Жена на час: вампиров просьба не беспокоить!

Глава 20.3

Александр

Они смотрели на мир как солдаты после боя — каждый звук заставлял их вздрагивать, каждое движение Светланы анализировали, словно боялись, что она растворится в воздухе. Александр видел, как Денис тайком курил в форточку после каждого звонка отца, и как Антон сжимал кулаки до белых костяшек, услышав повышенный тон. Валерий оставил в них не шрамы, а мины замедленного действия: они ждали взрыва даже здесь, в этом доме, где Светлана пыталась склеить осколки их семьи.

Александру было чуждо это — он никогда не держал на руках младенца, не слышал смеха, рождающегося из доверия, но понимал другое: они ненавидят жалость. Светлана говорила: «Они словно ежики — колючие, но так нуждаются в тепле», но Александр же видел в них волчат, выживших в лесу, где каждое дерево могло упасть на них, и разговаривал с ними, как со взрослыми, искал подход к каждому из них, потому что ему была нужна их мать, Светлана. А она, помирившись со своими детьми, явно не представляла себе возможным дальше жить без них.

Переломный момент наступил, когда Денис на мой вопрос о школе крикнул: «Ты мне не отец, я не собираюсь тебя слушать», нарочно громко хлопнув дверью кухни. Светлана, устало поморщившись, начала оправдываться:

— Прости, он не хотел…

— Хотел, но имел на это право, — Александр видел, как ей тяжело даются подобные ситуации, и не собирался перекладывать на нее ответственность за свои отношения с ними, — не переживай, — он накрыл ее руку ладонью, — нам просто нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу.

Он подождал, пока Светлана уйдет в магазин, прежде чем постучать в дверь. Пауза, затем сдавленное:

— Чего?

Александр вошел, оставив дверь открытой, чтобы не пропустить момент, когда Светлана вернется в дом.

— Я пришел предложить перемирие. Нам нужно это обсудить, — спокойно обратился он к подростку, как будто разговаривал с кем-то из своих старых знакомых, а не с ребенком, ревнующим к нему свою маму и застрявшем в подростковом бунте.

Денис, сидевший на подоконнике, скосил на него глаза и фыркнул, не оборачиваясь.

— А начнешь ты с лекции о здоровом образе жизни? Есть брокколи вместо чипсов, заниматься спортом и ложиться рано спать? — с сарказмом прошипел он.

— Нет, я не твой отец, как ты справедливо заметил. Твое здоровье — это твоя зона ответственности, тебе и без меня прекрасно известно, что такое здоровый образ жизни и почему он лучше, — Александр сел на краешек его кровати, и протянул ему листок с тезисными правилами совместного проживания:

«Кухня — нейтральная территория, спальни — личная.

Александр не лезет в личную жизнь Дениса и Антона.

Денис и Антон не саботируют отношения Светланы и Александра.

Обмен: 1 честный ответ = 1 выполненная просьба.»

— Это что, психологический трюк? — Денис небрежно смял лист и бросил его к ногам Александра.

— Деловые переговоры, — тот в ответ лишь усмехнулся, как будто ожидал чего-то подобного. Поднял с пола свои предложения, разгладив лист, аккуратно положил его на стол подростка и спокойно продолжил, — мы чужаки, которые случайно оказались в одной лодке. Выбор: либо топить друг друга, либо начинать вместе грести. Лично я за то, чтобы договориться, и свои условия я написал, есть что сказать — предлагай.

Денис хмурился и молчал почти минуту, нервно барабаня пальцами неровный ритм по подоконнику.

— А если я нарушу пункт три?

Александр встал. Его голос прозвучал твердо и холодно:

— Пойми, Денис, я люблю твою маму. И никуда не уйду. А если ты будешь нарушать пункт 3, то получится так, что мы будем перетягивать твою маму между собой, как канат. И хорошо от этого не будет никому, а в первую очередь пострадает она. Поэтому я заранее говорю тебе о том, что этого делать не надо.

— Ты… это типа угроза? — замер, явно напрягшись, Денис.

— Нет. Напоминание: мы оба ее любим и желаем ей счастья, даже если для этого придется годами сидеть в одной квартире и делать вид, что не замечаем чужих странностей. Когда выберешься из своей скорлупы и решишь вспомнить не только о себе, понаблюдай сам — подобное перетягивание ее только расстраивает… Просто подумай, а чего конкретно ты хочешь в дальнейшем для нее? Как было до развода твоих родителей — уже не будет, ты и сам это знаешь.

Александр услышал, как проворачивается ключ во входной двери, а потому быстрым шагом вышел из комнаты, добавив на ходу:

— Завтра я планирую поехать в тир. Если будешь готов обсудить мое предложение — дай знать, я захвачу тебя после школы, там и поговорим, — он кивнул в сторону коридора, — без лишних ушей.

На следующее утро Светлана застала их за завтраком. Денис, нарочито громко чавкая, протянул Александру соль:

— Держи, старик. А то яйца пресные.

— Благодарю, — тот спокойно кивнул, как дипломат на чайной церемонии.

— Да, кстати, мы с Антохой обсудили… то, что ты, типа, предлагал съездить сегодня в тир, — неуверенно начал Денис.

— Мое предложение в силе, — кивнул Александр, — забрать вас после школы?

Подростки переглянулись и слаженно кивнули, едва заметно выдохнув.

Когда первые договоренности были достигнуты, и в квартире воцарилось хрупкое перемирие, Александр продолжил искать дальнейшие подходы к ребятам. С Денисом оказалось чуть проще — оказалось, что ему понравилось ходить в тир, и теперь у них появилось одно увлечение на двоих. После каждого выезда они заходили в ближайшее кафе, где разговаривали, постепенно находя все больше общих тем для общения. Александр изначально вел себя с ним, как со взрослым, и постепенно Денис оттаивал, начиная понемногу открываться.

С Антоном было посложнее. Тринадцатилетний парень с взглядом затравленного волчонка молча принимал помощь с уроками, но вздрагивал при любом прикосновении. Александр заметил, как он все чаще замыкался в себе после звонков Валеры. Подросток стискивал зубы, сжимал кулаки до белых костяшек, а иногда в порыве гнева швырял вещи и учебники в стену, оставляя вмятины на обоях. Светлана каждый раз пыталась успокоить сына, но он лишь бормотал: «Все нормально», пряча дрожащие руки за спину.

И тогда Александр привез большой боксерский мешок, подвешенный на цепях в углу комнаты, отведенной под детскую. Мешок был обтянут тканью с принтом разбитых часов — символом того, что здесь можно «остановить время» и выплеснуть все, что копилось годами.

— Это не для спорта, — пояснил он подростку, протягивая ему новенькие боксерские перчатки, — можешь бить так сильно, как больно. Без последствий.

Антон сначала скептически фыркнул, но уже через час, услышав очередной звонок Валеры, сам подошел к мешку. Первый удар был неуверенным, второй — яростным, третий — с рыданием, которое он годами подавлял. Александр не вмешивался, лишь предложил приложить к распухшим костяшкам лед, когда уставший, выплеснувший свои эмоции подросток пришел за водой на кухню, где мужчина изучал современную газету.

Мешок стал их немым союзником. Каждая вмятина на нем — история: след от дня, когда Валера назвал Антона «слабаком», царапины после спора о школьных оценках, потертость от ночи, когда подросток признался, что боится стать таким же, как отец. Александр чинил мешок вместе с ним, попутно рассказывая, как сам в юности разбил кулаком зеркало, ненавидя свое отражение.

— Знаешь, что я понял потом? — спросил он, затягивая болт на креплении, — Зеркала бьются, чтобы мы собрали из осколков что-то новое.

Антон не ответил, но на следующий день Александру пришла от него первая смска с лаконичным, но таким значимым: «Спасибо».