Глава IV. КТО ЕСТЬ КТО

Мадам, эти люди — мои цветы.

Г. Гейне. «Идеи»


Дневник Апухтина

На борту «Академика». Тихий океан, 30 июля.

Есть за рубежом такое издание — «Кто есть кто?», биографический справочник наиболее видных американцев, наших современников. В Соединенных Штатах он выпускается периодически. Я держал в руках этот увесистый том, тысячи на две страниц, в отличном переплете, на тонкой и очень прочной бумаге «библьдрук», на какой печатаются библии. По заверениям издателей, эта книга «вдохновляет всех американцев на активную деятельность в деле прогресса и совершенствования человечества…»

Здесь представлены, как сказано в предисловии, «мужчины и женщины, делающие историю нации, создающие их культуру, ведущие нас вперед во всех областях: религии, науке, бизнесе, армии». Листаешь — ив глазах рябит от бесчисленных политиканов и финансистов, сенаторов и губернаторов, воротил военно-промышленного комплекса, генералов, филантропов, представителей сионистского лобби, им же несть числа.

Нет, подальше от таких справочников. Нам нужен свой, где речь пойдет о людях другого чекана, об истинных деятелях жизни.

Попробую набросать «кто есть кто» на борту «Академика», ведь это целый мир, «Ноев ковчег» в некотором роде. Но о самом «Академике» позже. А сейчас — о главных действующих лицах.

Когда этот дневник начнет превращаться в книгу, мне надобно будет рассказать о главных действующих лицах на «Академике» — наиболее примечательных. А первое место среди них принадлежит, несомненно, Евгению Максимовичу Кудоярову, который одушевляет все усилия коллектива и вносит «живинку» во всякое дело.

Итак — о «батыре». Это словечко тюркского корня означает «богатырь» и пустил его в ход Рахимкулов, молодой магнитолог, восторженно относящийся к Кудоярову. Эта восторженность вообще присуща многим другим молодым научным сотрудникам, «бройлерам», как в шутку называют их «старики», (а в последнюю категорию зачислены все лица старше 30 лет). Каждый «бройлер» мечтает стать таким, как Кудоярев. Пример, конечно, достойный подражания, но — ox! — как трудно осуществима эта мечта.

Действительно богатырь — и духовно и физически, человек баснословно даровитый. В 60 почти лет — две докторские степени: физико-математических наукраз и географических — два. Математик, географ, путешественник, один из ведущих ученых в новой отрасли науки об Океане — тайфунологии, автор солидных научных трудов и писатель-фантаст… Время от времени приходят в мир люди, так богато одаренные, что ни одна область науки, техники, искусства, взятая в отдельности, не может насытить их кипучей творческой энергии. К таким людям исключительной духовной плодовитости, невольно вызывающих в памяти образы людей эпохи Возрождения, относится и Евгений Максимович. Он энциклопедически образован, фундаментально сведущ не только в океанологии, но и в физике моря, метеорологии, астрономии и многих смежных науках.

И еще характерная черта, которой я не встречал до сих пор у других людей — у него планетарное ощущение Земли. Как у Брюсова:

Я сын Земли,

Дитя планеты малой…

В беседах со мной он не раз говорил, что очень любит Землю в целом, все ее стихии. Для него планета нашане абстрактное понятие или поэтический образ, у него конкретное понятие о ней, выработанное долгими и далекими путешествиями.

Он любит природу не только за ее величественность и красоту, природа дорога и близка ему не только своей эстетической стороной. Он любит все живое за одно то, что это жизнь, ненавидит мертвое и враждебное человеку.

Вместе с тем Евгению Максимовичу присуще ощущение Космоса. Это очень явственно отразилось в его научно-фантастических произведениях: романе «Звезда и атом» — о вторжении ученых в мегамир, то есть в объекты протяженностью более пяти миллионов световых лет и в повести «Партизаны Космоса» — о контактах с инопланетными цивилизациями. Короче говоря, он, по Марку Аврелию, «наблюдает движение светил, как принимающий участие в нем».

— Конечно, Андрей Сергеевич, освоение Космоса — это чертовски здорово, грандиозный замах, — говорил он мне, — но нельзя забывать, что на Земле, нашей Земле, много еще непознанного, прежде всего — Мировой Океан.

Кудояров неустанно призывал к познанию гидрокосмоса, к необходимости бережного отношения к Океану. В повести-предупреждении «Слепой гладиатор» он нарисовал картины смерти Океана в результате небрежного, преступного обращения империалистов с голубой житницей человечества; там были поистине страшные зарисовки невиданного бедствия планеты, написанные с уэллсовской образностью и убедительностью, напоминающие офорты Гойи.

В большом научном коллективе «Академика» Кудояров был демократичен, прост, внимателен к людям, вне зависимости от рангов и заслуг, очень общителен. Он умел скрашивать досуги людей неистощимой своей выдумкой. Вот, скажем, в вечерние часы он появляется в кают-компании, приветствуемый благожелательным гулом голосов, извлекает из кармана моток мягкой проволоки, плоскогубцы и сразу же около него образуется тесный кружок любопытствующих. Сильные пальцы Кудоярова начинают вертеть из проволоки мудреные головоломки, каждый раз новые. Объявляется премия за отгадку.

— Вот это, — с лукавой усмешкой говорит Кудояров, — два конца, два кольца и спиралька — очень ядовитая штучка, товарищи… Не всякому по зубам.

Постепенно в игру втягивается все больше и больше участников. Забавно видеть, как какой-нибудь высокоученый муж, облысевший над тайнами высшей математики, кряхтит, безуспешно пытаясь освободить спираль из плена колец — штучка, действительно, оказывается очень «ядовитой».

— Евгений Максимович, это невозможно, — взывает наконец вспотевший муж.

— Как невозможно? — отзывается Кудояров. Он берет головоломку из рук неудачника и… — раз-два-три, демонстрирует решение, обычно — очень простое. — А ларчик просто открывался, — резюмирует он под общий смех.

Нужно слышать, с каким уважением, даже с нежностью, говорит о Кудоярове капитан Лех Казимирович Ковальский, «лицо номер два» по своему положению на «Академике».

— Вот вы вспоминаете о людях Возрождения, — говорит он, покачивая ногой в белой парусиновой туфле, — да Винчи, Рабле, Дюрер, Шекспир и другие, как вы изволите выражаться, «доблестные собеседники на пиршестве человеческого ума». Но я бы не стал забираться так далеко, во Францию да Италию. Сравнение напрашивается ближе. Знаете, с кем я бы сравнил Евгения Максимовича? С Ломоносовым. Тоже ведь «рыбацкую академию» прошел, такой же обширный ум. Поверьте мне, этот человечище создан для битвы, и нет опасности, которая остановила бы его на пути к познанию.

Сам капитан Лех — не менее яркая и самобытная фигура, рядом с Кудояровым. Всегда в отутюженном белом кителе с капитанскими шевронами на погонах, гладковыбритый, коренастый, он пристально смотрит на меня своими зеленоватыми кошачьими глазами. Я поражаюсь подвижности, с какой этот глубокий старик взбегает по трапам, и задаюсь вопросом: да сколько же ему лет? Пробовал я спрашивать Кудоярова, но тот ответил только, что это компетенция отдела кадров и что его самого, Кудоярова, на свете еще не было, когда капитан Лех уже ходил на больших океанских парусниках штурманом.

Знания капитана Леха во всем, что касалось моря, поражали своей обширностью. В сочетании с прекрасно сохранившейся феноменальной памятью это снискало ему прозвище «БМЭ», то есть «Большая Морская Энциклопедия».

Я сам плавал — и немало, не пассажиром, конечно, и кое-что знаю о море, но он сообщил мне столько нового, чрезвычайно интересного, так обогатил мои познания о гидрокосмосе, что я должен быть ему благодарен до конца дней своих.

Беседы с ним были необычайно занимательны и поучительны и могли бы послужить материалом для отдельной книги. Начав путь с юнги и закончив его капитаном флагмана советского научного флота, этот «Моряк летучей рыбы» и последний из могикан парусного флота хранил в своей памяти воспоминания о временах суровых и жестоких дальних плаваний, о старинных морских нравах и обычаях, и, конечно, по словам Чосера, «старинных былей, благородных сказок, былых преданий драгоценный клад». Лех Казимирович был большим знатоком морского фольклора, в особенности английского, так как в молодости много ходил на английских судах. Он помнил массу так называемых «песен полубака», немецкие, норвежские, шведские, голландские корабельные поверья о морских призраках, корабельных домовых — гобелинах, о злых духах моря, среди которых особенно популярен был Дейви Джонс, морской черт.

Есть на «Академике» профессор Ерусалимский, крупный ученый в области морской геологии, но в остальном, не касающемся его специальности, человек довольно недалекий. Как-то он задал Кудоярову бестактный вопрос:

— Смотрю и поражаюсь: зачем вы таскаете с собой капитана Ковальского, эти мощи? Ему уж лет сорок назад следовало бы уйти на пенсию. К тому же на «Академике» есть ЦВЭМ — цифровая вычислительная электронная машина, которая способна и без капитана привести судно из Ленинграда в Австралию.

Евгений Максимович смерил высокоумного профессора уничтожающим взглядом:.

— Товарищ Ерусалимский, вы напрасно отдаете предпочтение машине перед человеком. Я с уверенностью могу поручиться, что сорок самых хитрых машин не могут заменить одного капитана Ковальского. У них нет и не может быть одного качества — интуиции, которой обладает Лех Казимирович. Я сделал с ним не одно плавание и уверен, что он долго еще не сдаст. Ведь он из того поколения, когда на деревянных судах плавали железные люди.

Позже, передавая мне этот разговор, Кудояров заметил:

— Лех Казимирович совершенно одинок, семьей так и не обзавелся. Он — однолюб, все — и друзей, и семью заменяет ему море. Отнимите у него море — и он умрет от тоски.

Евгений Максимович и Лех Казимирович — очень разные люди. Я много раз задавался вопросом: что так тесно связывает этих людей? Тут нечто большее, чем взаимная привязанность и дружба. Потом понял: их глубокая любовь к гидрокосмосу, который для них — живое существо. Этакое языческое поклонение Отцу-Океану.

И еще — оба они неисправимые романтики. Я их отлично понимаю, ибо сам принадлежу к этому племени.

И, наконец, о третьем главном действующем лице нашей экспедиции. Это не человек, хотя и носит человеческое имя «Академик Хмелевский». Это огромное сооружение, чудо советского судостроения, четырехпалубный дизель-электроход: длина свыше 200 метров, водоизмещение 19 тысяч тонн, мощность двигателей 20 тысяч лошадиных сил. Машинное сердце судна позволяет ему развивать скорость до 22 узлов и в короткие сроки добираться до любых районов Мирового Океана.

Знакомство с «Академиком» — это увлекательное путешествие в мир самой современной и совершенной электроники и радиотехники.

Особая гордость «Академика» — научные лаборатории, специализированные по самым различным отраслям знания. В них десятки научных работников с помощью очень точных и совершенных приборов могут глубже и глубже исследовать природу Океана, процессы в его водах, связь их с атмосферными явлениями, проникать во многие тайны «соленого континента».

Свой вычислительный центр, грузовые и пассажирские лифты, киноконцертный и спортивный залы, поликлиника, словом, плавучий город науки и техники. Кстати, мощности бортовой электростанции вполне хватило бы для нужд небольшого города.

Какое значение придают партия и правительство работе коллектива «Академика», видно хотя бы из того, что судно наше имеет приданный ему спутник, точнее — управляемый космический корабль «ОКО» («Океан — Космос»), движение которого так согласовано с движением Земли, что он как бы висит над тем районом океана, где находится в данный момент «Академик». Эта космическая станция позволяет нам поддерживать беспрестанную и надежную связь с Центром, с институтом, да и вообще в любой час дня и ночи связаться с любым телефонным абонентом на территории Советского Союза.

Контакт с «ОКО» и другими метеорологическими спутниками осуществляется с помощью параболических антенн. Они упрятаны в три огромных серебристых двадцатиметровых шара на верхней палубе, что придает кораблю совершенно экзотический вид.

И еще следует добавить, что знакомство с «Академиком Хмелевским» — процесс довольно сложный и длинный. Чтобы обойти все его помещения, задерживаясь в каждом не более пяти минут, мне понадобилось трое суток. Я облазил судно от трюмов до клотиков, но нигде не нашел хотя бы намека на «Перехватчика ураганов». А ведь я точно знал, что аппарат находится на борту.

Когда я спросил об этом Евгения Максимовича, он загадочно усмехнулся и похлопал меня по плечу:

— Потерпите — узнаете.

Я знал — когда Кудояров не хотел что-либо сказать, то добиваться этого бесполезно.

Вот пока первая «морская тайна».


Пресса


«СКЕЛЕТ В ШКАФУ»


Советский ученый, профессор Кирилл Румянцев снискал себе мировую известность своими смелыми и оригинальными проектами и идеями в области океанологии. О нем пишут много, но ни один из самых дошлых журналистов не может похвалиться, что взял у профессора Румянцева интервью или фотографировал его.

У англичан есть поговорка «Скелет в шкафу», что означает тщательно охраняемую неприглядную семейную тайну. Загадка профессора Румянцева объясняется просто: еще в начале его научной карьеры у него в лаборатории во время рискованного эксперимента произошел взрыв. Большой толстостенный стеклянный баллон, который он держал в руках, разлетелся вдребезги. Глаза чудом уцелели, но лицо оказалось страшно изуродовано осколками. Понадобилось 19 операций на лице и постановка искусственной нижней челюсти, чтобы привести лицо ученого в относительный порядок. Но навсегда осталась непередаваемо уродливая маска Квазимодо — вот причина, по которой профессор Румянцев никому не показывается и не разрешает себя фотографировать…

(Газета «Ивнинг ньюз», Лондон).

Одновременно мюнхенская «вечерка» — «Абендцайтунг» порадовала своих читателей очередной сенсацией:

«Как известно, никому из журналистов не удавалось до сих пор беседовать с профессором Румянцевым или сфотографировать его.

Перед отплытием научно-исследовательского судна «Академик Хмелевский» из Ленинградского порта наш специальный корреспондент побывал на борту корабля и получил у него интервью.

«Знаменитый ученый принял меня, — рассказал наш спец. корр., — в своей роскошно обставленной каюте.

Наш корр.: Уважаемый профессор, надеюсь, что цель плавания вашего корабля не является секретом?

Профессор Румянцев: Нет, почему же. Цель нашего научного похода — исследование Атлантиды, место гибели, которой я определил с достаточной точностью.

Наш корр.: Любопытно было бы знать — каким путем?

Проф. Румянцев: Гипотетическим путем. Могу заверить вас, что рассказ Платона об Атлантиде не является мифом.

Наш корр.: А испытания «Перехватчика ураганов»?

Проф. Румянцев: Я не знаю, о чем вы говорите.

Дальше совершенная галиматья, так как «наш спец. корреспондент» никогда в Ленинграде не бывал.

Фотографию «профессора Румянцева», на которой был запечатлен благообразный старичок с бородкой, шустрый корреспондент заимствовал из семейного альбома своей тетушки.

…А французский юмористический журнал «Канар аншене» («Утка на цепи») откликнулся на газетную шумиху абстрактным рисунком. Подпись гласила: «Загадочная картинка. Где профессор Румянцев?» (отгадку см. на стр. 12).

Читатель, обратившись к стр. 12, узнавал, что профессора Румянцева, на этой картинке вообще нет.

Загрузка...