Жаркий отпуск для ведьмы

Глава 23

Римус:

Какое, пля, море?! Какой другой мир?! Какая другая ведьма?!..

Нет уж, все! Поменялись — и хватит! Меня та, что есть, — более чем устраивает…

И пусть снова мозг потек, ветер в голове, дурь во всем теле и от ревности в глазах темнеет. Раз привязка осталась, значит, и эта ведьма — моя, а другая пусть своего крыса ищет там, куда она перепрыгнула.

Море? — Белый парус ей навстречу, и веслом по маковке!..

Ей бы самой книги писать, как за семьдесят лет превратить безумную влюбленность в такую же безумную ненависть. Да если бы не этот поводок чертов, я ее давно повесил бы на ближайшем дереве, и совесть бы не мучила!

Пля… Вот зачем моей ведьме эта колдовская книга, когда она ни бэ, ни мэ, только рисовать может, молча? Меня отпустить? Да я к ней теперь крепче чем любым магическим поводком привязан. Неужто не понимает? Не чувствует? Да я ради нее…

Нет, книгу найти нужно, чтобы если вдруг что… Если вдруг снова Славы поменяются, я бы уже без поводка был. И тогда сразу лишнюю на дерево, а сам…

Нет, на дерево нельзя! Надо понять, как этот обмен действует, и свою привязать к себе намертво… Только свою. Мне двух Слав не надо, я не падишах какой, мне одной, вот этой, вполне хватит.

— Может, еще сундук порисуем?

Слава повозилась, открыла глаза и посмотрела на меня чуть настороженно.

— Ну можно, наверное… только… — у нее в животе красноречиво взвыл голодный оборотень. — Ой! — вдруг подскочила она и торопливо зашарила вокруг в поисках одежды. — Завтрак же принесут! А как я им дверь голая открою?!

— Красиво, — хмыкнул я, разглядывая свою ведьму. — Распахнешь и скажешь: «Заносите! У нас тут как раз перекус в перерыве намечается!»

Завтрак мне действительно принесли. Вовремя я спохватилась и оделась, а то здоровенная худая тетка «базальтового» возраста в засаленном переднике поверх неопределенно-бурого балахона так и рыскала глазами по углам. Далеко не сразу удалось выяснить, что это та самая Даська и есть — горничная моя. М-да…

Ну, начнем с того, что от бабы пованивало, — она явно не любила мыться сама и с крайним недоверием относилась к тем, кто это делал. Поэтому на мою вежливую просьбу унести таз с грязной водой и принести кувшин со свежей она скорчила такую гримасу, словно я ей в рот живую лягушку засунула.

Но умывальные принадлежности с туалетного столика взяла и нога за ногу поплелась выполнять свои обязанности. Я спокойно принялась за еду, неумолимо делясь с пытающимся отнекиваться Римусом. Кашу, мясо, булочки и какой-то отвар мы прикончили не спеша, а эта швабра немытая все еще и не думала возвращаться. Похоже, надо принимать меры…

Проинструктировав сдавленно хихикающего крыса, я быстро задернула тяжелые занавески на окне, и комната погрузилась в сумрак. Так…

Когда за дверью завозились и нагруженная тазом с кувшином черепаха неторопливо вползла в комнату, Римус, притаившийся за дверью, мгновенно накинул ей на голову покрывало с кровати, а сам, обернувшись крысом, нырнул под тряпку и злорадно цапнул тетку зубами за загривок.

Даська заверещала и забилась под тканью, таз и кувшин с грохотом и дребезгом полетели на пол, расплескивая воду, но крыс только чуть крепче сжал челюсти, а я страшным голосом провыла прямо над бьющимся комом:

— Еще раз посмеешь не выполнить мой приказ, лентяйка, и я прокляну тебя навечно тьмой и челюстями демона! — Римус в этот момент еще раз цапнул ее, и застывшая в ужасе тетка взвизгнула особенно громко.

Когда через несколько минут я стянула с распустехи одеяло, занавески уже были раздвинуты и, кроме луж на полу, о случившемся кошмаре ничто не напоминало. Вроде как никакая тьма не сгущалась… только укус на шее у горничной весьма реально побаливал, а во всем ее теле образовалась небывалая бодрость, ловкость и услужливость.

Это видеть надо было, как быстро она ликвидировала беспорядок и новый кувшин с водой на туалетном столике возник вроде как сам собой, а раскиданные по комнате вещи аккуратно свернулись, сложились и оказались в корзинке для прачечной или сундуке.

Короче, таким необычным способом у меня вдруг наладился быт. Правда, служанка так и продолжала коситься на меня с ужасом, как на демона с рогами, но это мелочи. Судя по ее уныло-упрямой физиономии, урок все равно придется время от времени повторять.

Самое приятное, что завтрак она мне все же принесла и мне не надо было выходить из комнаты на поиски пропитания. И даже рисовать еду не пришлось. Поэтому мы с Римусом сосредоточились и попробовали еще раз изобразить сундук.

М-да… сундук-то материализовался, и Римус его узнал. Мы было обрадовались, но внутри у него никаких ведьминых книг и мешочков с документами не было. Он вообще оказался пустой, а на меня вдруг навалилась дикая усталость. Такое впечатление, что за половину утра я разгрузила пару вагонов с картошкой… Даже огорчиться как следует не получилось.

Едва добравшись до кровати и выдохнув себе под нос просьбу хотя бы шнуровку на корсете мне распустить, я рухнула лицом в подушку. Римус просьбу выполнил, пробурчав что-то про то, что мое колдунство больше похоже на магию, чем на ведьмовство, — силу жрет.

Ответить я не успела — отрубилась.

Смутно помню, что напуганная колдовскими репрессиями служанка еще раз приносила поесть и я даже проглотила, почти не жуя, какое-то жаркое и выпечку. И довольно равнодушно восприняла новость о том, что все Ньюбейлы выжили, хотя еще долго не встанут с постелей, а его светлость умчался куда-то по срочному делу. Мне хотелось спа-а-ать…

Потом пришел крыс, попытался меня растолкать, убедился, что это невозможно, даже если прыгать по мне меховой тушкой, а потом обнимать и целовать человеком, вздохнул и улегся рядом.

А потом ни с того ни с сего случилось следующее утро.

Я сладко потянулась, обнаружила, что сплю голая и почти верхом на Римусе, и удивилась. Он ночью раздел, а я даже не почувствовала? Вот это меня отрубило!

Солнце вовсю било сквозь занавески, теплые квадратики на полу приятно грели босые ступни, горшок под кроватью был девственно чист и даже пах фиалками, аж неудобно было им пользоваться… хотя им в принципе ни фига не удобно, особенно прячась за хлипкой ширмой, ночью прибавившейся к обстановке комнаты. А что делать?

Пугательный заряд в Даське еще не кончился, поэтому воду для умывания и чистое белье я получила вовремя, а вот с завтраком вышел облом. Испуганно приседая, горничная поведала, что с кухни ее шуганули — ибо распоряжений кормить меня отдельно не поступало. Это вчера его светлость приказали, а насчет сегодня ни слова сказано не было.

И при этом сплетница Даська тут же поведала, что лишнего прибора в столовую нести велено не было. Светлость-то его еще не вернулись и вообще редко с семьей трапезничают, так что за столом «командуют мамаша евонная».

Ну, если я правильно поняла, даже заявись я в столовую, буду сидеть как дура даже без тарелки.

Выпроводив Даську, я дождалась, пока крыс не спрыгнет с балдахина, и кровожадно предложила:

«Давай эту гадину до инфаркта доведем? Сделаем ей темную, как горничной!»

«Только она потом тебя до костра лично проводит, — буркнул Римус. — К тому же камень на голову надежнее. Бац — и все!.. И ты вне подозрений, если на другом балконе в это время кружила, у всех на виду».

«Не, сразу насмерть — это слишком просто, — отмахнулась я, про себя решив, что Римус до своего обращения в крыса точно был мафиозой какой-нибудь. Больно методы у него радикальные. — Пусть эта ведьма помучается сначала!»

«Можно мелкими камушками из ведра сыпать, — предложил крыс. — И закапывать потом не надо».

Я представила себе эту картину, хмыкнула и с большим сожалением отказалась:

«Ты прическу ее видел? Все камни застрянут».

«Предлагаешь сначала волосы спалить?» — с хищной деловитостью потер лапы Римус. Я аж слегка ошалела — реально крестный этот… отец мафиозных фей, самая главная фея, феякнутая. Голубь мира, блин… О!

«Слушай, я и забыла! Нафига нам ее престарелая пакля, у нас же на герцогиню компромат есть! Расписка ее! Надо только эту бумажку как-то легализовать… а то еще обвинят в том, что мы ростовщика обокрали и с ума свели».

«Еще бы ожерелье то найти, озолотимся, — мечтательно закатил глаза крыс. Но потом насторожился: — И как ты предлагаешь бумажки легализовывать? Если ты уже и так кутить пошла и раздавать их направо и налево всяким графам».

«Во-о-от! — обрадовалась я. — Правильно мыслишь! Одно дело — если только я буду раздавать да шантажировать, и совсем другое, если расписки вдруг окажутся на руках у кучи народа. Можно будет пустить слух, что старый паук раньше спятил и сам своим должникам все раздал, а часть продал».

«То есть всем четко по адресу принесло, а несчастному графу Аллистеру через тебя передать попросили? — недоверчиво хмыкнул крыс. — И мымре этой старой опять же через тебя? То есть ты — замковое доверенное лицо для раздачи векселей?»

«Римус, если создать ажиотаж и путаницу, всем уже не до таких подробностей будет. А я просто у старика эти бумажки купила. Продал он их пару дней назад».

«А деньги на бумажки откуда взяла? Или ты его по старинке, отваром?.. Про отвар в первую очередь подумают, если что», — серьезно-загадочным голосом принялся каркать крыс.

«Слушай, ну Аллистер точно не будет спрашивать, откуда у меня деньги, — хмыкнула я. — А герцогине и вовсе неоткуда знать, были они у меня вообще или нет. Главное, что сундук у ростовщика пропал и расписки обнаружились у кучи-кучи народа».

«Да она сама себе все волосы вырвет, узнав, что именно при возврате ее векселя такая оказия вышла и он при перелете к тебе, а не к ней попал, — хмыкнул Римус. — Давай пачками раздавать, а? Ну, типа там самым честным, а они уже пусть бегают и остальным разносят. Кто возьмет расписок пачку, тот получит…»

«А самых честных ты как определять собрался?»

«Считалочкой?» — невинно похлопал глазками крыс и уставился на меня преданным взглядом кота из «Шрека».

«Тебе лишь бы не работать! — возмутилась я. — Давай просто соседям раздай расписки друг друга, и пусть меняются!»

Крыс недовольно распыхтелся, потом демонстративно попытался взять один из векселей и объявил:

«Не могу! У меня лапки!»

Сначала я заржала, потом уронила на крыса весь ворох расписок, которые просматривала, потом только сказала:

«Да ладно! — и шлепнула свернутой бумажкой его по хвосту. — У тебя как раз подходящие лапки! Когда надо — только так тыришь все, что плохо лежит. Еще и зубками помогаешь».

«Ты только представь, сколько мне понадобится времени, чтобы это все поштучно разнести хотя бы соседям?! — Римус опять принялся искать у меня совесть, строя глазки и обводя лапкой получившийся бедлам на полу. — Да я за год не управлюсь! А нам еще твои документы искать, книгу рисовать… Куча дел же!» — и снова организовал мне честный-честный взгляд котокрысика из «Шрека».

«Рюкзачок тебе сшить? — задумчиво предложила я и оживилась: — Слушай! Помнишь, там, на площади, такая дура торчит, позолоченная? Вроде как перед церковью? Святая мать Создателя или еще чья-то мать, не помню. Мы мимо нее раз пять прошли туда-сюда. Если бумаги под нее высыпать, это же как божественный жест оценят и тырить их никто не станет? Побоятся? Ну, после демона-то?»

«Побоятся! — оживился Римус. — К статуе, так и быть, перетаскаю потихоньку. Ты, главное, до ворот из замка мне сундук вытащи, а там я уже человеком до статуи метнусь».

И убежал… ну, то есть только хвост в щели под дверью мелькнул, я даже выматериться вслед не успела. Вот поганец!

Как я сундук, интересно, потащу через весь замок на глазах у слуг?!