Егерь. Прилив. Книга 10

Глава 4

Я сидел во дворе, на каменной ступеньке у двери, и смотрел на небо.

Южные звёзды рассыпались по черноте незнакомыми созвездиями, которым тут наверняка давали имена местных тварей.

Воздух остыл после дневной жары, но камень под задом всё ещё излучал накопленное тепло. Из города доносились редкие звуки ночной жизни.

Волчонок устроился у моих ног. Не спал — щенок вообще спал урывками, по часу-два, а большую часть ночи просто лежал рядом, прижимаясь к ноге боком.

Голова гудела от того, что выложили Альфы несколько часов назад. Чаща — родной мир зверей. Сухие — паразиты, пожравшие их мир. Тысячи голодных тварей за Расколом, которые ждут момента прорыва.

Ладно. Раз не спится — займёмся делом.

Начал с Карца — лис был на пороге эволюции, и это надо было уладить в первую очередь.

Питомец: Огненный копир.

Уровень: 40.

Эволюционный индекс: D.

Характеристики питомца:

Сила: 21

Ловкость: 13

Поток: 89 (основа)

Свободных характеристик питомца для распределения: 15.

Карцу требовалось сердце нужного качества — существа D ранга, и он перешагнёт на следующую ступень. Пятую! Наконец-то! Новый скачок силы, который может оказаться критическим.

Ещё один кандидат — Старичок.

Питомец: Таёжный Король Земли.

Уровень: 40.

Эволюционный ранг — D.

Характеристики:

— Сила: 55 (основа)

— Ловкость: 21

— Поток: 36

— Свободных очков: 18

Тоже висел на пороге после той бойни на арене. Условия те же — сердце D ранга. Но Нойс предположил, что лучше подойдёт каменное сердце — а значит скорее Краба, а не огненной Виверны, как Карцу.

Афина не дотягивала до порога. Но Доспех Катаклизма С-ранга и так превращал её в живой танк, способный принять удар почти любого существа. На текущий момент хватит.

Актриса тоже отставала.

Что касается Красавчика…

Малыш почти не сражался на арене и отстал.

В общем… Два сильных кандидата, которым усиление было только на руку. Я слегка переживал за уровень доверия и уход за Стариком, но что-то подсказывало, что как минимум один навык удастся открыть.

— Ладно, мелкий, — я почесал за ухом моего волчонка, и щенок довольно вздохнул. — Ты пока просто расти. Успеешь ещё повоевать.

И он вдруг внезапно дёрнулся.

Резко, всем телом — будто кто-то рванул за невидимый поводок! Уши встали торчком, влажный нос задёргался, и всё тельце напряглось, как натянутая струна. Это было настолько неожиданно, что моя рука чуть дрогнула.

Щенок уставился куда-то на юг — через каменную стену двора, прямо в непроглядную темноту за городскими стенами.

— Эй, ты чего?

Волчонок не реагировал на мой голос.

Стоял, вытянувшись в струнку — мокрый нос мелко подрагивал, ловя какой-то неуловимый запах.

— У. У. У. У. У, — он негромко, отрывисто заскулил и попятился, плотно прижимаясь к моей ноге.

Чувство скрытого?

Мне хватало опыта, чтобы понять — щенок что-то засёк. Что именно — понять было невозможно, он пытался передать мыслеобраз, но не мог. Ясно одно — волчонок всерьёз боялся.

Холодок тревоги полз по позвоночнику. Я поднялся с каменной ступеньки, прошёл через пустой дом к комнате Нойса и толкнул дверь.

Гладиатор спал на каменной лежанке без матраса — привычка бойца, который не знает, где придётся ночевать завтра. Он мгновенно очнулся — рука метнулась к ножу под подушкой, тело напряглось для прыжка.

— Ты? Что случилось?

— Мой волчонок что-то почуял. На юге. Сильно тревожится.

Нойс сел на краю лежанки и протёр лицо широкой ладонью. Потом посмотрел на меня с явным скепсисом.

— Щенок? — В голосе не было насмешки, но сомнение читалось ясно. — Здесь, на островах, постоянно что-то «чувствуют». Твой зверь не с Юга. Это совершенно нормально.

— Ты уверен?

— Иногда из Раскола, конечно, вылезают всякие, — Нойс зевнул, убирая нож обратно под подушку. — Мы называем их теневиками. Эти мрази присасываются к людям. Но они слабые, практически беспомощные. Дохнут через пару дней сами, не выдерживая местного климата. Ничего серьёзного.

— Теневики, — медленно повторил я, запоминая термин.

— Именно. Если твой щенок засёк одного из них — к утру тварь сдохнет сама. Они не выживают. Ложись спать.

Нойс начал укладываться обратно на жёсткую лежанку. Я остался стоять в дверях.

— Слушай… Ты скоро уходишь, я помню. Но раз уж заговорили… Мне нужна охота. Ты говорил про виверн на южном склоне.

Гладиатор замер. Повернул голову и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом — изучающе, как смотрел на противников перед боем на арене.

— Ты серьёзно? Прямо сейчас, посреди ночи?

— Нет, утром. Ты всё равно уходишь вглубь островов на свои дела — южный склон лежит по пути, так? Может что подскажешь по пути.

Нойс помолчал, потом коротко усмехнулся — одним уголком рта.

— Последняя охота перед расставанием. Ладно, проведу, северянин. Будь готов к рассвету.

Рассвет на островах не заливал небо привычным золотом — солнце выползало из-за плотной стены туч нехотя, с видимым усилием, и первый час дня проходил в мутных сумерках.

Я собрал ударную группу во дворе.

Стёпа стоял с копьём на плече, свежая повязка на ноге туго стянута, глаза ясные и сосредоточенные.

Нойс рядом с мантикорой, лицо каменное и непроницаемое. Моя стая — в потоковом ядре, кроме Афины, которая шла рядом со мной, и волчонка. Пусть малец привыкает.

Остальные оставались в доме.

— Григор, ты за старшего, — сказал я у двери, глядя на бывшего отшельника. — Раннер, с Ники глаз не спускай ни на секунду. Если начнётся приступ — зови Лану. Лана…

Она стояла в дверном проёме, меч Вальнора перекинут через плечо. Глаза сердитые. Каждая мышца в её теле напряглась от желания идти вместе с нами. Она хотела охоты, боя, действия — всего, что отвлекло бы от мыслей.

— Мне нужно, чтобы ты была здесь, — сказал я твёрдо. — Если с Никой что-то случится — ты единственная, кто сможет удержать ситуацию под контролем, пока Раннер будет паниковать. Понимаешь о чём я?

Лана стиснула зубы до скрежета. Затем коротко кивнула — как солдат, получивший приказ.

Альф тоже пришлось оставить.

— Если потащим этих тварей на обычную охоту — каждая тварь в радиусе километра почувствует его энергетическое давление и уйдёт в глубокие норы, — пояснил Нойс. — Виверны не дураки. Не будут атаковать то, что оставит от них пепел. Охота с этими двумя обречена на провал.

— Ты уверен? В смысле… Даже Режиссёр? — спросил я.

— Особенно он. Виверны почуют подвох — они ведь тоже летают. Не недооценивай их, Макс.

Режиссёр сидел на плоской крыше дома и смотрел на нас сверху вниз. Через ментальную связь от него шло понимание и согласие. Рядом с ним, на каменном парапете, лежала Актриса. Рысь делала вид, что ей совершенно всё равно, но уши дёргались при каждом слове.

Я поднялся на крышу по приставленной к стене лестнице. Актриса не повернула головы, но напряглась.

— Послушай, девочка, — сказал, присев рядом с рысью на тёплые камни. — Ты злишься. Я это знаю и понимаю.

Она не шевелилась. Хвост сердито стукнул по камню один раз.

— Но сегодня ты идёшь с нами. Не твой брат — именно ты. Потому что мне нужен тот, кто умеет прятаться в тенях, подкрадываться незаметно и бить точно в момент, когда враг этого не ждёт. Это ты умеешь лучше всех в стае. Понимаешь?

Через ментальную связь от Актрисы пришёл сложный клубок эмоций — обида, гордость, робкая надежда, злость на собственную слабость. Рысь медленно повернула голову и посмотрела на меня. Потом зевнула, поднялась на лапы и спрыгнула с крыши во двор. К остальной группе.

Режиссёр на крыше передал мне короткий мыслеобраз. То время, когда тёрся об мою ногу. Тёплое время.

— Не уверен, что мне просто принять это, братец, — выдохнул я.

— Мррррау…

— Пока.

Южный склон начинался за широкой полосой искусно замаскированных ловушек, которые местные жители выкопали для защиты от набегов диких тварей.

Нойс уверенно провёл нас через эти препятствия — ставил ногу точно между скрытыми ямами.

Мантикора ступала след в след за хозяином, массивные лапы легко попадали в безопасные места.

Стёпа шёл за мантикорой, закинув щит за спину, а я замыкал колонну.

Афина двигалась рядом со мной. Волчонка я нёс на руках — его короткие лапки не выдержали бы нашего темпа. Да, мог бы убрать в ядро. Можно было бы посчитать меня сентиментальным, но мне нравилось трогать этот маленький комок шерсти, который то и дело лизал меня в щёку.

Будто не волк, а пёсик. Может назвать его «пёсик»?

За буферной зоной мир резко изменился.

Растительность полностью исчезла. Голый чёрный камень раскинулся до горизонта. Под ногами хрустела спёкшаяся вулканическая порода — каждый шаг отдавался жаром через толстые подошвы сапог. Вдалеке, на фоне неба, поднималась зубчатая линия вулканических пиков — чёрные конусы, из которых тянулись в небо тонкие нити дыма.

— Территория виверн, — сказал Нойс, не сбавляя темпа. — Огненная разновидность. Молодняк обычно не опасен для Южан и… Кхм, для тебя. А вот вожаки поопаснее. Старые и опытные твари. Простые Звероловы тут бы давно сдохли.

— Сколько особей обычно в гнезде?

Нойс потянулся к поясу за флягой, сделал глоток и вытер губы тыльной стороной ладони. На коже остались белёсые разводы — соль от пота.

— Шесть молодых и вожак. Молодёжь — первая линия обороны. А вожак держится в центре. Хитрые твари. Молодняк кидается на всё подряд. Но стоит им заскулить — вожак вылетает как сама чёртова смерть.

Он замолчал, разглядывая дно фляги на просвет.

— Они всегда огненные? — уточнил я. — Просто у нас…

— Забудь, что происходит у вас на континенте, — резко перебил Нойс — в голосе послышалась знакомая нотка раздражения. — Наши твари другие. Если это виверна — то это пламя. И точка.

Он сплюнул в сторону.

— Они не владеют стихией, понимаешь? — добавил уже спокойнее.

— В смысле? — я наклонился ближе, чувствуя, что сейчас услышу что-то важное.

Нойс провёл рукой по шраму на предплечье.

— Это в их природе. Они созданы так, что могут дышать огнём. Как птица может летать, а рыба — плавать. Органы есть специальные, железы. Чистая физиология, без всякой магии. Так же как скорпикоры владеют ядом — у них просто есть ядовитые железы, и всё.

— Да что у вас за Раскол-то такой, — выдохнул я, ощущая, как привычный мир рушится под весом новых фактов.

Гладиатор криво усмехнулся.

— А никто не знает, почему так, — он пожал плечами и закрутил пробку фляги. — За тысячи лет люди перестали задавать вопросы. Просто живём с тем, что есть. Твари приходят такими — значит, так надо. Даже не всегда атакуют — заселяют территории и плодятся. А мы позволяем, потому что используем их по полной. Хитин, железы, яды — всё идёт в дело. Раскол приводит их такими — значит, в этом есть смысл. Хотя какой смысл в том, что псы умеют выплёвывать кислоту, а ящерицы — ходить по потолку?

Он встал, отряхнул каменную пыль и посмотрел на горизонт, где дымились дальние вершины.

— Зато охотиться интересно, — добавил он с мрачной усмешкой. — Никогда не знаешь, чем тебя угостят.

Стёпа поправил хват на древке копья.

— Так что делать? Прямая атака в лоб? Не самоубийство?

— Чистое самоубийство, — подтвердил Нойс. — Шесть молодых виверн в координированной атаке вымотают кого угодно. А старый вожак знает все тактики охотников — у них это словно по памяти какой-то передаётся.

Я обдумывал варианты на ходу. Карц владел белым пламенем — особой разновидностью огненной стихии. Виверны тоже огненные существа, их основная атака зависела от контроля над воздухом вокруг цели. Кислород служил топливом для их пламени. Убери кислород из зоны боя…

— Карц, — позвал через ментальную связь.

Лис откликнулся из потокового ядра.

— Твоя белая аура на полную мощность. Она выжигает кислород в большом радиусе. Будь готов, если что. Копи заряд.

Огонь без кислорода не существует — это закон физики, одинаково справедливый и в этом мире. Раз виверны — огненные существа, то нужно просто лишить их кислорода.

— Нойс, — сказал я. — Если лишить виверн…

— Стой, — Нойс резко поднял руку, останавливая нас за пятьсот метров до предполагаемого гнезда.

Мы укрылись за гребнем застывшей лавы. Впереди, в дрожащем от жара мареве, виднелись чёрные пики.

— Прежде чем мы сунемся в пекло, северянин, послушай меня внимательно, — голос гладиатора был сухим, как местный воздух. — Ты смотришь на них и видишь ящериц с крыльями. Это ошибка.

— Ты даже не дал мне договорить… Скажи, у них есть слепая зона? — спросил я.

— Нет у них слепых зон, — сплюнул Нойс. — У них коллективный разум улья, хоть и примитивный. Если одна видит тебя — видят все. Но главное не это. Их пламя. Это не просто огонь, Макс. Это ещё и вязкая слизь. Если попадёт на кожу — водой не смоешь, будешь гореть до кости, пока не вырежешь кусок мяса.

Стёпа нервно сглотнул. Я кивнул. Жидкое топливо. Значит, процесс горения сложнее.

— Слабые места? — спросил я. — У любой твари должны быть.

— Да, крылья, — ответил Нойс. — Перепонки тонкие. Если заземлить — они становятся неуклюжими. На земле они медленные, но… злые. И ещё: они ненавидят холод. Но у нас тут, как видишь, это знание бесполезно.

— У меня есть идея, — сказал я, глядя на Карца. — Послушай. Огню нужен кислород. Мой лис умеет его выжигать. Они откроют пасти, чтобы плюнуть, а гореть будет нечему. Они задохнутся и запаникуют.

Нойс посмотрел на меня как на умалишённого.

— Ты хочешь лишить дыхания тварей, которые живут в вулканических газах? — он хмыкнул, но в глазах мелькнул интерес. — Звучит как бред сумасшедшего. Мне нравится. Но учти: если это не сработает, у нас будет ровно три секунды до того, как этот склон превратится в побоище.

— Проверить-то можно? — отрезал я. — Идём.

— У нас явно методы отличаются, — усмехнулся Стёпа.

— Не думайте, что вы особенные, — гладиатор сплюнул на землю. — У нас тоже есть легенда. Этот мужик расскажет тебе о твоём звере больше, чем ты сам знаешь.

— Что за мужик? — спросил я.

— Его зовут Рик. Очень серьёзный человек, но вам к нему не попасть, и не думайте.

— Это ещё почему? — хмыкнул Стёпка.

— Потому что вас убьют быстрее, чем вы чихнёте, — мрачно сказал Нойс.

— Тот самый, о котором ты говорил? У которого другой подход? — уточнил я.

— Запомнил? — гладиатор кивнул. — Лучше его не трогать.

— Как скажешь, — я пожал плечами.

Вскоре мы добрались.

Заняли позицию на уступе над гнездом, прижимаясь к нагретому солнцем камню. Вулканическая порода под ладонями была шершавой, с острыми гранями, которые оставляли следы на коже. Воздух пах серой и застарелой кровью. Судя по всему — характерный аромат логова виверн.

Внизу, в каменной чаше размером с небольшой стадион, кипела жизнь. Шесть молодых особей грызлись за полуразложившуюся тушу какого-то несчастного краба-мутанта.

Их чешуя переливалась багровыми и золотистыми оттенками, крылья были сложены за спинами. Когда они рвали мясо, слышался мокрый хруст костей и злобное сипение.

Настоящие дикие твари. Огромные, мать их… Аж пробрало.

Вожак дремал на возвышении в дальнем конце чаши. Старый, покрытый шрамами, с гребнем, обломанным в бесчисленных боях.

Виверна. Аномальное существо.

Уровень: недоступен.

Эволюционный ранг — недоступен.

Я невольно затаил дыхание. Это ещё что? Да что на Юге за Раскол, что моя система не может ничего показать?

От вожака исходила такая плотная, осязаемая угроза, что воздух вокруг него словно дрожал от жара. Афина в ядре недовольно заворчала — инстинкт хищника, чующего равного противника.

Ладно, понимаю, девочка. Они опасны. Будем действовать по плану. Настоящая охота без подсказок.

— Карц, — шепнул я, чувствуя, как пот стекает по спине под кожаной курткой. — Давай. Максимальная тяга.

Лис бесшумно выскользнул на край уступа.

Белое пламя вспыхнуло вокруг него холодным сиянием… и тут же стало невидимым. Он начал «пить» воздух, создавая вакуумную воронку. Я чувствовал, как воздух рядом с нами становится разреженным, в ушах заложило от перепада давления.

Эффект проявился почти мгновенно.

Звуки внизу стали приглушёнными, словно доносились через толстое стекло.

Молодняк перестал визжать — их голоса превратились в беззвучное шипение. Одна из виверн раскрыла пасть, пытаясь рыкнуть, но вместо оглушительного рёва вырвался только сиплый, жалкий свист. Оранжевое пламя в их глотках замигало и погасло — огню нечем было дышать.

— Работает! — прошептал Стёпа, сжимая рукоять копья.

Твари внизу начали метаться в панике.

Их массивные тела неуклюже врезались друг в друга. Они отчаянно хлопали крыльями, поднимая тучи пыли и мелких камней, пытаясь взлететь, но разряженный воздух не мог удержать их полутонные туши. Один из молодых самцов забился в конвульсиях, царапая когтями собственную грудь — инстинкт говорил ему дышать огнём, но лёгкие хватали пустоту.

Я уже открыл рот, чтобы скомандовать атаку, когда всё полетело к чертям.

Вожак открыл глаза.

Медленно, словно просыпался после приятного сна.

Веки приподнялись, обнажив огромные и умные жёлтые зрачки, полные холодной ненависти.

Он не стал пытаться дышать огнём, как его потомство.

Он не стал бесполезно хлопать крыльями.

Старая тварь просто повернула массивную голову и посмотрела прямо на нас, на наш укрытый уступ. В его взгляде был только расчёт опытного убийцы, который прожил достаточно долго, чтобы столкнуться с любыми трюками.

— Он нас видит! — рявкнул Нойс, инстинктивно отступая на шаг.

Я чувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.

Вожак поднялся на лапы и набрал полную грудь — нет, не воздуха, нет!

Его шея неестественно раздулась, выпятив скрытые мешки под чешуёй.

— У него запас горючей смеси внутри! — заорал я. — Карц, уходи! НЕМЕДЛЕННО!

Поздно.

Вожак откинул голову назад, набирая инерцию, и выплюнул сгусток чёрной жижи без огня. Просто плевок концентрированного напалма размером с винную бочку.

Вязкая масса летела по дуге, оставляя в воздухе едкий химический след.

Шлёп!

Жижа накрыла Карца и камни вокруг него, растекаясь липкой плёнкой. Лис завизжал от ярости и отвращения. Шерсть почернела.

А следом виверна небрежно щёлкнула зубами, высекая искру размером с молнию.

БА-БАХ!

Взрыв оглушил. Ударная волна сбила меня с ног, заложив уши ватой.

Вакуум не спас — химическая реакция была автономной — не зависела от кислорода.

Оранжево-красный гриб поднялся на двадцать метров вверх, камни плавились и текли ручьями лавы. Аура Карца схлопнулась, как лопнувший пузырь, и свежий воздух со свистом и рёвом рванул обратно в низину, поднимая вихрь пепла и раскалённых осколков. Лис был жив, вильнув в сторону — но его зацепило.

— СТАЯ! — заорал я, перекатываясь через плечо, пока камни вокруг превращались в оплавленную стеклянную массу. Жар обжигал лицо, куртка дымилась. — Все наружу!

Больше никакой элегантности. Теперь нужна была кувалда.

Три метра чистой полосатой ярости материализовались прямо в прыжке.

— РРРРРРАУ! — Афина обрушилась на ближайшую молодую виверну с рыком, который заставил задрожать каменные стены.

Тонна на тонну. Виверна попыталась встретить её когтями, но Афина была быстрее — она вдавила противника в камни всей своей массой, челюсти сомкнулись на горле твари с хрустом позвонков.

Получено опыта: 100 000

Уровень питомца повышен (35)

Актриса, моя тень, тоже появилась уже в движении. Рысь скользнула по отвесной стене, словно гравитация для неё была лишь предложением. Она двигалась бесшумно, заходя во фланг второй виверне — когти выпущены, глаза горят огнём охотника.

Старик упал с неба тяжёлым серым камнем. Удар его лап о каменный пол разнёс осколки в радиусе трёх метров. Не теряя ни секунды, он вгрызся стальными зубами в лапу второй твари.

— Стёпа, держи левый фланг! — рявкнул я, доставая нож. — Нойс, гаси молодняк! Вожак мой!

И начался настоящий ад.

Молодые виверны, получив воздух обратно, тут же превратили каменную расщелину в плавильную печь. Струи оранжевого пламени хаотично били во все стороны, превращая стены в текущую лаву. Температура подскочила до нестерпимой, я чувствовал, как волосы на руках опаляются и скручиваются. Воздух дрожал от жара, дышать стало нечем.

— Афина! — скомандовал я, уклоняясь от брызг расплавленного камня.

Тигрица мгновенно активировала «Доспех Катаклизма».

Вихрь ветра и молний окутал её полосатое тело, создавая защитный барьер. Когда струя напалма ударила в этот щит, пламя разлетелось веером, окрашивая стены в золотистые разводы. Тигрица стояла в центре огненного торнадо, как богиня войны, принимая на себя основной урон и прикрывая нас.

Нойс с мантикорой работали как настоящая смертоносная пара, которая идеально знает друг друга. Чувствует.

Гладиатор Юга сформировал какой-то знак пальцами, и его вновь накрыла аура скорости.

Мантикора била хвостом с точностью снайпера, её жало пронзало чешую молодых виверн и впрыскивало паралитический яд прямо в кровь.

Нойс добивал беспомощных противников короткими ударами клинка в глазницы и основание черепа — быстро, эффективно, без лишних движений. Гладиатор двигался с пугающей скоростью, уходя из-под потоков огня перекатами и скачками, его чёрная броня дымилась, но держала.

Стёпа отчаянно махал двухметровым копьём, держа в узде двух виверн на левом фланге. Он развил феноменальную скорость, отвлекая их на себя, но достать — не мог. Пот лился с него ручьём, лицо покраснело от напряжения.

Но главной проблемой оставался вожак.

Древняя тварь взлетела, несмотря на свои размеры и массу.

Её крылья, каждое размахом больше десяти метров, рассекали воздух с рёвом урагана. Перепончатая плоть, иссечённая шрамами, натягивалась между костяными каркасами с мокрым звуком парусов на ветру. Она кружила над нами, как гигантский стервятник, поливая наши позиции концентрированным огнём.

Жар ударил между лопаток волной расплавленного металла. Кожаная куртка мгновенно задымилась и пузырилась, кожа под ней покрылась мелкими ожогами. Каждый её заход превращал участок пола в озеро лавы, от которого поднимались ядовитые пары серы и расплавленного базальта.

— Макс! — крикнул Стёпа, прикрываясь щитом от брызг расплавленного камня.

Взгляд упал на Старика. Росомаха только что перекусил сухожилие одной из виверн и теперь отряхивался от копоти. Его серая шерсть почернела и опалилась, но в маленьких глазках-бусинках горела неугасимая ярость.

— Старик! — я ментально ударил по связи, передавая чёткий образ того, что задумал. — Прижми эту птичку к земле! Но меня не трогай!

Росомаха подняла окровавленную морду.

Таёжный Король широко расставил короткие лапы и упёрся когтями в каменный пол.

Воздух содрогнулся, и виверна резко просела в полёте. Её крылья затрепетали, борясь с невидимой силой, которая давила сверху. Костяные каркасы крыльев скрипели под нагрузкой, перепонки натягивались до предела.

Я активировал «Лёгкий Шаг» и рванул вверх по каменной стене.

Взмыл вверх как пуля, сердце колотилось в горле от адреналина. Нож зажёгся пламенем. Огненная аура протянулась на полметра от стали.

Виверна падала прямо на меня, её огромная туша не могла сопротивляться прессу росомахи. Десятиметровый размах крыльев стал проклятием — слишком большая площадь для давления. Жёлтые глаза расширились от ярости и удивления. Добыча сама летела ей навстречу!

Мы столкнулись в воздухе с грохотом падающего дерева.

Я обхватил её шею одной рукой, впиваясь пальцами в жёсткие чешуйки. Виверна дёрнула головой, пытаясь сбросить меня, её клыки щёлкнули возле моего лица. Серная вонь из пасти обожгла ноздри.

Пламенный клинок вошёл в шею, прорезая чешую, как нож масло. Кровь брызнула фонтаном, обдав меня горячими брызгами. Но тварь была живуча — рана затягивалась прямо на глазах.

— Не так-то просто! — прохрипел я, уворачиваясь от очередного укуса.

Виверна резко перевернулась в воздухе, пытаясь стряхнуть меня. Гравитация Старика давила на неё сильнее, но я чувствовал, как поле аккуратно обтекает мое тело. Земляной Король удерживал тонкий баланс — достаточно силы, чтобы лишить виверну маневренности, но не настолько, чтобы раздавить нас обоих.

Я перехватил меч в обратном хвате и…

Не успел!

Мы рухнули вниз, сплетённые в смертельных объятиях.

Проклятье!

Я едва успел оттолкнуться от туши за миг до удара о землю, активируя «Лёгкий Шаг».

БАБАХ!

Виверна врезалась в скалу всем своим гигантским весом. Звук был такой, словно мешок с мокрым песком сбросили с небоскрёба. Камни брызнули во все стороны шрапнелью.

Я приземлился в перекате, сдирая кожу на локтях, и тут же вскочил.

Тварь была ещё жива.

Сломанные крылья, перебитый позвоночник — и всё равно она пыталась подняться.

Вожак хрипел, пузырясь кровавой пеной, и поворачивал голову ко мне. Его пасть открылась. В глубине глотки разгорался последний, суицидальный огонёк. Он собирался взорвать остатки своей внутренней химии прямо здесь, забрав меня с собой.

И тут из облака пыли, поднятого взрывом, вырвалась белая молния.

Карц.

Он выглядел жутко. Шерсть была опалена и слиплась от чёрной жижи. Хромал на переднюю лапу, его бок дымился. Но в глазах горело такое чистое, концентрированное бешенство, что даже виверна на миг замерла.

Лис огненной стрелой влетел в тварь.

С диким, визгливым лаем впился прямо на морду поверженного гиганта.

Виверна клацнула челюстями, пытаясь перекусить наглеца, но Карц увернулся в воздухе, оттолкнувшись от её же носа, и вцепился зубами прямо в открытую рану на шее.

И Карц не нуждался в приказе.

Его белое пламя вспыхнуло прямо в пасти вожака, когда он вгрызся в плоть. Лис впустил свою стихию внутрь врага, прямо в горючие железы виверны.

Белый огонь против грязной химии.

Вязкая жижа стала идеальным топливом для стихии Лиса. Пламя Карца нашло самый богатый источник пищи и мгновенно сожрало его вместе с носителем.

Виверна выгнулась дугой в последней агонии. Её глаза вспыхнули внутренним белым светом.

Из пасти вырвался столб белого пара.

Секунда — и массивная туша обмякла, рухнув на камни кучей опалённого мяса.

Карц разжал челюсти и спрыгнул с трупа. Его шатало. Он отряхнулся, разбрызгивая чёрную кровь и сажу, и посмотрел на меня.

Я подошёл, перешагивая через дымящийся хвост виверны, и опустился на одно колено перед лисом.

— Ты как, боец? — протянул руку, касаясь его головы. Шерсть была горячей, как печка.

Лис ткнулся мокрым носом мне в ладонь и коротко тявкнул. Живой. Моё.

— Твоё, — подтвердил я, поднимая нож. — Сердце по праву твоё.

Быстро вскрыл грудину твари. Сердце вожака ещё пульсировало остаточным жаром, и я вырезал его.

— Проведём эволюцию в безопасном месте, дружище.

Стёпа подошёл ближе, глядя на лиса с опаской и уважением.

— Никогда не зли мелких, — пробормотал он, вытирая пот со лба. — Карц, да ты отморозок.

Парень опустил щит и тяжело привалился к древку копья.

Нойс пнул обугленную лапу виверны из молодняка, проверяя, мертва ли она окончательно.

— Грязно, — констатировал он с той же кривой усмешкой. — Рискованно. Твой план с кислородом пошёл псам под хвост. Твой лис чуть не сдох. Ты чуть не спёкся.

Он посмотрел мне в глаза.

— Но мы живы, а они — нет. Хорошая охота, северянин. Немногие укротители Юга могут похвастаться таким результатом. Это было очень сильное гнездо. Возможно, в тебе течёт кровь южанина.

— План живёт только до первого удара врага, — я сплюнул пепел и кровь, вытирая лицо рукавом. — Жёстко у вас. Карц, давай в ядро. Восстановись.

Лис гордо поднял оба хвоста, рыкнул что-то одобрительное и растворился.

— Нужно разделать туши, — кивнул Нойс. — Тут много полезного.

Я уже было собрался ответить, но…

В этот момент волчонок, которого я предварительно спрятал в ядре — заскулил.

Так протяжно, что я мгновенно призвал его.

Щенок тут же рванулся наружу, вывалился на острые камни и замер в характерной стойке — тело вытянуто в струну, нос направлен строго на юг. Та же реакция, что ночью во дворе. Уши торчком, мышцы напряжены, влажный нос мелко дрожит, ловя неуловимые запахи.

Только сейчас интенсивность реакции была в разы сильнее. Щенок не просто тревожился — он протяжно и жалобно скулил. Пятился назад, прижимался животом к земле и снова вытягивался в сторону юга. То, что он засёк, было ближе.

Гораздо, гораздо ближе.

— Нойс, — сказал я, глядя на дрожащего щенка. — Тот теневик, о котором ты говорил. Который должен был сдохнуть к утру…

Гладиатор посмотрел на волчонка, потом перевёл взгляд на юг, в сторону, куда упорно тянулся зверёк. Выражение лица не изменилось, но рука инстинктивно легла на рукоять клинка.

— Бывает, что некоторые не дохнут, — медленно произнёс он. — Редко, но случается. Если им удаётся найти подходящий источник питания.

— Чем именно они питаются?

— Что найдут. Но плохо, что он жив — что-то не так.

Я смотрел на волчонка. Щенок настойчиво тянулся на юг всем телом, игнорируя собственный страх. Навык вёл его к источнику угрозы, и зверёк одновременно хотел бежать туда и боялся того, что найдёт.

— Да, — сказал Нойс твёрдо. — Идём. Куда смотрит стража⁈ Далеко от города?

Волчонок передал образ — нет.

Мы двинулись на юг, следуя за волчонком. Маленький, тощий щенок бежал впереди нашей группы и уверенно вёл нас, не сбиваясь с курса.

Я решил пойти по одной простой причине — это раскроет мне навык моего зверя, и это было чертовски важно.

Ландшафт постепенно менялся. Чёрный вулканический камень южного склона плавно переходил в каменистую равнину, покрытую толстым слоем серой пыли. Пепел? Нет, структура другая. Порода, размолотая в мельчайший порошок.

Мёртвая пыль.

— Здесь вообще ничего не растёт, — заметил Стёпа, поддев носком сапога серую массу. — Даже самой жалкой травинки нет.

Нойс внимательно осматривал окрестности. Хмурился всё сильнее.

— Очень странно. Раньше тут были заросли серебристых лишайников. И множество гнёзд кракелюров. Целые колонии.

Лишайников и в помине не было. Кракелюров — тоже. Голые камни словно вычистили до идеальной стерильности.

Волчонок ускорился. Скулёж стал громче и настойчивее. Навык тянул его вперёд неумолимо, и я шёл следом, держа остальную стаю в ядре наготове — кроме Афины, которая двигалась рядом и настороженно принюхивалась.

От тигрицы шло вязкое напряжение. Она ощущала что-то глубоко неправильное в самой атмосфере этого места.

Мёртвая зона разрасталась по мере нашего продвижения. Двадцать метров стерильности. Пятьдесят. Потом и сотня.

Ни единого живого существа! Даже камень выглядел по-другому — весь покрытый сетью мелких трещин, будто из него высосали всю влагу и жизненную силу.

— Нойс, — сказал я. — Обычные теневики, которых вы находите на островах. Они оставляют после себя такие обширные зоны опустошения?

Гладиатор остановился как вкопанный и медленно осмотрелся вокруг. Впервые за всё время нашего знакомства на его лице промелькнуло выражение, отдалённо напоминающее тревогу.

— Обычные теневики — никогда, — сказал он тихо. — Мелкие твари оставляют крохотные пятна мёртвой земли — метр, может два. Засохший куст, пара дохлых ящериц. А это… — он обвёл рукой бескрайнюю мёртвую равнину, — … такого я в жизни не видел.

Волчонок внезапно остановился.

Посреди выжженной пустоши, в самом её центре, располагался идеально ровный круг голой породы — метров десять в диаметре.

Камень здесь был уже белым.

Трещины прорезали его до самого основания, но из них не поднималось даже намёка на пар, хотя вся окружающая местность была вулканической зоной.

Абсолютно мёртвая земля.

И в самом центре белого круга сидело нечто.

Маленькое существо — размером с крупную кошку, может чуть больше.

Первое, что бросалось в глаза — полное отсутствие стабильной формы.

Тварь выглядела так, будто кто-то пытался слепить зверя из густого чёрного дыма, но бросил работу на половине. Контуры постоянно плыли — то проступали смутные очертания ящерицы с костяным гребнем на спине, то расплывались в бесформенное пятно тьмы.

Четыре лапы — или шесть? Один хвост — или два? Морда вытянутая, с чёрными провалами вместо глаз.

И пасть… которая то раскрывалась, то затягивалась обратно, будто существо забывало, как ею пользоваться.

Тварь отчаянно пыталась принять какой-то узнаваемый облик местного хищника — дрейка? скорпикора? — но не могла удержать выбранную форму.

Очертания перетекали, менялись, искажались каждые несколько секунд.

Недоделанная театральная маска, которая постоянно сползала с лица актёра.

Жалкое создание. Маленькое и практически беспомощное на вид.

И вокруг него — десять метров совершенно стерильной земли.

Мантикора Нойса отступила на три шага назад.

Зверь, который без страха сражался с вивернами стаями, попятился и глухо зарычал, прижимая уши к черепу.

Афина рядом со мной окаменела. Через ментальную связь шло не просто напряжение — что-то намного глубже.

Древнее узнавание на уровне инстинкта, записанное в стихийной энергии, которая досталась ей в наследство от мира Чащи.

Тигрица знала, с чем мы столкнулись. Всем своим нутром.

Через пакт мне передалось рычание Режиссёра.

МАКС! — голос Тигра взревел в голове. — НЕТ!

Стёпа побелел как мел и переменил хват на копье, прикрываясь щитом.

— Что за мерзость?

Нойс молчал. Рука замерла, взгляд неотрывно следил за тварью. На лице гладиатора читалась полная растерянность. Теневик? Нет, определённо нет.

Это нечто совершенно иное.

В памяти всплыли слова Альфы Огня.

«После Сухих остаётся только пустота. Выжранная, мёртвая земля, где больше ничего и никогда не вырастет. Поэтому мы и называем их Сухими.»

«Сухие рождаются в облике, который точно отражает их внутреннюю суть — поглощение всего живого. Пасть, когти, бесконечный голод. Ничего кроме этого.»

«Переход через барьер Раскола отбирает у них огромное количество силы. Понадобятся годы, чтобы восстановиться до исходного состояния. Пока что они почти беспомощны.»

Почти беспомощны.

Существо медленно повернуло голову — чёрные провалы вместо глаз нашли меня среди группы.

Внутри этих провалов шевелилось что-то, от чего волчонок у моих ног тонко и жалобно завыл, забившись под защиту Афины.

Я ощутил бездонный тупой голод, не ведающий понятия насыщения.

— Сухой.

Это Сухой!

МАКС! УХОДИТЕ ОТТУДА! МЫ ИДЁМ!

Тварь вдруг замерла. Перестала пытаться принять стабильную форму и застыла черным пятном на выбеленном камне.

Провалы вместо глаз сфокусировались на нашей группе.

Черный дым, из которого состояло тело твари, вдруг сжался в плотный сгусток — и выстрелил в нашу сторону.

Это было невероятно быстро даже для меня.

Сухой превратился в стрелу живой тьмы, мгновенно преодолевшую расстояние между белым кругом и нашей группой.

Я успел только дёрнуть плечом, закрывая собой щенка. Нойс среагировал быстрее. Его клинок рассёк воздух, встречая тёмный сгусток.

Бесполезно.

Сталь прошла сквозь дым, не встретив сопротивления. Тьма просто обтекла лезвие, проигнорировала блок и ударила гладиатора в лицо.

Гладиатор даже не вскрикнул.

Тьма жадно влилась в него через открытый рот, ноздри, глаза — через всё, куда могла просочиться.

Нойс дернулся всем телом, выгнулся дугой, и на мгновение его собственная тень на камне засветилась изнутри зловещим фиолетовым свечением.

Потом он выпрямился.

И повернул голову в мою сторону.

— Да чтоб его… Нойс? — сказал Стёпа неуверенно, не понимая, что произошло.

Существо в теле гладиатора дёрнуло головой. Движение было резким, птичьим — человеческие шеи так не двигаются.

Лицо Нойса расслабилось. Исчезли морщины, ушло напряжение бойца.

Осталась абсолютно гладкая, пустая маска.

Он медленно поднял руку, осмотрел свои пальцы, сжал и разжал кулак, проверяя моторику.

— Сильный… — голос Нойса звучал плоско, словно кто-то бил по сырому мясу. — Годится.

Он перевел взгляд на меня.

И меня пробрало до дрожи.