Жертва

Глава 9

Двенадцать лет назад. Город Л. Округ Л.

– Вы попались! – архиерей службы контроля бросил на стол толстую папку с распечатками. – Материала столько, что я могу вас убить прямо здесь, и мне медаль за это дадут.

Когда тебя взяли с поличным, и ты сидишь в комнате для допросов, вариантов есть несколько: либо ты молчишь, и потом тебя убивают, либо говоришь, но потом тебя все равно убивают. Я выбрала первый вариант.

– Не спорю, – архиерей присел на стул, – палач, которого вы убили, заслужил смертный приговор. Шантажировать послушниц на вашем факультете, склонять их к занятиям проституцией, чтобы не выдали своих беглых родственников, а потом убивать этих родственников, чтобы продавать Поток и Истоки на черном рынке Жатвы, – это все, конечно, плохо. Но вы попались. Мы пасли его полгода и хотели выйти на его подельников. Из-за вас у нас теперь ничего нет на их сеть. Так и будете молчать, Кларисса?

В комнату для допроса вошел человек в штатском.

– Что вы здесь делаете? – архиерей подскочил со стула.

– Служба маршалов, – мужчина предъявил удостоверение. – Приказ о передаче послушницы Клариссы Роут, – он ткнул архиерею листок в грудь.

– Она не послушница, – архиерей начал изучать приказ.

Маршал повернулся ко мне и улыбнулся.

– Вы идете или так и будете там сидеть?

Я подскочила со стула и бросилась к нему.

– До свидания, – мужчина помахал своему отражению в мерцающем экране на стене.

Я шла за этим человеком, низко склонив голову. Он вывел меня из здания через черный ход и открыл передо мной дверь в припаркованную на улице машину. Я села на задние сидение, и он сел рядом со мной.

– Едем вперед! – дал команду водителю. – Ловко ты разобралась с этим говном. Как выманила его?

Я молчала.

– Ну, да… Ты же была в списках сироток, которым помогли. Он думал, что ты послушница и прикрываешь своих родственников-райотов, а ты оказалась ему не по зубам. Не переживай, Алена, – маршал похлопал меня по плечу. – Эту сеть мы уже зачистили.

Я повернула голову к мужчине.

– Кто вы такой?

Он достал из кармана визитку. На ней было написано «Григорий Носов».

– Тебе привет от дяди Гриши.

Горло свело судорогой.

– Если бы не он, тебя, в итоге, казнили бы. Алена, ты уже взрослая девочка. Должна понимать, что нельзя приехать в чужую страну, попасть в приют под вымышленным именем и не привлекать внимания, как послушница с синими волосами райотов. Был акцент, хотя ты прекрасно знала язык. Были еще привычки, не характерные для здешних мест. Например, тут непринято разуваться, проходя в дом. А еще нельзя получить частный грант на обучение и не привлечь внимание службы контроля за лицами с высшим метафизическим уровнем.

– А Мила… – промычала я. – Вы ее убили?

– Женщина, которая тебе помогла? Нет. Она не справилась со своей депрессией. И такое бывает.

– А девушка, которую опознали как меня?

– Знаешь, сколько таких девушек было? Им никто не помог, – мужчина взглянул на меня. – Ее тело просто нашли. А Григорий этим воспользовался и опознал ее, как тебя. Иначе, поиски Алены Евстофовой бы продолжились.

– Вы работаете на него?

– Я работаю вместе с ним.

– Вы палач?

Мужчина приложил палец к губам.

– Не стоит произносить таких слов всуе.

– Почему он мне помогает? Почему вы вытащили меня? Как вообще вы смогли такое провернуть?

– Деньги решают многое. Остальное решают связи. Григорий помогает тебе, потому что дал слово твоему отцу позаботится о его детях, если что-то случится. Ты не сможешь вернуть себе имя и деньги. Увы, Алена Евстофова мертва. Но ты можешь стать кем-то другим, – он достал из кармана брелок – удостоверение личности – и отдал его мне. Например, Алексис Ней. Послушницей с синими волосами, которые достались ей от отца – сына райота и послушницы. Продолжишь учебу в университете, правда, уже в другом, но все же. Станешь врачом, как и хотела. У тебя будут деньги на счетах. Нуждаться ты не будешь. Но и привлекать внимание не должна. Средний класс, дом в кредит, машина в кредит, простые вещи, никаких изысков и слишком дорогих покупок. Если Алексис Ней привлечет внимание, придется приехать мне и разобраться. Ты знаешь, что такое «зачистка»?

– Это когда всех убивают? – прошептала я.

– Именно. Только погибнут все, кто узнает о тебе лишнее. А ты останешься в живых. Потому что есть мир, в котором всем правят деньги и связи. И ни один человек в здравом уме от такой власти не откажется. Даже такой хороший человек, как дядя Гриша, – мужчина усмехнулся.

– А куда мы едем? – спросила я, сжимая в ладони брелок удостоверения личности.

– На Север. Там климат более приятный, чем здесь. Зимой идет снег. Ты ведь любишь зиму, да, Алексис?

– Нет. Я не люблю зиму.

– Придется полюбить.

– А что станет с Клариссой Роут? – опомнилась я.

– А кто это? – засмеялся мужчина.

***

Настоящее время. Город Р. Округ Т.

– Интересный поворот событий, – Одьен хлопнул в ладоши. – Клятва Возмездия, говоришь…

– Он не со мной связан, – произнесла я.

Одьен кивнул.

– Уже легче. Честно.

– Одьен! – взмолилась я.

– Да все нормально, – он начал оглядываться по сторонам. – Правда, живешь слишком скромно. Для дочери райотов, которые сколотили состояние на Жатве, даже слишком.

– Я не участвовала в том, чем занималась моя семья!

– Нет, – он покачал головой. – Ты покупала себе дорогие вещи и друзей за деньги, заработанные на жизнях других. Только и всего.

Он был прав. Он был чертовски прав. И его брат с сестрами, его родители – теперь все Ригарды об этом знали.

– Только не делай глупостей, – предупредил Айени.

– Больше глупостей не будет, – Одьен посмотрел на меня в упор. – Евстофовы держали в узде целые города. Миллионы послушников погибли на Жатве потому, что твои родители и их предки правили этим балом. Носов захватил фонд Евстофовых, потому что покаялся в грехах и начал работать с сопротивлением. Зачем он спас тебя – я не знаю. И если честно, знать не хочу.

Одьен вышел из комнаты. Я побежала следом за ним.

– Одьен! Что ты делаешь?

Он искал в коридоре свою куртку.

– Остановись, пожалуйста! Давай поговорим!

Он обогнул меня и пошел в комнату. Я следовала за ним.

– Почему ты не можешь просто поговорить со мной?

Он забрал брошенную на полу куртку с кофтой и обогнул меня в дверях. Не думала я, что потеряю его вот так. Лучше бы он казался злодеем, у которого есть второй браслет, и которого я бросила еще вчера. Поэтому родители попросили Кейдж предпринять хоть что-то, чтобы оградить любимого сыночка от кого-то, вроде меня? Если бы они знали, как их сын отреагирует на новости о том, что спит с наследницей райотов, которые держали собственную сеть легальной Жатвы, рассказали бы ему обо всем еще вчера. Или позавчера, в зависимости от того, когда сами все узнали.

– Прости меня, – прошептала ему в спину.

Он не обернулся и закрыл за собой входную дверь.

***

Я не помню, как ушли Гоаре, Кейдж и Айени. Помню только, что стояла напротив входной двери и все смотрела. Смотрела куда-то в пространство перед собой. Я поняла, что гнев наполняет меня. Гнев и бессилие что-либо исправить, изменить. Я сжала пальцы в кулаки и закричала, что было сил.

Хруст вокруг привел меня в чувства. На голову посыпалась штукатурка. Я взглянула вверх: по потолку пошла трещина. Мой дом начал разваливаться сам или это сделала я?

«Сила Истока неприменима к первому измерению. Бесполезно тренировать физическое тело. Ты никогда не станешь сильнее или быстрее хранителя. Смирись с тем, что ты уязвима в первом измерении и научись защищать себя с помощью оружия», – отец вручил мне пистолет. «Для начала, будем учиться стрелять».

Я повернулась к стене и сжала пальцы в кулак. Я вложила всю злость на Одьена за то, что он не смог принять меня такой, какой я была, и ударила кулаком в стену, пробив ее насквозь.

Уставилась на свою руку. На коже ни следа. Ни царапины. И практически никакой боли в пальцах. Я прошла на кухню и достала черпак. Попыталась его согнуть. Не получилось. Напряглась и закричала. Металл изогнулся в руках, словно пластилин.

Я пошла в гараж. Открыла машину, достала одноразовый телефон из-под водительского сидения и включила его. Набрала номер, который помнила наизусть. Пошли гудки.

– Слушаю, – ответил уставший голос.

– Дядя Гриша? – произнесла я.

– Если ты звонишь сама, значит опять вляпалась.

– Мне никто не навредит.

– Посмотрим.

– Дядя Гриша, вы знаете сказку об Aisori и Desima? – спросила я.

Затянувшая пауза меня напрягла.

– Кто тебе ее рассказал? – наконец, переспросил он.

– Один мой знакомый.

– Это его семейка о тебе справки наводит?

– Дядя Гриша!

– Мне все равно все доложат, – предупредил он.

– Так что с этой сказкой? – я присела на капот машины. – Вы ее знаете?

– Aisori и Desima были архангелами.

Я почувствовала, как немеют пальцы на ногах.

– Архангелами? – переспросила я.

– Алексис, ты ничего не хочешь мне рассказать? – кажется, дядя Гриша был встревожен. А услышать тревогу в его голосе – плохой знак.

– Я думала, их не существует.

– Их не существует. И не мне тебе рассказывать, почему.

– Потому что могут лишить силы Истока в первом измерении?

– Знаешь, что… Я отправлю к тебе Алексея.

– Не надо!

– Надо! – он положил трубку.

***

Пять лет назад. Город А. Округ Н.

Я присела на скамейку в парке. Вокруг меня застыли фигуры из камня – работа одного из известных скульпторов. Журчание воды в фонтане за спиной навевало тоску. Это поместье когда-то принадлежало одной из известных на этом континенте семей. «Держатели Жатвы» – так называли семьи, вроде моей и их. Этой встречи я ждала очень долго. Наверное, даже не с момента знакомства с маршалом Алексеем в комнате для допросов. Я ждала ее с момента гибели моего отца под мостом. Шаги в стороне. Мелкие камушки, которыми были усыпаны дорожки в парке этого поместья, терлись друг о друга под весом человека, неспешно идущего ко мне. Я ожидала увидеть мужчину в возрасте, высокого, крепкого, подтянутого, с проседью в густых красных волосах. Таким я помнила Григория Носова из своего детства. Но ко мне вышел не хранитель в возрасте, а настоящий старик. На его голове практически не осталось волос, а те, что остались, были аккуратно пострижены и зачесаны на бок. Они были белыми, каким бывает свежевыпавший снег. Белые брови над морщинистыми веками, почти закрывающими багровые глаза. Бледное лицо с глубокими морщинами, разъедающими все черты некогда привлекательного мужчины. Старик подошел к лавочке и присел рядом со мной.

– Ну, здравствуй, девочка моя, – произнес уставший, несколько скрипучий голос.

– Здравствуйте, – кивнула я и отвернулась от его лица, чтобы больше не смотреть.

Алексей не раз рассказывал мне историю, где «дядя Гриша» был положительным персонажем, который хотел спасти всех Евстофовых, но смог помочь только мне. Кому на самом деле он смог помочь – так это себе самому, став единственным наследником огромного состояния и «подарив» его часть сопротивлению.

– Алексей докладывает, что ты любишь подкармливать пациентов в больнице, где работаешь, – голос Григория по-прежнему поскрипывал. – И не восстанавливаешь поток после этого. Хочешь жизнь себе укоротить?

– Пару лет меня не спасут, – ответила я.

– Где пара лет, там будет и пять, потом десять, потом все двадцать, и вот ты уже на пороге смерти от хронической потери Потока. Ты заигрываешь со смертью, Алексис, а она не любит, когда ее дразнят.

– Я периодически восстанавливаю поток. Использую доноров органов, когда они появляются.

– Но они появляются редко, – кажется, Григорий усмехнулся, – иначе, донорские органы не стоили бы так дорого.

– Вы тоже не пышете здоровьем, – заметила я.

– Я умираю от старости, как и положено в моем возрасте.

Я покосилась на него.

– Это потому, что услугами Алексея не пользуетесь?

Григорий глухо рассмеялся.

– Если бы не услуги Алексея, я бы уже давно был мертв, девочка моя. Мне сто восемнадцать лет. Без чужого Потока столько не живут.

– Весь мир об этом знает, и весь мир молчит? – я хмыкнула и снова отвернулась.

– «Что положено Юпитеру, то не положено быку».

– Почему вы не убили меня? Почему помогли, предпочитая оставаться в тени?

– Потому что, только оставаясь в тени, я смог спасти хоть кого-то из своей семьи, – ответил он.

Я сжала пальцы в кулачки. Ветки деревьев над головой. Я вспомнила их. И холод. Парализующий холод.

– Нас предупреждали о том, что грядет что-то нехорошее, – продолжал говорить дядя Гриша. – Я не был связан с сопротивлением, не был вхож в круги тех, кто начинал борьбу с Паствой райотов. Но до меня, как и до твоих родителей, доходили определенные слухи. Тогда все это казалось бредом. Да и кто мог поверить, что власти Паствы когда-нибудь может прийти конец?

– Но конец пришел, – я разжала пальцы и пригладила джинсы на коленях.

– Когда началось побоище, я попытался связаться с семейной охраной. Никто из них не ответил. Тогда я поехал к твоему дому сам. Добрался только к утру. От дома ничего не осталось. Мародеры громили квартал. Я не оставлял надежд, что кто-то из вас выжил и смог спрятаться. Через три дня нашли тела твоей матери и сестры. Потом останки твоего отца. К этому моменту я уже понял, что смогу остаться в живых только, если заплачу. И инициатором этой сделки должен стать именно я. Иначе, весь семейный фонд растащат падальщики, готовые поживиться наследием райотов. Я поднял все старые связи с хранителями и смог откупиться. Две трети состояния разлетелись очень быстро. Спустя неделю единственной, кто все еще числился пропавшей без вести, была ты. Я не знал, жива ты или нет. Но если ты была жива, значит, мне следовало сделать так, чтобы ты в любом случае попала в списки покойников. Алена Евстофова никогда бы не выбралась из той мясорубки. Как раз тогда послушники организовали группы добровольцев, которые занимались поисками беглых райотов. На три-четыре таких группы работал один хранитель. И это только потому, что таких хранителей выделили под эту миссию. В то время, как остальные воевали, эти избранные расхаживали по районам и убивали тех, кого находили группы послушников. И тут всплывает твое ДНК. Образцы изъяты из дома какой-то хранительницы.

– В базе данных не было моего ДНК, – я взглянула на Григория. – Как они поняли, что это я?

– Они и не поняли, – покачал головой Григорий. – По их базе прошло родственное совпадение со мной, – он пристально на меня посмотрел. – С твоим дедушкой.

– Дедушкой? – сипло повторила я.

– «Клятва Возмездия – выше Устава». А родственные связи – выше клятвы Возмездия. Твоя мама знала, чья она дочь. И твой отец, когда женился на твоей матери, прекрасно знал историю подмоченной репутации ее не слишком богатой райотской семьи.

– Мне говорили, что дедушка погиб от руки мстительного палача.

– Законный супруг твоей бабушки – матери твоей мамы – действительно погиб от руки палача. А внешнее сходство твоей матери со мной было принято считать плодом больного воображения недоброжелателей-конкурентов.

– Значит, мои родители знали, кто ты такой? – я поморщилась.

– Конечно, – Григорий улыбнулся. – Поэтому они не были удивлены тому факту, что старшая дочь в их семье родилась послушницей. Разбавленная средним метафизическим уровнем родословная твоей матери дала осечку. Твоей маме повезло: она вышла замуж по любви. И это было взаимно. Твои предки по линии отца всегда держали сети легальной Жатвы. Но твой отец пошел дальше них: он вложил остатки денег из фонда твоей мамы и выкупил доли у своих дальних родственников. Объединение множества мелких сетей в одну позволило ему довольно быстро забраться на Олимп легальной Жатвы. Как же я смеялся, когда все поняли, что ты у них родилась палачом. Отец очень тобой гордился. «Моя Алена». Моя Алена то, моя Алена это... Когда у твоей бабушки случился сердечный приступ и ее не стало, – он тяжело вздохнул, – я решил отказаться от процедур Жатвы. Хотел отправиться на тот свет следом за ней. Твой отец не позволил. Убедил остаться, чтобы подстраховать твою мать. Мы с ним условились, что я останусь до тех пор, пока ты не вырастешь и не пройдешь процедуру официального оглашения твоего имени. Как только семья обретет своего законного палача, я уйду на покой и больше никого подкармливать не буду. Никого, даже свою дочь. Ты не успела вырасти, девочка моя. А я потерял дочь и одну из двух внучек. Когда мне сообщили, что в базе данных засветилась моя родственница, я сразу же понял, что нужно делать. Я заплатил. Архиереям, которые приехали меня допрашивать, экспертам-криминалистам, их начальникам, и начальникам их начальников. Когда есть деньги – многие вопросы решаются сами собой. Идею с опознанием какого-то тела и подменой образцов твоего ДНК на нее подал мне один из архиереев, которому я заплатил. Вместе с ним и его коллегами мы и состряпали это дело. Но ты же понимаешь, что когда секрет знает несколько человек – это уже не секрет? – Григорий откашлялся. – Платить вечно нельзя. Пришлось заплатить тем, кто не знал нашего с ними секрета.

– Ты их заказал? – прошептала я.

– А тебе их, вдруг, стало жаль? – не скрывая удивления, спросил Григорий. – Они были убийцами. Они охотились на таких, как ты. И брали деньги за то, чтобы кого-то отмыть и помиловать. А потом шантажировали семьи, которые им платили. И если средства не поступали вновь, беглецов находили и убивали, так же, как казнили и членов семей, которые когда-то им платили.

– Это ты свел Милу с теми людьми, которые меня вывезли из страны?

– А какова была вероятность, что вдова какого-то хранителя сама найдет нужных людей, чтобы спасти беглого ребенка райотов? – Григорий протянул морщинистую ладонь и сжал мои пальцы. – Мы с Милой лично никогда не встречались. Я лишь подослал к ней нужных людей, которые шепнули, что могут помочь с родственниками, которые по тем или иным причинам хотят изменить свою жизнь. Зная натуру этих людей, я понимал, что они возьмут деньги за услуги и с меня, и с твоей спасительницы. Так и вышло. Но главное, что ты пересекла океан и оказалась в другом месте. И снова мне пришлось подчистить хвосты.

– Значит, это ты убил Милу? – я вырвала пальцы из его ладони.

– Нет. Я устранил тех, кто тебя вывез. Их методы работы ничем не отличались от других членов множественных сетей черной Жатвы, которые во время Восстания росли как на дрожжах. Если однажды ты заплатил кому-то за спасение беглого райота или палача, будь готов платить им всегда. Или убить их, чтобы больше не платить. Мила удивила меня своим поступком. Продать все и перевести деньги на адресную благотворительную помощь дочери семейства, которое годами доило весь континент, – Григорий засмеялся и тут же закашлялся.

Достал салфетку из кармана и прижал к губам.

– Чтобы потом свести счеты с жизнью… – он покачал головой. – Это был ее выбор. И как бы ты не хотела, изменить ничего не сможешь.

– Почему Алексей работает на тебя? – спросила я.

– Потому что я ему плачу, – улыбнулся Григорий и спрятал салфетку в карман пиджака. – Потому что у Алексея есть дети, которым я помог исчезнуть так же, как и тебе. Потому что всегда будут те, кто сначала берет деньги за услуги, а потом шантажирует. Потому что есть такие, как я и Алексей, которым не плевать на то, что происходит вокруг. Знаешь, почему службу маршалов не упразднили после Восстания послушников?

– Потому что кто-то заплатил за них? – предположила я.

– Потому что за них заплатили многие. «Элита» кормит их и по сей день. Служба маршалов – это сеть «белой» Жатвы, «легальной», если угодно. Они устраняют тех, кто работает вне правового поля. И подкармливают тех, кто жертвует на нужды службы маршалов свои средства. Нельзя ведь такому количеству Потока пропадать впустую?

– Это незаконно… – я покачала головой и уставилась на Григория. – Это…

– Это реальная жизнь, девочка моя. Сети черной Жатвы будут формироваться постоянно. Как будут постоянно рождаться палачи и райоты. Маршалы устраняют плохих и помогают хорошим.

– А кто определяет, «хороший» ты или «плохой»? – прошептала я.

– Связи, – засмеялся Григорий и погладил меня по плечу. – И деньги, – добавил он.

– И новое правительство об этом знает?

– Новое правительство не гнушается пользоваться услугами маршалов. Сбор Потока со смертников – это ведь не уголовное преступление, – Григорий глубоко вздохнул и медленно встал. – Алексей сказал, что ты встречаешься с послушником, – Григорий в упор посмотрел на меня. – Послушники хороши тем, что их легко обмануть.

– Я не собираюсь никого обманывать.

– Ты уже это делаешь. И выбора у тебя нет, – Григорий улыбнулся и тут же отвернулся. – Береги себя, девочка моя.

– Я не верю, что вы мой дедушка! – прокричала ему в спину.

– А мне на это наплевать, – громко произнес он, не оборачиваясь.

***

Четыре месяца назад. Город Н. Округ А.

Мы с Алексеем лежали на земле в маскхалатах.

– Да… Умеешь ты находить на задницу приключения, – бурчал Алексей.

– Я не виновата, что сети черной Жатвы чаще всего организуются в маленьких городах.

– И именно в тех, куда ты приезжаешь, – добавил он.

– Палачи любят орудовать в больницах. Их почерк узнаваем.

– А тебя хлебом не корми – дай нос в чужие дела сунуть. Я прав?

– Такая натура, – согласилась я и взглянула в бинокль.

– Третий, это Первый, – говорил по рации Алексей. – Я вижу твою задницу на заднем дворе дома.

Чужой зад ушел из видимости.

– Тебе бы семью завести, – продолжал разговор Алексей. – Осела бы где-нибудь, обосновалась, детишек нарожала. Неужели так трудно мужика нормального найти?

– Трудно. Такое ощущение, что всех нормальных до меня разобрали.

– Первый, это Пятый, – раздалось по рации. – Движение на дороге.

– Вижу, – ответил Алексей. – Всем приготовиться.

К лесному домику по подъездной дороге ехал микроавтобус. Остановился в нескольких метрах от дома. Из него вышли шестеро и пошли в дом.

– Ты готова? – прошептал Алексей.

– Да, – я медленно выдохнула.

– Группа, на захват! – скомандовал Алексей.

И мы все прыгнули.

О том, что в городе Н. округа А. была обезврежена сеть черной Жатвы, не написали в газетах. Архиереи провели расследование и закрыли дело. «Пожар в лесном домике унес жизни восьмерых человек», – промелькнул заголовок в местной газете. Я уволилась из очередной больницы, где проработала около полутора лет, и начала выбирать, куда переехать. Город Р. округ Т. Никогда не слышала об этом городке. Наверное, хорошее место.

***

Настоящее время. Город Р. Округ Т.

Мы – дети своих родителей. И если родители наши для всего мира были убийцами, то клеймо поставят и на нас. Никто уже не вспоминает, как становились в очередь на Жатву, как платили деньги за «сбор урожая» и возвращали здоровье своим погибающим близким и родным. Никто не вспоминает, кто делал всю грязную работу, кто помогал забирать жертв из домов, кто сжигал тела, кто возвращал урны с прахом и подписывал амнистии семьям этим жертв. Обозленный мир нашел виноватых, и Жатва сменилась геноцидом. Новая власть, новый Устав, но райоты и палачи продолжали появляться на свет, а желающие купить Поток или Исток на черном рынке никуда не делись. Кому-то нужно было все это контролировать. Службу маршалов, которая занималась поиском и зачисткой сетей черной Жатвы, после Восстания не упразднили. О ней просто перестали кричать на каждом углу. Не все из этой службы заработали помилование. Были и те, кого казнили. Были те, чьи семьи погибли. Мы с Алексеем никогда не поднимали тему его службы. Достаточно было того, что он мне помогал выкрутиться, когда ситуация выходила из-под контроля.

Я разобрала одноразовый телефон и выбросила в мусорное ведро. Нужно будет купить новый в магазине и спрятать его под сидением автомобиля.

Вернулась на кухню. Выбросила изогнутый черпак в мусорное ведро. Выпила еще водки. Сварила борщ. Налила себе полную тарелку, взяла ложку в руки и зарыдала.

Меня бросили не ради другой женщины. Не потому, что не любили. А потому, что я дочь убийц. «Карма» – так это называется. И за роскошную жизнь до шестнадцати лет придется расплачиваться все оставшиеся годы. «Расплачиваться». Меня словно молнией ударило. Я резко перестала плакать и сконцентрировалась. «Расплачиваться все оставшиеся годы». «…Всегда будут те, кто сначала берет деньги за услуги, а потом шантажирует» – это слова Григория Носова.

Я сорвалась с места и побежала к голопроектору. Включила инфоблок Питера и начала изучать файлы со счетами компании «Рейтер-Моторс». Одна страницы с транзакциями, другая, третья. Вроде как переводы средств в оплату услуг. Из разных счетов на разные счета компании. Я была уже на пятой странице, когда взгляд зацепился за цифру. Сумма перевода с двумя числами после запятой. Точно такие же цифры я уже видела несколько раз. Вернулась на предыдущие страницы, нашла эти цифры и посмотрела номера счетов. Эту сумму «Рейтер-Моторс» переводили с одного и того же счета на один и тот же счет два раза в год. Тогда я начала искать совпадения по суммам других переводов и сравнивать номера счетов. Пришлось создать новый документ и записывать совпадения туда. Где-то спустя час, когда страница в моем документе была заполнена совпавшими счетами и суммами, я поняла, что искал Питер. Кто-то переводил деньги ежеквартально. Кто-то раз в полгода или раз в год. И суммы переводов для каждого конкретного счета не менялись. В базе Питера были данные за пять лет. На поиски совпадений я могла потратить весь оставшийся день. И что толку, если имена владельцев счетов мне не известны? Возможно, это тупиковый путь. Может быть, это всего-то оплата услуг одинаковых перевозок? Что можно переводить четко по графику? Да много всего. Сырье, продукты, даже отходы производства. Что же ты такого нашел в этих счетах, Питер?

Я отошла на несколько шагов и присмотрелась к рядам цифр в таблице, которую создала. Количество транзакций. За пять лет кто-то заплатил трижды, кто-то шесть раз, а кто-то и пятнадцать. Когда начинались эти отчисления и когда были сделаны последние переводы? Нашла даты по каждому выписанному счету и тут мои опасения оправдались. За текущий год в моем списке никто не сделал ни одного перевода. Тогда я решила пойти от обратного и посмотреть, сколько транзакций было совершено в этом году и когда были последние из них? Логика не подвела. Самая последняя транзакция в документе Питера была совершена полгода назад.

Я присела на диван и уставилась на свой документ. Что-то подсказывало, что за каждым номером счета скрывается чья-то тайна и судьба. И этот паскудный шепот внутреннего голоса о том, что я на самом деле смотрю на список смертников, заставлял волоски на руках подниматься.

Нужно отправить эти данные Алексею. По своим каналам он вычислит владельцев этих счетов, и тогда я пойму, ошибаюсь или нет. Я скопировала номера счетов заказчиков и написала короткое послание Алексею: «Нужны имена». Отправила письмо на один из его электронных ящиков и села на диван, уставившись на инфоблок Питера. И что мне делать дальше, кроме того, чтобы просто ждать?

В дверь позвонили. Я, вроде, никого не ждала. Хотя, может, это Одьен опомнился и вернулся? Или забыл что-нибудь из своих вещей… Я выключила проектор и пошла открывать. На пороге никого не оказалось. Вышла на крыльцо и осмотрелась. Действительно, никого рядом с домом. Может, у меня крыша едет и на самом деле никто в звонок не звонил? Или…

Я толкнула входную дверь, чтобы взглянуть на нее со стороны улицы. Мое «или» оправдалось. С наружной стороны двери висел небольшой листок бумаги красного цвета, приклеенный черной изолентой. «Красный билет» – так их называли в моем детстве. Получить на дверь это «приглашение» означало только одно: один из кланов – членов Паствы райотов – объявил войну жителям дома и всем, связанным с ними клятвой Возмездия родам. «Красный билет» – это приглашение на бойню. Последний красный билет моя семья получала еще до моего рождения. Один из братьев моего отца и несколько хранителей, связанных с нашей большой семьей, в той войне кланов погибли. Уставом Паствы райотов клановые войны были запрещены. Но клятва Возмездия – выше Устава, и войны кланов то и дело выкашивали с сотню-другую райотов, палачей, хранителей и послушников ежегодно. Получить красный билет можно было только за убийство одного из членов рода, входящего в клан. Что значит этот красный билет для меня? Во-первых, мне объявили войну. Во-вторых, кто-то определенно знает, что это я убила Денни Ориссона, иначе не получила бы я этот злосчастный билет. Третье вытекает из второго: им известно, что я не послушница.

Я вернулась в дом, надела хозяйственные перчатки, взяла полиэтиленовый пакетик, вышла на улицу и сорвала злосчастный лист с двери. Упаковала его. Когда Алексей и его группа приедут, я передам это «приглашение» им. Возможно, кто-то неосмотрительно засветил на нем свои пальцы.

Красный билет я спрятала в машине. Вернулась на кухню и приняла решение больше не пить спиртное. Лучше кофе, чтобы быстрее протрезветь. Кто бы не объявил мне войну, они соблюдают определенного рода традиции. Куда проще было бы напасть на меня исподтишка и прикончить в одном из измерений. Но, нет. Они хотят, чтобы я боялась. Чтобы засыпала в ожидании их удара и просыпалась с мыслями о том, что этот день может быть для меня последним. Этот вызов должна принять не только я. Мой дедушка Григорий Носов, связанный с ним палач Алексей, дети Алексея, члены их семей. Все они вынуждены будут приехать в этот город и ответить на вызов. Знали ли те, кто вешал этот проклятый билет на мою дверь, кому на самом деле объявляют войну? И понимали ли, что подставить клан, к которому я волей-неволей принадлежу, я не смогу? Отдать этот лист Алексею, чтобы проверить отпечатки пальцев, значит показать ему свой красный билет. Кажется, я только сейчас поняла, в какую угодила западню. Я не отдам билет Алексею. А если все же погибну, Алексей сам найдет его в моей машине и примет вызов, который только что приняла я.

Я присела на стул и медленно выдохнула. Снова звонок в дверь. Неужели решили продублировать сообщение? Я подошла к двери и открыла ее нараспашку.

Одьен стоял на пороге и смотрел на меня.

– Можно войти? – загробным голосом спросил он.

– Входи, – я пропустила его в дом.

– Что это? – он подошел к стене и начал рассматривать дыру от моего кулака.

Как ни в чем не бывало! Как будто не бросил меня часа три назад!

– Дыра, – ответила я и пошла на кухню.

– А с потолком что?! – прокричал он из коридора.

– Трещина! – я подошла к столу и убрала тарелку с супом.

Все еще хотелось водки. Очень сильно. Но я решила допить свой кофе. Пока допивала, Одьен переместился на кухню.

– У меня вспыльчивый характер, – кажется, он чувствовал себя виноватым.

– Я заметила.

– И я вспылил.

– Теперь это так называется? – злость снова переполняла меня. – «Вспылил»? – я сильнее сжала пальцы, и кружка буквально взорвалась в моей руке, забрызгав нас обоих остатками кофе.

Одьен смотрел на мою руку. Я тоже не нее смотрела. Ни единого пареза. Только осколки битой керамики вокруг. И запах кофе.

– Не двигайся, я сейчас приберу, – он потянулся за рулоном бумажных полотенец.

– Сейчас тебе лучше уйти, – ответила я, достала из шкафчика савок со щеткой и начала убирать осколки.

Одьен все это время стоял, как вкопанный.

– Откуда в тебе силы взрывать кружки в руке и пробивать дыры в стенах? – спросил спокойным тоном.

– А мы, палачи, вообще на многое способны, – я прибрала за собой и вымыла руки.

– Палачи – самые слабые в первом измерении, – напомнил он.

– И кто тебе это сказал? – я попыталась улыбнуться. – Твои родители? Твой наставник? Возможно, твой покойный брат?

– Алексис, в чем дело? – кажется, Одьен терял свое мнимое терпение.

– Зачем ты пришел? – я повернулась к нему лицом и взглянула в упор.

– Мириться. Прости меня, я был неправ. Просто не ожидал, что ты…

– Окажусь дочерью убийц тысяч и миллионов? – я поджала губы. – Сюрприз!

– Мне нелегко это принять.

– А ты и не принял! Ты дверью хлопнул!

– Ты долго еще будешь на меня злиться?! – он вплотную подошел ко мне.

Глаза потемнели. Выглядел он виноватым, и от этого тоже становилось больно.

– Сейчас тебе лучше уйти, – повторила я.

– Что это значит? – он даже поморщился.

– Что я тебя не прощаю, – я держалась из последних сил, чтобы не расплакаться.

Если Aisori и Desima действительно были архангелами, то оставаться рядом с Одьеном опасно для нас обоих. Физические силы в первом измерении, которых доселе у меня не было, тому подтверждение. Паства истребляла архангелов. Наверное, поэтому я воспринимала истории про них, как сказки, ведь ни с одним из архангелов не была знакома. Что с архангелами делает служба маршалов? Что со мной и Одьеном сделает Алексей, если узнает о моих внезапно появившихся силах? Что сделает Одьен, если я расскажу ему все? А если вдобавок сообщу про красный билет? Какова вероятность, что он придет в ярость? Что посчитает этот вызов своим? Что расскажет обо всем Айени и другим членам своей семьи? И, в итоге, все Ригарды окажутся втянутыми в историю, в которую лучше никому не попадать. Возможно, и хотел Одьен с моей помощью поймать за руку Призрака городка Р., но вряд ли ожидал, что вляпается в такие неприятности. Пока мы не связаны с Одьеном никакими обязательствами, у него и его семьи есть шанс выйти сухими из этой мутной воды. И чем дальше от меня он будет держаться сейчас, тем лучше для него и его родственников. «Не навреди». Кто бы мог подумать, что эти слова я буду повторять себе под нос, прогоняя мужчину, которого люблю?

– Алексис, что происходит? – он хотел взять меня за руку, но я не позволила.

– Сколько раз тебе нужно повторить, чтобы ты ушел отсюда?! – прорычала я.

– Я никуда не уйду, пока мы не поговорим.

Вот упрямый баран! Хранитель. Они все упрямые. Волевые. Непробиваемые, пока не свалишь их с ног парой ударов. Они всегда прут напролом, решительно и без сомнений. И это их недостаток, который Паства всегда использовала в своих целях. Наверное, пора вспомнить, что я не послушница, и сделать то, чему наставник научил меня.

– Мы не будем больше разговаривать, Одьен, – я продолжала глядеть на него в упор. – Сейчас я переоденусь, сяду в машину, заеду на работу, заберу свои вещи и на этом все.

– Алена, – пораженный, прошептал он.

– Не смей называть меня этим именем, – прошипела я, скаля зубы. – Ты понятия не имеешь, через что я прошла, чтобы выжить. И не надо делать вид, что ты прощаешь меня за грехи моей семьи. Я в твоем прощении не нуждаюсь. Хотел уйти, когда понял, с кем на самом деле дело имеешь? Так следуй первоначальному курсу и уходи. Мне бегающий туда-сюда хранитель не нужен. А уж тем более тот, чья семья, возомнившая себя элитой, так сильно печется о том, чтобы я, наконец, свалила из твоей жизни. Иди к ним! – я указала рукой на дверь. – Пусть мама тебе вкусный ужин приготовит, а сестры тебя пожалеют.

– Не смей попрекать меня семьей, – с нескрываемой злостью ответил Одьен.

Я почувствовала вибрацию под ногами. Пол в доме затрясся. Посуда зазвенела.

– Я пришел к тебе сам! Я извинился! Чего еще ты от меня хочешь?

Кажется, он сам не замечал, что творит. Бутылка с водкой, стоящая на столе, едва не упала, и я подхватила ее.

– На колени чтобы встал? Я уже на них стоял! Еще раз встать?! А ты не думаешь, что всему есть предел? Я не мальчик на побегушках! Райотскую гордость демонстрируешь? Ты не в том положении, чтобы бравировать ей. Миру насрать на то, что с тобой сделали. Дай им повод – и они уничтожат тебя! Прощение тебе не нужно? Да ты в крови жертв Жатвы с головы до пят. Об этом иногда думаешь? О тех, за чей счет твоя великая семья существовала! Моя семья в состоянии стереть тебя в порошок. И если бы хотела это сделать – служба контроля стояла бы уже на пороге твоего дома. Я защищаю тебя. Я предаю интересы семьи, подставляю всех их, оберегая тебя от неприятностей. И этого, оказывается, все равно мало?

Звон посуды вокруг усиливался. Вот-вот откроются шкафчики и все посыплется на пол. Пора завязывать.

– Я не хочу тебя больше видеть. Либо сейчас сам уйдешь, либо уйду я.

Он отвернулся от меня. Красивый. Мой хранитель. Желваки заиграли на его щеках. Пальцы то и дело сжимались в кулаки. Звон вокруг стал стихать. Пол больше не трясся. Кажется, Одьен взял себя в руки и принял решение.

– Я знал, что будет тяжело. Но никогда не думал, что эту ношу не выдержишь именно ты.

Он развернулся и ушел. Я же осталась стоять с бутылкой в руке. Без жертв не обходится ни одна война. И я буду приносить на ее алтарь свои дары, пока у меня не останется другого выхода, как самой пасть жертвой.

***

Я забрала инфоблок Питера, спрятала его под капотом, села за руль и поехала в ближайший магазин электроники, чтобы купить себе парочку одноразовых телефонов. Что я хорошо помнила из рассказов наставника и отца о войнах кланов, так это то, что победа в войне напрямую зависела от тактики. Обычно, выигрывал тот, кто выбирал тактику нападения, а не выжидания. Поук Соммервиль следил за послушником Азали Горном, на машине которого покойный Денни-Башня проезжал мимо аварии на трассе. Кем бы ни оказался этот Горн, я собиралась с ним потолковать. Звонить Поуку Соммервилю, чтобы узнать адрес Горна, я не стала. Поук бы тут же набрал Одьена, и моя миссия оказалась бы под угрозой. Кроме того, когда Айени пытался дозвониться до Поука, его абонент был недоступен. Надеюсь, с Поуком ничего не случилось, и он просто ушел в подполье.

Купив телефоны и спрятав их в машине, я вошла в сеть и залезла на официальный сайт бюро охраны окружающей среды округа Т., в котором, по словам Поука, работал этот Горн. Действительно, Азали Горн числился начальником филиала в С. Контактный телефон прилагался к сведениям о нем вместе с адресом регистрации офиса. Я поехала в С. к этой конторе.

Небольшое одноэтажное здание было расположено в жилом квартале. Окна занавешены, свет не горит. Очевидно, филиал в субботу был закрыт. С одноразового телефона я набрала номер Азали Горна. Сняли трубку с третьего гудка.

– Да, слушаю вас.

– Здравствуйте! Мистер Горн, я тут проезжала мимо вашего офиса и мне показалось, что видела кого-то в окне! А я ведь знаю, что вы в выходные не работаете. И я в замешательстве! Может, стоить позвонить архиереям и сообщить им? Но, я сначала решила набрать вам. Вдруг, кто-то из ваших сотрудников сейчас работает, а я архиереев вызову… Нехорошо получится. Мистер Горн, что мне делать? Позвонить архиереям?

– Нет-нет. Никому звонить не нужно. Это действительно мой сотрудник вышел на работу в субботу. Все в порядке. Не беспокойтесь.

– Фу-у-у, прямо гора с плеч! Извините еще раз за беспокойство.

– А с кем я гово…

Я быстро отключила вызов, не дослушав. Если он перезвонит на этот номер, подниму трубку и представлюсь вымышленным именем. Но вряд ли он перезвонит. Не станет светиться перед незнакомкой, сообщившей ему, что в офис кто-то залез. Если он сразу не предложил вызвать архиереев, значит, что-то скрывает. И уж конечно, он лично приедет все проверить.

Я расслабилась на сидении и начала ждать. Горн оправдал мои надежды. Через пятнадцать минут к зданию офиса подъехала та самая машина, которую я видела на записи с камеры видеонаблюдения Поука Соммервиля. Из нее вышел высокий мужчина и направился к двери. Открыл ее и быстро вошел. Я прыгнула во второе измерение и направилась к нему. Создала клинок и метнула ему в плечо. Не прогадала. Горн тут же дернулся во втором, что означало только одно: никакой он не послушник.

– Для тебя это всего лишь царапина, – я улыбнулась и выставила щит.

Горн обернулся, злобно глядя на меня.

– Кто такая?

– Будто ты не знаешь?

– Не знаю!

А он упрямый. Или действительно не знает, кто пришел к нему в гости?

– Мы с Денни Ориссоном дружили, – ответила я. – И его убили.

– Это не я! – воскликнул Горн, даже не пытаясь выставить щит.

– Вряд ли это был ты. Ведь вы с ним тоже дружили. Но ты можешь знать того, кто это сделал!

– Да кто ты такая, твою мать! Откуда меня знаешь!

– Говорю же, мы с Денни дружили. И я хочу найти того, кто его убил.

– Денни не говорил, что у него есть подруга! – Горн наконец-то выставил щит.

– Зато мне он рассказывал о своих друзьях. Приглашал в вашу веселую компанию.

– Ты из беглых? – насторожился Горн.

– А разве другие среди нас бывают? – я засмеялась. – Мне бы с твоим начальством поговорить. Хочу присоединиться. Но сначала несколько дел надо уладить. Например, найти убийцу Денни.

– Мы все его ищем. Есть информация – можешь с нами поделиться. Мы в долгу не останемся.

Похоже Горну обо мне никто ничего не рассказывал. И это очень странно. Либо его намеренно вывели из игры, либо его шайка действительно обо мне ничего не знает. Тогда, откуда красный билет на моей двери?

– Значит, проку от тебя никакого, – вздохнула я.

– Это ты мне звонила?

– А тебе звонили?

– Не прикидывайся! Ты меня вызвала!

– Можешь свести меня с Анданио Отти? – поинтересовалась я.

– Анданио Отти? – поморщился Горн. – Причем тут он?

– Денни говорил, что он главный.

Горн рассмеялся.

– Денни тебе соврал.

– Зачем ему было мне врать? Мы ведь с ним дружили.

– К сожалению, Денни ты больше об этом не спросишь, – пожал плечами Горн.

– Слушай, а кто такой Питер Донохью? – спросила я.

– Ты и про пацана знаешь?

– Знаю, что он собирал досье на вас.

Горн заметно расслабился и обрушил щит.

– Не он один сунул нос, куда не следует. Пока у них ничего на нас нет. Пороют и успокоятся. А если не успокоятся, мы и на них управу найдем.

– А вы, ребята, самоуверенные, – рассмеялась я. – Это многих из нас погубило.

– А ты, значит, за Денни мстишь, – кивнул Горн. – Странно, что он никогда не рассказывал мне о тайной подруге.

– А у тебя разве нет своих секретов? – я подмигнула ему.

Горн напрягся. Значит, рыло действительно в пуху. Возможно, его семья не знает, чем он промышляет? Или Горн «ходит» налево от жены, о чем та, естественно, не подозревает. Или подрабатывает за пределами конторы. Вариантов, на самом деле, много.

– Хочешь, наводку тебе дам? – неожиданно для меня предложил Горн.

– За этим я к тебе и пришла, – улыбнулась лукаво.

– Завелся тут у нас один «доброжелатель». Слышала о смерти четы Крейн?

– Да вся округа о них гудит, – пожала плечами я.

– Так вот, Йохан Крейн жену свою не убивал. Он ее дома мертвой нашел. Рядом с телом окровавленный охотничий нож из «бардачка» его машины. Йохан сразу понял, что на него дело повесить могут, и струхнул. Бросился в бега и начал о помощи просить. В итоге, кто-то порешил его в туалете на станции. И это не наши ребята. А через неделю умер Денни.

– И ты подозреваешь, что их всех убил один и тот же человек?

– Хочешь отомстить за смерть друга – найди убийцу Крейнов. А как найдешь – мне сообщи. Тогда и потолкуем на счет твоей компании в нашем узком кругу.

– Я учту твои пожелания, – я кивнула и вернулась в первое измерение.

Завела двигатель и поехала назад, в Р. История становилась все запутаннее. Выходит, Софи убил не ее муж, а некто другой. И этот кто-то подставил ее мужа, после чего убил Крейна в туалете на сервисной станции. Неужели у местной сети черной Жатвы завелся обиженный «поклонник»? И есть ли взаимосвязь между покойным Питером Донохью и этим «поклонником»? Кто бы не прилепил этот чертов красный билет на мою дверь, Азали Горн об этом ничего не знает. Наверняка, он уже звонит своим подельникам и докладывает о встрече с некой девицей во втором измерении. В данной ситуации, я больше ничего не могу сделать. Остается только ждать, когда Алексей скинет мне информацию по счетам, и готовиться к визиту незваных гостей. А гости заявятся, ведь я «засветила» машину на камерах видеонаблюдения на улице, где находился офис Горна. Кроме того, за мной элементарно могли следить. На это и рассчитана моя провокация. Я свой ход сделала, теперь они должны ответить.

***

Вернулась в Р., загнала машину в гараж и вошла в дом. Буквально через несколько минут в дверь позвонили. Быстро же они работают. Спокойно, Алена. Переговоры многих спасли во времена войн кланов. На это ведь ты и рассчитывала?

Я открыла дверь и уставилась на Одьена. Глаза черные – зрачков не видно. А на лице не то гнев, не то безрассудство, которое потом описывают, как «состояние аффекта». Одьен пнул дверь, вошел в дом и запер ее ногой.

– И что все это значит? – я начала пятиться назад, ибо хранитель с черными глазами в состоянии ярости – это как минимум «неприятная ситуация».

– Ты что творишь? – наконец, зашипел Одьен, приближаясь ко мне.

– Я просила тебя уйти и не возвращаться, – я продолжала отходить назад.

– С Азали Горном решила побеседовать?

Ну, теперь все ясно…

– Следил за мной?

– Ты соображаешь, что делаешь? Он мог тебя убить!

Пол под ногами вновь затрясся. Кажется, и звон посуды я тоже услышала.

– Одьен, тебе лучше уйти, – предупредила я.

– О чем вы говорили?

– Это тебя не касается.

Зря я это сказала. Вот честно, зря! Крыша над головой предательски застонала и на голову посыпалась штукатурка. Идти по трясущемуся полу и дальше я не могла, потому припала к стене, стараясь сохранить равновесие.

– Сейчас этот дом развалится! – закричала я.

– Ты же не боишься смерти, – злобно произнес он. – Станций сервисных боишься, а смерти – нет! Кто надоумил тебя к Горну ехать? Что, твою мать, вообще происходит?

– Если ты не успокоишься – дом развалится и нас раздавит!

Одьен отвернулся и несколько раз глубоко вздохнул. Тряска прекратилась.

– Алексис, либо ты по-хорошему мне все рассказываешь, – он произнес это с нажимом, как будто чеканил каждое слово, – либо я поеду к Горну и погорю с ним так, как меня научил наставник, – он повернулся лицом ко мне. – В открытую трону одного – слетятся все остальные, как мухи на падаль, и начнется бойня. Ты этого хочешь?

– Ты не настолько глуп, чтобы нападать на Горна. Сеть ответит незамедлительно, и ты развяжешь войну, где твой род будет вынужден сражаться с теми, о ком ничего не знает. Ты этого хочешь?

– Это будет не первая война кланов, в которой примет участие моя семья.

А вот это уже интересно… Род хранителей, который уже участвовал в войнах кланов. Чего еще я не знаю об Одьене и его семье? А, постойте! Я ничего о них не знаю!

– Ты намеренно поссорилась со мной и выставила вон! – продолжал вещать Одьен. – А потом сломя голову помчалась в С., прикупив по дороге одноразовые телефоны в магазине. И не надо рассказывать мне, что просто так! Ты каким-то образом выманила Горна и встретилась с ним. А после разговора вернулась домой. Зачем ты раскрыла себя и провоцируешь сеть на ответ? На хрена ты это делаешь! – рявкнул он.

Я вздрогнула. Был бы стул за спиной, я бы села, а так…

– То есть в покое ты меня не оставишь, – сделала вывод и отвернулась.

– Нет.

– А если я уеду из Р.? – взглянула на него исподлобья. – Испарюсь?

– Тогда я позвоню Григорию Носову и скажу, что ты попала в беду. Как думаешь, в этом случае он поможет мне тебя найти?

– Низкий ход, – скривилась я.

– А ты такие любишь. Так что рассказывай, что случилось, и почему ты меня выставила.

Бывает иногда, что нервы сдают. Мои нервы сдали. На глаза навернулись слезы и ничего лучше, чем зареветь, я сделать не смогла. Красный билет – это хуже обыска в доме, где ты прячешься. Это хуже, чем допрос архиерея, когда ты точно знаешь, что виновна в убийстве. Потому что, получив красный билет, ты подписываешь приговор всем, кто тебе дорог. Всем, кто дорог тем людям, что дороги тебе. И ты виновен перед всеми ними за то, что тебя словили за руку. Мне бы выкрутиться сейчас. Прогнать Одьена снова, чтобы получить «отсрочку платежа» и шанс рассчитаться с долгами самостоятельно. Но ведь в глубине души я понимала, что одной против целой сети мне не выстоять. А когда погибну, Одьен начнет мстить за меня. И красный билет превратится в круговую поруку наследницы Евстофовых и семьи Ригардов.

Одьен подошел ко мне и обнял. Крепко сжал в объятиях, и на мгновение стало легче.

– Говори, что случилось, – произнес спокойно, не давая возможности даже пошевелиться.

– Красный билет, – выдавила я из себя.

– Тебе вручили красный билет?

– Да. На дверь повесили.

– Видела, кто его оставил?

– Нет.

– Почему мне не сказала?

– Чтобы не впутывать.

– Думала выставишь меня и со всем сама разберешься? – он начал гладить меня по спине.

– Да.

– Это связано с Денни или кто-то может мстить тебе за твое прошлое?

Я резко вскинула голову. А ведь он прав… Я не подумала о том, что красный билет могла получить вовсе не из-за Денни!

– Я не знаю, – прошептала и выдохнула. – Горн меня не узнал. Сказал, что они тоже разыскивают убийцу Денни. Сказал, что к смерти Софи ее муж не причастен. Кто-то забрал у него из машины охотничий нож и убил ее им. Йохан Крейн обнаружил тело жены в доме и пустился в бега. Попросил сеть о помощи, но те не успели. Йохана убили на сервисной станции. Сеть думает, что Денни и Крейнов убил один и тот же человек. И еще они знают, что под них копают. Горн не называл имен, но он уверен, что у копателей на них ничего нет. А если и появится что-то, сеть найдет способ разобраться.

– Айени до сих пор не может связаться с Поуком. Он ездил к Карлу Соммервилю домой, но тот его выставил.

– И где сейчас Айени?

– Поехал к Поуку на работу. А еще он заказал билет на самолет. В девять вечера он вылетает в Л.Р., чтобы выяснить, что случилось с Мэйю и попробовать ее разыскать.

– Если она пустилась в бега, вряд ли Айени выследит ее.

– Это его не остановит, – покачал головой Одьен.

Я отстранилась от Одьена и посмотрела в сторону кухни. Сейчас бы выпить, но в любой момент может понадобиться сесть за руль.

– Алексис, кроме твоего происхождения, за что еще тебе могут мстить?

Я повернулась к Одьену и нахмурилась.

– Кларисса Роут убила своего преподавателя в Университете. Он был связан с одной из сетей черной Жатвы и шантажировал студенток их происхождением и беглыми родственниками, склоняя к занятиям сексом. Клариссу Роут забрала служба маршалов. По документам ее судили, признали виновной в убийстве и приговорили к высшей мере наказания. Приговор был приведен в исполнение, а та сеть черной Жатвы зачищена. Были и другие сети, но Алексис Ней никогда не вляпывалась так, как вляпалась Кларисса Роут.

– То есть за жизнь ты могла нажить целую армию недоброжелателей, – сделал вывод Одьен.

– Ну, кто-то же оставил мне «билет на концерт». Вопрос, кто именно?

– Кто бы это ни был, он или они дадут о себе знать. Нужно только подождать.

– Я еще кое-что нашла.

– Что? – Одьен вскинул бровь.

– Помнишь тот файл со счетами «Рейтер-Моторс»? Я выявила взаимосвязь. Повторяющиеся счета и одинаковые суммы, которые перечисляли в определенной частотой ежегодно. Я выделила список со счетами отправителей платежей и переслала своему человеку. Он должен найти имена владельцев тех счетов.

– И кто этот «твой человек»?

– Его зовут Алексей. Он маршал.

– Служба маршалов? – хохотнул Одьен. – Ты хорошо устроилась! Может, еще и удостоверение предъявишь как внештатный сотрудник?

– Нет у меня удостоверения, – я прошла на кухню и открыла шкафчик под мойкой.

Достала изогнутый черпак и показала его Одьену.

– Что это? – не понял он, беря его в руки и внимательно рассматривая.

– Я его согнула. И пробила дыру в стене. А ты в приступе ярости едва не разнес мой дом. Или ты и сам не замечаешь, что делаешь?

Одьен выбросил черпак в ведро.

– Я это не контролирую. Не знаю, что со мной такое. Может быть, это делаешь ты, а не я?

– Ты знал, что Aisori и Desima были архангелами? – напрямую спросила я.

– Архангелами? – он поморщился.

– Все это началось сегодня, когда ты ушел. Я разозлилась и ударила кулаком в стену. И пробила ее. А потом согнула черпак. Может, еще что-нибудь согнуть? – я начала бегать взглядом по кухне.

– Кто сказал тебе, что Aisori и Desima были архангелами?

– Дядя Гриша, – буркнула я и решила больше ничего не ломать.

– Ты ему звонила?

– Да. И он направил ко мне Алексея и его группу. Алексей связан с дядей Гришей клятвой.

– Почему Григорий Носов так о тебе печется? – Одьен подошел ближе. – За какие заслуги ты называешь его «дядей Гришей»?

– Он мой дедушка, – слезы снова покатились из глаз. – По крайней мере, он так утверждает. Мама никогда не рассказывала о том, что он ее отец. И папа никогда об этом не говорил. Григорий Носов был связан клятвой Возмездия с моей бабушкой, а она была чистокровным райотом. В детстве я пересекалась с ним только на каких-то общественных мероприятиях, где присутствовали члены правления корпорации родителей. Умирая, отец дал мне инструкции. Я должна была добраться до дома Григория Носова и ждать его там. При встрече отец попросил сказать ему, что клятва Возмездия – выше Устава. Папа был уверен, что Григорий поможет мне.

– Твой отец умер у тебя на руках? – Одьен начал стирать слезы с моих щек.

– Да. Я тоже умирала. И забрала его Исток, чтобы выжить, – произнесла и прижала ладонь к губам, чтобы больше ничего не говорить.

Смертоубийственная статья. И я – смертник.

Одьен отнял ладонь от моих губ и поцеловал ее. Потом сжал ее в своих руках.

– Григорий Носов помог тебе спастись и бежать из страны, когда на палачей и райотов открыли охоту?

– Мне помогла Мила, – ответила я. – Женщина-хранительница. Носов вышел со мной на связь уже здесь. Я не знала, что он за мной наблюдает через своих людей. Но когда Кларисса Роут вляпалась в неприятности, он меня вытащил. Он дал мне деньги, которыми я не пользуюсь. И дал слово не вмешиваться в мою жизнь. Но если вляпаюсь снова – могут пострадать другие, невиновные люди. Поэтому я так живу. Нигде не задерживаюсь надолго. Разъезжаю по маленьким городкам, работаю в местных больницах, где не всегда на смене бывают даже хирурги.

– Поэтому владеешь торакотомией, – ответил он. – И лапаротомией. И лапароскопией тоже.

Я молчала.

– Я не дурак. Поставленные руки сразу видно. Собственно, я и записал тебя на лапароскопию со мной, чтобы проверить свои предположения.

– Я убийца, – прошептала, и слезы полились из глаз сами собой. – И я не выбирала для себя этой участи. Я воспринимала все, как данность. Чувствовала превосходство над другими, иногда завидовала им, а порой, даже ненавидела. Я не задумывалась о том, что природой мне уготована участь убийцы, которым рано или поздно придется стать. Но за все в этой жизни нужно платить. Я проснулась, когда было еще темно. На часах четыре тридцать. Я подумала, что соседи опять закатили праздник и взрывают фейерверки…

Я рассказывала, как в последний раз видела мать и сестру. Как очнулась, когда отец тащил меня по заснеженному парку. Как умирала под мостом, в то время, как папа шептал мне, что делать дальше. Потом он положил мою руку себе на грудь и сказал: «Просто выживи и все. Это все, что от тебя требуется». Рассказала, как попала на сервисную станцию. Как бежала оттуда и напоролась на Милу. Как жила в собачьей будке и ела из мисок вместе с Грушей. Как ехала в транспортном контейнере, пока меня перевозили через океан. Как попала в приют и стала Клариссой Роут. Как получила деньги от Милы. Как узнала, что она повесилась. Как поступила в университет. И как убила палача, который домогался меня. Как на свет появилась Алексис Ней и про ее приключения в разных городках этого огромного континента.

Когда выговорилась, начала икать. Одьен обнял меня и зарылся носом в мои волосы. Наверное, у него действительно страсть к моим волосам.

– Ты прости меня… …пожалуйста, – он поцеловал мой затылок. – Я тебя люблю. Очень сильно.

– И я… …тебя люблю…

– Ты сейчас прыгнешь в четвертое и перебросишь меня с собой. А потом заберешь у меня часть Истока и обменяешь на свою.

– Нет.

– Да, – прошептал тихо. – Ты сделаешь это, ни о чем не сожалея, как ни о чем не жалею я. Потому что так надо сделать. Потому что, заключив союз, я в любой момент смогу тебе помочь и защитить. Я хочу быть рядом. Это мое решение, и я принял его осознанно.

– Тогда тебе и твоей семье придется отвечать на мой красный билет, – я покачала головой. – А я не хочу никого подставлять.

– Это не твой красный билет, а наш. Заключим мы союз сейчас или не заключим его никогда, для меня это ничего не изменит. Для наших семей тоже. Я втянул тебя в переделку с сетью черной Жатвы округа Т. Конечно, я не знал, что все настолько запутанно, но, волей-неволей, я тебя подставил. И в этом я перед тобой виноват.

– Это не обязывает тебя приносить мне клятву Возмездия, – я отвернулась.

– Ты слышала, что я говорил до этого? – он заглянул мне в лицо. – Или ты избирательно воспринимаешь информацию?

– Ты не спросил, чего хочу я.

Одьен отстранился.

– Если не хочешь, я настаивать не буду, – в голосе чувствовалась некая досада, как будто только что я его очень сильно обидела.

Как будто он сделал мне предложение руки и сердца, а я отказала.

– Я не хочу заключать союз, как сделку, – ответила тихо. – Меня не учили, что клятву Возмездия можно принести хранителю, которого любишь. Мне даже не рассказывали, что такое возможно. А сама я об этом никогда не думала. Ты предлагаешь заключить союз, потому что беспокоишься за меня. Я тоже за тебя беспокоюсь. Но не хочу, чтобы сделки управляли нашими отношениями. Разорвать клятву можно только умерев. Это даже не брак, где разочарованные партнеры всегда могут разбежаться. Это раз и навсегда, как минимум, для одного из нас.

– Ты сомневаешься в том, что твои чувства ко мне со временем не испарятся?

Скользкий вопрос. Сомневаться во всем меня научила жизнь.

– Всякое бывает, Одьен. Никто из нас ни от чего не застрахован.

– Тогда, просто рискни, – он пожал плечами. – Согласен, союз – это не брак, а нечто большее. И я предлагаю тебе нечто гораздо большее, чем брак со мной, – он подошел ко мне и прижался лбом к моему лбу. – Алена, ты согласна принести мне клятву Возмездия? – начал гладить меня пальцами по щекам.

Так приятно. От его прикосновений. От запаха его парфюма. От тембра его голоса, столь спокойного и уверенного. Как будто все ясно и понятно, как и должно быть. Диссонанс из сомнений и причин в моей голове превратился в стройную гармонию. Я только что поняла, что вопреки всем опасениям, просто хочу заключить с ним союз.

– Согласна, – произнесла едва слышно.

– Я приношу тебе клятву Возмездия, что выше Устава. Отныне твой род – это мой род. Твои победы – мои победы. Твои грехи – мои грехи. Твой Исток – это мой Исток. Мы – едины, ты и я. Мы – союзники, давшие клятву.

Я прыгнула в четвертое. Мы стояли с ним вдвоем, окруженные густой материей из тьмы. Он все еще прижимался любом к моему лбу и гладил пальцами щеки.

– Я приношу тебе клятву Возмездия, что выше Устава, – прошептала я. – Отныне твой род – это мой род. Твои победы – мои победы. Твои грехи – мои грехи. Твой Исток – это мой Исток. Мы – едины, ты и я. Мы – союзники, давшие клятву.

Я протянула руку и пробила его Поток. Он зажмурился от боли. Коснулась Истока и поманила пальцами. Затем пробила свой Поток. Черт… Это очень больно. Отщепила часть своего Истока и отдала ему, забрав взамен часть у него.

Мы провалились из четвертого измерения сразу в первое, но остались стоять на ногах. Он прижимался лбом к моему лбу. Его глаза были закрыты. Боль все еще разливалась в груди, и мы оба ждали, когда она утихнет.

Сухие губы прикоснулись к моим губам, и его язык раскрыл мой рот. Сладкий. Я ощутила, как по мне начало струится тепло. Оно заскользило по лицу, перекидываясь на шею и расползаясь по всему телу. И так захотелось приблизится к нему еще ближе, прикоснуться ноющей грудью к его груди и забрать еще чуточку этой теплоты. Он раскрыл рот и с жадностью поглотил мои губы, прикасаясь своим языком к моему, поглаживая его и потирая самым кончиком. Я больше не могла сдерживаться, я не могла больше ждать. Я вторглась в его рот точно так же, как это сделал он. Я прикусывала его губы, продолжая пробовать и наслаждаться его сахарным вкусом.

Я почувствовала, как его ладони скользят по моим изгибам вверх, как его пальцы едва задевают мои напряженные соски и устремляются выше, к шее. Как они обжигают кожу моего лица, застывая на щеках. Как зарываются в волосы и еще ближе притягивают меня к нему. Я почувствовала, как он горит. Я ощутила, как пламя, что стелилось по поверхности его тела, перекинулось на меня, и начало лизать языками мою нежную кожу.

Спина выгнулась ему навстречу и руки обвили шею. Он подхватил меня и усадил на столешницу. Раздвинул мои ноги и встал между ними. Он возбужден. Я чувствовала это, терлась о него, целуя в губы, что есть силы. Его ладони заскользили по моей спине, они срывали с меня кофту с майкой, а потом взялись за джинсы, пока я стягивала с него штаны.

Это было быстро. Он вошел, и мир вокруг перестал существовать. Выбросы и вбросы Потока смешались в какой-то ураган, где не различить, кто из нас отдает, а кто получает. В первом измерении гравитация больше на меня не действовала, земля не притягивала к себе. Я будто сорвалась с цепи, словно Груша с привязи, и прыгнула. И он вместе со мной. Мы были в четвертом и продолжали двигаться навстречу друг другу. И не различить, где мой Поток, а где – его. Мы прыгнули в третье и будто превратились в облака из тумана, целуя друг друга и продолжая двигаться. Рухнули во второе – и вновь не различить наших Потоков. Синяя буря с пульсирующим свечением внутри. Где он, а где я – непонятно. И только чувство, как он наполняет, не отпускает, и я двигаюсь, и двигаюсь вместе с ним. Упали в первое и взорвались, словно «пыль смерти», разлетаясь на частицы и превращаясь в искры, поджигая все вокруг и разнося все вдребезги.

Я думала, мы умрем. Полагала, что разнесем весь дом и погибнем под его обломками. Одьен отстранился от меня и начал оглядываться по сторонам. Все вроде было на своих местах. Как будто ничего не произошло, и мир уцелел после нашего буйства. Но все же, что-то было не так. В воздухе летали какие-то хлопья, похожие не то на пыль, не то на пепел. Я взмахнула рукой, чтобы развеять их, но это не помогло. Хлопьев становилось все больше. Одьен отстранился и взглянул на меня. Я же смотрела на него. На его Исток, переливающимся всеми цветами радуги.

– Я вижу твой Исток, – он прижал ладонь к моей груди и пальцы как будто утонули, погружаясь внутрь.

– Их на самом деле два, – прошептала я.

Одьен одернул руку.

– Тебе больно?

– Нет, – я спрыгнула со столешницы. – Это не первое измерение, – начала оглядываться по сторонам. – Это не первое измерение!

– Но очень на него похоже, – он взял меня за руку.

Вокруг нас появилось свечение. Оно нарастало, превращаясь в яркий солнечный свет. Я зажмурилась. Выброс!

Мы снова оказались на кухне. Больше не было никаких хлопьев вокруг. Мы стояли, взявшись за руки.

– Пятое измерение, – прошептала я. – Мы были в пятом измерении!

– Согласно легендам, пятое измерение доступно только архангелам. И никто достоверно не знает, что там находится.

– Теперь мы с тобой знаем. Похоже, что оно наслаивается на первое. И время, и пространство там и здесь каким-то образом взаимосвязаны. Мы прыгнули, когда были вот там, – я указала рукой на столешницу. – А сейчас мы стоим здесь. Переместившись в пятом, мы переместились и в первом!

– Но непонятно, сколько времени в первом измерении у нас это заняло, – он взглянул на свои часы. – Я не засекал время. Черт! Давай еще раз прыгнем!

– Одьен, ты же знаешь, что архангелов убивали?

Он притянул меня к себе и обнял.

– Мы живем в новом мире. И кроме нас с тобой никому не известно, на что мы способны.

– А если появление наших способностей в первом измерении есть ни что иное как взаимодействие с пятым измерением? И если кто-то поймет, что мы с тобой не совсем те, кем нас считают?

– Никто не узнает, – он поцеловал меня в лоб. – Никто ни о чем не узнает.

***

Я первой сбегала в душ и, пока ждала Одьена, тут же вышла в сеть, чтобы проверить, не пришло ли сообщение от Алексея. Сообщение пришло. «Твой список» – эти два слова написал мне Алексей. Я открыла файл, в котором напротив каждого из номеров счетов было проставлено полное имя владельца. За каждым именем владельца счета стояла дата.

– Что это за даты? – Одьен вернулся в гостиную и присел рядом со мной на диван.

– Алексей не написал, что это за даты.

И тут Одьен встал. Подошел к изображению и начал водить по нему пальцем.

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, – он обернулся ко мне. – Они все здесь.

– Кто? – не поняла я.

– Палачи, которые погибли в нашей больнице. Эти даты… Это даты их смерти.

– «Список смертников», – прошептала я. – Эти люди годами переводили на счета Рейтер-Моторс деньги. Последний перевод был осуществлен полгода назад. Вот что нашел Питер. «Рейтер-Моторс» – это не просто сеть черной Жатвы. Скорее всего, они занимаются укрывательством беглых райотов и палачей. А когда те перестают платить, они их убивают.

– Или убивают их потому, что те для них легкая добыча. По этой причине люди тоже могут перестать платить.

Я прижала ладони к лицу и выдохнула.

– Как же Питер все это нашел?

– Не знаю. Но одни мы – не справимся. Когда Алексей приедет?

– Со дня на день, – я откинулась на спинку дивана.

На запястье Одьена завибрировал браслет.

– Айени звонит, – Одьен включил громкую связь. – Да, Айени.

– Ты где сейчас?

– У Алексис.

– Это хорошо, – голос Айени звучал подавленно. – Мне только что позвонил Карл Соммервиль. Поука нашли мертвым в его машине в С.

Я взглянула на Одьена, он посмотрел на меня.

– Началось, – прошептала я.

Конец I части «Жертва».