Жертва

Глава 4

Я приняла снотворное, и, кажется, проспала несколько часов. Поднявшись с постели в три часа утра, прошествовала в ванную и взглянула на свои заплывшие веки. На кого я стала похожа? На тень? Моя бледная кожа, кажется, начала просвечиваться. Я повернулась к зеркалу боком и провела пальцем по груди. Некогда третий размер превратился в обвислый второй. Торчащие ребра и едва заметный зад, пускай и не повисший, но почти что отсутствующий. Когда-то я весила на пятнадцать килограммов больше, и в зеркале отражалось здоровое обнаженное тело с красивой грудью и объемными формами ниже талии. Я не была толстой, скорее упитанной, но это не мешало мне ловить на себе заинтересованные взгляды мужчин. А теперь… Я превратилась в тощую корову, которая только и нуждалась, что в забое.

Прибрав в доме, ровно в семь утра я села в автомобиль и завела двигатель. Толстый слой тонального крема на лице вполне справился с синяками под глазами. Румяна создали некую иллюзию здорового розоватого оттенка на щеках. Я вспомнила девушку, которую увидела вчера в черном автомобиле. Конечно, зачем Одьену заводить интрижки на работе, если он способен позволить себе общение с подобными ей? А почему бы и нет? С его внешностью, положением и сомнительным капиталом за плечами (люксовые часы, дорогая одежда и парфюм тому подтверждения) он мог заинтересовать женщину любого происхождения и достатка.

Почему именно эти мысли стали посещать меня? Почему именно сегодня я с особым пристрастием взглянула на себя в зеркало? Зависть? Сравнение? Я знала ответы, но оглашать их, пусть даже и в своем уме, не желала. Почему я осталась? Почему не собрала вещи и не рванула из этого города, как только вернулась домой? Потому что поведение хранителя Одьена Ригарда было слишком странным. За предложение подкормить райота, хранителю светит три года лишения свободы. А за то, что подкормит – семь лет в колонии строго режима. Так послушники перевоспитывали тех, кто раньше жил по другим законам. И Одьен Ригард, похоже, плевать хотел на послушников с их законами.

Из плана операций меня не вычеркнули, и это порадовало. Одьена я встретила в коридоре несколько раз и, в обоих случаях, просто кивнула, проходя мимо. У него было хорошее настроение, о чем свидетельствовала приветливая улыбка. После сказочного секса у мужчин всегда хорошее настроение.

– И у женщин тоже, – простонала я себе под нос и направилась в операционную.

Не успела я вернуться в отделение, как навстречу мне вышел Одьен и позвал в свой кабинет. Я, естественно, перечить не стала и направилась следом.

– Проходи, я уже заварил тебе чай.

– Что это? – не поняла я.

– Сейчас три часа дня. Я, обычно, обедаю в это время.

– Если вы полагаете, что…

– Я не заставляю тебя все это съесть, – Одьен повернулся к стеклянному столику, на котором стояло две тарелки с мясом и тушеными овощами под соусом. – Просто, попробуй. Это приготовила моя мать.

Не знала, что ему мама обеды на работу готовит… Я сжала челюсти и присела в кресло. Мне тут же была протянута тарелка с угощением и вилка. Привычная тошнота вновь подкатила к горлу, но я сглотнула ком и насадила на вилку кусок тушеного помидора.

Одьен присел в соседнее кресло и начал медленно поглощать свою порцию. Напрягало то, что при этом он не сводил с меня глаз.

Помидор отправился в мой рот, и я, не пережевывая, проглотила его. Следующим на очереди был кусочек капусты. Затем спаржа и картофель.

– Мясо попробуй.

Надо же, он его даже нарезал. Один из кусков мяса отправился ко мне в рот, и на этот раз я замерла. Слишком большой, чтобы сразу глотать. Выдохнув, я начала медленно его пережевывать.

– Не слишком остро? Мне кажется, мама переборщила с перцем в этот раз.

Я отрицательно покачала головой и глотнула. Глотнула и поняла, что все съеденное просится назад. Я прижала ладонь к губам, сдерживая позыв на рвоту.

– Тошнит? – спокойным тоном спросил Одьен.

– Нет, – соврала я.

– Когда теряешь большую часть Потока, всегда начинаются проблемы с пищеварением. А когда теряешь Поток хронически – проблемы с питанием выливаются в анорексию. Но кому я все это рассказываю? Ты ведь не райот.

Я поставила тарелку на стол. Позыв на рвоту минул и стало легче.

– Послушники тоже могут терять Поток, в том числе и хронически, – заметила я.

– Долго не могут. Умирают в конце концов, – ответил он.

– Если только кто-нибудь не поможет.

Я встала на скользкую дорожку. Обсуждать с Одьеном Ригардом проблемы хранителей и палачей была не самая лучшая идея.

– Помощь палачей карается смертной казнью.

– Скажите это тем, кто покупает Поток и Истоки на черном рынке.

– Хочешь обсудить проблему существования черного рынка? – он улыбнулся.

– Наверное, не стоит.

– И я так думаю. Лучше, выпей чай, – предложил Одьен.

– Спасибо, – кивнула я.

Протянув мне кружку, Одьен вернулся в кресло и продолжил трапезу.

– Думаю, в следующий раз следует попросить маму сварить овсяную кашу. Ты любишь овсянку?

– Вы собрались меня подкармливать на работе? – наконец, не выдержала я.

– Ну, от другого вида помощи ты отказалась. Придется кормить тебя едой, – он засмеялся. – Одному обедать все равно скучно, а вдвоем веселее.

– Дайте угадаю? Отказ не принимается, не так ли? Все те же условия в обмен на то, что вы хотите?

– Именно, – кивнул Одьен.

– Вы в своем уме? Решили поиграть в добродетель? Я не стану есть вашу овсянку! И плевать мне, кто ее приготовил!

– Станешь, – услышала я в ответ.

– С меня довольно! – выпалила я и поднялась с кресла, ставя кружку с чаем на столик. – Хотите сдать меня? Что ж, вперед!!! Я найду способ отмазаться, но потом…

– Что потом, Алексис? Придешь поквитаться со мной?

– Я не верю в жалость, доктор Ригард. Вы покрываете меня, потому что вам это выгодно. Думаю, вы так же, как и я, не хотите видеть архиереев из службы контроля в этом городе и в своей больничке. Почему? Я найду ответ на этот вопрос. До того, как вы меня сдадите, или после. Вам все понятно?

– Понятней некуда, – хмыкнул он.

Я вернулась в ординаторскую и уселась за свой стол. Как же я разозлилась! Какова наглость шантажировать меня и пытаться накормить стряпней его мамаши прямо на работе! Какого черта? Наварро, который был в ординаторской, покосился на меня, но ничего не сказал. Спустя минут пять в помещение влетел Одьен.

– Остальные еще на операциях? – он бегал взглядом от меня к Наварро и обратно.

– Да, – кивнула я.

– Наварро, ты со мной.

– Куда? – не понял он.

– В приемник. Там тяжелый, нужна помощь.

– Ладно, – вздохнул несчастный Наварро и поплелся следом за Одьеном.

Я осталась одна. Только что меня пробросили, кстати, позвав в помощники пожилого Наварро, а не меня. Интересно, что дальше? Одьен исключит меня из плана операций? Запретит мне вести пациентов? Уволит?

Я подперла голову рукой и начала сверять листы назначений. Уже практически закончила, когда услышала ругань в коридоре.

– Вам сюда нельзя! Здесь режимное отделение!

– Где моя жена?!

Голос был звучным, низким и, кажется, довольно резким. Значит, объявился герой нашего романа. То есть, романа Софи. Встретиться с этим чмом лицом к лицу для меня было делом принципа. Вздернув подбородок, я вышла из ординаторской и остановилась.

По отделению в верхней одежде расхаживал мужчина. Именно он и искал свою жену. Странно только, что синяков на гладко выбритом лице было не видать… Да, и на райота не похож… Скорее, послушник…

Я пошла навстречу незнакомцу.

– Какого хрена здесь происходит?! – послышался бас за моей спиной.

Я обернулась и увидела второго мужчину, ввалившегося в отделение. Его темно-синие волосы обрамляли отечное лицо с синяками вокруг глаз… Райот!

«Только не это…» – промелькнуло где-то в подсознании.

– Софи! – орал первый. – Софи, где ты?

Из палаты выглянула виновница собрания и, заметив гостя, кинулась к нему.

– Куда?! Сука! Иди сюда!!! – райот, то есть законный супруг, сбил меня плечом и бросился в их сторону.

Софи, увидев его, побледнела и прижалась к стене.

– Иди сюда, ублюдок!!! – прокричал послушник напротив. – Давай! Иди!

– Ты…

Они схлестнулись посреди коридора. Здоровый сбитый послушник и избитый Одьеном райот.

– На помощь!!! – закричала я во все горло.

Софи начала отходить в сторону, как вдруг что-то ударилось о стену рядом с ней. Стойка от капельниц застряла в бетоне между головой Софи и дверным проемом, и в этот момент мне действительно стало страшно.

– Охрана!!! – заголосила я и бросилась к Софи.

– Сука!!! Я убью тебя!!! – кричал муж.

– Отвали!!! – орал послушник.

Я схватила Софи за плечо и потянула к себе, когда кто-то ударил меня по спине. Главное – не прыгать. Главное – оставаться в первом измерении. Руки взметнулись в воздухе сами собой и вцепились в чьи-то волосы. Передо мной застыл муж Софи и тут же ударил меня рукой в грудь. Дышать стало тяжело, но все же я не отпустила ублюдка, вцепившись с новой силой ему в лицо.

– Помогите! Кто-нибудь! – кричала Софи, пока я пыталась выцарапать мужчине глаза.

– Кто такая, сука?! – прокричал он и оттолкнул меня от себя.

Я приземлилась на пол и вновь поднялась на ноги.

– Вон отсюда! – прошипела я. – Немедленно!!!

– Иди на…

– Сейчас пойду! – ответила я и со всей силы ударила говнюка ногой в пах.

Он согнулся пополам, после чего получил от меня коленом по лицу.

– Боже мой! Доктор Ней! – закричала Николетт, стоя со штативом в руках за моей спиной.

– Ничего, выживет, – ответила я и повернулась к остальным медсестрам, толпящимся поодаль. – Охрану вызвали?

– Да, доктор Ней.

– Вот и хорошо. Вы тоже покиньте отделение, – обратилась я к послушнику, обнимавшему Софи. – Правила для всех одинаковы.

Тем временем «синюшное» создание встало на колени и обратилось ко мне.

– Посмотрим, что ты на это скажешь!

Я обернулась, чтобы посмотреть, что он еще задумал, но ублюдок просто протянул ко мне руку. Только не это… Только не прыжок…

– Уходите, доктор Ней, – прошептала за моей спиной Николетт.

– Кто ты такая, тварь?! – повторил вопрос муженек и, вдруг, рухнул на пол.

И все? Без прыжков? Просто вырубился, и все?

– Пусть охрана вынесет это тело отсюда, – я махнула рукой, развернулась и направилась в ординаторскую.

Конечно же, именно в этот момент мне навстречу выбежал Одьен в одноразовом халате, перемазанном кровью. Следом за ним несся доктор Наварро в таком же неподобающем виде.

– Алексис! Беги! Беги!!! – закричал Одьен.

– Да, все хоро…

И вдруг меня словно ударили хлыстом по спине. Боль растеклась по телу, и я поняла, что падаю на пол. Я видела, как Одьен и Наварро бегут ко мне, как медсестры прижимают ладони к своим лицам. Они что-то кричали, но я уже не могла понять, что именно. Все-таки, паскуда совершил прыжок… И я, дура, попалась…

Мой взор устремился вверх и стал гаснуть вместе со светом потолочных ламп. Я не чувствовала ни своих рук, ни ног, только все продолжала смотреть, пытаясь зацепиться за последний лучик света, который, все-таки, тоже погас.

«Регенерация завязана на энергии, которую твой организм постоянно получает с пищей. Но есть и другая энергия, та, что окружает тебя. Она пронизывает все вокруг. Хранитель способен подарить тебе ее. Только будь осторожна, потому что ты можешь его убить».

– Он слишком много забрал! – голос Айени.

– Я его изувечу!!! – возгласы Одьена.

Я подняла руку и прикоснулась к своей голове. Главное сейчас – не прыгать. Главное – никуда не прыгать.

– Лежи спокойно, Алексис! – просил Одьен. – Сейчас станет легче.

Я вновь открыла глаза. Прыгнула против воли. Прыгнула, потому что сработал инстинкт выживания. Во втором измерении очень красиво. В нем нет неживых объектов природы. Во втором послушники оказываются замершими фигурами из первого измерения. Для них время остановилось. Но это только для них, а не для нас… Одьен и Айени стояли рядом со мной, освещенные яркими синими Потоками. А внутри бились два Истока. Их души. Их священное Я, которое растворится в пространстве, когда их не станет. Я протянула руку к Потоку Одьена. Хотела забрать его… Совсем немного… Самую малость… Замерший Одьен очнулся и выставил щит. Оно и правильно. Он ведь хранитель. А хранители убивают таких, как я…

Мы не просили о своем появлении. Мы просто стали рождаться когда-то. Не такие, как все. Не такие, как обычные люди-послушники. Эволюция вида – так объяснили ученые. «Мир изменится» – предрекли они. И он изменился. Человечество разделилось на расы, принадлежность к которым больше не определял цвет кожи или разрез глаз. Мы отличались по другим признакам. И кому-то из нас повезло больше, чем другим. Роль райотов в том мире, который я еще застала, была ведущей. Тотальный контроль, тотальное подчинение. Я чувствовала себя комфортно, потому что принадлежала к расе тех, кто управлял этим миром. Моя мама забеременела, когда ей было шестьдесят три. Не стоит говорить, что в шестьдесят три биологический возраст ее тела соответствовал тридцати годам. Моему отцу было восемьдесят два, когда родилась моя младшая сестра. И на момент смерти биологический возраст моего отца приближался к сорока годам. Я никогда не задавала вопросов на непростую тему «Жатвы». Тема «Жатвы» в нашем доме вообще никогда не обсуждалась. Но именно благодаря Жатве мои родители сохраняли молодость и здоровье, обрекая на погибель нескольких послушников ежегодно. Я знала, что у моих родителей есть свои хранители, которые периодически подкармливали их, когда очередная процедура Жатвы затягивалась. Эти же хранители, в итоге, и предали моих родителей. Они же и участвовали в Восстании послушников, выступив против геноцида, устраиваемого райотами. Кем была я в этой системе? Я родилась с темно-синими волосами, которые невозможно перекрасить в другой цвет, не облысев при этом. Но, в то же время, я не была райотом. Измерение моего метафизического уровня при рождении показало низший результат из возможных. Родители смирились с тем, что их ребенок из семьи чистокровной высшей райотской расы родился обыкновенным послушником. В три года я преподнесла им сюрприз, прыгнув во второе измерение. В четыре года я впервые прыгнула в третье. Измерение избранных, правых, правильных… До третьего измерения обычному хранителю не дотянуться. Если только он не связан союзом с кем-то, кто сильнее любого райота. Если только он не принес клятву Возмездия, которая выше любого Закона, выше Устава райотов, выше собственной жизни. Тогда принесшему клятву хранителю открывается не только третье, но и четвертое измерение. Измерение, доступное только для высших созданий, тех, кого боялись даже райоты. В шесть лет я узнала, что такое четвертое измерение. Это означало только одно: я была сильнее любого райота. Я была палачом. С такими, как я, хранители заключали союзы. Таким, как я, приносили клятвы Возмездия. Таких, как я, боялись райоты. Мне повезло? Нет. Быть палачом – это не дар, а настоящее проклятие. Мои родители постоянно нарушали правила. Сначала они отдали меня в школу для райотов. Когда мне исполнилось десять лет, отец подарил мне украшение – треугольник с вращающимся внутри кольцом. Он сказал, что я достойна его носить, потому что я, прежде всего, ребенок райотов. И если кто-то скажет хоть слово против – будет иметь дело с ним. Я росла в зависти к сестре, которая была райотом, в зависти к своим сверстникам, которые тоже были райотами. Друзей я покупала. Дарила им подарки, мы вместе тратили деньги на шмотки и украшения. Я как будто была одной из них, но, честно говоря, знала, что они меня бояться, ведь я была послушницей и носила символ высшего палача на груди, что могло значить только одно: я сильнее любого высшего палача, потому что я – низший палач.

Я щелкнула пальцами, и щит Одьена рассыпался. Райоты умеют так делать. Я снова протянула руку к его Потоку.

– Бери, – услышала я голос Одьена. – Бери, я позволяю.

Синее свечение заволокло пальцы. Оно заструилось по телу. Стало жарко, очень жарко. Хорошо… Как же от этого хорошо…

Я раскинула руки. Наслаждение сравнимое с оргазмом – вот что это такое. На это можно подсесть. Можно превратиться в наркомана, зависящего от дозы Потока. И среди райотов таких наркоманов было много. А можно найти в себе силы и вовремя остановиться. Я сжала пальцы и оборвала связь с Одьеном. Я вернулась в первое измерение и открыла глаза.

Одьен еле стоял на ногах. Айени придержал его за локоток и обеспокоенно взглянул на меня.

Я встала. Костюм на месте. Пятен крови нет.

– У нее нитка торчит, – произнес Айени, приподнимая край моей хирургической рубашки.

– Где? – не поняла я и посмотрела на свою поясницу.

Там, где еще сегодня утром был шов, тянулся тоненький белесый рубец, из которого торчал кончик нити.

– Я срежу, – произнес Одьен.

– Ты лучше присядь, – Айни усадил его на стул. – Я сам сделаю.

Схватив ножницы, Айени обрезал нитку с одной стороны и вытянул ее. Я ничего не почувствовала.

– Ты понимаешь, что теперь мы все повязаны? – спросил Айени. – Твое счастье, что этот райот не убил тебя. Но заявить на него мы не сможем, ведь тогда возникнут вопросы, почему ты все еще жива.

Я закрыла глаза и выдохнула.

– Сейчас тебе лучше пойти домой, – ответил Одьен. – Отдохни, выспись, а в понедельник возвращайся на работу.

Я вновь посмотрела на Одьена. По непонятной причине он прятал от меня лицо.

– Что с тобой? – забеспокоилась я и попыталась приблизиться к нему, но Айени не позволил, схватив меня за руку и потащив к выходу из перевязочной.

– Езжай домой, Алексис, – попросил Айени. – В понедельник увидимся.

Выйдя из перевязочной, куда меня затащили, я встретила обеспокоенные лица своих коллег. Николетт стояла впереди всех, качая головой и с жалостью глядя на меня.

– Со мной все в порядке, – прошептала я. – Не беспокойтесь…

– Чего столпились?! – закричал Айени за моей спиной. – Все с ней хорошо! Расходитесь!

– Но? – пытался возразить кто-то.

– Замените доктора Ригарда в приемнике!

– А доктор Ней?

– Сегодня она уйдет домой пораньше.

У самого выхода из отделения я обернулась. Одьен стоял в коридоре и смотрел на меня. Все-таки, он сдержал слово и остановил Софи. Я знала, что это он нашел ее любовника. Как? Где? Когда он это сделал? Возможно, вчера?

– Спасибо, – прошептала я одними губами, точно зная, что он поймет меня. – Я ценю…

Первое, что я сделала по приезду домой, это открыла холодильник и начала есть. Меня не тошнило, как обычно, нет. Я уминала за обе щеки и остановилась только тогда, когда почувствовала, что сыта. Выйдя из душа, я поняла, что едва ли смогу дойти до кровати. Жутко хотелось спать. Я прилегла и закрыла глаза. Впервые за последние три месяца мне не понадобилось снотворное, чтобы уснуть. Последнее, что помню – это лицо Одьена, смотрящего на меня.

***

Проснулась только в субботу к обеду. Очутившись в ванной, я посмотрела на себя в зеркало и не узнала женщину, стоящую перед ним. Белоснежная бархатная кожа словно сияла. Голубые глаза, казалось, искрились. Никаких нависающих отечных век, никаких синяков под ними. Только вот радужки мои, черт бы их побрал, посветлели. Я покрутилась перед зеркалом, любуясь собой. Даже грудь будто бы стала выше… И контуры мышц на животе проступили. И ребра перестали торчать. Что там с попкой? О-о-о… Вот это да! Упругие формы, а не плоский зад!!! И сколько же я вытянула Потока из Одьена, что мое тело претерпело такие метаморфозы?

Я присмотрелась к бровям. Н-да. Эти волосы за сутки слишком подросли. Впрочем, также, как и под мышками. Я опустила глаза на лобок… Мама, дорогая! Депиляция, срочно! СРОЧНО!!!

Почесав потылицу, я поняла, что и голову придется приводить в порядок. Волосы отросли до талии. Я залезла в душ и попыталась привести себя в порядок, насколько это было возможно. Снова захотелось есть. Я пришла на кухню и только тогда поняла, что весь запас съестного поглотила еще вчера. Даже приготовить нечего!

Что ж, поход в магазин неизбежен. Да и к парикмахеру наведаться не мешало бы. Я натянула на голову кепку и спрятала глаза за темными очками. Мало ли кого встречу здесь в субботу… Лучше, чтобы меня в таком виде никто не видел.

Через час я уже завтракала в одном маленьком кафе. Яичница, картошка, овощи и десерт. Все влезло в меня и назад не просилось. Отведя душу, я покинула кафе и направилась в ближайший салон красоты. К счастью, здесь один из мастеров был свободен. Меня усадили в кресло и быстро осмотрели.

– Вы давно не стриглись… – не то, как замечание, не то в укор произнес моложавый стилист, явно нетрадиционной ориентации.

– С этим можно что-нибудь сделать?

– У вас великолепные волосы. Немного проработать, здесь убрать, челку не мешало бы остричь. У вас разрез глаз интересный. Давно к нам приехали? Раньше я вас не встречал!

– Нет, недавно, – ответила я.

– Очень необычные глаза, – продолжал тем временем восторгаться стилист. – Не узкие, но и не большие. Челка придаст им некую таинственность. И брови. Простите, дорогая, но с бровями придется что-то сделать.

– Как скажете, – пожала плечами я.

– Хорошая линия бровей, но взгляд ваш нужно облегчить, поэтому мы немного проредим и приподнимем. Красивый цвет волос! – изрек стилист и подмигнул мне. – Вы станете звездой. Ни один мужчина не сможет спокойно пройти мимо вас! Кстати, вы замужем?

– Нет…

– Новенькие для нас не редкость! – взмахнул руками стилист. – Каждый месяц кто-нибудь перебирается сюда. Работу уже нашли?

– Да. Устроилась в вашу больницу.

– Да вы что! – покачал головой стилист и манерно скрестил ладони на груди. – Там много завидных женихов. Одни Ригарды чего стоят!

– Вы о братьях Ригардах? – уточнила я.

– А о ком же еще? Такие мужчины на дороге не валяются, – томно вздохнул стилист. – Их семья очень состоятельна. Многие девушки отдали бы все на свете, чтобы породниться с этой семьей.

– На чем же они сделали состояние?

– Альтернативные источники энергии. Прибыльный бизнес.

– Почему же братья Ригарды избрали путь врачей?

– А почему бы и нет? – стилист манерно повел плечиком. – Айени и Одьен – одни из младших в семье.

– А сколько всего детей в семье Ригардов?

– Было пятеро. Самый старший погиб во время Восстания.

– Ужасно…

– Да. Теперь у Ригардов осталось четверо детей. Гоаре вместе с отцом управляет бизнесом. Айени и Одьен погодки. Неужели вы не знаете братьев Ригардов?!

– Ну, видела несколько раз.

– И никто не рассказал вам о них? – воскликнул мужчина.

– Нет.

– Ужас! В общем, братья не в ладах друг с другом, – перешел на заговорщицкий шепоток стилист. – Было время, когда Оди встречался с одной девушкой. Та еще штучка. Красивая, конечно, но уж слишком высокомерная. Оди, естественно, этого не замечал. Цветы охапками, подарки дорогие. Поговаривали даже, что день свадьбы был определен. В общем, влюблен был мужик. А она возьми, да и переспи с его братцем, да прямо на работе. Там же наш дорогой Одьен их и застал…

Мой язык присох к небу. Так вот, почему Айени и Одьен не в ладах друг с другом…

– И что стало с той девушкой? – спросила я.

– А что с ней станет?! – хмыкнул стилист. – Она выросла в их семье. Можно сказать, сестра их приемная. С Айени у них вроде не склеилось. Поговаривали, что она хотела вернуться к Одьену, но такого предательства он ей не простил. Кстати, вы можете ее знать. Она в гинекологии работает. Зовут Кейдж Оусен.

Это был удар ниже пояса. Та самая Кейдж, с которой Одьен преспокойно распивал кофе в своем кабинете. Та Кейдж, которую он прикрывал. Та Кейдж, которая собиралась раздавить меня, как червяка! Нельзя перестать любить кого-то только потому, что этого очень хочется. Конечно, он не забыл ее. А она, прекрасно это понимая, пытается его вернуть. Кто знает, может, рано или поздно, он простит ей измену?

– Красивая женщина, я ее видела, – ответила я и вцепилась в кресло.

– Значит, вы понимаете, что мимо такой трудно пройти, – засмеялся стилист.

– Понимаю.

– Но мимо вас тоже трудно пройти, – подмигнул мне стилист и от этого, почему-то, стало легче.

– Вы так думаете? – улыбнулась я.

– Конечно. И красота ваша весьма необычна, – стилист стал так громко смеяться, что остальные клиенты обернулись в нашу сторону. – Скажу одно: вы – не такая, как все! Тайна. Вы – это тайна! – взмахнул руками мастер.

– Что ж, ваяйте! Я согласна быть «тайной»!

После стрижки я сделала депиляцию, педикюр, маникюр и обновленная вышла на улицу. Вокруг уже смеркалось, а мне нужно было еще заехать в магазин. Супермаркет я объехала окольными путями: где же еще можно встретить своих коллег, как не в крупном торговом центре, к тому же единственном в городе? Посему, пропетляв по улицам, я, наконец, заметила вывеску с надписью: «Минимаркет. Круглосуточно».

«То, что надо», – я припарковала развалюху на стоянке перед магазином.

«Минимаркет» оказался подземным «супермаркетом». Триста метров квадратных площади, забитой товарами на любой вкус.

Поворачивать назад и искать другой магазин было уже поздно. Скоро стемнеет, а ездить по городу ночью я не хотела. Взяла корзину и нырнула в продуктовый отдел. На этот раз я решила разгуляться и ни в чем себе не отказывать. Мясо, замороженные овощи, рис, масло, фрукты. Рука уже отваливалась, и я сменила корзину на тележку. Овощи, сахар, мука, молоко, несколько видов соусов. Что еще? Да, кофе! У меня заканчивается кофе! Я налегла на тележку, когда за спиной услышала знакомый голос.

– Добрый вечер, доктор Ней, – засмеялся Айени, глядя, как я с усердием толкаю воз с продуктами вперед.

– Добрый вечер, доктор Ригард, – поздоровалась я и, для приличия, притормозила.

– Этим можно толпу накормить, – заметил Айени, указывая пальцем на мою тележку.

– У меня прорезался аппетит.

– Кто же поможет вам все это дотянуть до машины?

– Вы и поможете, – пожала плечами я и покатила воз дальше.

Айени понял намек и поплелся следом за мной.

– Вы еще что-то собираетесь купить? – невзначай спросил он.

– Да. Молотый кофе.

– Я разбираюсь в кофе. Могу порекомендовать вам что-нибудь.

– Не дороже десяти унифицитов за пачку, пожалуйста. Или в таких сортах вы не разбираетесь?

– А вы любите съязвить!

– А вы не любите строптивых женщин?

– Женщин я люблю. Строптивых особенно, – он подмигнул мне.

– В этом я не сомневаюсь.

Айени хозяйским жестом отодвинул меня от тележки и, не прилагая особых усилий, покатил ее вперед.

– Как себя чувствуешь? – Айени сменил тон с официального на более дружеский.

– Прекрасно себя чувствую. Сомневаюсь, что в понедельник смогу изобразить из себя страдалицу.

– Это ни к чему. Кто-то пустил слух по больнице, что тебе досталось не так сильно, как ты хотела показать.

– Вы умеете сообщить приятные новости, – улыбнулась я.

– Ничего, протрепятся и успокоятся. Кстати, улыбайся, за нами наблюдают.

– Кто? – тут же начала оглядываться.

– Да, вон там, в конце прохода, доктор Нисен со своим супругом. Она гинеколог.

– Все ясно. Не боитесь, что меня с вами обвенчают?

– Этого тебе следует бояться, а не мне.

– Почему?

Айени улыбнулся:

– Потому что Одьен твой начальник, а не мой.

– Моя личная жизнь на то и личная, что никого касаться не должна.

– Работай ты, скажем, экономистом – все бы так и было. Но ты врач и работаешь там, где работа заменяет личную жизнь.

– И что теперь? Забиться в угол и молить о пощаде?

– Почему же? Давай бросим вызов! Вот сейчас, например, я могу остановиться – останавливается – и положить руку тебе на плечо – кладет руку мне на плечо. – А ты можешь поцеловать меня, по-дружески, в щеку…

Меня разобрал смех. «Ходок» – это мягко сказано.

– Таких, как вы, доктор Ригард, в былые времена называли «повесами».

– А я и есть повеса. И тебе это нравится.

– Это всем нравится, Айени. Но согласится ли кто-нибудь попасться на это всерьез?

– А я и не хочу, чтобы попадались всерьез, – ответил Айени. – Меня устраивает так, как есть.

– Без обязательств и обид?

– Без боли и разочарования, – поправил меня Айени.

– Каждый хочет быть любимым – это наша суть.

– Говори о себе. Мне на это наплевать.

– То есть вы предпочитаете хороший одноразовый секс теплому телу под боком по ночам?

– Я предпочитаю хороший многоразовый секс с теплым телом под боком по ночам, которое не будет трепать мне нервы и выносить мозг во время своей очередной менструации.

– У-у-ух! – засмеялась я. – Признайтесь, у вас так получается?

– Да. Я бросаю их перед менструацией.

После этой фразы я зашлась смехом, согнувшись пополам прямо посреди прохода. Опершись рукой о тележку, я вытерла слезы, что проступили из глаз, и попыталась успокоиться.

– Нет, вы однозначно мне нравитесь! Такой прямой и открытый… Это подкупает, честно. Но, в отличие от других женщин, Айени, я не буду вас исправлять. Просто потому, что не собираюсь с вами спать.

Айени вскинул брови и состроил гримасу:

– Жаль, секс с тобой я бы запомнил надолго.

– Пойдемте, Повеса, выберем для меня кофе.

– И ты будешь пить его в одиночестве?

– Это единственное, к чему я пока привыкла, – призналась я.

– Ты могла бы пригласить меня, и я составил бы тебе компанию.

– А потом мы бы занялись многоразовым сексом?

Айени нахмурился:

– Ты все сводишь к сексу, Алексис. Так нельзя.

– А как можно?

– Просто выпьем кофе. Я расскажу тебе несколько поучительных историй из практики.

– А затем затащите меня в постель? – я снова не выдержала и рассмеялась.

Айени состроил недовольную гримасу:

– С тобой невозможно нормально разговаривать.

Я заметила, что он улыбается.

– Айени, мне кажется, что вы – очень хороший человек, несмотря на свое распутное поведение. Но для меня секс – это не просто физический акт.

– Ты хочешь отношений? Чтобы тебя обожали, защищали и оберегали? Дарили подарки, увозили на выходные за город?

– Я хочу, чтобы меня любили, Айени.

– А потом, когда ты привяжешься, выбросили на помойку? Или просто оставили одну?

– Лучше так, чем скакать по жизни из одной койки в другую в поисках фальшивого счастья и сомнительных удовольствий.

– Тебе сколько лет? – вдруг спросил Айени.

– Тридцать три. А вам?

– Тридцать пять.

– Почему вы спросили меня о возрасте?

– Потому что ты несколько наивна в своих рассуждениях. Жизнь может очень сильно обидеть тебя.

Он протянул руку к моему лицу и погладил по щеке. Нет, не как любовник. Скорее, как отец или старший брат.

– Обижает не жизнь, Айени, а те, кто нас окружают. Они – источник нашей боли и страданий.

– Нет, ну вы поглядите! Алексис, ты, случаем, постриг не собираешься принять?

– Постриг? Нет, таких испорченных девочек, как я, в монахини не берут.

– Все настолько плохо? – повеселел Айени.

– До вас мне еще далеко.

Тут рассмеялся он, да так громко, что люди стали оглядываться.

– Все, крышка, – провозгласила я. – Если вы явитесь ко мне в понедельник в ординаторскую, я за себя не ручаюсь. Вы меня поняли, доктор Ригард?

– Зачем же в ординаторскую. Увидимся в реанимации на обходе.

Я даже остановилась на мгновение. Черт! Совместный обход в понедельник…

– Айени, мне моя репутация дорога.

– Давай, заливай. А, может, у нас любовь с тобой, светлая и чистая!

– И непорочная? – спросила я.

– Порочная, порочней некуда…

Вытирая слезы, я продолжала смеяться до тех пор, пока не настало время загружать покупки в машину. Тут же, рядом с моей развалюхой, стоял новехонький авто черного цвета: одна из последних моделей спортивных машин, насколько я могла судить. Айени по-хозяйски оперся о багажник этого диковинного зверя, демонстрируя, очевидно, собственнические права на него.

– Айени, это ваша машина?

– Да. Нравится?

– Не то, чтобы… – ответила я и скривила лицо.

– Да ты за рулем такой красавицы хоть раз в жизни сидела?

– Не-а!

– Тогда, как можешь ты оскорблять мою малышку?!

– Уже и съязвить нельзя!

– Хочешь покататься? – предложил Айени и вызывающе улыбнулся.

– Нет, – покачала головой я. – Не моя она, так что нечего и слюни пускать.

– Да, ладно тебе, – подбадривал Айени. – Хочешь? Садись за руль и езжай.

Я взглянула на Айени, затем на черную красавицу и подумала: «А почему бы и нет?»

– Где ключи?

– Держи! – он кинул мне в ладони брелок.

– Садитесь! Прокачу! – засмеялась я и тут же шмыгнула на водительское сидение.

– Езжай за город на автомагистраль. Там и разгонишься.

– Показывайте, как отсюда выехать!

Сидеть за рулем такой машины было все равно, что вести самолет на взлет. Как только мы выехали из города, я вдавила педаль «газа» до упора и понеслась вперед. И орущая музыка, разрывающая барабанные перепонки, и терпкий аромат парфюма Айени, распространяющийся по салону, и свобода, которую ощущаешь всем телом, летя на огромной скорости в неизвестность, – я запомнила все это навсегда. Вот она – жизнь – череда мгновений, которые складываются в долгий путь и оставляют следы в нашей памяти. Вокруг уже было темно, когда мы вернулись к магазину.

– Спасибо, Айени.

– Ты говоришь так, будто о чем-то сожалеешь.

– Просто мне стало грустно, вот и все, – призналась я.

– Отчего тебе грустно? От того, что у тебя нет такой машины?

– Нет. Машина – это всего лишь кусок железа.

– Не смей так говорить о моей Малышке! – он погладил ладонью приборную панель.

Я засмеялась и вернула Айени ключи.

– Спасибо, что дали возможность почувствовать себя живой.

– Алексис, тебе нужен секс, – вполне серьезно заявил Айени.

– Может, и нужен, но секса с вами у меня не будет. Простите.

– Не зарекайся…

– Вы – хороший, – ответила я и погладила его по щеке, точно так же, как и он меня в магазине. – Жаль только, что слишком испорченный.

– Подумай, возможно, именно тебе суждено меня исправить, – подмигнул мне Айени.

– Я могу задать вам один вопрос?

Айени нахмурился поначалу, но затем улыбнулся:

– Только один? Я полагал, что вопросов будет больше.

– Их действительно много, но что-то я сомневаюсь, что вы на них ответите.

Айени рассмеялся:

– Не томи, Алексис. Задавай свой «один» вопрос.

– Вы знаете, что Питер не райот?

Айени отвернулся от меня и посмотрел в окно.

– Мне интересно, откуда это знаешь ты, – произнес он.

– В его личных вещах я нашла одно украшение. Золотой треугольник с вращающимся внутри кольцом. Три стороны треугольника – это послушник, хранитель и райот. А кольцо в центре – это палач. В любой момент палач может избрать одну из трех сторон, и либо убить, либо воскресить. Такие украшения райоты дарили своим детям – высшим палачам.

– Высшие и низшие палачи, – Айени повернулся ко мне. – С высшими все понятно – они рождаются с метафизическим уровнем райотов. А что скажешь про низших палачей?

– При проверке их метафизический уровень соответствует послушнику, – ответила я.

– Во время Восстания послушников первыми, на кого стали охотиться, были палачи из списка оглашенных имен, – казалось, Айени пытается мне что-то втолковать. – Им всем было девятнадцать и более лет. В тени остались палачи, которые не успели пройти процедуру официальной идентификации. Им было восемнадцать и меньше. Их вычисляли по показаниям предателей. Чаще всего эти показания добывали во время пыток. Считается, что девяносто процентов палачей погибли во время Восстания. А из оставшихся десяти процентов выжили в основном дети и подростки, не достигшие возраста официального оглашения их имен. И большинство из этих детей и подростков были низшими палачами, – Айени внимательно смотрел на меня. – Твоя семья тоже погибла во время Восстания, – Айени продолжал развивать мысль. – И пусть в твоем личном деле сказано, что это был несчастный случай, ты-то знаешь, как и почему это произошло. Тебе было шестнадцать и год ты воспитывалась в приюте. И получила частный грант на обучение. Архиереи при расследовании дела о парасуициде Питера сообщили нам, что его родители погибли о время Восстания. За ним приглядывал старший брат, который в последствии тоже умер из-за каких-то проблем с сердцем. К слову сказать, Питер стал журналистом. Закончил обучение год назад и вернулся в соседний С., чтобы работать в нашей местной газетенке, где занимаются исключительно тем, что собирают сплетни по округе. Будь я на его месте, поступил бы так же: уехал бы подальше от суеты больших городов в какое-нибудь захолустье и устроился на работу, чтобы попытаться жить в тени, опасаясь быть пойманным кем-то за происхождение, о котором не просил. Ты таких городков сменила много, Алексис. Высший или низший палач – попасться можно только на прыжке. Послушники прыгать не могут. Для райота предел – третье измерение. Я видел тебя во втором. И либо ты райот, либо… – Айени лукаво улыбнулся, – … нет никакого глушителя в твоем удостоверении личности, послушница.

– Он вам рассказал, – прошептала я.

– Он рассказал мне, потому что тебя не просто так остановили в С. и проверили твой метафизический уровень. О том, что вы с ним поедете в С. знали только мои сестры. И это старый знакомый как бы случайно проезжал мимо парковки и остановил тебя. Одьен понял, кто его отправил, когда этот знакомый передал привет нашей старшей сестре. Вопрос не в том, Алексис, как ты прошла тест, а в том, что тобой интересуется моя семья. А это уже настоящая проблема. У каждого в нашей семье есть свои секреты, и есть темы, которые мы никогда не обсуждаем. Моя сестра не просто так подослала к тебе архиерея. Она беспокоится обо мне и Одьене. Наше с Одьеном мнение в этом вопросе ее не интересует. Как и наши родители, сестра считает, что вправе вмешиваться в нашу жизнь и строить ее так, как будет лучше для нас с ее точки зрения. Мы терпим такое отношение, потому что зависимы. Потому у нас с Одьеном доли в общем бизнесе, и, если хотим оставаться у кормушки, снабжать клинику спонсорской помощью, ездить на дорогих машинах и оплачивать счета, нам придется мириться с таким отношением. Вот это все, – он постучал пальцами по приборной панели, – плата за жизнь в золотой клетке. А ты… Если ты та, кто я думаю, не видать моей семье спокойной жизни, – Айени злобно усмехнулся и наклонился ко мне. – И мысли об этом согревают меня лучше, чем теплое тело под боком по ночам.

– Что вы задумали?

– Поквитаться, конечно же, – ответил он.

– С Одьеном? – едва слышно спросила я.

– Нет, Алексис. Своего брата я в обиду не дам.

– Тогда, на кого вы точите зуб?

– Уже поздно, Алексис. Тебе пора возвращаться домой.

Я еще раз взглянула на него, а потом отвернулась и вышла из машины. Возможно, он не в себе? Возможно, он просто болен? С кем он хочет поквитаться? Со своей семьей? Кто может желать зла своей семье? Кто и за что? Возможно, в этом городе не одна я – жертва Восстания? Возможно, весь город кишит такими же жертвами, как и я?

***

Той ночью мне снова приснился кошмар. Я бежала от сервисной станции в сторону квартала хранителей. По сугробам, через лесополосу, разделяющую респектабельный район города, в котором я выросла, с менее респектабельным районом, в котором жил партнер по бизнесу и хороший друг моего отца.

Взрывы вдалеке были похожи на раскаты грома, а от вспышек становилось так же светло, как днем. Отец сказал, что я должна сделать. Назвал улицу, номер дома и слова, которые я должна сказать Григорию Носову. Я вышла из лесополосы на рассвете. Этот район города был плохо мне знаком. Дома здесь были расположены слишком близко друг от друга, улицы не такие широкие, без изысканных клумб и кованных декоративных заборчиков. Машины попроще, детские площадки поскромнее, дома одноэтажные, хоть и не похожие друг на друга. Хранители всегда держались обособленно от райотов и послушников, как будто пытались держать нейтралитет. И хотя дети хранителей учились с послушниками в одних школах, взрослые хранители чаще имели дело с представителями райотов, потому и нейтралитет хранителей казался всем лишь маскарадом.

По улицам района ездила военная техника. В домах горел свет. Здесь никто ничего не взрывал и ни в кого не стрелял. Как будто все, что творилось за лесополосой в соседнем квартале, их не касалось. Я топала по сугробам и пряталась за кустами, обходя дом за домом со стороны внутренних дворов, пока не напоролась на одну из домашних собак. Она сидела на цепи возле будки и начала громко лаять. Я пыталась переползти через ограду из кустов в соседний двор, когда услышала этот звук. Щелчок от перезарядки оружия. Собака продолжала лаять, пальцы медленно отпустили ветви кустов, и я повернулась лицом к тому, кто целился в меня. Это была женщина-хранительница. В спортивном костюме и сапогах, она удерживала дробовик двумя руками и смотрела на меня.

– Груша, заткнись! – закричала она собаке, и та перестала лаять.

– Пожалуйста… – прошептала я, глядя на незнакомку. – Отпустите меня…

Послышался шум с другой стороны вечно зеленого забора. Кто-то открыл дверь и вышел на улицу.

– Мила, что у тебя там? – закричала какая-то женщина.

Незнакомка смотрела на меня. Я – на нее.

– Груша разнервничалась, и я вышла посмотреть! – ответила она и опустила дробовик.

Подошла к живой изгороди и остановилась рядом со мной. С противоположной стороны подошла ее соседка.

– Ну как ты, Мила? Роман не звонил? – спросила соседка.

– Пока нет. А Леня твой? Звонил?

– Нет. Надю еле спать уложила. Всю ночь бомбили.

– Думаю, это еще не конец, – Мила переминалась с ноги на ногу. – По сети передают, что авиатехнику подняли по тревоге.

– Нас обстреливать не будут! – в пылу воскликнула соседка. – А этим тварям так и надо! Ладно, пойду в дом. Леня сказал не выходить, пока все не утрясется.

– Ну, давай. Еще увидимся, – женщина развернулась и пошла в сторону своего дома.

Потом остановилась и обернулась. Взгляд заскользил поверх зеленой изгороди.

– Ползи в дом, – шикнула она. – Быстро!

И я поползла. На четвереньках. Забралась по деревянным ступенькам и уткнулась носом в плетеный половик. Женщина закрыла дверь и присела рядом со мной на корточки.

– Тебе сколько лет?

– Шестнадцать, – ответила я.

– Как зовут?

– Алена.

– А фамилия?

– Евстофова.

– Твою мать! – женщина встала и отошла от меня на несколько шагов. – Ты здесь одна?

– Да, – закивала я, прижимая трясущиеся от холода руки к груди.

– Мать и отец… – женщина осеклась.

– Погибли.

– А сестра? У тебя ведь была еще сестра?

– Ее нет, – ответила я и свернулась калачиком на полу.

– Господи… – прошептала женщина. – Господи… Они же обещали не трогать детей…

Я молчала. Думала о том, что недолго пробуду в тепле этого дома. Сейчас эта хранительница позвонит, куда следует, и сдаст меня. Собака… Во всем виновата собака. Если бы не залаяла, я бы была уже далеко.

– Ты ведь послушницей родилась? – спросила женщина.

– Да.

– Раздевайся, – она подошла ко мне и стала стягивать сапоги. – Ты вся мокрая. Нужно горячую ванну принять, иначе подхватишь пневмонию. Давай! Шевелись!

И я делала, что она говорила. Разделась, оставив вещи на полу. Прошла за ней в ванную, уселась на дно и смотрела, как вода стекает в сток.

– Горячую воду сразу делать нельзя, – шептала себе под нос женщина. – У тебя может быть обморожение, поэтому будем постепенно повышать температуру воды в ванной, пока не согреешься.

– Вы сдадите меня? – напрямую спросила я и подняла глаза на хранительницу.

– Я не знаю, – выдохнула она.

– Спасибо за честность, – ответила я и закрыла глаза.

***

Я проснулась в воскресенье и целый день провела, лежа на диване. Идеальный выходной, с моей точки зрения. Дожить бы до понедельника – и на том спасибо. Я дожила, и в семь утра была на парковке возле больницы. Приемное отделение встретило меня, как подобает, то есть никак. Следуя своему обычному маршруту, я поднялась по лестнице на третий этаж и свернула в санпропускник. Я уже поняла, что негласно «первой хирургией» называли отделение Айени, «второй» отделение плановой хирургии, которое располагалось на четвертом этаже, «третьей» – наше отделение, то есть «экстренную хирургию».

Достав из шкафчика очередной мужской костюм, я начала переодеваться. И только я стянула с себя брюки, как дверь за моей спиной распахнулась, и в нее вошел никто иной, как Одьен. Я даже замерла на мгновение, но он, как ни в чем не бывало, прошел к своему шкафчику и начал переодеваться.

– Здравствуйте, – в пустоту произнесла я.

– Доброе утро.

Я быстро надела хирургический костюм, схватила сумку и понеслась в ординаторскую. Дежурный доктор Петкинс спокойно сидел на своем стуле и смотрел… …порно. Заметив меня, он даже не удосужился оторваться от голографического экрана, как будто звук в это время был выключен.

– Порно, доктор Петкинс? В семь двадцать утра?

– Друг из приемника принес. Тут две барышни и…

– Подробности оставьте при себе, – скривилась я и направилась к кофеварке.

Петкинс выключил звук и с восклицаниями «ну, люди, дают!», продолжил просмотр.

Мужчины, что тут скажешь. Это еще ничего. Вот, когда они начинают обсуждать подробности своей интимной жизни, тогда действительно становится тошно. И красочно все распишут, и оценку по шкале присвоят. Ах, да! Совсем забыла про пошлые анекдоты, которые они травят. Хорошо, когда все в меру. Но, если слышишь их изо дня в день, устаешь.

– Не любишь порно? – спросил доктор Петкинс. – Это же смешно, особенно текст, который для них пишут.

– Согласна, звуковую дорожку можно включать отдельно и долго смеяться над всем происходящим.

– Ясно все с тобой! – махнул рукой Петкинс. – Моя тоже порно не любит. А вот Анжелине нравится.

Я промолчала. Анжелина, очевидно, предпочитает то, на что жена не соглашается.

– Ах, да, совсем забыл спросить про твое самочувствие!

– Все хорошо, как видите.

– Вот и отлично. А то мы все тут перепугались. Одьену, кстати, тоже плохо было.

– Плохо?

– Да, он ушел через час после тебя. Сказал, что съел что-то не то.

Странно… Никто и словом не обмолвился об этом…

– Я встретила его в раздевалке утром. Мне показалось, что он выглядит вполне здоровым.

– Он быстро приходит в себя, совсем, как ты. Да и не припомню, когда он в последний раз болел.

– Как дежурство прошло? – сменила тему разговора я.

– В твоей палате одна поступившая. На переходе машина сбила. Там несколько ребер и «открытый голени». Ей травматолог из приемного конструкцию внешней фиксации поставил и рану ушил. Дальше ты уж сама.

– Пойду, взгляну на нее.

– Да, и к обходу подготовься. Наверняка Оди сегодня тебя почистит.

– Почему вы так решили?

Петкинс повернулся ко мне лицом и, прищурив один глаз, выдал:

– Мы тебя предупреждали, но ты, плохая девочка, не послушалась. Теперь будешь пожинать плоды…

– Вы о чем?

Петкинс тяжело вздохнул, но все же ответил:

– О твоем романе с Айени знает вся больница.

– Ах, это… Ничего, потрещат и забудут.

– Ой-ей-ей, девочка. С огнем играешь!

– Да ни с кем я не играю. Айени помог мне в магазине – вот и все.

– Про машину тоже все знают…

– Удивили. Покататься, что ли, нельзя?

– Айени никого к своей машине на пушечный выстрел не подпускает, а тебе руль доверил.

Вот засранец!!!

– Значит, я – первая. Это все? Все слухи?

Доктор Петкинс замялся, и я поняла, что за воскресный день новость обошла город по кругу и была приправлена маленькими подробностями.

– Ну, говорите уже! – не выдержала я.

– Моей жене сказали, что из-за встречи с тобой Айени не явился на праздник, посвященный дню рождения его матери. Понимаешь, чем дело пахнет?

– Дерьмом оно пахнет, – вздохнула я.

– Так что, не стой! Иди, готовься к обходу.

– Иду, – промычала я и поплелась к сестринскому посту.

Когда я вернулась, вся команда, кроме Одьена, была в сборе.

– Ну что, Ней, готова к обходу? – спросил Ельзи и тут же рассмеялся.

Коллеги его поддержали. Я не обижалась, ведь смех этот не был злым, а скорее, ободряющим. «Держись, мол, девка, раз попала».

– Все здесь?

Я обернулась и увидела Одьена, заглянувшего в ординаторскую. Общее веселье резко оборвалось.

– Пойдемте.

Я вышла в коридор следом за доктором Наварро и увидела Кейдж, сопровождавшую Одьена.

– Что она здесь делает? – зашипела на ухо Петкинсу.

– Не знаю, может из-за твоей избитой пришла?

– С моей избитой все в порядке.

– Значит, к Одьену. Велика разница, – ответил Петкинс и покачал головой.

Мы остановились возле сестринского поста.

– Доктор Оусен сегодня сопроводит нас на обходе, – прокомментировал Одьен.

«Держите меня сорок человек». В состояние ярости я пришла за несколько минут. Кейдж кивнула мне и сдержанно улыбнулась.

– Ней, начинайте! – огласил Одьен, как только мы вошли в первую палату.

Мистер Гростер. Поступил в четверг.

– Дату, конкретно! – отчеканил Одьен.

– Восьмого сентября, – исправила свою оплошность я и продолжила: – Падение с высоты трех метров. Получил закрытую черепно-мозговую травму легкой степени тяжести. Сотрясение головного мозга. Переломы четвертого, пятого, шестого ребер справа. Закрытый двухлодыжечный перелом справа с подвывихом стопы кнаружи.

– Диагноз! – вновь отчеканил Одьен.

– Я уже озвучила диагноз.

– Нужно говорить «диагноз» и перечислять все по порядку, как подобает, а не как вам в голову взбредет.

– Извините, доктор Ригард. Я могу продолжить или повторить диагноз как подобает?

– Повторите!

– Диагноз: Сочетанная травма: закрытая черепно-мозговая травма легкой степени тяжести. Сотрясение головного мозга. Закрытая травма грудной клетки: переломы четвертого, пятого, шестого ребер справа. Закрытый перелом внутренней и наружной лодыжек костей правой голени со смещением отломков и подвывихом стопы кнаружи. Девятого сентября две тысячи двести второго года, – на этой фразе я специально сделала акцент, – выполнен внутрикостный остеосинтез с использованием имплантации активного регенерата тканей. Послеоперационный период протекает без особенностей.

– Что получает? – спросил Одьен.

Я обреченно вздохнула и перечислила препараты.

– Иммуномодулятор! Почему его нет?!

– Применение иммуномодуляторов считается малообоснованным у пациентов с хорошей переносимостью костных регенератов в анамнезе.

«На, подавись», – было написано на моем лице. Кейдж, которая все это время стояла рядом с Одьеном, продолжала ухмыляться. Мои коллеги, казалось, тоже забавлялись спектаклем. В общем, весело было всем, кроме меня и Ригарда. Дальше все продолжилось в том же духе. Когда мы добрались до Софи, я уже еле сдерживалась. Кейдж быстро доложила обстановку со стороны сохраненной беременности и, извинившись, удалилась. Ура, наконец-то! Одьен продолжал издевательства и в момент, когда поток моих пациентов иссяк, переключился на Ельзи. Коллеге досталось по всем направлениям. Его сменили Наварро, Петкинс и Патриксон. Получили все.

Основная часть представления развернулась в реанимации. Все присутствующие то и дело пялились на меня, перешептываясь за спиной.

– Это она?

– Да, говорю же.

– Ну так, ничего, вроде.

– Еще бы. Говорят, из-за нее Айени не попал на день рождения матери!

– Какая там мать, если с тобой такая кувыркается.

Айени объявился на представлении как раз вовремя. Пребывая в прекрасном расположении духа, он поприветствовал всех присутствующих и задержал взгляд на мне. Я кивнула в ответ и отвернулась. «Засранец, самый настоящий!» Этого ему показалось мало: уже через пять минут он оттянул меня за локоток в сторону, что, естественно, заметили все остальные.

– Что случилось? – спросил, как ни в чем не бывало.

– Будто вы не знаете! – огрызнулась я.

– Догадываюсь.

– Одьен меня на обходе полной идиоткой выставил.

– Напортачила?

– Если бы. Сегодня всем досталось.

– Ничего, скоро успокоится. Ты, главное, держи себя в руках.

– А я-то тут причем? – праведно возмутилась я.

– Притом, – кратко ответил Айени.

– Это все, что вы можете сказать?

Айени плотоядно улыбнулся и похлопал меня по плечу. Все ясно. Ему весело. Я отошла от Айени и вернулась в строй, оказавшись рядом с Денни, то есть с Башней.

– О, привет. Не видел тебя, – оживился он.

– Неужели?

– Чего такая заведенная?

– Хоть ты не начинай, ладно? – простонала я.

– О-о-о, как все запущено… – улыбнулся Денни. – Смотри, Оди тебя взглядом сверлит.

– Не хочу даже смотреть в его сторону.

– И Айени тоже...

– Достали оба!

– Скоро до твоего пациента доберемся. Ты в курсе, что ему на выходных хуже стало?

– Подожди… Как это хуже…

– «Надуло» гематому внутричерепную. Загрузился за несколько часов. Его взяли по экстренной в субботу. Гематому опорожнили, но состояние тяжелое. На «поддержке» едва тянем.

– Как же так… – прошептала я, глядя на Башню. – Откуда гематома-то взялась?

– Такое случается, Алексис. Особенно после травмы. Лопнул сосуд и все, натекло.

Мы плавно переместились к кровати Питера. Первым о его состоянии докладывал Денни. Затем в дискуссию вступили нейрохирурги во главе с Айени. Вердикт звучал настолько обыденно, что меня начало мутить:

– Перспективы не радуют, но будем наблюдать.

Делегация переместилась к следующей койке. Я же продолжала стоять на месте и глядеть на Питера.

– А я предупреждал, – прошептал Айени мне на ухо.

– Это все, что вы хотели мне сказать, доктор Ригард? – голосом, лишенным эмоций, спросила я.

– Оставь его. По данным сканирования, дела у него хуже некуда.

Я не слышала больше никого и ничего. Стоя позади собравшихся здесь врачей, я думала о том, насколько мало мы знаем о себе. Процессия начала расходиться. Когда они закончили обход?

– Ней, вы идете? – позвал меня Наварро.

– Да, уже иду.

Мы собрались в ординаторской, и Одьен начал вещать. Ко мне вопросов у него не было, зато опять получил Ельзи.

– Дневник осмотра пациента – это официальный документ! Если еще раз вы пропустите беременность у пациентки с криминальной травмой, будете зачитывать мне протоколы осмотра вслух в свободное от основной работы время! Все понятно?

– Да, доктор Ригард, – ответил Ельзи и покосился на меня.

Я покачала головой в знак того, что не я его заложила. Он так же кивнул в ответ, догадавшись, что здесь не последнюю роль сыграла Кейдж Оусен.

– На этой неделе доктор Ней будет оперировать во вторник и четверг, – продолжал говорить Одьен. – С планом ознакомитесь позже, доктор Ней. И еще я поставил вам первое дежурство на завтра. Вас такой вариант устраивает, или были другие планы?

– Устраивает, – спокойно ответила я.

«Или у вас были другие планы, доктор Ней?», – продолжал кривляться Ельзи после ухода Оди. – Не отменил ли я вам маевку, доктор Ней, сегодня сообщив о том, что завтра вы дежурите?

– Успокойся, Ельзи, – огрызнулась я. – Достало уже.

– Меня тоже, – заметил Патриксон.

– Знаешь, с кем ты дежуришь? – вдруг спросил Наварро, ехидно улыбаясь.

– С кем?

– Поздравляю! Завтра ответственный дежурный по хирургии – доктор Одьен Ригард!

Я потерла лоб и скривила лицо.

– Великолепные перспективы.

– О, да. Но не волнуйся. У Оди – своя комната отдыха.

– В смысле?

– Он спит в служебке возле своего кабинета. Самостоятельно туда диван три года назад перетащил, – кивнул Наварро.

– Зачем?

– Ну, не с нами же ему на одной кровати валяться!

– Логично.

– Ты, главное, не нервничай, – посоветовал Петкинс. – Просто, держись от него подальше и все.

– Это как, если он – ответственный?

– А так! Или ты не знаешь, как от начальства бегать?

– Все ясно. Спасибо, что предупредили.

– Да, и обход в два часа ночи сделать не забудь, – подмигнул мне Наварро. – Вряд ли он с тобой пойдет, но проконтролировать может.

– Доктор Ней, руководитель просил вас зайти к нему, – сообщила медсестра, высунув голову из-за двери.

– Уже иду, – нежным голоском пропела я, чем весьма развеселила своих коллег.

Я открыла дверь кабинета Одьена и заглянула внутрь.

– Проходите, присаживайтесь, – пробурчал Одьен.

Я присела на стул перед его рабочим столом и приготовилась слушать.

– Ко мне перед вашим приходом заходил доктор Айени Ригард.

Я молчала.

– Он был возмущен тем фактом, что по отношению к вам на утреннем обходе, по его мнению, я вел себя предвзято. Доктор Айени полагает, что мое поведение вызвано слухами, распространяемыми по нашей больнице о ваших с ним личных отношениях. Я хочу спросить вас, доктор Ней: вы считаете, что сегодня я был некорректен с вами?

В этот момент Одьен посмотрел на меня. Темные, почти черные глаза всматривались в мои, и я не могла понять, что именно он хочет услышать.

– Не мне судить о вашем корректном или некорректном поведении по отношению ко мне, доктор Ригард.

– Но вам показалось, что я веду себя предвзято? – повысил тон Одьен.

– Что вы хотите услышать от меня?

– Отвечайте на вопрос!

– Некорректно? Да! Вы вели себя не только некорректно, но и бестактно, указывая на мои ошибки в присутствии коллег и пациентов! Вы придирались к моим словам, прекрасно понимая, что я не смогу вам возразить. Вы и ваш брат выставили меня на посмешище, дав повод остальным обсуждать мою личную жизнь! Такой ответ вы хотели услышать, доктор Ригард?!

– Понизьте тон, пожалуйста.

– Простите, – ответила я и отвернулась.

Никогда, ни при каких обстоятельствах я не позволяла себе разговаривать подобным образом с коллегами, не говоря уже о руководстве. Но вот в тот момент я, почему-то, не смогла сдержаться. Вернее, я вновь не смогла сдержаться. Гнев переполнял меня, когда я вспоминала утренние события и единственное, чего мне хотелось – так это разорвать Одьена в клочья в его собственном кабинете.

– Это – маленький город и вы, приехав работать сюда, должны были понимать, что ваша личная жизнь будет обсуждаться на каждом углу! И заводя интрижку с руководителем нейрохирургии, вы должны были быть готовы к тому, что о вас будут судачить!

Такого я стерпеть никак не могла. Поднявшись со стула, я нависла над Одьеном, как туча, грозя излить все свое негодование и гнев ливневым дождем.

– Кто дал вам право унижать меня?! – прошипела я. – Кто дал вам право судить меня? Вы – последний человек, перед которым я буду отчитываться, где и с кем провожу время! И это, черт побери, вас совершенно не касается!!!

– Он бросит тебя через несколько недель, и ты придешь ко мне, просить перевести тебя из этой больницы в другую! – подпрыгнул со своего места Одьен.

– Если я и приду просить кого-то о переводе, то это будете не вы!!!

Дверь. Входная дверь. Я спокойно прошла к ней и вышла в коридор.

Несколько минут проведя в туалете, я все-таки смогла взять себя в руки и направилась в ординаторскую.

– О, Алексис! – воскликнул Петкинс. – Тебя искала твоя пациентка. Эта, избитая…

– Софи.

– Она выписаться хочет.

– Только с разрешения руководителя.

– Ты это не нам говори, а ей, – кивнул в ответ Ельзи.

– Да, конечно… – пробурчала я и сразу же направилась в палату.

Одетая и собранная Софи сидела на кровати.

– Может быть, задержитесь на пару дней? – спросила я, но она, естественно, отказалась.

– Мы уезжаем. Сегодня же.

– Мне нужно время, чтобы подготовить документы.

– Я буду ждать вас здесь, доктор Ней.

Я оформила документы за пятнадцать минут, но вот заставить себя пойти к Одьену в кабинет за разрешением на преждевременную выписку все еще не могла.

Попив кофе, я собралась с мыслями и поднялась из-за стола. Именно в этот момент Одьен сам вошел в ординаторскую. «На ловца и зверь бежит», – подумала я и сразу же подошла к нему.

– Софи Крейн хочет выписаться сегодня.

Он посмотрел на меня, затем на протянутый мною голопорт, и вновь на меня.

– Рано еще.

– Мы не имеем права удерживать ее насильно. В любом случае, необходимо ваше разрешение.

Одьен выдернул тубус порта из моих рук и начал листать электронные страницы.

– Нет заключительного осмотра гинеколога.

– Доктор Оусен осматривала ее утром.

– Я не вижу ее подтверждения в эпикризе.

А вот это называется «твою мать!».

– Я поняла, – ответила я и, перехватив тубус, вылетела из ординаторской.

А знаете, что самое интересное? Кейдж Оусен в отделении гинекологии не оказалось. Она ушла домой пораньше. Вот так, просто, взяла и ушла домой на четыре часа раньше окончания рабочего дня! Но, естественно, меня это не остановило. Подтверждение руководителя отделения гинекологии вполне могло решить мою проблему. Его я получила в течение пяти минут, четыре из которых доктор Галахер просто изучала медицинскую карту Софи и меня, вместе с ней.

Когда дело было сделано, я спустилась к нам на этаж и тут же засеменила к кабинету Ригарда. Естественно, его там не оказалось. Я метнулась в ординаторскую – там его тоже не было. Ушел, как мне пояснили коллеги. Минут пять назад. Дальше был сестринский пост, где передо мной развели руками. Приемник. Оперблок. Реанимация. Снова наш этаж. Я бегала по больнице с высунутым языком в течение часа, пока, наконец, не поняла, где именно он может быть.

Пятый этаж. Нейрохирургия. Я постучала в кабинет Айени и, получив разрешение, вошла в него. И… …вы не поверите! В кабинете сидели три персоны: сам господин Айени Ригард, господин Одьен Ригард и госпожа Кейдж Оусен, которая, как оказалось, домой все-таки не ушла.

Я оскалилась и кивнула всем троим.

– А, Алексис! – воскликнул Айени и тут же подошел ко мне. – Кофе будешь?!

– Нет, спасибо, – я повернулась к Одьену и протянула голопорт.

– Вы получили разрешение? – спросил он, приподняв бровь.

– Да. Руководителя отделения гинекологии.

Кейдж хмыкнула и отвернулась.

– Я посмотрю документы у себя в кабинете, – ответил Одьен и улыбнулся.

– Хорошо, я подожду вас в отделении, – ответила я и вылетела из кабинета Айени.

Нет, я не собиралась поступать так, как поступила. Но, прождав Одьена еще в течение получаса, поняла, что, играя по правилам, проиграю этот бой. Он собирался меня довести до белого каления? Что ж, он это сделал!

Я вернулась к кабинету Айени и вновь постучала.

– Войдите!

– Простите, что прерываю вас, – тихо произнесла я и вошла внутрь.

Ничего не изменилось. Все трое продолжали восседать там, будто работы другой у них не было.

– Доктор Ригард, – обратилась я к Одьену, – вас вызывает служба охраны.

– С чего вдруг? – не понял он.

– К сожалению, Софи Крейн покинула отделение самовольно. Ее отказ от дальнейшего лечения у нас есть, но служба охраны интересуется вашим заключением. Если вы решите, что ей необходимо дальнейшее лечение, они попытаются ее разыскать, – в этот момент я улыбнулась.

Видели бы вы его лицо! Кейдж прикрыла рот рукой и отвернулась. Смешок Айени я услышала из-за спины.

– Давайте документы! – прошипел Одьен.

– Они на посту охраны. Требуется ваше личное присутствие, доктор Ригард, – наигранно вздохнула я и, развернувшись, направилась к двери. – Еще раз, простите за беспокойство.

Я понимала, что вся эта история еще вылезет мне боком, но сейчас… Сейчас я чувствовала себя настолько удовлетворенной, что готова была заплатить любую цену за победу в этом поединке!