Жаркий отпуск для ведьмы

Глава 12

Мне от его слов даже есть расхотелось. Я села на кровать и потерла пальцами виски, а глаза закрыла. Хоть пару секунд на подумать.

Нет, признаваться боюсь. Боюсь и все, мало ли что он выкинет? К тому же Римус фамильяр той, прежней ведьмы. А что его возле меня удерживает — непонятно. И влюблен он был в Велиславу, хоть и ненавидел, похоже, ее за поганый характер и общую гадючесть. Мужики — они народ странный, у них от ненависти до любви… нет уж.

— Да не помню я, — голос прозвучал устало и тускло. — Я и тебя тоже не помню.

Римус тоже вздохнул и сел рядом со мной на кровать.

— А переспала тогда со мной зачем? Если не помнишь…

— А что, переспать только по старой памяти можно? — я хмыкнула и убрала руки от висков. — Захотелось, и все.

— Чтобы привязать? — настойчиво пытался вытрясти из меня признание крыс. — Как в первый раз, так и во второй тем же путем пошла? — будто бы сам себя убеждал, что я не изменилась, щас отращу зубы, как у той прищепки, и только он расслабится — моментом вцеплюсь в самое мягкое место. И взгляд его мне не понравился — потускнел, пропали веселые и пакостные искорки. Он словно внутрь себя куда-то смотрел.

— Слушай, я не помню никакого первого раза, — меня охватило странное чувство. Правду говорить опасно, но и врать… нельзя. — И да, мне страшно, что ты уйдешь и бросишь меня одну. Поэтому мысль привязать была, вот честно. Точнее, чтобы ты сам привязался и не сбежал. Но это как бы… что я тебя так… ммм… короче! Таким макаром оба привязываются одинаково, понятно?!

— У тебя прекрасно все односторонне получалось, — мрачно буркнул Римус. — Мужики за тобой хвостом, а ты им крутишь, как я своим в крысином облике. Только вся беда, что я в твоем хвосте самый первый и крепче всех пришпиленный.

— Хвост — это вообще позвоночник и очень нужная часть тела. Но мне никакие другие мужики, кроме тебя, не нужны, брррр… — тут меня совершенно искренне передернуло, и я поспешила сменить тему: — Пока у нас другая проблема: если эти змеи и дальше будут отбирать у меня еду под предлогом изучения этикета, я попытаюсь съесть герцога. Сам понимаешь, добром это не кончится.

Из всего мною сказанного крыс уловил главное для себя: про других мужиков. Он сразу заметно расслабился, хотя еще какое-то время косился с подозрением. Но было видно, что прогиб засчитан и настроение Римуса начало улучшаться.

— Хотел бы я посмотреть, — протянул он с хищно-предвкушающей улыбкой. — Я бы его и сам съел с удовольствием, но в крысином облике в меня столько не влезет, а в человеческом проще морду набить, — но мечтательность в его голосе поугасла, заглушенная громким голодным урчанием моего живота. — А чем тебе помочь с едой — не знаю даже. Могу на кухню провести, конечно… Но это только ночью, когда все спать будут, — он почесал в затылке, хмыкнул и кивнул на лист бумаги: — Возьми и нарисуй!

— Римус, ты гений, — у меня от перспектив перехватило дыхание. И правда! Какого хрена я маюсь дурью, рисую всякую неаппетитную пыточную дрянь вместо того, чтобы вложить душу в хороший натюрморт?!

Подскочив с кровати, я кинулась к конторке, лихорадочно схватилась за перо, расправила на столешнице чистый лист и…

Воображение, подстегнутое памятью, тут же явило мне недоеденный куриный окорочок, который у меня прямо из-под носа увел гадский гад в шитой серебром ливрее. Там еще такая симпатичная горка горошка лежала на тарелке, и пара тушеных морковок, и…

Я даже почувствовала соблазнительный запах, воодушевилась еще больше, и уже через пару минут нарисованная на бумаге тарелка с едой вдруг завибрировала и на глазах обрела объем. Сначала этот объем ушел в глубину рисунка, словно открылось окно, а потом — ррраз!

— Риму-у-ус! — завопила я от переполнявшего меня торжества. — Получилось!!!

Крыс застыл, как громом ударенный, хотя на его глазах совсем недавно точно так же материализовывалась прищепка.

— …, пля, чтоб мне провалиться! — выдохнул он длинное и цветастое восхищение моими успехами. — У тебя теперь даже колдовство какое-то иное. На пользу отвар пошел…

Тут он слегка умерил довольное свечение:

— Правда, как нарисовать снятие с меня ошейника, интересно? Но ладно, потом придумаем…

И подошел поближе, чтобы с интересом поразглядывать новый трофей:

— А что, на ненадкушенную ведьмовства не хватило? Ее уже кто-то ел, видишь? — он взял куриную ногу и повертел ею перед моим лицом.

Я тоже заинтересовалась. Хм… это стопудово моя тарелка, я на ней незаметно кончиком вилки и соусом написала неприличное слово из трех букв, спрятав его среди завитушек фарфорового узора и тушеных овощей. Ну, чтобы вслух не сказать.

Так вот, слово частично смазалось, но все еще было читаемо. А куриную ногу я укусить не успела, только вилкой примерилась… Но оказалось, что не под тем углом, не с тем выражением лица и вообще я явно не хочу есть. Поэтому тарелку тут же забрали и унесли.

Вряд ли кто-то из господ после этого решил доесть жареную птичку, значит…

— Лакей небось покусал, — недовольно буркнула я. — Да и пофиг. Все равно это моя нога и я ее съем!

Уже примерившись, куда бы посочнее вцепиться зубами, я вдруг почувствовала резкий укол совести. Эммм… чего это? А… вот блин! Где мой эгоизм, когда он так нужен?!

Очень тяжело вздохнув, я подняла на Римуса печальные, как у спаниэля, глаза:

— Хочешь половину?

Римус чуть на пол от смеха не упал, но честно помотал головой, отказываясь от своей доли.

— Нет, спасибо, я потом себе еды достану.

Удовлетворенно рыкнув, я, наконец, вцепилась зубами в курятину. Во-от… есть в жизни польза от мультиков. Котик из «Шрека» и его глазки — универсальный способ сожрать все в одну харю и не мучиться угрызениями совести!

Закончив с отлично зажаренным окорочком, подобрав все до последней горошинки и неаристократично вылизав тарелку, я с довольным вздохом плюхнулась на кровать и откинулась на подушки. Все… не кантовать. И вообще, мне нужен отдых!

Ага, отдохнула одна такая. Только я блаженно смежила веки, подсунув под голову подушку, как рука наткнулась на что-то странное.

— Эм… Это что еще за новости? — растерялась я, выуживая из-под подушки плотный бумажный конверт. Незапечатанный.

Сероватый лист бумаги, похуже качеством, чем та, что была у меня в конторке, вывалился из конверта, и я уставилась на цепочку корявеньких закорючек. Ага… По ходу, с грамотой у меня…

И чуть не пискнула от изумления, когда в глазах на секунду помутнело, а незнакомые кракозябры вот буквально перестроились и превратились в нормальные буквы:

«Берегись, ведьма! Мы знаем, кто ты! Не вздумай колдовать или бежать — умрешь!»

— Ну офигеть теперь, — мрачно сказала я крысу. — Логика — зашибись. Мы знаем, что ты ведьма, не колдуй! Но и не убегай — а то как же мы будем жить без тебя? Тьфу…

Крыс у меня явно был грамотный: по тому, как он скользнул глазами по письму и нахмурился, было понятно, что прочел. В следующую секунду он принял крыско-облик и принялся сердито нюхать бумагу, шевеля пышными усами. Фыркнул, забегал по кровати, ткнулся носом в подушку, потом спрыгнул на пол…

Я сглотнула колючий ком в горле, появившийся там от страха, и с интересом следила, как серый зверек сосредоточенно изучает дверь, пол и ножки кровати.

Потом грызун вскарабкался обратно на постель, еще раз огорченно фыркнул и вновь превратился в Римуса:

— Чужих запахов много, след не вычислить. А бумагу в специальном растворе вымачивали — воняет розами, и все. Так что под подозрением снова все.

И с сочувствием посмотрел на меня:

— Я бы посоветовал вспомнить, где ты могла спалиться, но примерно догадываюсь, что ты мне ответишь. Кстати, тот кто писал, — не очень взрослый или не очень умный. Но буквы прописные, значит — образованный.

— Образованный идиот, — проворчала я. — Вообще непонятно, чего он думал сказать этой писулькой. Ладно бы накарябал — уууу, я все знаю, вали отсюда, нечистая сила. А этот… чего хочет? Типа «бойся»? Ну боюсь, дальше что? Кстати… как думаешь, это вот он меня в прошлый раз балахонам выдал?

— Я оборотень, а не гадалка, — мрачно хмыкнул Римус и еще более мрачно добавил: — Пусть этот хмырь сам боится! — и вздохнул: — Книги с документами нужны, конечно, но если совсем все плохо станет — сбежим и без них. Жизнь дороже. Да и ты теперь без книг прекрасно колдуешь.

— В лесу рисовать не на чем, разве только прутиком на земле, — вздохнула я, обреченно понимая, что крысу, конечно, на воле лучше, а вот мне эти книги нужны позарез. Домой хочу!

— Пока он такие невразумительные указания выдает, жить можно. Типа устрашилась, все довольны, — в задумчивости приложив палец к щеке и подняв глаза на слегка выцветший под потолком балдахин, я принялась рассуждать вслух.

— Шантажист не хочет, чтобы я ушла из замка. Не требует, чтобы я «отстала» от герцога. И вообще… зачем-то я ему тут нужна. У меня сразу нехорошие подозрения возникают, потому что если, не дай фотошоп, случится что-то плохое, ведьма — первый подозреваемый. Очень удобно будет всех собак повесить. Давай сундук искать и валить.

В лес мне совершенно не хотелось, но оказаться козлом отпущения в средневековом антураже хотелось еще меньше.

— Знаешь, ты права, — в глазах Римуса мелькнул огонек мальчишеского азарта. — Любой здравомыслящий человек после такого послания удивится и насторожится. Но если написавший уверен, что ты действительно ведьма? Тогда ты, скорее всего, кинешься искать того, кто это написал, и совершишь какую-нибудь глупость. Ну не всерьез же он надеялся, что ты залезешь с ногами на кровать и будешь бояться?

— А любая настоящая ведьма после такого послания обозлится и может конкретно нагадить, даже забравшись с ногами на кровать, — я посмотрела на крыса большими глазами. — Понимаешь?! Римус… по ходу оно, — я ткнула в письмо пальцем, — не верит, что я ведьма. Или… знает про отвар и потерю памяти.

— Или надеется, что ты начнешь гадить, — настойчиво повторил свою мысль крыс. — И обгадишься… в смысле поймаешься.