припадает к рулю, наваливаясь на него торсом, сгибается влево, потому что там болит, сбивает ограждение и врезается в машину моей сестры. Ни одна экспертиза не сможет доказать, что сердце водителя остановилось на долю секунды раньше, чем он получил травмы, несовместимые с жизнью, – Поук указал пальцем на мост, возвышающийся вдалеке. – Транспортная развязка. На этом мосту всегда мало машин, особенно в период с десяти утра до обеда и в ночное время. Люди уезжают на работу из С., к вечеру возвращаются. С этого моста открывается прекрасный вид на дорогу внизу. Расстояние до места аварии около ста метров. Скажи, – Поук повернулся ко мне, – твой палач, стоя на этом мосту, смог бы убить послушника, который едет в машине?

– Думаю, да, – кивнула я.

– Я тоже так думаю. На этом участке дороги за прошедшие девять лет случилось двадцать три дорожно-транспортных происшествия с летальными исходами. Только в одном случае из двадцати трех причиной аварии стало вождение в пьяном виде. Все остальные просто не справились с управлением. Из-за большого числа аварий три года назад на этом участке дороги установили ограничение скорости. Камер видеонаблюдения нет до сих пор, – Поук обернулся ко мне. – Питер стал изучать другие участки автомагистрали. Он определил горячие точки, где аварии происходили чаще всего. В одном месте к дороге близко примыкает лесополоса. В другом есть подземный пешеходный переход. В третьем – развязка на город Р. В четвертом – резкий уклон дороги и съезд на стоянку автомобилей. Итого пять точек вместе с этой. И нигде нет камер. Не было камер, – добавил он.

– Вы их установили, – предположила я.

– Да, – Поук кивнул. – Мы с Питером определили оптимальные обзорные точки. А потом он забрался на крышу своего дома и сиганул с нее. В итоге, я сделал всю работу один. На этой неделе произошла очередная авария. В том месте, где есть подземный пешеходный переход. Трое человек погибло сразу. Остальных повезли в разные больницы.

– У вас есть записи с камер из того перехода? – спросила я.

Поук сбил краем ботинка камушек с обочины.

– Не только из перехода. У меня есть запись самой аварии.

– И?

– Пойдемте в машину, – он развернулся и направился обратно.

Мы с Одьеном сели в его автомобиль. Одьен спереди, я на заднее сидение. Поук порылся рукой под креслом водителя и достал голопроектор.

– Это запись из перехода. За три минуты до аварии.

На лобовом стекле возникло изображение туннеля в серо-зеленых тонах. Камера явно была закреплена где-то сверху, потому что были видны две стены и бетонный пол.

– Туннель не освещен ночью? – спросила я.

– Нет. Видеосъемка ночная.

Мимо камеры прошел человек и остановился у стены. На нем была байка с капюшоном, натянутым поверх кепки. Козырек кепки скрывал лицо, однако оставался виден подбородок.

– Белый мужчина ростом около метра восемьдесят пять – девяносто, – комментировал Поук. – Он простоял там ровно до момента аварии и сразу же ушел. Всего три минуты.

– Во втором измерении он не был ограничен временем из первого, – рассуждал Одьен. – Все зависит от силы его Истока: рекорд пребывания во втором измерении для палача, примерно, шесть часов.

– Шесть часов тридцать две минуты и пятьдесят одна секунда, – уточнила я. – Этот рекорд установил Серафим Казински, и время отсчитывалось устно с помощью его помощников, которые менялись. Казински после этого рекорда восстанавливался пять дней. В первом измерении за это время прошло тридцать две секунды. Поэтому утверждать, что время первого измерения не связано со вторым, неправильно. Но этот человек стоял там три минуты. Либо он несколько раз прыгал, чтобы оценить ситуацию на дороге в конкретный момент времени, либо он ждал команды своего напарника.

Поук перемотал запись вперед. Мужчина развернулся и ушел.

– Он не использовал фонарь, когда шел, – заметил Одьен. – Явно не хотел привлекать внимание. Кроме того, он знает туннель. Видите, – Одьен указал на проекцию, где была стена, – он все время держался одной стороны, когда вошел в туннель и вышел из него. Здесь, – Одьен указал на бетонный пол у противоположной стены, – выбоина. Этот человек знает, что она там есть, и он ее обошел.

– Возможно, на нем были очки ночного видения? – предположила я. – Он ведь шел к туннелю. Наверное, как и здесь, он не использовал фонарь.

– Мог, – согласился Одьен. – Но даже если очки и есть, вряд ли мы по ним сможем его выследить. В любом магазине спецснаряжения такие можно купить. Хоть в Т., хоть в сети.

– Или взять у архиереев, – я взглянула на Поука.

Он меня понял и утвердительно кивнул.

– А зачем вообще был построен этот пешеходный туннель? – спросила я.

– По проекту автомагистрали такие туннели построены через каждые двадцать километров. Ими пользуются дорожные рабочие при обслуживании магистрали.

– Тогда почему он выбрал именно этот туннель, если мог выбрать любой другой?

– Я тоже об этом думал, – Поук заметно оживился. – И на твой вопрос отвечу. Только сначала давайте посмотрим запись аварии.

Съемка ночная. Камера установлена явно на каком-то дереве вблизи дороги. С высоты открывается вид на четыре полосы движения и ограждение между ними. Несколько машин проехало в сторону Р. Свет их фар бликовал на записи. Потом в объектив попала фура. Она ехала в первом ряду по направлению в Т. В противоположную сторону ехал микроавтобус. Вдруг фура из первого ряда резко поворачивает влево, пересекает вторую полосу движения, сбивает ограждение и врезается в микроавтобус. Ударом микроавтобус сносит с дороги в сторону обочины. «Хвост» фуры заносит, и она вместе с водительской кабиной «падает» на бок. Скользя по асфальту, словно по льду, хвост фуры врезается в разбитый микроавтобус на обочине. Новый удар.

Зрелище не для слабонервных. Металл сминался и ломался, словно пластик, в абсолютной тишине, повисшей в салоне автомобиля Поука. Мы наблюдали за мгновениями чужих жизней, за моментами времени, в которые одних не стало, а у других жизни сломались навсегда.

Поук включил режим перемотки вперед. Машины начинают останавливаться на дороге. Люди выбегают из них, чтобы оказать помощь. К месту аварии подъезжает патруль. Потом скорая. С другой стороны дороги в это время проезжает машина.

– Вот! – Поук остановил запись и указал пальцем на эту машину. – Видите ее?!

– Да, – кивнул Одьен.

– Я поднимал записи с других камер, чтобы узнать, какие машины здесь проезжали, и пробить номера каждой. Предыдущие камеры установлены в трех километрах от этого места. Так вот, эта машина там не проезжала!

– Тогда, откуда она взялась? – Одьен прищурился.

Поук свернул запись с камеры и открыл карту местности.

– Параллельно автомагистрали проходит старая дорога на Т. Ей сейчас практически никто не пользуется, – Поук водил пальцем по карте. – Здесь есть съезд. Дорога вроде той, на которой мы сейчас стоим. Она огибает лес и выходит на автомагистраль в километре от места аварии.

– Хотите сказать, что машина выехала с той дороги, поэтому не попала на ваши камеры раньше? – спросила я.

– Именно! Эта машина проехала мимо места аварии через тридцать минут после происшествия. И до этого места ни на одну из камер на автомагистрали со стороны Р. она не попала. Я думаю, схема такая: палач едет по старой дороге, сворачивает к пролеску, оставляет машину и идет пешком через лес к пешеходному туннелю. Делает дело и возвращается к машине. Это объясняет, почему палач выбрал именно этот туннель. Вокруг лес, рядом дорога между старой трассой и автомагистралью. Можно спрятать машину, и на подходе к туннелю, среди деревьев, проезжающие водители его не заметят. Он выбрал этот туннель из-за расположения.

– Тогда зачем он выехал на автомагистраль и проехал мимо аварии, если можно было вернуться на старую дорогу и поехать дальше по ней? – я указала пальцем на сообщение с Т.

– Он хочет еще раз посмотреть, – ответил Одьен. – Насладиться содеянным.

– Значит, он психопат, – я покачала головой. – Это не просто работа для него. Он удовольствие получает от того, что делает.

– Убийство – его природа. Он же палач, – пожал плечами Поук.

– К Питеру вы относились так же? – спросила я.

– Я не знал, что Питер палач, – ответил Поук.

– А если бы знали? Тоже посчитали бы, что он был бы не против кого-нибудь убить?

Поук замолчал. Кажется, переваривал мои слова.

– Два послушника покупают оружие в магазине, – продолжала я. – Один прячет пистолет дома для самозащиты, другой берет его с собой и расстреливает прохожих на улице. Какая между ними разница, если оба умеют стрелять?

– Это другое, – Поук отвернулся. – Палач испытывает физическое удовольствие, забирая Поток.

– А послушник испытывает оргазм, когда из него вытягивают Поток.

Одьен и Поук обернулись ко мне.

– Что, не знали? – хмыкнула я. – А как, по-вашему мнению, послушники становились рабами райотов?

– Скользкая тема, – скривился Поук.

– О которой никогда не принято было говорить, – добавила я. – Если палач – значит любит убивать. Если райот – значит любит вытягивать Поток. Согласно этой логике послушники должны любить умирать.

– Предлагаю на этом остановиться, – предупредил меня Одьен. – Поук, тебе удалось рассмотреть на видео номер этой машины?

– Да.

– И?

– У меня есть имя и адрес владельца. Его зовут Азали Горн. Послушник. Живет в С. Переехал туда десять лет назад. У него семья: жена и двое детей. Работает в местном филиале бюро охраны окружающей среды, – Поук достал из кармана его фотографию, сделанную возле какого-то дома. – Белый мужчина, рост метр восемьдесят пять – девяносто.

Одьен взял фотографию в руку.

– Ты за ним следишь?

– Конечно, я за ним слежу! Пока два дня только. Прикрепил датчик к днищу его машины. За пределы С. он не высовывается пока. Ездит на работу, в магазин вчера заезжал. Сейчас, между прочим, я должен стеречь его у дома, а не с вами разговаривать!

– Можем с ним поговорить, – предложила я и взглянула на Одьена.

– И что ты ему скажешь, дорогая миз-з-з?! – воскликнул Поук. – Привет! Не вы ли тот палач, который работает на черный рынок Жатвы?

– Он прав, – согласился Одьен. – Пусть Поук пока просто за ним понаблюдает. Если что найдешь – сразу набирай меня или Айени. Пойдем, Алексис, – Одьен открыл дверь машины.

Я попрощалась и вышла следом за Одьеном. Поук уехал первым. Одьен остановился у моей машины и посмотрел ему вслед. Я же смотрела в сторону леса, куда уходила гравийка.

– Что беременная невеста Айени здесь делала? – я озвучила вопрос, который сразу пришел мне в голову.

– Этого никто не знает, – Одьен взглянул на меня.

– Даже сам Айени?

– Питер сказал «сом-м-м». И свое расследование он начал с дела гибели невесты Айени. Возможно, Питер знал больше, чем рассказал Поуку?

По телу пробежала дрожь. Кажется, айсберг начал переворачиваться.

– Поехали, – Одьен сел в мою машину.

Я себя долго ждать не заставила.

– Давай проедем старой дорогой? – предложил Одьен.

– Давай, – согласилась я.

По гравийке мы пересекли небольшой лес и выехали на двухполоску. Поук был прав: машин там не было. Дорожное покрытие местами было разбито настолько, что нас подбрасывало на сидениях.

– Подвеска долго не выдержит, – пожаловалась я.

– Куплю тебе новую.

– Подвеску?

– Машину.

Я рассмеялась. Что ни говори, а юмор Одьена мне импонировал.

– Вот он! – я указала рукой на новый съезд с дороги, который огибал лесополосу. – Это же тот съезд!

– Темнеет. Туда мы сегодня точно не поедем.

Я поджала губы. Азарт забурлил в крови. Хотелось все увидеть собственными глазами. Проехать и пройти маршрутом убийцы. Восстановить картину преступления в деталях, чтобы вникнуть в логику этого палача.

– Как скажешь, – я хлопнула себя по коленям. – Да и Айени обещал сегодня ко мне заявиться. А я еще не дома.

– Он не приедет, – Одьен резко повернул налево, огибая яму.

– Ты поменял график смен, и теперь снова твой черед меня стеречь?

– Заедем ко мне. Поужинаем. Я приму душ и переоденусь. Потом поедем к тебе.

– А как же мое мнение? Может, я не хочу к тебе ехать? И не хочу, чтобы ты ночевал у меня!

– Ты не спрашиваешь моего мнения, а я не спрашиваю твоего, – ответил Одьен. – Все по-честному.

Мне не хотелось признаваться самой себе, что его наглость и самоуверенность импонируют мне так же, как и его юмор. Конечно, я могла стать в позу и попытаться поругаться с ним, отстаивая свои права на принятие решений. Пожалуй, в другой раз я так и сделаю. Но не сегодня. Сегодня я хочу побыть женщиной, о которой заботятся. Я расслабилась, и на миг представила, что это какая-то другая моя жизнь, в которой мы с Одьеном возвращаемся с работы домой, чтобы принять душ, поужинать и завалиться на диван перед телевизором. Я покосилась на Одьена. Он очень гармонично вписался в выдуманную картину.

– Что-то ты притихла, – он улыбнулся.

– Думаю, как убегу из твоего дома, пока ты принимаешь душ.

– Можем принять душ вместе. Тогда мне не придется тебя ловить.

– К чему все это? – устало спросила я. – Твои подкаты и намеки? Ты меня продинамил. То, что случилось вчера, – больше не повторится, потому что меня такие отношения не интересуют. Может, я и сама виновата в том, что на работе мы переспали. Но ты принял участие в процессе, а ошибкой оказалась я.

– Давай сменим тему, пока не разругались прямо сейчас, – он сжал пальцы на руле.

– Как скажешь, – вздохнула я и отвернулась к окну.

В молчании мы въехали в город с другой стороны от автомагистрали.

– Хороший район, – я рассматривала многоэтажные особняки, мимо которых мы проезжали. – Дома дорогие.

– Раньше здесь жили хранители, теперь обосновались райоты. Как видишь, деньги на постройку таких дворцов у них остались.

– Как и страсть окружать себя роскошью, – улыбнулась я.

– Ты выросла в похожем доме?

– Да. Полы из мрамора, шелковые обои на стенах, хрустальные люстры на потолках и кожаная мебель во всех комнатах. Собственная гардеробная со шмотками, обувью и сумками из последних коллекций именитых брендов, свой мастер по маникюру, педикюру и личный стилист. Званые ужины, вечеринки у друзей, встречи с наставником три раза в неделю и бесконечные тренировки в разных измерениях. Если бы кто-нибудь мне сказал, чем все это закончится, я бы не поверила и рассмеялась ему в лицо.

– Ты ходила в школу для райотов? – спросил Одьен.

– Да. Статус моих родителей и их деньги позволили закрыть глаза директору школы на то, что я послушница.

– И какого это – учиться среди райотов?

– Я покупала себе друзей. Они делали вид, что не знают, почему я ношу украшение – символ высшего палача. И всячески старались скрыть свой страх, общаясь со мной. Высшие палачи, которые обучались вместе с нами, со мной дел никаких не имели. Я была не из их круга, и никакие деньги не могли это исправить. Они всегда смеялись надо мной, попрекая метафизическим уровнем. Я тешила себя надеждой, что после официального оглашения моего имени у меня появится право показать всем им третий палец и послать на хрен. В итоге, третий палец всем нам показала судьба. Наверное, мы это заслужили. Возможно, вы были правы, когда стали нас убивать.

– Моя семья не участвовала в Восстании.

– Твоя семья владеет фондом Ригардов. Фонду принадлежит «Роквелл», где у вас с Айни наверняка есть доли. Так что не надо мне рассказывать, что вы не участвовали в Восстании. Вы были одними из спонсоров, так что ручки свои кровью замарали.

– Я, Айени и Кейдж здесь ни при чем.

– Да какая теперь разница? – я повернулась к Одьену. – Признай, Восстание рано или поздно все равно бы произошло. Не будь его, я занималась бы тем, что убивала послушников и казнила палачей, райотов, хранителей, которые совершили преступления по смертоубийственным статьям Устава. И выбора бы ни у кого из нас не было.

– Значит, ты смирилась? – он мельком посмотрел на меня. – Оставила прошлую жизнь и начала новую?

– Да. Я научилась спасать людей в первом измерении. Неплохо зарабатываю при этом. И пусть у меня больше нет собственной гардеробной с дорогими вещами, и машина скоро развалится прямо на ходу, зато я сама решаю, что буду делать сегодня и как проведу следующий день.

– Но ты постоянно прячешься. И кого-то боишься.

– Мы все кого-то боимся. Архиерея, проверяющего документы, соседа, наблюдающего за нашей жизнью из окон своего дома.

Одьен снова посмотрел на меня.

– Как тебя на самом деле зовут? – спросил он.

– Алексис Ней, – ответила я.

Мы свернули в другой квартал, где дома были попроще, и остановились у подсвеченной огнями лужайки. Прямо за навороченной машиной, которую я уже однажды видела. Одьен вышел и подошел к этой машине. Из нее вышла женщина с темно-красными волосами. Ее я тоже уже видела. Одета она была с иголочки. Длинное светлое кашемировое пальто нараспашку, брючный костюм в мелкую полоску, белая блузка с объемными оборками на воротнике, туфли на каблуках, кожаный клатч под мышкой. Типичный офисный стиль для женщины, занимающей руководящий пост. Они обнялись, женщина поцеловала Одьена в щеку и посмотрела на меня. Желание выходить из машины пропало. Вообще все желания пропали, кроме как пересесть за водительское сидение и рвануть оттуда на всех парах.

Я бы так и сделала, если бы Одьен не забрал с собой ключи. Пришлось выйти и кивнуть незнакомке.

– Познакомься, моя сестра Гоаре, – Одьен подошел ко мне и опустил ладонь мне на поясницу. – Гоаре, это Алексис.

– Добрый вечер, Алексис, – улыбнулась сестра.

– Добрый, – кивнула я и отстранилась от Одьена.

– Давно ждешь? – спросил он, пересекая лужайку и направляясь к двери в дом.

– Около получаса, – Гоаре пошла следом за ним. – Сама виновата. Стоило позвонить и предупредить, что я приеду.

– Почему не позвонила? – Одьен открыл дверь и обернулся ко мне, стоящей у машины. – Ты идешь?

– Да, – я пошла к ним.

– Ты бы нашел тысячу причин не появляться дома, – ответила Гоаре и зашла внутрь.

Я вошла следом за ней. Одьен включил свет, забрал пальто у сестры, куртку у меня и повесил все на вешалки в шкаф.

– Проходите в гостиную. Сейчас сделаю нам кофе и разогрею ужин.

– Мамочка до сих пор тебя подкармливает? – Гоаре скрылась за дверью.

– После вашей с Кейдж выходки, она считает своим долгом позаботится обо мне.

– Ну, конечно! – рассмеялась Гоаре. – Ты в этой истории самая пострадавшая сторона!

– А разве нет?

Я вошла в гостиную следом за Гоаре. Скромная обстановка богатого дома заставила меня улыбнуться. Я бы не отказалась жить в такой «золотой клетке». Шелковые обои на стенах, кожаная мебель и хрустальная люстра под потолком. Полы, правда, деревянные, но должны же быть классовые различия между хранителями и райотами?

Гоаре бросила клатч на стеклянный кофейный столик, грациозно присела в одно из кресел, скинула с ног туфли и начала разминать стопы. Я присела в кресло напротив нее. Кроссовки снимать не стала.

– Спишь с моим братом? – Гоаре изогнула одну бровь, обращаясь ко мне.

– Наверное, бестактность – это ваша семейная черта, – ответила я.

– А тебя врасплох не застать, – рассмеялась она. – Кусаться тоже умеешь?

– Умею сдачи давать.

– Этого мало. Нападение – лучшая стратегия защиты.

– Вам виднее, – я отвернулась и начала изучать колонки от голопроектора, вмонтированные в стены.

Одьен вошел в гостиную с двумя кружками кофе.

– Капучино для Алексис и черный эспрессо для Гоаре, – он поставил их на столик.

– Спасибо, – Гоаре взяла кружку и сделала глоток.

– Надеюсь, ты не испортишь аппетит Алексис перед ужином, – Одьен улыбнулся сестре.

– Я постараюсь, – томно ответила Гоаре.

Я взяла кружку со своим напитком и начала пить.

– Благодарить тебя не учили, или ты считаешь, что мой брат обязан приносить тебе кофе?

– Гоаре! – прошипел Одьен.

– Спасибо, Одьен, – произнесла я.

– Не за что, Алексис. На ужин будет тушеная индейка с картошкой и овощами.

– Приготовленная нашей мамой, которая увлекается кулинарией, – вставила Гоаре.

– Не обращай внимания. Это зависть в ней говорит, – Одьен махнул рукой и ушел, наверное, на кухню.

– Любимый сыночек нашей мамы. Матримониальные планы в отношении него и Кейдж не удались, и теперь моя мама лечит свое чувство вины на кухне, присылая ему каждое утро гонца под дверь с контейнерами со своей стряпней. А он, вместо того, чтобы объяснить маме кое-что, молча принимает дары, – Гоаре отсалютовала мне кружечкой кофе и выпила все в один глоток. – Айени при этом никто не кормит, – она поставила кружку на стол, – хотя именно он из всех нас – ее детей – заслуживает готовый завтрак, обед и ужин каждый день. Ты знаешь его историю? – она взглянула на меня исподлобья.

– Знаю, – я отпила капучино.

– Грустно, правда?

– Да.

– Только он продолжает делать вид, что ему весело, – Гоаре улыбнулась. – Никому из нас невесело. Кто-то больше знает, кто-то меньше. Счастливчиком раньше был только Одьен. Младший братик, любимчик мамы. Жил да не тужил в своем мыльном пузыре. Учеба, девушки, работа. Попросишь его о чем-нибудь – никогда не откажет. Простота святая, – вздохнула Гоаре. – А потом увидел то, чего не должен был, и мир рухнул. Ты знаешь, что если бы не Одьен, Айени покончил бы с собой?

– Нет, – я покачала головой.

– Теперь знаешь. Каждому из нас пришлось повзрослеть когда-то. Одьен снял розовые очки последним в нашей семье. И изменился. Переоценка ценностей, кажется, так это называется. И родители уже не такие безгрешные. И старшая сестра не стерва. И брат не всесильный. И приемная сестренка не шлюха, – Гоаре взглянула на меня. – Если навредишь Одьену – я тебя из-под земли достану.

– Я не собираюсь никому вредить, – я отпила кофе.

– Кейдж сказала, что у тебя с ней напряженные отношения.

– Мы – коллеги. И подругами вряд ли когда-нибудь станем.

– Одьен расстроится, если ты не сможешь найти с Кейдж общий язык.

Я поставила кружку с недопитым капучино на столик.

– Это его проблемы.

– Он любит ее.

К горлу подступил ком. Я попыталась улыбнуться.

– Как сестру, – добавила Гоаре.

Кажется, она специально издевалась надо мной.

– Знаешь, как Кейдж попала в нашу семью? – Гоаре потянулась к сумочке, достала из нее электронную сигарету и закурила.

– Не знаю.

– Мой дедушка был связан клятвой Возмездия с одним палачом. Этот палач славился любовью к юным девушкам, а точнее, к девочкам. Кейдж попала к нему в рабство, когда ей было двенадцать лет. Приютский ребенок, которого усыновил этот ублюдок. Ей еще повезло. Она прожила у него всего год. Этого педофила на черном рынке Жатвы кто-то заказал. И дедушка не смог его спасти, – Гоаре подмигнула мне. – Ну ты понимаешь, да?

– Кажется, понимаю, – я кивнула.

– Кроме Кейдж в ее большой приемной семье было еще две девочки. Одной десять лет, второй двенадцать. И поскольку они были послушницами, а денег в наследство им никто не оставил, обе умерли от рака, то есть хронической потери Потока, в приюте, куда их отправили после смерти опекуна. Кейдж выжила, потому что родилась хранителем. Дед мой болел долго. От покупки Потока на Жатве наотрез отказался. Хотел за бабушкой на тот свет отправиться. Наверное, перед смертью его угрызения совести замучили, и на смертном одре он взял с отца слово, что тот заберет какого-то ребенка из приюта и позаботится о нем, как о своем собственном. Вот так дедуля спихнул весь свой стыд, позор и бессилие на моего папу. Отец слово сдержал. Усыновил Кейдж. Ей тогда уже четырнадцать стукнуло. В общем, привез он ее домой, познакомил со всеми нами. Ну, девочка как девочка, молчаливая такая, забитая. Сирота, что еще сказать? А через неделю эта сирота пришла к отцу в рабочий кабинет вечером, разделась и спросила, чего мистеру будет угодно?

Я отвернулась, пытаясь сделать вид, что меня не тошнит.

– И понеслось. Осмотры врачей. Психиатры. Таблетки. Когда в округе, где мы жили, разгорелся скандал из-за расследования архиереями этого дела, нам пришлось переехать. Тихий городок Р. в глуши округа Т. сгодился. Здесь мы никого не знали, и нас никто не знал. До сих пор здесь живем. Я даже не знаю, почему! – она засмеялась. – Срослись с этим городом, что ли? Тебе как, нравится здесь?

– Пока не разобралась, – я взяла кружку и допила капучино.

В дверь позвонили. Одьен пошел открывать.

– Подмога приехала, – вздохнула Гоаре. – И опять все спешат на помощь Одьену.

В гостиную вошла Кейдж.

– Привет! – она улыбнулась нам обеим и присела на подлокотник кресла Гоаре. – Ну что, поехали домой? – произнесла ласково, наклонилась и поцеловала Гоаре в темя.

У меня начала опускаться нижняя челюсть.

– Ты смущаешь Алексис, – Гоаре взглянула на Кейдж.

– Думаю, ее смущаешь ты, – Кейдж закрыла глаза и поцеловала Гоаре в губы. – Ну, что, поехали домой, Медуза-Горгона?

– Вы можете остаться на ужин, – Одьен с тарелками вошел в гостиную.

– Уволь, – скривилась Кейдж. – Хватит с меня маминой стряпни. За жизнь наелась.

– Она предпочитает Мишленовские рестораны, которых в нашем городе нет! – захохотала Гоаре.

– Все, пойдем, – Кейдж потянула Гоаре за руку.

Та лениво встала, обулась и забрала клатч со столика.

– Приятно было с тобой познакомиться, Алексис, – подмигнула она мне.

– До свидания, – выдавила из себя я.

Сестры-любовницы ушли, а мы с Одьеном остались в гостиной. Он присел в кресло, в котором несколько минут назад сидела Гоаре.

– И давно они… – я осеклась.

– Вместе живут три года. А так... – он задумался, – даже не знаю, когда у них это началось.

– Ты же с Кейдж встречался. Вы пожениться собирались!

– Правда? – он вскинул брови.

Я тяжело вздохнула. Все, как всегда. Слухами земля полнится.

– Мы с Кейдж всегда были дружны. Она никогда не афишировала свою личную жизнь. Лет пять назад, наверное, она начала получать дорогие подарки. Я еще подтрунивал над ней, мол, сама себе покупает, а делает вид, что любовник дарит. И поскольку мы с ней общались и на работе, и после работы, окружающие думали, что у нас роман и подарки дарю я. Слухи, казалось, приутихли, как вдруг моя мама за семейным ужином спросила у меня и Кейдж, собираемся ли мы оформить наши отношения официально. И хотя мы пытались доказать, что между нами ничего нет, родители не особо в это поверили. Потом Айени получил должность руководителя нейрохирургии и свой кабинет к должности. Я хотел поздравить его с назначением лично, подарок приготовил – заказал ему вывеску на дверь кабинета. В общем, с этой вывеской в подарочной упаковке в конце рабочего дня я поднялся к нему на этаж. Стучать в кабинет брата я тогда еще не привык, потому открыл дверь и обомлел. Кейдж и Гоаре занимались непристойностями на полу. Я дверь закрыл и несколько минут стоял, как вкопанный. Ко мне медсестра с поста подошла, спросила, все ли у меня хорошо. Я ответил, что все хорошо, и рванул оттуда со всех ног. Позвонил Айени. Оказалось, что брат ждет на парковке курьера, который должен привезти праздничный торт в больницу. Я спустился к нему и выдал все, как есть. Айени только хмыкнул в ответ и назвал меня идиотом, который ничего не замечает вокруг себя.

– Он знал! – я улыбнулась. – Он о них все знал!

– Знал и оставил их в своем кабинете ждать торт. В этот момент на парковке появилась Кейдж. Она начала распинаться о том, что ей очень жаль, что все так произошло, и что она чувствует себя виноватой передо мной. Айени расхохотался, а я, если честно, обиделся на нее. Мы ведь дружили. Я думал, что знаю о сестре больше, чем все остальные. Мы часто пересекались с ней в Т. Да она знала обо мне все! Даже моих… ну… подруг!

– Подруг, – я кивнула.

– Вот только не надо, ладно! – воскликнул он.

– Да что ты! – я подняла руки вверх. – Боже упаси!

– Короче, я вручил Айени подарок на парковке и ушел. Зато на утро… На утро понеслись слухи. Денни из реанимации позвонил мне первым и предложил Айени лицо набить. Я не понял, в чем дело, и решил уточнить, за что мы будет бить Айени. Денни выдал правду. Я рассмеялся и ответил, что все это бред. И конечно же, мне никто не поверил. Потом Кейдж рассказала мне, что, когда выходила из кабинета, на посту была медсестра, которая так, между прочим, сообщила Кейдж, что я ушел минут пять назад. Очевидно, медсестра в конце рабочего дня сдала пост дежурной смене, рассказав все новости, и уже дежурная смена увидела, как расстроенная Кейдж и веселый Айени возвращаются в кабинет. Ребята отмечали назначение до середины ночи, и когда втроем уходили домой, на посту никого не было. Вот так меня поженили и развели с Кейдж. Где-то дня через три новости дошли до моих родителей. Мама позвонила Айени и обвинила его в том, что он разрушил мою жизнь. Айени бы спустил все на тормозах, но Кейдж решила, что по ее вине не должна семья страдать. Воскресенье. Семейный ужин у родителей дома, на который Айени попросили не приезжать. Кейдж узнала об этом после того, как все сели за стол. Ее возмущению не было предела. Она налила себе вина, встала и призналась в том, что она лесбиянка, и уже давно у нее роман с женщиной. Сперва родители ей не поверили. Посчитали, что ей стыдно, и она пытается передо мной выкрутиться. Тогда из-за стола встала Гоаре, подошла к Кейдж, обняла ее и поцеловала. Маму отпаивали виски. Через года два Гоаре и Кейдж съехались. И хотя они не скрывают своих отношений, окружающие, почему-то, до сих пор считают их только сестрами. Недалекие люди, – Одьен осуждающе покачал головой.

– В итоге, все равно пострадал Айени, – с грустью произнесла я.

– Вся эта ситуация его только повеселила.

– Думаешь? Мне бы не было весело, если бы родители не приняли меня в собственном доме, когда жизнь и без того задом ко мне повернулась.

– Может, ты и права, – Одьен встал. – Но это было давно и изменить ничего нельзя. Мы есть, наконец, будем?

– Пойдем на кухню. Есть в гостиной я не привыкла.

***

Мы поели, и пока я смотрела новости по телевизору, Одьен принял душ и переоделся. В спортивный костюм.

Я с уважением взглянула на него:

– Поздравляю с наступлением выходных, доктор Ригард!

– Спасибо, доктор Ней! Остальные вещи в сумке, – добавил он.

– Какие вещи?

– Сменные!

Я вышла в коридор и взглянула на сумку. Судя по ее размерам, там были не только вещи на завтра, но и на послезавтра, и даже на послепослезавтра.

– Ты на неделю ко мне собрался? – я достала куртку из шкафа и накинула на плечи.

– Как пойдет, – он взял сумку и открыл дверь.

Замок в моей входной двери так никто и не починил.

– Айени сказал, что вызвал мастера, – Одьен попытался закрыть дверь, но у него не получилось. – Но это же Р.! Отсутствие конкуренции расхолаживает. Если мастер обещает приехать завтра – он приедет дня через три-четыре. И то, если напомнить о себе.

– Да черт с ней, с этой дверью. Гостевая свободна. Постельное белье сейчас принесу.

– Можешь не утруждаться, в гостевой я спать не буду.

– Хорошо, диван в гостиной тоже свободен.

– И на диване я спать не буду.

– Тогда, спи на полу, – я повесила куртку на вешалку и пошла в спальню.

Постельное белье я все-таки ему принесла. Он не поблагодарил. Неподвижно сидел на диване и пялился в телевизор. Я приняла душ, переоделась, почитала новости в сети и легла спать.