Жертва

Глава 5

Я проснулась в шестом часу утра с зареванным лицом и призрачными воспоминаниями о тех, кого уже никогда не будет рядом. За окном шел дождь. Мерно постукивая в окна моего дома, он словно нашептывал, что ничего хорошего сегодня меня не ждет.

Я приготовила завтрак и, приведя себя в порядок, поехала на работу. Ровно в семь утра я пересекла приемное отделение и поднялась в санпропускник. Открыв дверь, я увидела Одьена. Он только начал переодеваться. Закрыв дверь, я присела на корточки в коридоре и стала ждать.

Спустя несколько минут он вышел и, просто обогнув меня, вошел в отделение. Многообещающее приветствие и прекрасное начало рабочего дня!

Кофе, медкарты, снова кофе. Утренний обход. «Помятый» доктор Ельзи после ночной смены. Приход коллег на работу. Шуточки и пошлые анекдоты. Операционный день, в котором я не принимала участия, потому как Ригард вычеркнул меня из плана. Три кружки кофе.

В пять часов, когда все начали собираться по домам, в ординаторскую вошел Одьен и позвал меня в свой кабинет. Я молча шла за ним, вглядываясь в высокую стройную фигуру неизвестного мне человека. Злоба, что еще вчера переливалась через край, исчерпала себя и превратилась в пустоту. Никаких чувств, никаких эмоций. Странное состояние, но вроде бы, привычное для меня.

– Проходите, присаживайтесь, – произнес он, распахивая дверь передо мной.

На этот раз я выбрала кресло. Сама не знаю, почему и как осмелилась, но переступив порог его кабинета, я тут же зашагала вперед и присела именно в кресло.

Ни кофе, ни чая мне не предложили. Ну, еще бы! После моей вчерашней выходки ничего другого ожидать не следовало.

Одьен присел в соседнее кресло и откинулся на его спинку.

– Сегодня мы будем работать вместе. Хотя, вы должны уже об этом знать. Ельзи передал вам браслет связи?

Я подняла руку, демонстрируя Одьену электронный браслет.

– В приемник на подмогу вызывают нечасто и, в основном, до часу ночи. Затем больница засыпает до утра. Обходов в отделении за дежурство три: в одиннадцать вечера, два ночи и шесть часов утра. Если что-нибудь случится, медсестры свяжутся с вами по сети. Сегодня с нами работают Николетт и Лорейн. Все госпитализации вы согласуете со мной, точно так же, как и вызываете на спорные и проблемные случаи. На экстренные операции зовете меня. Вроде бы все.

– Я могу идти?

– Да, можете.

Я встала и прошествовала к выходу. Что ж, посмотрим, что принесет мне это дежурство.

Не успела я до ординаторской дойти, сработал мой браслет.

– Ней слушает, – вздохнула я.

– Доктор Ней, это приемное. Здесь обратились с травмой, не могли бы вы посмотреть?

– А где ваш травматолог? – спросила я.

– Разве он один справится? – недоуменно констатировала медсестра.

Я приняла решение спуститься вниз и разобраться во всем на месте. Травматолог приемного отделения, доктор Гроун, объяснил мне, что к чему, буквально несколькими фразами:

– Либо помогаешь тут и мы валим спать в двенадцать, либо я разгребаю здесь все один, но тебя, дорогая моя, вызываю на консультацию к каждому своему пациенту.

Я подняла обе руки и пожала плечами:

– Я здесь, чтобы помочь вам!

Пожилой доктор Гроун улыбнулся мне в ответ и указал пальцем на группу пациентов, сидящих в холле. Кажется, их было человек двадцать, не меньше.

– Они что, все к нам? – спросила я.

– Нет, половина к хирургам. Не стойте, доктор Ней, берите медсестру и вперед.

– И где медсестру взять?

– Триша! – закричал доктор Гроун. – Триша, где тебя черти носят?!

– Да здесь я! – раздалось откуда-то сбоку.

Я обернулась и увидела даму в годах, надвигающуюся на нас.

– Триша, солнышко, помоги доктору Ней, – расплылся в улыбке доктор Гроун.

Триша остановилась напротив меня и уперла пухлые руки в объемные бока.

– А вы красотка, доктор Ней, – хмыкнула медсестра. – Кто ж надоумил вас стать травматологом?

– Обстоятельства, – улыбнулась я.

– В общем, я Триша и помогу вам сегодня.

– Спасибо, Триша.

– Пойдемте, выберем счастливчика, которому повезет смотреть на ваше красивое лицо, а не на помятую физиономию Гроуна, – медсестра развернулась и направилась в сторону холла.

Я засеменила следом за ней. Парнишка с переломом руки, две женщины с резаными ранами и несколько подростков с ушибами. В девять вечера я собралась сделать перерыв и сходить в туалет, но увы, меня снова вызвали прямо у дверей в «заведение». Поскольку потерпеть еще немного я была в состоянии, свидание с горшком пришлось временно отложить.

Пропитанный спиртом и мочой мужчина в грязной одежде со слипшимися волосами ожидал меня в смотровой.

– Что случилось? – спросила я, подходя к нему и дергая руками в перчатках за мочки ушей.

Кроме мычания, в ответ я не услышала ничего.

– Раздеваем его, – сообщила я Трише и начала стягивать с неподвижного тела провонявшую одежду.

– Его нашли на улице. Валялся там с обеда. Люди вызвали архиереев, а те – неотложку, – пояснила медсестра.

– Где бригада, которая доставила его?

– Уже уехали, – пожала плечами Триша.

Я обернулась к ней и вскинула брови.

– Здесь так заведено?

– Ну, как вам сказать…

– Все ясно.

Я начала осмотр. На голове под коркой крови – рана. Лицо отечное, хотя в его состоянии – это почти что норма. На пальпацию шеи он не отреагировал. Я надавила на грудь, и тело дернулось под моими руками, продолжая что-то мычать. Живот «спокойный». Таз без особенностей.

– Поставьте катетер. Посмотрим, что там с мочой.

С мочой пациента было все в порядке. Ран на ногах не было, но вот левая голень неизвестного была изогнута посредине, что свидетельствовало о переломе обеих костей.

Этого мужчину просто подобрали на улице и привезли сюда. Никто не мерил ему давления, никто не пытался натянуть фиксатор на сломанную ногу. Вонючий, пьяный, он никому не был нужен. И, честно говоря, мне тоже было на него наплевать. Но, либо ты делаешь свое дело хорошо, либо не делаешь его вообще. Я помогала ему, потому что я – врач.

– Возьмите анализы, потом просканируем. Вызовите нейрохирурга и хирурга. Пока все.

– Хирург из приемного в операционной. Звать ответственного?

– Зовите, – пожала плечами я.

Одьен пришел, когда результаты сканирования были сброшены в общую больничную сеть. Поздоровавшись с Тришей, он склонился над пьяным телом и похлопал его по щеке.

– Как вас зовут? – громко спросил Одьен.

– Сла-а-а-ик, – пробурчал мужчина.

– Как?

– Сла-а-а-вик…

Одьен хлопнул Славика по щеке, и мужчина приоткрыл заплывшие веки.

– Где находишься, Славик?

– Серега, а ты что здесь делаешь? И перестань лапать меня, а не то по морде схлопочешь!

– Славик, что с тобой случилось? – продолжал спрашивать Одьен.

– Иди на хрен, сволочь!

Мужчина попытался ударить Одьена, но промахнулся.

– О-о-о!!! – воскликнула я, наваливаясь на Славика рядом с Одьеном, чтобы удержать его на смотровом столе.

– Суки! Вы нас подставили! – начал орать Славик. – Они придут сюда за вами и порешат всех, кто будет рядом! Думаете, спасетесь? Так вот хер вам!

– Вызовите реаниматолога, – обратился Одьен к медсестре. – Еще пару часов, и он будет выплясывать по отделению на сломанной ноге и руководить Восстанием.

– Ублюдок! Опусти меня!

– Успокойтесь! – закричала я.

– Уйди, сука!

– Успокойтесь!

– Отойди, иначе сейчас вмажу!

– Заткнись и лежи спокойно! – закричала я, – иначе сейчас охрану вызову и будешь ночь в изоляторе пыхтеть!

– О-о-о!!! – произнес Славик и расслабился на столе. – Так ты из наших. Чего сразу не сказала?

Я слезла с обмякшего тела и не поняла, что происходит. Одьен и Триша в молчании уставились на меня.

– Что? – не поняла я.

– Ты говоришь по-русски? – спросил Одьен.

И вот тут до меня дошло… Боже… Славик, да ты подставил меня…

– В школе учила, – попыталась выкрутиться я.

В смотровую вошел реаниматолог, и Одьен был вынужден сменить тему разговора. Его Величество дежурный нейрохирург явился к нам только через тридцать минут, когда основная работа по приведению Славика в надлежащий для госпитализации вид была проведена. Сообщив мне, что у Славика сотрясение легкой степени и ушибленная рана затылочной области, нейрохирург пожаловался на недостаток времени и попросил обработать рану на голове пациента самостоятельно. Я не стала препираться: себе дороже. Быстрее обработать рану самой, нежели снова ждать, когда освободится Его Высочество.

Одьен наблюдал за нашей с нейрохирургом беседой молча. Когда коллега покинул смотровую, Одьен обратился ко мне:

– У тебя своей работы мало? Если будешь со всем соглашаться, они сядут тебе на шею.

– Лучше я быстро обработаю эту рану, чем проторчу здесь еще час, пока нейрохирург соизволит это сделать.

– Как знаешь, – пробурчал себе под нос Одьен. – Я к себе. Если что – вызывай.

– Хорошо, – кивнула я.

Оформив все документы и «отписав» лист назначений, я со спокойным сердцем взяла курс в сторону уборной. Но, увы… Едва моя нога ступила на заветную тропу, на руке вновь запиликал браслет.

– Да?

– Тут женщина с ногой. Нужно, чтобы вы посмотрели…

Я решила, что женщина «с ногой» вполне подождет, пока доктор Ней справит нужду. В общем, решение я приняла верное. Женщину с ногой сменили двое мужчин с рукой и ребрами. Затем я провела обход в отделении в одиннадцать часов и спустилась вниз, чтобы помочь Гроуну с какой-то резаной раной и женщиной в алкогольном, как оказалось, практически здоровой, если бы не пристрастие к спиртному.

В итоге, ровно в половину первого я была свободна, как ветер.

Спать не хотелось, и я решила не ложиться до двух. Вот потом, если все пойдет гладко, я проведу еще один обход в отделении и, возможно, прилягу, посплю. Не успела я допить кофе, как завибрировал браслет.

– Ней слушает, – промычала я.

– Спускайся вниз, – прозвучал сонный голос Одьена. – На автомагистрали авария. Семь пострадавших. Троих тяжелых везут к нам.

– Поняла. Бегу.

Пока я, перепрыгивая через две ступеньки, неслась по лестнице вниз, Одьен, словно ветер, пролетел мимо меня. Хранитель, что еще сказать. В приемном собрались сотрудники из разных отделений. Три реаниматолога, доктор Гроун, дежурный хирург, нейрохирург и мы с Одьеном. Медсестры сновали туда-сюда, готовя ремзал и смотровые комнаты. Ожидая прибытия скорых, все мы выстроились в одну линию, словно бегуны перед забегом. Вот-вот раздастся сигнал, и мы побежим. Послышался вой сирен. На старт! Внимание! Марш!

Первая переноска.

– Пострадавшая женщина! – докладывал парамедик из бригады скорой помощи. – Без сознания, зрачки не реагируют. Интубировали на месте. Давление не держит. Множественные переломы ребер с обеих сторон. Переломы таза и левого бедра.

К телу ринулся один реаниматолог, нейрохирург и хирург. Хотела пойти и я, но Одьен взглянул на Гроуна и отправил к ней его.

Остальные остались стоять на месте. Я вместе с ними.

Вторая переноска.

– Девочка лет десяти! Без сознания, зрачки реагируют. Давление сто на шестьдесят, пульс сто двадцать!

– Почему ребенка к нам повезли?! – завопил Одьен и побежал к переноске вместе с реаниматологом.

– До вас ближе, чем до центра в С.! – оправдывался сотрудник бригады скорой.

– Там педиатрическая служба! А у меня ни хрена нет!

Я подбежала к девочке, но Одьен закричал:

– Третий пострадавший на тебе!

Я подняла руки вверх и отошла от ребенка, выполняя приказ. Остались только мы с реаниматологом. Женщину повезли в ремзал. Ребенка Одьен сразу повез на сканирование. Мы с реаниматологом переглянулись и кивнули друг другу. Третья скорая.

– Пострадавший мужчина! Без сознания! Шок 3-4! Травма грудной клетки, инородное тело в брюшной полости! Травматическая ампутация левой ноги, рваные раны обеих рук. Интубировали в машине, давление не держит, фибрилляция, ритм восстановлен.

Я подлетела к каталке и на мгновение впала в ступор. Из живота мужчины торчала какая-то балка, похожая на искореженный отбойник с трассы. Я быстро осмотрела тело и закричала, что было сил:

– Поднимаем в операционную! Мне нужен хирург! Хирург!

Никто мне не ответил. Никто не придет. «Третий пострадавший на тебе». Спасибо, Одьен. Угодил, твою мать…

Мы втащили переноску в лифт и поднялись на второй этаж в оперблок. Разорвали одежду и бросили на пол в коридоре. Перегрузили тело на операционный стол. Медсестра натянула на меня стерильный халат и перчатки. В таких ситуациях некогда переодеваться и мыть руки. Либо я успею остановить внутрибрюшное кровотечение, из-за которого пациент теряет давление, либо он умрет. Медсестра вылила антисептик из бутылки на его грудь и живот. Накрыли его стерильной простыней с «окнами» для доступов.

Срединная лапаротомия. Вскрыла брюшину и кровь полилась на пол, как из ведра.

– Отсос! – кричала я медсестре. – Давай! Ни черта не вижу!

Салфетки, салфетки, зажимы, салфетки. Балка прошила кишечник и застряла в позвоночнике, прижав брюшную аорту. Селезенка и печень разорваны.

– Зажимы! Давай зажимы! – поторапливала я вторую операционную медсестру. – Шовный! Заряжай быстрее!

Реаниматолог за это время успел поставить плевральные дренажи и начал переливать кровь. Медсестра анестезистка только успевала вводить препараты, которые он ей называл. Я ушила печень и удалила селезенку. Разорванный кишечник на зажимах. Брюшная аорта прижата к позвоночнику балкой.

– Есть протез на аорту? – спросила я медсестру.

– Алексис…

– Какой нужен размер?

– Буду делать обходной анастомоз вокруг балки. Давай 20 на 100.

– Алексис!

– Десять сантиметров хватит?

– Должно хватить.

– Доктор Ней! – закричал анестезиолог и мы с медсестрами повернули голову к нему. – Время смерти час сорок два.

Я застыла.

– Все? – переспросила я.

– Да, Алексис. Все. Иди к Одьену. Он в третьей операционной. Потом достанем балку и зашьем его.

Я сбросила перчатки и халат в ведро. Ребенок. Я могу помочь ребенку. Могу помочь ребенку…

Прыжок во второе измерение. Я оказалась рядом с телом ребенка. Его Поток практически иссяк. Я вернулась к умершему мужчине. Потока больше в нем не было, но оставался Исток. Я сделала то, что много раз делала в прошлом. Без угрызений совести, без сожалений я забрала у умершего его душу. Трансплантация Истока под запретом. Это кощунственно. Но по-другому нельзя. Нельзя по-другому вернуть в этот мир послушника, или хранителя, или райота. Тот, кто стал донором, навсегда останется жить в новом теле и освободится лишь тогда, когда это тело умрет.

Для всех, кто в этот момент был рядом со мной, минуло лишь мгновение. Я же за это мгновение успела спасти девочку лет десяти.

– Помощь нужна? – спросила я у Одьена, проходя в операционную.

– Да, займись ногами, пожалуйста. С животом я закончил.

– Как показатели? – спросила я у реаниматолога.

– Стабилизировались. Даже не верится, если честно.

– Это хорошо, – прошептала я и занялась открытым переломом бедра девочки.

– А что с третьим? – спросил Одьен.

– Умер на столе, – ответила я. – Если есть время, нужно достать из него балку и все зашить.

– Я потом займусь. Ты сама как? – внезапно спросил он.

– Лучше, чем он, – ответила я и принялась за установку внешнего фиксатора бедра.

***

Одно из самых тяжелых испытаний в нашей работе – это извещение родных и близких о смерти нашего пациента. В такие моменты мы должны сохранять самообладание. «Ваш сын умер, поэтому я не позволила его Истоку освободиться, а запихнула его в качестве батарейки в тело ребенка. Вон он, тот ребенок! Ваш сын теперь будет жить в нем до самой его смерти». Скажите, что бы вы сделали с тем, кто сказал вам такое? Убийство – самый логичный поступок, как мне представляется. Я никогда и никому не расскажу об этом. Ведь если кто-то узнает, смертью покарают не только меня, но и реципиента Истока, то есть ребенка. Размышляя об этом, я спустилась в приемное отделение и подошла к одному из архиереев, присланных туда. Выяснилось, что моего пациента звали Жозе, и он был одним из пассажиров микроавтобуса, в который врезался грузовой автомобиль. Родственников пациента еще не нашли, поэтому и сообщить печальные новости было некому. Я поинтересовалась у медсестры на посту, не поступил ли кто-то еще за это время, и получив отрицательный ответ, со спокойным сердцем отправилась на этаж.

Перед началом оформления всех документов я хотела принять душ и переодеться. Разделась и залезла в душевую кабинку. Включила воду, сделала погорячее и уперлась руками в пластик.

Воспоминания нахлынули сами собой. Ванная и я сижу в ней. Мила, так звали женщину, приютившую меня, мыла мои волосы.

– И что мне с тобой делать? – спросила она.

– Я не знаю, – ответила я.

– Куда ты шла? Ты ведь куда-то шла?

– Я не знаю, – снова заплакала.

– Тише. Здесь тебя никто не тронет. Пусть все утрясется, тогда решим, что с тобой делать.

– Вы знаете Григория Носова?

Пальцы Милы замерли в моих волосах.

– Его все знают. Он входил в совет директоров корпорации «Развитие».

– Почему «входил»? – я повернула голову к Миле. – Почему вы говорите о нем в прошедшем времени?

– Это к его дому ты пробиралась?

– Нет, – я отвернулась. – Нет, просто он… …он знает меня.

– Держись подальше от Григория Носова, – Мила присела на борт ванной. – Я знаю, о чем говорю.

– Но?

– Если хочешь жить – держишь от этого человека как можно дальше.

Мила действительно знала, о чем говорит. Спустя четыре дня в выпуске новостей показали Григория Носова. Он давал интервью, где с гордостью заявлял о том, что полностью поддерживает действия послушников и хранителей. Он призывал всех райотов и палачей сдаться и обещал, что новое правительство сохранит им жизнь. Как будто имел право обещать такое. В тот же день к Миле заявились визитеры. Они принесли ей похоронку на имя супруга. Я знала, что ребенок Милы стал жертвой Жатвы, когда ему было восемь лет. Ребенок-аутист не был нужен этому обществу, и общество принесло его в жертву. Теперь Мила осталась без мужа. Со мной, прятавшейся в подвале ее дома. До сих пор не понимаю, почему она спасла меня. Почему помогла. Возможно, мне было столько же лет, сколько было бы ее дочери, урна с прахом которой стояла в гостиной на камине? Как бы там ни было, я была благодарна. Всегда была благодарна ей за то, что она сделала для меня.

Спустя четыре месяца, когда Восстание официально было признано окоченным, а новое правительство стало утвержденным, на улицах моего родного города начались поиски и зачистка тех, кто мог укрываться в домах хранителей и послушников. Следовало понимать, что не все люди желали смерти тем, кто терроризировал мир годами. Многие хранители чтили клятву Возмездия, некоторые послушники воспитывали низших палачей.

В дом Милы пришли ночью. Стали стучать в двери. Я спряталась в месте, где должна была прятаться каждый раз, когда в дом заявлялись визитеры, – за декоративной решеткой перед батареями в гостиной.

– Мила Шерстнева? – услышала я голос в коридоре.

– Да, это я. По какому праву! – кричала Мила. – Куда вы идете?

– Служба контроля за людьми с высшим метафизическим уровнем, – в гостиную вошел послушник в военной форме. – Ваши соседи сообщили, что в подвале вашего дома по вечерам постоянно горит свет.

– Я часто провожу там время, – оправдывалась Мила.

– Мы бы хотели осмотреть ваш дом.

– По какому праву?!

– Согласно новому Уставу послушников и хранителей, служба контроля имеет право досмотра любых жилых помещений, принадлежащих гражданским.

В гостиной появилось еще несколько человек в масках и униформе. При себе у них было оружие. Я перестала дышать, наблюдая за ними сквозь мелкие отверстия в решетке.

– Так же соседи сообщили, что в ближайшем магазине вы появляетесь довольно часто и покупаете много продуктов.

– Это запрещено законом? – Мила присела на диван.

– Нет. Не запрещено. Но вы живете одна. Зачем вам столько продуктов?

– На кухне чисто, – доложил по рации кто-то.

– В спальне чисто.

– Спуститесь в подвал, пожалуйста.

Мужчина вышел, а Мила осталась сидеть на диване. Ее сторожили двое человек в масках. Я знала, что они нашли в подвале. Старый диван с разобранной постелью и новенький голопорт, который мне купила Мила. На постельном белье они обнаружат мою ДНК. На голопорте – мои отпечатки. Если бы хоть кто-то из них был хранителем, меня бы уже вычислили во втором измерении. Но мне повезло: в группе зачистки хранителей не было.

Спустя несколько минут послушник вернулся в гостиную.

– Вам придется проехать с нами, – сообщил мужчина.

– Да, конечно, – кивнула Мила.

– Посту охраны оставаться на месте. Тот, кого она укрывала, может сюда вернуться.

Я – ребенок райотов. У них не было образцов моего ДНК и отпечатков пальцев для сверки. Все, что они могли понять по собранным материалам, это мой пол и приблизительный возраст. Еще могли восстановить по ДНК внешность и вычислить меня при сверке фотографий всех учащихся школ для райотов. Вот это они могли сделать, но на все про все уйдет несколько дней. Если только Мила меня не сдаст. Если только Мила сможет пройти допрос, а я смогу выбраться из ее дома.

За декоративной решеткой я просидела несколько часов. За это время люди в масках, что остались в доме, расслабились. Они явно устали, как устала и я. Ноги затекли и практически не слушались. Меня спасло чудо. На улице послышались крики.

– Держи его! Держи его!!!

Человек в маске, который все время сидел на диване в гостиной, подошел к окну и аккуратно одернул штору.

– Первый, я Второй, – сообщил он по рации. – Вижу мужчину с оружием. Внешне похож на райота. Он бежит по улице на север, в сторону лесополосы. За ним бегут двое гражданских.

– Второй, я Первый. Выходи на захват. Я останусь на объекте.

– Вас понял. Выхожу.

Мужчина побежал в коридор. Ругань за окном усиливалась. Я вылезла из своего укрытия и поползла по полу в сторону коридора. Ноги не слушались, они волочились за мной. Я осторожно выглянула в коридор. Дверь на улицу была закрыта. Второго человека в маске нигде не было видно. И я поползла в сторону спальни Милы. Оказавшись внутри, добралась до окна на задний двор, еле встала на ноги и открыла его. Выбралась наружу и тихо закрыла окно за собой. Груша не лаяла. Она металась по заднему двору, приветствуя меня и мой запах. Я накладывала Груше еду. Я передавала миску Миле, которая выносила эту еду на улицу. Поэтому Груша не стала лаять на меня. Куда мне было идти? Босой, в спортивном костюме Милы, в котором я спала? Некуда. Я взглянула на будку Груши. Там теплее, чем на улице. Там можно продержаться несколько дней, пока Мила не вернется. Если только Груша позволит мне спрятаться в ее доме…

Груша позволила. Не только позволила, но и залезла ко мне. Я обняла собаку – двортерьера – и тут же согрелась. И даже смогла уснуть. Меня разбудила Мила. Она подсунула миску с едой для груши, а я тихо окликнула ее.

В собачьей будке я прожила пять дней. В туалет вылезала только по ночам. Ела кашу с тушенкой, пила воду из собачьих мисок. От меня воняло хуже, чем от Груши. И все равно собака ни разу не залаяла на меня. Все равно, собака спала рядом со мной. Когда охрану с дома сняли, Мила забрала меня назад. Я стояла в ванной точно так же, как стояла в душевой кабине сейчас. Я упиралась руками в стену, радуясь тому, что могу помыться. Что смогу сходить по-человечески в туалет. Что смогу спать на диване в подвале, и есть из тарелок. Что снова стану человеком, а не собакой, живущей в чужой будке.

Я встрепенулась, стряхивая с себя наваждение. И обернулась. Дверь в душевую кабину была распахнута, а напротив стоял Одьен в своем хирургическом костюме.

– Я тебя звал, – произнес он. – Но ты не отвечала…

Я повернулась к нему лицом. Вода лилась на голову, пряди длинных волос наползли на лицо.

– Алексис! – Одьен встревоженно смотрел на меня.

Я приблизилась к нему, и он не отступил. Протянула руки, обняла за плечи и впилась в его губы. И он ответил. Ладони коснулись моих бедер, он втащил меня назад в кабину и прижал к пластиковой перегородке.

Я пропала. Принципы, правила… Я отказалась от них. Я хотела его. Хотела здесь и сейчас.

Его язык проникал в мой рот, и я заплетала его в узел. Я сама раздевала его. Стянула мокрую рубашку. Стянула штаны и белье. Его бедра коснулись моих бедер, и я сильнее прижалась к нему. Его грудь сдавила мою грудь, и я потерлась о него. Его руки заскользили по моей спине, и я сжала его плечи в своих пальцах. Он возбуждал меня, он пожирал меня, и я хотела, чтобы он взял все, что я собиралась ему дать.

Я почувствовала, как стала влажной. Как живот свело судорогой в предчувствии удовольствия. Он приподнял меня за бедра, и я покорно обвила его тело ногами. Как же мне хотелось ощутить его, почувствовать, как он проникает в меня, и мы сливается в одно целое. Его губы закусывали мои губы, его язык ласкал мой язык, его дыхание стало моим дыханием. Его пальцы заскользили по моему бедру и прикоснулись к влаге, собравшейся во мне.

Он обжигал. Каждое движение языка, каждое прикосновение его губ, ласки его пальцев, – все разливалось огнем внутри и требовало, требовало принять это и потушить пожар. Я поняла, что больше не могу терпеть. Мне холодно, мне одиноко, и я хочу, чтобы он согрел меня изнутри, чтобы заполнил мою пустоту. Он прикоснулся ко мне и медленно, очень медленно вошел. Толчок – и тело затрепетало, плавное движение – и стон застрял в горле. И тогда я ощутила это. Нечто, чего никогда не ощущала ранее. Словно в первом измерении я забрала часть его Потока. То же ощущение. То же чувство истомы, которая накрывает тело, сродни оргазму. Толчок. И я будто отдала этот Поток, а вместе с ним и часть своего собственного Потока. Одьен застонал. Он задрожал. Толчок. Меня снова накрыло. Движение внутри – и накрыло его. Как будто мы обменивались своими Потоками, словно отбивали ракеткой мяч на теннисном корте. Когда палач отдает часть Потока, это называется «выброс». Да, с каждым его толчком у меня случался именно выброс. И, черт побери, Одьену это нравилось так же, как и мне.

Я почувствовала его губы на своей шее, его дыхание за моим ухом, я услышала его голос, обращенный ко мне. Он шептал мое имя. Он звал меня за собой.

Я вжалась головой в пластик за своей спиной и выгнулась, что было сил. И он не остановился, не дал мне возможности передохнуть. Меня затрясло. Его движения набирали темп, я и не хотела, чтобы он останавливался. Пружина сжалась в моем теле до предела, грозя раздавить меня своим натиском, разорвать своим освобождением. Я погрузила пальцы в кожу его спины. Я закрыла глаза, ощущая, что вот-вот распадусь. Я сжала зубы, чтобы не закричать сейчас. Он приподнял меня еще выше, вторгаясь в самую суть, и судорожная волна экстаза поглотила мое тело.

– Одьен! – позвала я и перестала существовать.

Больше не было Алексис. Не стало и Алены вместе с ней. Мы обе растворились в звуке падающей на нас воды. Мы обе проникли в тихий шепот его голоса и потерялись в нем. Мы полыхали, поглощенные проникновением Потока, что он подарил нам. И это не было ни на что похоже! Мы были всесильны, мы могли сокрушить весь мир. Мы обе двинулись ему навстречу в последний раз и ощутили взрыв внутри себя, когда он, разлетевшись на осколки вместе с нами, закончил этот танец.

Я открыла глаза и только тогда поняла, что гасну, как уголек, как только что потушенный фитиль. Что же это такое? Ощущение, когда каждая твоя клеточка существует сама по себе, когда земля больше не притягивает к себе, когда все невозможное – возможно, и, в то же время, абсолютно все равно, что произойдет в следующий миг.

Он мог отпустить меня. Он мог оставить меня здесь одну и сказать, что я сама во всем виновата. Что совратила его, и продолжения у одноразового секса не будет. Но он провел носом по моей щеке и поцеловал меня. Нежное прикосновение его губ обволокло мое тело, движения его языка согрели меня больше, чем то, что я испытала только что.

Не знаю, сколько времени мы провели в той самой душевой кабинке. Он продолжал целовать меня, а я все отвечала ему, не в силах отпустить и отстраниться. Когда, наконец, мое тело заскользило вниз, и стопы коснулись теплых пальцев его ног, я поняла, что все равно прижимаюсь к нему, что все еще не могу его отпустить.

Он погладил меня по спине, зарылся носом в волосы и стоял так, не шевелясь и не пытаясь отстраниться. В тот миг я не чувствовала опустошенности внутри себя. Не было места и страху в моем сознании. Я была полна сил. Поступки, последствия… Он давал мне обещание. Не словами – действиями своими он говорил мне, что все это что-то значит.

Я думала, что это что-то значит. Я верила, что это – начало чего-то очень большого и важного для меня. Как же я ошиблась тогда…

Когда в мое сознание закралось первое сомнение? Когда он не пришел ко мне в ординаторскую, хотя я рассчитывала увидеть его еще раз до прихода коллег на работу? Когда разбудил в семь утра, обратившись официально? Может, когда не спросил, что же я делаю сегодня вечером, кроме того, что собираюсь выспаться?

Я не стала беспокоить его, ссылаясь на правила, которые сковывали нас. Я не зашла к нему в кабинет без приглашения, когда очень хотелось заглянуть и просто улыбнуться, увидев его удивленное лицо. И он не пригласил меня к себе. Нет, не пригласил…

Сухое «до завтра» обрушилось на меня в конце рабочего дня. «До свидания», – ответила я, предполагая, что он подождет меня на улице, затаится на стоянке возле моего автомобиля. Я быстро засеменила в раздевалку. Наспех переоделась и вышла на парковку. И там его не оказалось… Нет, там его не было.

Я махнула на все рукой, и подумала о том, что мы обязательно увидимся завтра. И тогда, завтра, я выпью вкусный чай в его кабинете и задержусь там немного дольше, чем положено… Я думала о том, как сильно я проголодалась, и сколько еды может вместить в себя мой желудок. Я легла спать и провалилась в забытье уже через минуту. И проснулась в шесть утра, вместо пяти, правда, с зареванным лицом, но это было уже неважно.

Я увижу его снова. Сегодня я увижу его опять. И обязательно поцелую первой, когда мы останемся одни. Или, поиздевавшись немного, позволю ему поцеловать меня…

Когда же, наконец, я все поняла? Да в тот же день. Помню, как пришла на работу раньше всех. Он задерживался и объявился только в восемь часов утра, вместо привычных семи тридцати. Встретив меня в коридоре, он сказал мне: «Здравствуйте». Но это слово прозвучало глухо, бессмысленно, ведь он даже не посмотрел на меня… Я не собиралась думать об этом, не хотела. Но, все-таки, пришлось.

Одьен зашел в ординаторскую около десяти утра.

– Где все?

– В операционной, – пожала плечами я и, естественно, улыбнулась.

– Тогда сейчас зайдите ко мне, пожалуйста.

И я полетела за ним со всех ног. Сердце быстрее застучало в груди, словно собиралось выскочить оттуда и зажить собственной, самостоятельной жизнью. На сестринском посту никого не было, и я еще раз подумала о том, что все складывается как нельзя лучше!

И вот он закрыл за мной дверь. Но почему не на замок? Странно.

– Присаживайтесь, доктор Ней.

Я замерла около двери не в силах здраво оценить происходящее. Мы одни, наедине. Вчера у нас был секс! И после секса все было почти что ясно! Почти… Тогда, откуда это официальное «присаживайтесь, доктор Ней?»

– Не стойте, проходите, – повторил он и присел за свой рабочий стол.

Наверное, именно тогда я все поняла. Глухое, немое молчание в груди, сдавленное горло и ком, который уже невозможно сглотнуть. Я почувствовала себя мерзко. Грязной я ощутила себя.

Ноги сами дошагали до стула, и я опустилась на сидение. Что он скажет? А важно ли это на самом деле? Наверное, было уже неважно, но слушать, все-таки, пришлось.

– Алексис, – начал он, не поднимая на меня своих красивых глаз. – Мы должны поговорить с тобой о произошедшем и расставить все точки над «i».

Как быстро он перешел на «ты». Для этого шага ему понадобилось всего лишь несколько минут…

– Я слушаю, – отрешенным голосом произнесла я.

– Того, что случилось, исправить я не могу. Мне очень жаль, что я допустил эту ошибку и, очевидно, был неправ. Мне было хорошо с тобой, не спорю. Но я не искал привязанностей, не хотел отношений. Я был свободным – и это меня вполне устраивало. Я не склонен заводить интрижки на работе. Мы оба хирурги, и прекрасно знаем, чем все это, обычно, заканчивается. Поэтому, давай забудем обо всем и будем вести себя, как взрослые люди.

Какая краткая, но емкая речь. Наверное, он очень долго готовил ее. Возможно, даже репетировал перед зеркалом. Он ни разу не посмотрел на меня, и голос его звучал настолько уверенно, что это даже вызывало некое уважение. Раздавить человека вот так… Растоптать женщину несколькими фразами… Не каждому такое дано… А вот он справился со своей задачей блестяще.

Мне хотелось ему похлопать. Нет, честно, как зрителю, смотрящему за игрой актеров на сцене. Но руки не слушались, и хлопок не удался.

Что я могла ему ответить? В чем-то он был прав. Это я выступила в роли соблазнительницы. Я прыгнула ему на шею, заставив сработать самый древний инстинкт в его теле. Я – искусительница, а он всего-то поддался на мой порыв. Я не хотела унижать себя еще больше, чем уже унизила. Он ведь думал, что я сплю с его братом. Теперь в его глазах я была шлюхой, которая умудрилась и с него штаны снять. Не унижать же себя еще больше? Поэтому я сделала то, что, как мне казалось, было лучшим выходом из ситуации. Я поднялась и молча покинула его кабинет.

– Алексис! – прокричал он мне в спину.

Я не ответила. Мне было нечего ему сказать.

Странно, но в это же мгновение мне стало легче. Словно, я освободилась от него. Словно, он покинул мои мысли и закрыл за собой дверь. Пусть идет. Я не обернусь назад, и не попрошу его вернуться.

Именно так я потеряла ход мыслей. Я отстранилась от происходящего и погрузилась в себя. Выброшенная, испачканная, я оказалась чьей-то ошибкой…

Когда коллеги вернулись из операционной, я даже смогла переброситься парочкой шуточек с ними. Я прекрасно исполнила свою роль. И никто бы не смог подкопаться, никто, кроме основных действующих лиц этой драмы.

Рабочий день близился к концу, и я уже начала задумываться о том, как проведу сегодняшний вечер. Остальное помню очень смутно, наверное, потрясение было слишком велико. На смену заступал доктор Патриксон и его вызвали в приемник. Мы еще засмеялись, что это отличное начало дежурной смены, и Патриксон оценил шутку, показав нам третий палец. Но вот потом все веселье резко оборвалось.

В ординаторскую влетела Лорейн. Глаза медсестры были наполнены ужасом и слезами.

– Там привезли, – сказала она, срывающимся голосом. – Там… …внизу…

– Что там? – спросила я, чувствуя, что самое ужасное уже произошло, и пути назад от этого ужасного не будет.

– Софи Крейн привезли… Она… Ее…

– Что с ней?

– Ее муж порезал…

Время остановилось, и все вокруг погрузилось в тишину. Мы все бежали, бежали так быстро, как только могли. Сколько людей! Сколько врачей! И все они здесь, в приемном. Кто-то орет, кто-то прикрывает рот рукой. И толчок в плечо. Я повернула голову и увидела Кейдж, огибающую меня. Она рвалась туда, вперед… А, я? Я продолжала стоять там, позади… Вот кто-то отошел, уступая мне дорогу, и я увидела ее…

Маленькое обнаженное тельце, покрытое кровью. И порезы, такие мелкие… Но их много… Слишком много… И Одьен кричит что-то. И Денни машет кому-то руками. И кто-то толкает меня в спину, сбивая с ног. Это несут кровь. И Айени… Я видела, как он наваливался на ее грудную клетку…

Только Софи здесь больше не было. Я знала это. Видела во втором измерении.

– Не нужно, – услышала я собственный голос. – Перестаньте...

Я подошла к Айени, и мои руки опустились на его ладони. Он обернулся и посмотрел на меня. Что он хотел увидеть? Что он увидел такого, что заставило его отпустить Софи и отойти в сторону?

Одьен огласил время смерти и посмотрел на меня. Зачем? Этого я не могла понять. Я прикоснулась к Софи… Теплая, вот только неживая больше…

Я повернулась и увидела Кейдж. Она была зла. Что она говорит? Что?

– Это ты во всем виновата! – услышала я как будто издалека. – Если бы ты не влезла, она была бы жива!

– Кейдж, успокойся! – перешел на крик Одьен.

– Ты виновата! Ты!!! – голосила Кейдж, и Айени был вынужден вывести ее из ремзала.

Я посмотрела на тело Софи, лежащее передо мной, и прыгнула во второе измерение. Поток Софи давно рассеялся, оставив тлеющие маленькие Истоки, которые я, поначалу, приняла за один общий. Ее истока здесь не было. Только чужие. Много маленьких чужих Истоков, какие бывают у не рожденных детей. Тогда я все поняла. Словно озарение, ответы на вопросы пришли ко мне. Я вернулась в первое измерение и посмотрела на Одьена.

– Только не делай глупостей, – произнес он.

– Это не твое дело, – огрызнулась я и, обогнув его, вылетела из ремзала.

Я найду это чмо… Я найду его и убью.

– Не делай глупостей! – прокричал Одьен, хватая меня за руку.

– Отвали, – прошипела я и направилась на улицу.

Я никогда не встречала рабов райотов. Муж Софи питался ее Потоком, а она выживала только потому, что беременела. Райот убивал ее детей, а кто-то… …кто-то такой, как я… …оставлял ей Истоки умерших детей. В том состоянии, в котором находилась Софи, речи о вынашивании здорового ребенка не шло. Без помощи палача сама Софи тоже долго бы не протянула. А такого рода помощь официально запрещена. Пока ее муж питался ею, Софи никто не мог помочь. Если бы я прыгнула во второе, когда была ее врачом, я бы поняла, в чем подвох. С другой стороны, что бы я сделала? Заявила на ее мужа-райота? Как бы объяснила архиереям, что могу прыгать во второе измерение? Но я не прыгнула. И мысль о том, что рабы райотов все еще существуют, не пришла мне в голову. Кейдж знала, в чем дело. Поэтому не пыталась разубедить сделать Софи аборт. Знал ли Одьен? Наверняка. Но он нашел ее любовника, чтобы попытаться разорвать порочный круг и заставить ее уйти от мужа. Почему же все они молчали? Почему не сдали чертова райота, питающегося своей женой? Потому что за трансплантацию Истока казнят и заказчика, и палача, и реципиента Истока. Софи светила высшая мера, точно так же, как и ее мужу. Теперь она мертва, а он все еще жив.

***

Спустя час я вернулась в ординаторскую, чтобы забрать вещи. Ельзи сидел за столом и пил виски. Патриксон курил прямо в помещении. Наварро смотрел в окно. Когда я начала собирать пожитки, они все посмотрели на меня.

– Ты не виновата, – произнес Наварро. – Ее мужа ищут. Когда найдут, от высшей меры его никто не спасет.

– Тогда гореть ему в аду, – ответила я и ушла.

По дороге домой я заехала в минимаркет и купила водку.

Громкий стук в дверь разбудил меня. Вокруг было уже темно и полупустая бутылка стояла на полу рядом с диваном. Пытаясь сфокусироваться на часах, я определила время: одиннадцать часов. Между тем, кто-то продолжал настойчиво колотить в дверь. Я поднялась и, почувствовав, что меня трясет, осела обратно на диван.

– Алексис! Ты дома?! Алексис!

Голос Айени срывался на крик, и я решила подать признаки жизни.

– Здесь я.

– Дверь открой!!!

– Сам открывай!

О чем я думала, когда произносила это? Дверь-то почти новая. Теперь ее придется чинить.

– Ну, ты даешь! – пробурчал Айени, проходя в гостиную.

Он осмотрелся по сторонам и приподнял брови, заметив бутылку «беленькой» на полу.

– Хоть бы закусывала.

– Не хочу, – промычала я и откинулась на спинку дивана.

Он присел рядом и по-хозяйски раскинул руки по сторонам.

– Все-таки, у тебя очень уютно.

– Это комплимент?

– Понимай, как хочешь, – Айени вытянул ноги. – Из-за чего трагедию устроила?

– Не твое дело.

– Как же. Я ведь здесь, значит, дело мое.

– Я тебя не приглашала, – я ткнула его кулаком в плечо.

– А мне твое приглашение не нужно.

– Это я уже поняла. Ремонт двери оплатишь.

– С какой стати? – насупился Айени.

– У тебя денег больше, чем у меня.

– Это как посмотреть, – он покачал головой. – Не думал, что ты сопли распустишь.

– Я тоже не думала, – засмеялась и пригубила противное пойло.

– Мне жаль, Алексис.

– Ты о чем? О девушке или о твоем брате? – я рассмеялась, сквозь слезы, что потекли из моих глаз, и продолжила играть свою смешливую роль.

Айени долго смотрел на меня, перед тем, как сказать что-нибудь еще.

– Обычно, это я разбиваю чужие сердца, а не мой брат.

– Но должны же вы быть хоть в чем-то похожи, – ответила я и играючи толкнула его локтем под ребро.

Он скрутился и застонал.

– Что ты там пьешь?

– Водку.

– Поделишься?

– Кто тебя обидел, Айени? Скажи, и разберусь с ней! – усмехнулась я и передала ему бутылку.

Он сделал несколько глотков, и его передернуло.

– Фу, как ты можешь так пить?!

– Так же, как и ты. Айени, ты же за рулем. Как домой поедешь?

– А я не поеду сегодня домой, – улыбнулся Айени. – Давай, закажем пиццу, поставим какой-нибудь фильм и сделаем вид, что у тебя все хорошо. Ты как, согласна?

– Не хочу есть, – покачала головой я.

– Сколько дней назад ты нормально ела?

– День. Может, два. Не помню.

– Думаю, с водкой пора завязывать. Я сделаю тебе чай.

– Не хочу.

– Выпьешь чая – станет легче.

Я скривила лицо, но сопротивляться не стала. Через пять минут он протянул мне кружку с горячим черным чаем и вернулся на диван.

– То, что ты делаешь – глупо.

Слезы снова покатились из глаз. Голова перестала слушаться, и я прислонилась к его плечу. Мне так хотелось выговориться. Хоть кому-нибудь рассказать о том, как мерзко у меня на душе.

– Что тебя беспокоит, Алексис? Смерть Софи? Но не ты же ее убила, в конце концов.

– Я не позволила Кейдж сделать аборт. Я заставила Одьена принять меры. И он принял – нашел ее любовника. И что из этого вышло?

– Все вышло так, как должно было быть. Забудь об этом.

– Архиереи сказали, что вчера она вернулась к мужу домой. Почему она так поступила? Почему? Я спрашиваю себя об этом и не могу понять.

– Потому что она хотела жить, Алексис. И этот мужчина был способен продлить ей жизнь.

– Оплачивая сохранение Истоков ее не рожденных детей?

– Они вдвоем играли в эту игру. Он воспользовался ей, чтобы привязать к себе. Она согласилась остаться с ним в обмен на жизни своих детей.

– Она была его жертвой! – воскликнула я.

– Службе контроля наплевать, кто жертва. Закон один для всех: реципиент с чужим Истоком должен умереть.

– Чертов закон, – прошептала я.

– Значит, ты переспала с моим братом, – Айени поиграл бровями, меняя тему, – маленькая шлюшка!

– В прошлый раз мой роман продлился больше двадцати минут, – с досадой, сообщила я.

– Расскажи мне свою грустную историю. Я послушаю. Пожалею тебя.

– Жалеть не нужно. Ты сам гадишь там, где работаешь.

– Просто мне наплевать! – он засмеялся. – Но твой бывший любовник облажался, потому что начал с тобой в любовь играть, а ты поверила. Возможно, и он верил. А может быть, и нет.

– Он был послушником, – я скривилась, вспоминая его лицо. – Мы работали вместе. Он долго добивался моего расположения. Наконец, я сдалась. Он был хорошим любовником. И я даже его любила, наверное. Любила, пока за моей спиной не начали шептаться. Я не верила. Не могла поверить… Но, однажды, увидела все своими глазами. Это было на нашем ночном дежурстве. Его вызвали в приемник – тяжелого привезли, а я осталась в отделении. Спустя два часа я решила узнать, как у него идут дела. На вызов по сети он не ответил. Я поднималась в оперблок, когда увидела его, выходящим из мужского санпропускника вместе с ней. Медсестра из моего отделения. Новенькая. Она поправляла прическу, а он шлепнул ее по заду и укусил за ухо. Точно так же, как шлепал и кусал меня…

– И что ты сделала?

– Ничего. К чему истерики, вопли? Это – не мое. Я просто сказала, что устала от него. Знаешь, что самое смешное? Он пытался меня удержать! Представляешь? Трахался с ней, а вернуть пытался меня!

– Почему ты не боролась? Почему отпустила его, отдала другой?

– Борьба за мужчину – это не то, что мне было нужно. Я хотела, чтобы боролись за меня, чтобы берегли то, что есть.

– Но он боролся за тебя. Ты сама сказала, что он не хотел расставаться с тобой.

– Ему следовало вспомнить обо мне, когда он начинал свою интрижку. Но он не вспомнил, он спал с ней, и на меня ему было наплевать.

– И ты сравниваешь Одьена с ним?

– Нет, что ты, – засмеялась я. – Это я совратила твоего брата. Я – отрицательный персонаж.

– Но ведь он поддался искушению и не отшил тебя.

– Сразу нет, – я пожала плечами. – Зато через два дня очень даже!

Айени засмеялся.

– На роль плохой девочки ты не годишься, как бы не старалась себя в этом убедить. Из сидящих в этой комнате, только твои поступки достойны уважения. Ты хотя бы попыталась стать счастливой, в отличие от меня, которому такая перспектива больше не светит.

– Я знаю, что ты потерял близкого человека.

– Ты о моей невесте? – он как-то странно улыбнулся. Не печально, нет, как-то виновато, что ли. – Когда она забеременела, я сделал ей предложение.

– Айени… – я прижала ладони к щекам. – Господи… Мне так жаль, прости…

– Не жалей, – он покачал головой. – Жалеть бессмысленно.

– Айени, – я взяла его за руку и сжала пальцы. – Почему ты думаешь, то больше не сможешь стать счастливым? Мир большой. И никогда не знаешь, кого повстречаешь на своем пути завтра.

– Проблема не в том, что я не хочу никого встретить, Алексис. Проблема в том, что я совершенно точно знаю, кого хочу встретить. Понимаешь, о чем я? – он взглянул на меня.

– Ты не обо мне.

– Нет.

– И не о своей невесте.

– Нет.

– Тогда о ком?

– Есть история одна, которую рассказывают хранители своим детям, как сказку на ночь. История об Aisori и Desima. Жили-были в одном городке Aisori и Desima. Aisori была палачом, а Desima – хранителем. Повстречавшись однажды, Aisori всего один раз взглянула на Desima, и тот потерял покой. Он начал наводить о ней справки, искать, пока не нашел в одном очень богатом доме высокопоставленной райотской семьи. Просто так подойти и познакомиться с Aisori он не мог, потому решил наняться в службу охраны этого семейства. Aisori довольно быстро его заметила. Они стали много времени проводить вместе. Совместные тренировки давались с особой легкостью, как будто они были с детства знакомы и точно знали, что каждый из них предпримет в следующий миг. Спустя некоторое время у них завязался роман, о котором узнали ее родители. Desima в одночасье лишился работы, а Aisori выдали замуж. Чтобы не разлучаться с любимым, Aisori забрала у него часть Истока, и в обмен подарила часть себя. Так был заключен первый в мире союз между палачом и хранителем. Благодаря этому обмену частями Истока, Desima в любой момент мог встретить свою Aisori в других измерениях. Шли годы. У Aisori появились дети. Desima же продолжал оставаться один, храня верность своей любимой. Они встречались тайком в четвертом измерении и предавались любовным утехам там, вдали от чужих глаз. Пока однажды их не застукал ее муж-палач. Пребывая в состоянии ярости, он собрал своих друзей и учинил расправу над женой, заставив Desima наблюдать за тем, как тает ее Исток. Когда от Истока Aisori осталась одна маленькая часть, Desima почувствовал боль в груди. Часть Aisori таяла внутри него, пока не осталась дыра в Истоке. Desima протянул руку и словно палач притянул к себе часть Истока Aisori. Разгневанный муж и его друзья не поняли, что происходит, ведь хранитель не мог забрать себе Исток погибшей Aisori. Они не знали, что Desima просто вернул себе то, что когда-то подарил любимой, и испугались. Desima воспользовался заминкой и нанес сокрушительный удар, убив палача, а потом и всех его друзей. Спустя годы Desima все-таки женился на женщине, которую не любил. У них появились дети. И однажды его старшая дочь повстречала палача на улице. И заболела этим палачом. Desima понял, что его ребенка ждет та же участь, что и его, то же мучение, от которого не будет покоя, пока смерть не заберет двоих из этой пары. Desima рассказал дочери свою историю и попросил держаться подальше от этого палача. К его удивлению, палач нашел ее сам. Пришел в его дом и попросил отдать старшую дочь ему в услужение. «Я выбрал ее» – сказал ему палач. – «Не тебе перечить моей воле». «Если ты ее выбрал, то заключи с ней союз и дай клятву, что никогда не изменишь ей с другой», – ответил Desima. И палач согласился. Они уехали далеко из этого города и до конца своих дней жили вместе, не заключая официального брака. У них родились дети, которые носили фамилию Desima, и каждому в роду с тех пор рассказывали историю предка, которого выбрала палач по имени Aisori. Союз влюбленных стали заключать между хранителями и палачами, которые не испытывали друг к другу чувств. А клятву Верности сменила клятва Возмездия. И только единицам, живущим в мире, где правит расчет, дано познать настоящую связь, которая была между Desima и его Aisori.

– Интересная интерпретация союза между палачом и хранителем, – я погладила Айени по плечу. – Только очень грустная.

– Это для того, чтобы понимали, где наше место, – Айени посмотрел на меня. – Но соль не в развязке истории, а в том, что подобного рода роковые встречи постоянно случаются. «Сильный выбирает слабого», – так говорят хранители.

– Значит, ты тоже нашел свою половину и потерял ее когда-то?

– Моя Aisori знает, что я ее люблю, – с грустью улыбнулся Айени. – Но предпочитает жить своей жизнью, как жила ей всегда, а я существую в тени этой привязанности и все жду, когда, наконец, это поганое чувство больной любви оставит меня.

– Но ты же говоришь, что сильный выбирает слабого! – я заглянула в лицо Айени. – Значит, она выбрала тебя! Значит, она тебя тоже любит!

Айени рассмеялся.

– Ей на меня наплевать. Поверь, это так.

– А ты пытался с ней поговорить? Возможно, ты ошибаешься? Может, она тоже думает, что тебе на нее наплевать?

– Она знает, что я ее люблю, – Айени погладил меня по волосам. – Но делает вид, что меня не существует.

– И кто она? – пробурчала я. – Она ведь палач, я правильно понимаю?

– Вы с ней незнакомы, – улыбнулся Айени. – И никогда не познакомитесь. Не расстраивайся, Алексис. Не все истории любви заканчиваются хорошо. Кому как не тебе об этом знать?

– Я не хранитель, и не палач, – я допила остывший чай и поставила кружку на пол. – Могу судить только о приземленной любви. Здоровой, так сказать.

За окном поднялся ветер. Завывая где-то там, на улице, он казался предвестником чего-то плохого, нехорошего. Сверкнула вспышка молнии, и, на мгновение осветив комнату, погасла далеко в небе.

– Буря начинается, – Айени встал с дивана. – Лучше закрыть окна.

– Да, – прошептала я и поняла, что слишком сильно хочу спать.

Посмотрела на часы – полночь. Я растянулась на диване, не в силах перебираться на кровать в спальню.

– Айени, ложись в гостевой, – пробурчала себе под нос. – Тебе завтра на работу.

– А тебе, разве, нет?

– Завтра я заберу документы и уеду из этого города.

– Больная любовь все равно не отпустит, – ответил он, а я не в силах была что-либо возразить.

***

Мила приготовила завтрак и смотрела, как я уплетаю за обе щеки.

– Григорий Носов присвоит акции твоих родителей. И все их состояние, – добавила она.

Я положила вилку и отодвинула от себя тарелку.

– Откуда ты знаешь?

– Три дня назад в реке за городом нашли тело девочки примерно твоего возраста. У нее темно-синие волосы. Тело пролежало в воде больше десяти дней, и его частично обглодали рыбы. Говорят, на опознание приезжал сам Носов. И он опознал ее, как тебя. Ты официально признана погибшей. Утонула в реке, находясь в бегах.

– Думаешь, кто-то убил эту девушку?

– Группа задержания была в этом доме две недели назад. А примерно через три дня какая-то девочка, похожая на тебя, утонула. Григорий был одним из спонсоров Восстания. Он же был союзником твоей бабушки. Поэтому он владеет акциями корпорации твоих родителей и входит в правление. Прямых наследников Евстофовых не осталось, а значит, в силу вступит правило наследования союзников. Это значит, что Носов, как союзник твоей покойной бабушки, сейчас станет единственным наследником состояния Евстофовых. В новом Уставе такое право наследования прописано. Ты понимаешь, что это значит для тебя?

– Что я не в безопасности?

– Не просто не в безопасности. Он сделает все, чтобы найти тебя и убить. Образцы ДНК с кровати и твои отпечатки пальцев у него есть. Но это не помешало Носову подделать анализы ДНК жертвы из реки и определить ее, как тебя. Алена, за домом следят. В любой момент они могут понять, что ты все еще прячешься здесь. И тогда они придут, чтобы сделать все тихо.

– Я знаю, что должна уйти, – кивнула я. – Не беспокойся, я как-нибудь выкручусь.

– И куда ты пойдешь? До следующей будки, где залает собака? До следующего городка, где по всем телеканалам передают новости о погибшей Алене Евстофовой с твоими фотографиями? Тебе нужно бежать из страны. Бежать далеко, туда, где тебя никто не знает. Новое имя, новые документы. Тебе шестнадцать лет. Ты должна закончить школу. Получить образование, чтобы иметь возможность жить и работать в том месте, где о твоем прошлом никто не будет знать.

– И как мне выбраться из страны? Как получить новые документы?

Мила протянула руку и сжала мою ладонь.

– Мой муж погиб при исполнении. В ближайшие дни на мой счет поступит компенсация за его гибель. Этих денег хватит, чтобы найти нужных людей и оплатить их помощь. Тебе главное выбраться отсюда. А дальше, как пойдет.

– Ты не обязана…

– Нет. Я обязана. Я выступала за Восстание. Мой муж погиб, нападая на твоих соседей. Но я никогда не думала, что мы станем убивать детей. Я виновата, Алена. И перед тобой тоже. Ты послушница. В новом мире ты выживешь. Главное, выбраться из этой страны. А дальше будет новая жизнь.

Я помнила ее лицо. Она стояла возле машины, в которую меня усадили ее новые знакомые. Мила прижала ладонь к стеклу, а я все плакала, прощаясь навсегда. Меня и еще десятерых беглых райотов вывезли из страны по морю в транспортном контейнере. Новые имена, брелоки, легенды. Меня привели за руку под двери приюта и сдали на милость местным сестрам милосердия. Послушница из маленького городка, которого больше не было на карте. Родители и сестра сгорели в доме во время Восстания. Несчастный случай – короткое замыкание старой проводки. Год спустя я получила частный грант на свое имя, не подав ни одной заявки на получение такого рода помощи. В сети я нашла информацию о Миле. Она продала дом и пожертвовала все деньги на благотворительность. А после этой жертвы повесилась в номере дешевого отеля. Оказавшись по другую сторону борьбы за освобождение от Паствы райотов, Мила сделала все, чтобы спасти меня, ну а я не смогла ничего сделать, чтобы спасти ее.

***

Я проснулась в четыре часа утра. В доме было темно и тихо.

– Айени? – позвала я. – Айени!

– Его здесь нет, – ответил уставший голос, принадлежащий Одьену.

Я попыталась подняться с дивана, но ноги не слушались.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

Одьен сидел на полу, спиной опираясь о кресло, что стояло напротив дивана.

– Я задала тебе вопрос.

– Приглядываю за тобой, – ответил он и отвернулся.

– Я не приглашала тебя в свой дом. Уходи.

– Ты должна была спать до утра.

– Проваливай отсюда! – закричала я и села.

– К тебе есть вопросы, – спокойно произнес Одьен.

– Какие?

– Не стоило тебе со мной спать, – ответил он.

– Объяснись, пожалуйста!

– Ты не райот. И даже не послушница. Ты – чертов палач. Не знаю, высший или низший. Это, в принципе, неважно. Суть та же. Тебя не учили, что можно попасться во время секса? Интересно, ты попадалась когда-нибудь прежде? Или ты спала исключительно с послушниками?

– Да ты пьян! – воскликнула я, заметив, что он немного растягивает слова, произнося все это. – Ты напился!

– Имею право! – он встал и подошел ко мне. – Сначала я ни черта не понял! Такой секс! Твою мать, да как будто я никогда не трахался прежде! А потом мне все объяснили. Подсказали, так сказать!

– И что же тебе подсказали? – я потерла глаза.

– Что с палачами хранителям связываться не стоит. Можно погореть.

– И кто тебе это сказал?

– Мой брат. Айени.

– Ну, – я рассмеялась, – Айени виднее.

– Ты спала с ним?! – закричал Одьен, и я поняла, что у меня ухо заложило от его ора.

– А тебе есть до этого дело?

Он схватил меня пальцами за лицо.

– Ты с ним спала?

Я ударила его по рукам и толкнула в грудь:

– Отвали от меня!

– Тебе трудно ответить? – он был настолько пьян, что едва не рухнул на пол.

– У брата своего спроси!

Одьен уронил руки и уставился на меня.

– Я хочу услышать твой ответ. Пожа-а-алуйста. Честно мне ответь.

– Да не спала я с твоим братом! – я подскочила с дивана.

Кажется, я была самой трезвой в этом доме. Хотя, все рано немного штормило.

– Кто прислал тебя сюда? – более спокойным тоном спросил Одьен.

Я онемела.

– Почему молчишь? Кто тебя прислал?

– Никто. Я сама по себе.

– Неужели? – злобно улыбнулся он. – Ты свободно говоришь по-русски. Все знают, что на той территории всех райотов и палачей выкосили. А ты выжила. Значит, тебе помогли. Ты могла угомонить мужа Софи одним движением! Айени верит тебе. А я вот начал сомневаться. Слишком уж ты сильна. Даже я не заметил твоего влияния! Я, который обучен с рождения! Ты симулируешь то, чего на самом деле нет? Так ведь? Думала, что я приползу на коленях? Не ожидала, что я окажусь сильнее тебя? Так вот, моя дорогая, ты ошиблась. Я свободен, и от тебя не завишу!

В этот момент я ощутила всю полноту его ненависти и презрения. Он смотрел на меня, словно на червяка, которого собирался раздавить. Я втянула в себя воздух и ударила его по лицу. Я закричала и начала бить его наотмашь. Он схватил меня за затылок, опрокинул на пол лицом вперед и заставил стать на четвереньки. Я почувствовала, что слабею, что сил на сражение больше нет. Я уперлась лбом в пол и зажала голову руками. Что я могла сделать? Он все равно был сильнее…

– Почему не сражаешься, палач? Почему не даешь сдачи? Или думаешь, что сможешь обвести меня вокруг пальца и сейчас? – он шептал эти слова мне на ухо, наваливаясь своим телом сверху.

Я почувствовала знакомую истому внизу живота от этой близости и зажмурилась.

– Прекрасная игра, Алексис! Я опять почти поверил. Почти, – ответил он и, потянувшись к моим штанам, сорвал их с меня.

Я не сопротивлялась. Что толку? И дело даже не в том, что он – мужчина, а в том, что, несмотря ни на что, я продолжала хотеть его.

Он скользнул рукой промеж моих ног и окунулся в доказательство моего возбуждения.

– Что, не можешь сказать мне «нет», Алексис?

– А ты, похоже, боишься, что смогу!

– Я ничего не боюсь! – прошипел он.

– Да! – прокричала я.

– Что «да»?! – так же прокричал он.

– Давай, трахни меня!

Его пальцы замерли на моем клиторе.

– Чего остановился? – прошипела я. – Либо дело делай, либо проваливай из моего дома!

– Не думай, что я не подыграю тебе, – он стал ласкать мой клитор. – Я возьму то, что ты предлагаешь!

– Тогда быстрее работай! Я ждать устала!

– Какая же ты…

– Сука? – я едва не засмеялась. – Шлюха? Потаскуха? Но тебе ведь все равно хочется меня трахнуть? Ну так давай, не робей! – я потянулась к его джинсам и начала расстегивать ремень.

Он отбросил мои руки, и я отвернулась, продолжая стоять на коленях, подставляя ему свой обнаженный зад.

Я услышала шуршание за своей спиной. Он сам расстегивал джинсы. А потом почувствовала, как он шире раздвигает мои ноги и… …стало больно. Слишком быстро он вошел и так же быстро начал двигаться. Я стиснула зубы и сжала руки в кулаки. Его рука коснулась моих волос и, схватив их в охапку, заставила оторваться от пола.

– Открой глаза.

– Нет, – оскалилась я.

– Открой глаза! – повысил тон Одьен и, вдруг, остановился.

– Давай, кончай быстрее! – прошипела я и рванула голову вниз.

– Э-э-э, н-н-нет, дорогая. Чтобы ты потом сказала, что не хотела этого? Как же…

Его рука скользнула вниз и прикоснулась к моему клитору. Его пальцы ловко обволокли его и начали гладить. То сильнее, то убавляя темп, но это было приятно и, в какой-то момент, я, ощущая его плоть внутри себя, потянулась назад, чтобы вобрать его еще глубже.

Он двинулся вперед, медленно, не отнимая своей руки и раздвигая нежную ткань, чтобы помочь себе. Я почувствовала, как его жар обжигает меня, как от его движения становится невыносимо стоять на коленях дальше, как ноги слабеют и хочется, чтобы он задвигался внутри быстрее и сильнее прижал меня к себе, помогая удержаться на ногах. В ответ на его плавные движения, я закусила губу, чтобы не застонать. В меня хлынул его Поток. Будто заструился по всему телу, и его тепло проникло во все клеточки. Выброс. Одьен застонал. Снова его Поток. Я зажала рот, чтобы не стонать в голос. Не получилось. Я источала Поток и получала его взамен. Все померкло. Стыд, жалость, гнев. Остались только я и он, и физическое удовольствие, которое мы испытывали вместе.

Одьен сорвал в меня рубашку и отшвырнул ее в сторону. Его ладони прикоснулись в моей груди и жали ее. Его пальцы сомкнулись на моих сосках и потерли ноющие вершинки. Его тело навалилось на меня, прижимая своей тяжестью к полу. Его нос уткнулся в мои волосы, и я почувствовала, как губы его прикасаются к моей коже.

И тогда я поняла, что могу сделать с ним все, что захочу. Что его желание чувствовать меня, прикасаться и доставлять удовольствие ничем не меньше моего собственного. Что его тянет ко мне, и он не в силах даже оттрахать меня на этом полу без того, чтобы не потянуться и не поцеловать. Еще одно прикосновение его губ, и я повернула голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

Они были закрыты. Но лицо… Его лицо было слишком напряжено для того, кто ничего не испытывал, двигаясь во мне.

Кто из нас двоих слабее? Я, что не смогла ответить нет, или он, который пытался доказать себе что-то?

Я рывком освободилась от него и, перевернувшись на спину, обхватила его бедрами и прижала к себе. Он тут же заполнил мое тело и остановился, глядя на меня и не понимая, что ему делать дальше. Я двинулась ему на встречу, и он закрыл глаза. «Кто из нас слабее, я или он?» – снова пронеслось в голове.

Я протянула руки и освободила его от майки. Прижавшись к его теплому телу своей грудью, я провела языком вдоль пульсирующей жилки на его шее и поцеловала ямочку на подбородке. Одьен сдался, опуская свою голову и пытаясь встретить мои губы. Но я не стала его целовать. Я толкнула его и повалила спиной на пол. Упершись ладонями в его живот, я продолжила двигаться так, как мне того хотелось, не позволяя его рукам прикоснуться к своей груди. А он протягивал их. Протягивал, но, встречая мои руки на своем пути, снова опускал их на пол.

Я продолжала это безумие, ощущая, что вот-вот поднимусь на вершину и достигну своего оргазма. Я упустила то мгновение, когда он сжал мои бедра и начал двигаться подо мной. Я совершенно потеряла связь с реальностью, ощущая, как содрогаюсь, когда он вливает в меня Поток при каждом толчке. Его лицо исказила гримаса удовольствия, и я не смогла не закричать, когда он своими бедрами приподнял меня над собой. Все. Я зашлась судорогой, я взорвалась. Изогнулась над ним и упала на его грудь, чувствуя, как он кончает внутри.

Я победила. Не знала только, что это мне принесет и какой положен приз, но только при мысли об этом мне становилось приятно.

Я сползла с него и легла рядом, продолжая задыхаться.

– Любишь трахаться? – злобно рассмеялся он.

– Как и ты, – ответила я и, поднявшись на ноги, поплелась в ванную.

Когда я вернулась, он уже был одет и, в полумраке сидел на полу возле моего кресла. Я прошмыгнула мимо него и легла на диван.

– Довольна собой? – спросил он, усмехаясь в темноте.

– Вполне, – ответила я и повернулась к нему спиной.

– Ты отвратительна.

– Я? – от возмущения у меня перехватило дыхание. – Я отвратительна? На себя посмотри! Хотел трахнуть меня? Что, трахнул? Подавись, Одьен! И Айени передай, что если он хочет поизмываться над своими родственниками, не нужно в это дело впутывать меня! А теперь, проваливай отсюда! В твоих услугах я больше не нуждаюсь.

– Как ты можешь… – он осекся.

– Ну, я же потаскуха, каких поискать, верно? – засмеялась я. – Айени прекрасно исполняет роль старшего брата, в отличие от тебя, который так и норовит поиметь меня при каждом удобном случае! Знаешь, что? – я привстала на диване и посмотрела на него. – А не пойти бы вам всем, Ригарды, в задницу? Проваливай из моего дома! Думаю, что Оусен вполне сможет удовлетворить все твои желания, если только ты намекнешь ей, чего хочешь. А ко мне больше не лезь! Я не собираюсь тратить время на человека, который презирает само мое существование, не имея ни малейшего представления о том, кто я такая и по каким причинам оказалась здесь. И знаешь еще что? Я не собираюсь уезжать отсюда. Я буду мозолить тебе глаза изо дня в день. А по поводу всего остального – можешь просто забыть, что я палач. Уходи, Одьен. Мне не нужна сторожевая собака, тем более та, что охраняет окружающих от меня самой.

– Муж Софи мертв. Его убил палач. Ты, случайно, не знаешь, кто бы это мог быть?

– Хочешь меня обвинить?! Давай! – ответила я и, поправив подушку на диване, снова легла.

Одьен ушел спустя несколько минут. Просто поднялся и покинул мой дом. Зачем он вообще приходил? И что за игру с ним затеял Айени? А хотя… Пошли они все к черту!