Инженер системы 4

Глава 19 Казнь

Мы двигались к лагерю осторожно, но без излишней скрытности. Уверенность, что там никого нет, слегка ослабила бдительность. Столб дыма над холмом становился всё гуще, и это настораживало. Слишком плотный для костра, слишком белёсый. Да, что за чертовщина там творится?

— Матвей, — Оля тронула меня за руку, — я чувствую что-то нехорошее.

— Я тоже.

Кан вскинул пушку, ствол которой привычно то дробился, то собирался в единую здоровенную бандуру. Так происходило всегда, когда оружие было наготове, но не имело конкретной цели.

— Там стреляют, — негромко произнёс Дариан. — Слышите?

Я прислушался. Сквозь тишину саванны пробивались редкие хлопки. Автоматные выстрелы? Не похоже. Да и людей я там не видел. Кому стрелять? Может, пожар? И это что-то взрывается от перегрева?

— Твою мать, — выдохнул я. — Хрень какая-то! Все за мной. Быстро, но тихо.

Я заметил слева остовы старых машин на холме. Отличное прикрытие. Что бы там ни творилось внизу, соваться туда вот так просто я не собирался. Мы взбежали на вершину и замерли, глядя на то, что происходит внизу.

Отсюда до центра лагеря было метров триста. Не так далеко, но и неблизко.

— Какого чёрта?

Внизу сновали военные.

Лагерь коммуны Майка превратился в филиал ада.

Палатки горели, люди стояли на коленях в центре площади, выстроенные в неровные ряды. Вокруг них расхаживали вооружённые автоматами, арбалетами и клинками бойцы в пятнистой форме.

Я насчитал не меньше трёх десятков бойцов. Слишком много. Слишком организованно.

— Гасилка для твоего обнаружения жизни, — довольно произнёс Кан.

— А раньше не мог сказать, что такое бывает?

— А я-то откуда знал? — удивился гном. — Вот увидел и понял.

Мне в очередной раз захотелось ему влепить подзатыльник. Но за что? Сам виноват. Мог бы и подумать о такой возможности. На каждую гайку найдётся хитрый винт.

— Люди Амира, — выдохнула Таха, и в её голосе мне послышалось что-то нехорошее. — Это они. Видишь того толстенного лысого борова?

Я видел и верил Тахе. Внизу между уцелевших палаток ходил жирный бегемот с голым пузом.

— Тихо, — шикнул я вглядываясь.

Майк стоял на коленях в первом ряду. Рядом с ним — Кондрат, пара знакомых мне бойцов, женщины, дети. Всех согнали, как скот.

Ближе к краю площади стоял наш вездеход. Петрович всё-таки доехал до лагеря. Это хорошо. Плохо было то, что прямо сейчас двое бойцов Амира привязывали Петровича к колесу вездехода. Наш товарищ пытался вырваться, но без ног и одной руки ему это плохо удавалось.

И тут я заметил Хусни.

Она стояла чуть поодаль от основных событий, возле большой палатки, которая раньше была штабом Майка. Хусни никто не держал, не связывал. Она просто стояла и смотрела. Безучастно. Как тогда, когда мы нашли её.

— Мама, — тихо, едва слышно произнесла Таха, и в этом слове было столько боли, что у меня сердце сжалось.

Из палатки вышел высокий мужчина в камуфляже без знаков различия. В руке он держал мачете, прям палач какой-то. Широкое лезвие тускло отливало привычным цветом системного металла. В лучах послеобеденного солнца оружие казалось почти чёрным.

Он подошёл к Майку, остановился напротив.

— Я задам вопрос ещё раз, — голос его разнёсся над площадью, усиленный тишиной, но до нас долетел приглушённый расстоянием. — Где остальные ваши люди? Те, кто убил наш первый отряд?

Майк поднял голову и посмотрел палачу в глаза.

— Пошёл ты, — чётко произнёс он.

Вряд ли Майк знал, о ком спрашивает этот подонок, но ответ был хорош. Не по смыслу, а то, как он это сказал. Чувствовалась сила в этом человеке. За это он мне сразу и понравился.

Палач кивнул, будто именно этого ответа и ждал. Двое его подручных схватили ближайшую женщину — ту самую, что работала в лазарете, помогала Майку. Молодая, лет двадцати пяти. Светловолосая. Беззащитная.

— Твоё упрямство уже стоило жизни твоим людям, — равнодушно сказал палач. — Хочешь ещё?

Одним быстрым и резким движением он подставил мачете к горлу женщины. С нашей позиции было не разобрать точно, но мне показалось, что по одежде пленной заструилась кровь.

— Матвей! — Оля вцепилась в мою руку.

Я смотрел и не мог отвести взгляд. Эта женщина… она подавала нам чай. Улыбалась. Помогала Петровичу.

— Ублюдки, — прошептал Дариан. В его ладони уже закручивался огненный шар.

— Погоди, — остановил его я, хотя сам готов был рваться в бой прямо сейчас, голыми руками. — Надо выбрать момент. Может, есть возможность договориться. У Майка может быть план.

Встревать именно сейчас было бы глупо. Нет элемента неожиданности. Куча бойцов просто стоит и смотрит. Сунься мы — и нам тут же дадут отпор.

Надо было выбирать момент. А это значит, что прямо сейчас стоило подождать. Тех людей, которые уже мертвы, мы не спасём. Но есть шанс дать выжить остальным.

Но момент выбрали не мы.

— МАЙК! МАША!

Тим сорвался с места раньше, чем кто-либо успел его остановить. Твою ж мать! Недосмотрел!

— Стоять! — рявкнул я, но было поздно.

Тим бежал вниз по склону, выставив перед собой короткий меч, оставшийся после боя с комбучей. Бежал прямо на три десятка вооружённых автоматами и арбалетами головорезов.

— Сука! — выдохнул Кан.

— Стоим! — приказал я, хотя всё внутри меня кричало, чтобы я рванул следом. — Не всё сразу. Стоим, мать вашу!

Побеги мы — и нас положат как пить дать. Одного придурка могут и пощадить. Захотят выяснить, кто и откуда взялся. А толпу уничтожат без разговоров.

Тим пробежал метров пятьдесят, прежде чем его заметили. Люди Амира обернулись на шум. Кто-то засмеялся. Кто-то вскинул автомат.

— МАЙК! Я ИДУ! — орал Тим, не сбавляя скорости.

Автоматная очередь прошила его на бегу. Тело дёрнулось, споткнулось и покатилось по пыльной земле, остановившись в паре метров от коленопреклонённых пленников.

Тим замер и больше не двигался.

Как же глупо! Чёрт! Как глупо.

Палач — тот, с мачете — подошёл к телу, перевернул его носком ботинка.

— Ещё один желающий умереть, — громко сказал он, и его люди заржали. — Этого знаете?

Он обращался к пленникам. Майк молчал, глядя в землю. Но я видел, как он напряжён. Шеи практически не осталось, вся втянулась в плечи.

— Ладно, — палач махнул рукой, — кончайте с ними. На хрен всех! Потом обыщете трупы.

— Стоим… — прошептал я, чувствуя, как внутри закипает такая ярость, какой я не испытывал давно. Может, никогда.

— Матвей! — голос Тахи вырвал меня из мыслительного процесса. — Матвей, они же убьют их всех!

— Я знаю, — ответил я, но в голове уже щёлкал механизм стратега. Вшестером против тридцати — нансов нет. Да, у нас скелетоник, турель на вездеходе, Кан с его пушкой, Дариан с огнём. Они внизу, мы наверху. Внезапность — наше всё. Надо только… не сейчас.

Цинично? Возможно. Но пусть лучше убьют нескольких не наших, чем хоть одного моего. Я сам удивился своим мыслям. Когда же я начал делить людей на своих и чужих? Но сейчас было не до размышлений.

Как только вражеские бойцы займутся своим кровавым делом, у нас появится шанс.

И тут я заметил, как дёрнулась Хусни.

Она подошла к палачу и что-то сказала ему на ухо. Тот выслушал, кивнул, и вдруг оба посмотрели в нашу сторону.

Прямо на холм. Прямо на то место, где мы стояли.

Твою ж мать!

— Нас засекли, — констатировал Кан. — Через неё. Через эту чёртову бабу.

— Матвей, мама… — Таха смотрела на меня с мольбой.

— Я знаю, малыш. Знаю.

Я глубоко вздохнул. В груди горело. Не от ран — от ненависти. Эти твари только что прикончили Тима. Но они убили не только его. Они убили надежду. Ту самую, хрупкую, глупую надежду на то, что люди смогут жить по-человечески даже в этом аду.

— Значит так, — мой голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — Дар, ты со мной. Заходим слева. Кан, ты справа. Оля, Таха, вы прикрываете с тыла, но близко не подходите. Таха действует, только если кто-то из нас упадёт. Оля, арбалет наготове. И не соваться до отмашки. У нас будет только один шанс. Вопросы?

Вопросов не было.

— Матвей, — Оля подошла вплотную и коснулась моей руки, закрепленной в ремнях скелетоника. — Мы справимся?

Я посмотрел на неё. На её испуганные, но решительные глаза. На Таху, сжимающую загривок медоеда. На Дариана, уже готовящегося к атаке. На Кана, деловито проверяющего настройки своей немыслимой пушки.

— Мы не просто справимся, — ответил я, чувствуя, как где-то глубоко внутри поднимается ледяное спокойствие, — мы уничтожим их всех.

Бой начался с турели.

Я активировал её мысленным приказом, но не знал сколько внутри болтов. С моей позиции казалось, что всё происходит в полной тишине.

Веером хлестнули болты, срезая первых бойцов Амира, которые уже пинками сгоняли людей в центр площади, готовясь чинить расправу. Они даже не поняли, откуда пришла смерть.

Но болтов хватило лишь на один залп.

Я махнул рукой, как договорились.

— В АТАКУ! — заорал Дариан, и в его голосе не осталось ничего человеческого. Только ярость, только огонь.

Он рванул вперёд, на ходу создавая пламенную плеть, которая со свистом рассекала воздух. Первый же противник, попытавшийся выстрелить в него, получил сгусток плазмы в лицо. Крика не было — просто мгновенное выгорание.

Кан бил с фланга методично и точно. Его пушка плевалась молниями, выкашивая по паре врагов за раз.

Люди Амира заметались, пытаясь укрыться за палатками, но палатки горели, укрытия не было.

Рывок!

Я ворвался в строй врага, когда они ещё не успели сообразить, что происходит. Скелетоник работал как танк.

Первого я просто снёс плечом, отправив в полёт на десяток метров. Второму врезал кулаком — металлическая ладонь пробила грудную клетку насквозь. Кровь брызнула на меня, но я даже не моргнул. Лишь отметил, что алый цвет неплохо смотрится на броне.

— Матвей! — услышал я крик Петровича.

Я был недалеко, но всё равно было удивительно, что я расслышал его.

Обернулся.

Петрович висел, привязанный к колесу вездехода. Его единственная рука была вывернута, на лице кровь, но глаза горели бешенством. Рядом с ним стоял боец с арбалетом, целясь ему в голову.

Рывок.

Я переместился быстрее, чем глаз мог уследить. Чёртова Система с её прокачкой!

Рука сомкнулась на горле стрелка, и я сжал её с такой силой, что позвонки хрустнули, как сухие ветки. Тело обмякло.

— Жив? — выдохнул я, перерезая путы нагинатой.

— Жив, — прохрипел Петрович. — Вали их, Матвей. Вали всех!

Я кивнул и развернулся в поисках новой цели.

Палач с мачете стоял у штабной палатки и орал, пытаясь организовать оборону. Рядом с ним застыли жирный боров, которого опознала Таха и… Хусни. Безучастная. Пустая.

Их прикрывали с десяток автоматчиков.

— Дар! — крикнул я. — Со мной!

Дариан сражался в десятке метров от меня, но услышал. Мы рванули к штабу одновременно.

Автоматные очереди захлёбывались, врезаясь в броню скелетоника. Мне было плевать. Я чувствовал только одно — желание добраться до этого ублюдка и размазать его по земле.

Надеюсь, Дар переживёт попадания? Он берсерк — он должен!

Первый автоматчик рухнул под ударом меча, разрубившего тело наискось.

Второй — рывок и удар ногой, ломающий позвоночник.

Третий — нагината вошла точно в глаз, пробив череп насквозь.

Дариан работал огнём. Четверо врагов вспыхнули факелами и попадали на землю, корчась в агонии.

Палач понял, что ему не уйти. Он схватил Хусни и приставил мачете к её горлу.

— Стоять! — заорал он. — Шагнёте — убью её!

На что он рассчитывал? Она же за них? Или он решил, что раз она была с нами, то теперь наша?

Кривая усмешка перекосила моё лицо. Кажется, палач сообразил, что ошибся. Он ослабил хватку и попятился.

Таха закричала где-то позади. Я краем глаза увидел, как Оля удерживает её, не даёт броситься к матери.

Чёрт!

— Ха! — победно оскалился палач и вновь прижал к себе Хусни.

— Отпусти её, — произнёс я, и голос мой звучал ровно, хотя я готов был стереть ублюдка в порошок. — И я дам тебе умереть быстро.

— Ты кто вообще такой, чтобы мне угрожать? Знаешь, сколько я таких уложил? Ваш Майк тоже хорохорился, а теперь…

Я не сразу понял, о чём он говорит. С момента, как мы пошли в атаку, я не отслеживал никого из людей Майка. Едва успевал следить за своими.

Палач, не отрывая от меня взгляда, указал куда-то вбок свободной рукой, второй он по-прежнему прижимал мачете к горлу Хусни.

Я скосил взгляд, готовясь увидеть неприятное.

Тело Майка лежало поодаль. Навзничь. Руки безвольно вытянулись вдоль боков ладонями кверху. А в метре от тела, словно выброшенный мусор, валялась голова. Застывший взгляд с осуждением взирал куда-то вдаль.

Рядом с Майком распласталась светловолосая девушка с перерезанным горлом. Голову с телом соединял лишь лоскут кожи, позвоночник был переблен.

— Это же будет со всеми вами… — начал палач.

Но договорить он не успел.

Хусни вдруг ожила. Её пустой взгляд сфокусировался, рука дёрнулась и вцепилась в лицо палача.

— ЧТО? — заорал он, пытаясь высвободиться.

Но было поздно.

Голова палача затряслась, глаза закатились, и он рухнул на землю, забившись в конвульсиях. Изо рта пошла пена. Мачете выпало из ослабевших пальцев. Потом конвульсии усилились до невозможности. Я услышал хруст выворачивающихся суставов и треск ломающихся позвонков. Тело палача само себя корёжило. Как такое возможно, я не представлял.

Хусни стояла над ним и смотрела.

— Мама… — закричала Таха откуда-то издалека.

Я перевёл взгляд, едва сумев оторваться от созерцания самопроизвольно ломающейся шеи палача.

Таха вырвалась из рук Оли и бежала к нам.

Хусни повернулась на голос. На её лице отразилось что-то… непонятное. Узнавание? Боль? А потом она улыбнулась.

— Таха… — голос у Хусни был хриплым, будто она не говорила годами. — Доченька…

И вдруг глаза её закатились, она рухнула без сознания.

— Мама! — Таха бросилась к ней, прижимаясь к безвольному телу.

Бой быстро затихал. Люди Амира, лишившись командира, пытались сбежать, но Кан методично выцеливал каждого, кто оказывался в зоне поражения. Дариан добивал раненых. Оля помогала освобождать пленников.

Я оглядел поле боя. Десятки трупов. Горящие палатки. Вокруг всё в дыму. Запах горелой ткани, крови, палёного мяса и пороха.

Петрович сидел у колеса вездехода, пытаясь отвязаться самостоятельно.

Я подошёл к нему и помог.

Сзади послышался шум. Я быстро обернулся.

Таха сидела на земле, обнимая мать, которая так и оставалась без сознания. Рядом с ней стоял Кан и внимательно разглядывал Хусни.

— Что с ней? — спросил я.

— Сложно сказать, — гном почесал затылок. — Похоже, Амир её жёстко контролировал. А может, она сама себя контролировала. Поди разбери… Но когда этот… — он кивнул на труп палача, — пригрозил её убить, сработал инстинкт самосохранения. Мозги включились, контроль слетел. Она сейчас в отключке, но, возможно, когда очнётся… — он развёл руками. — Хрен его знает, что будет. Менталисты — это всегда лотерея.

— Она менталист?

— А кто ещё? Ты же видел!

Кан принялся кривляться, демонстрируя звуками, как выворачиваются суставы и хрустят кости.

Да уж. Ненавижу менталистов!

— Она очнётся, — твёрдо сказала Таха, не поднимая головы. — И всё вспомнит. И всё расскажет. Всё, что было. Я верю.

Я хотел что-то ответить, но тут моё внимание привлекло движение на холме.

Там, откуда мы только что спустились, появилась фигура. Одна. Высокая, мужская, в камуфляже.

— Шпион! — заорал Дариан.

Похоже, тоже заметил. На зачем орать⁈

Звук спущенной тетивы раздался совсем рядом. Фигура на холме дёрнулась, но не упала. Из плеча торчал короткий болт. Миг, и фигура, взмахнув рукой, исчезла.

— Сука! — выругалась Оля.

Стреляла она, но, видимо, целилась в другое место.

Рывок я применил на автомате и через пару мгновений оказался на том месте, где только что стоял шпион.

Ничего.

Капли крови на земле, но через два шага исчезли и они.

Обнаружение жизни ничего не дало. Теперь я видел людей в лагере, но ни скрывшегося от нас ублюдка. Вот кто владел «гасилкой». А заодно и невидимостью.

— Чёрт! — выругался я вслух, развернулся и пошёл обратно к своим.

Я стоял посреди выжженного лагеря, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел на трупы. На обезглавленного Майка. На Таху, обнимающую мать, которая может никогда не прийти в себя. На Петровича, так и сидящего у колеса, а совсем недавно привязанного к нему как собака. На бродящих, словно потерянные, людей. Их осталось меньше двух десятков. И сейчас у них не было лидера. Это я видел точно. Что будет с ним?

А в груди росло что-то тяжёлое, холодное, незнакомое.

— Матвей? — Оля подошла и тронула меня за руку. — Что будем делать?

Я посмотрел на неё. На всех них. На свою команду.

— Готовиться, — ответил я. — Амир узнает, что здесь произошло, и захочет войны. И он её получит.

Я перевёл взгляд на догорающие палатки бывшей коммуны. Над ними поднимался белёсый дым, такой же, как тот, что мы увидели утром.

Только теперь я знал точно: это был не просто дым.

Это сгорала надежда.

И за это кто-то ответит.

Ночь опустилась на лагерь быстро, как это бывает в саванне. Мы сидели у костра — все, кто выжил в этой бойне. Люди молчали, глядя в огонь. Петрович лежал на импровизированных носилках, которые соорудил Дариан. Таха не отходила от матери.

Хусни так и не пришла в себя.

Я смотрел на беззвёздное небо. Голубоватое свечение совсем лишило нас возможности видеть крохотные далёкие светила. Вспомнил светящийся тор в небе убитого осколка. Это нас ждёт?

Я думал.

О том, что мир никогда не будет прежним. О том, что надежда — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. О том, что справедливость в этом новом мире куётся только силой и кровью. Как бы я ни хотел другого, пора было признавать факт.

— Матвей, — тихо позвала Оля, присаживаясь рядом. — Ты как?

— Нормально, — ответил я, не отрывая взгляда от неба.

— Врёшь.

Я повернулся к ней. В свете костра её лицо казалось очень усталым, очень серьёзным.

— Я не вру. Я просто… думаю.

— О чём?

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— О том, что мы должны сделать. Амир не остановится. Он будет приходить снова и снова, пока не уничтожит всех, кто ему не подчиняется. Не знаю, что он здесь искал. Мести ли за первый отряд. Власти ли над Терминалом, — я вспомнил задание, выданное мне Системой в осколке про контроль и прокачку Терминалов, и подумал, что возможно и такое. — Майк пытался построить мирную жизнь. И что? Его люди мертвы. Его надежда мертва. Сам он мёртв.

— Мы не дадим Амиру уничтожить нас.

— Мы — да. Но сколько таких, как Майк? Сколько людей, которые просто хотят жить, растить детей, работать, любить? Они все станут жертвами таких, как Амир. Если никто не остановит их.

— Ты хочешь остановить?

Я посмотрел на свои руки. На бронированные предплечья скелетоника, стоящего поодаль, и всё ещё покрытые чужой кровью.

— Кто-то должен. Почему не я?

Оля молчала долго. Потом положила руку мне на плечо.

— Мы с тобой, Матвей. Все. Что бы ты ни решил.

Я кивнул, чувствуя, как тяжесть на душе становится чуть легче.

Где-то в темноте завыл шакал. Или мутант. Какая разница.

Главное — утром вставать и идти дальше.

Мстить.