Егерь. Прилив. Книга 10

Глава 15

Первый Сухой протиснулся через Раскол.

Следующий сгусток уже продавливался через щель. Они выползали один за одним — капли из треснувшей бочки.

— Так вот вы какие, — прорычал я.

Сухие в истинных формах выглядели хуже любого кошмара.

Каждая тварь обретала собственное тело — одна растеклась по камню плоской тенью с десятком хватающих конечностей, другая выросла вверх корявым столбом из костей и тёмной плоти, третья покатилась шаром, из которого в разные стороны торчали лезвия из затвердевшей тьмы. Ни одна не походила на другую. Чаща порождала каждого Сухого уникальным, как уникальна каждая болезнь.

— СТАААААААААААААЯЯЯЯЯЯЯЯ!

Мой рык прокатился по полю боя. Я швырнул ментальную команду:

БЕЙ ВСЁ!!!

Первых Сухих мы встретили лоб в лоб. Три паучьих твари бросились ко мне — полоснул ближайшую когтями Зверомора по морде, чёрная плоть разошлась с влажным хрустом, и тварь завизжала, захлёбываясь собственной тьмой.

Вторая метнула щупальце — ледяной захват обвил мне левую ногу и свёл мышцу судорогой. Впрыснул яд прямо в щупальце, тень дёрнулась, и я вырвал ногу, оставив на щупальце клок чёрной кожи с мясом.

Третью снёс Старик — росомаха вынырнула из камня прямо под брюхом твари, Манипуляция вздыбила ровную породу острыми шипами, которые пронзили Сухого снизу. Тварь забилась, нанизанная на каменные лезвия, и Афина обрушилась сверху — клыки вошли в тёмную плоть, Доспех Катаклизма принял на себя удар щупальца, и тигрица рванула тварь пополам одним движением челюстей.

Карц работал в центре побоища — третий хвост создал термическое поле в пятнадцати метрах вокруг лиса. Воздух внутри этого круга раскалился до температуры, при которой тёмная плоть Сухих загоралась, как промасленная ветошь.

Паучья тварь сунулась в зону, вспыхнула целиком, завизжала и рассыпалась горящими ошмётками. За границей раскалённого круга Карц держал ледяной вакуум — Сухой, который пытался обойти поле сбоку, замер, скованный холодом. Актриса серебряной молнией пронеслась мимо и полоснула его когтями по горлу — каждый порез наполнился ветром, который рвал тёмную плоть изнутри, и Сухой рассыпался чёрным прахом.

Белая Корона точечно ударила и прошил насквозь Сухого, который подбирался к Карцу. Луч расплавил тёмную стихийную энергию твари, и тварь осыпалась пеплом, даже не успев закричать. Лис крутанулся и тут же выстрелил снова — второй луч срезал щупальце Сухого, тянувшееся к Афине.

Я рвал их когтями и ядом, прокладывая себе дорогу к Сайраку. Твари на мгновение замирали передо мной, чувствуя что-то родное. Этой доли хватало — когти входили в тёмную плоть, яд растворял внутренности, и враги оседали бесформенной кучей.

Но они всё лезли. Каждую секунду из Раскола выдавливался очередной тёмный сгусток.

И тогда из Раскола хлынуло кое-что ещё.

Яркий поток стихийной энергии выплеснулся из трещины и ударил по округе. Энергия Прилива разлетелась на десятки километров, и далеко в лесу всё зашевелилось…

Зарычало.

Я услышал далёкий нарастающий треск, будто кто-то ломал тысячу деревьев разом.

Потом увидел… белые костяные стволы на границе мёртвой зоны раздвинулись, и из чащи вывалились первые звери.

Каменный бык — шесть тонн породы на четырёх копытах, глаза залиты багровым безумием, стихийная энергия Раскола хлещет из ноздрей горячим паром. За ним — стая теневых волков, шерсть дымится, клыки обнажены, и каждый волк рычал на своей ноте, сливаясь в хор, от которого кровь стыла в жилах. Ледяной ящер, покрытый изморозью, ломился через подлесок, сминая стволы бронированным плечом.

Звери зоны бежали со всех сторон. Стихийная энергия Прилива влетала в них и сводила с ума — они бросали свои территории и мчались к трещине, подчиняясь зову, которому не могли сопротивляться. Обезумевшие, раздувшиеся от чужой силы, они врезались в поле боя и кидались на всё, что двигалось.

Мясорубка.

Бык промчался мимо меня и врезался в Сухого, который поднимался с камней, с такой силой, что тёмная тварь разлетелась ошмётками. Он развернулся и ударил следующего — каменные копыта раздавили паучью тварь.

Что за…

Волки с дымящейся шерстью пронеслись мимо Афины и обрушились на группу Сухих, которая формировалась у основания Раскола. Клыки рвали тёмную плоть, тени сталкивались с тенями.

Понятно.

Прилив выпускал из Чащи Сухих. Но одновременно через расширившуюся трещину хлынули стихийные беглецы, которые веками прятались там.

Энергия влетала в местных зверей зоны максимальной опасности, и беглецы из Чащи вселялись в них, обретая тела и вступая в бой. Звери бросались на Сухих и на Сайрака, подчиняясь инстинкту, который был старше любой памяти.

Враг моего врага.

Шестилапая тварь с раскрывающейся головой выскочила из расщелины — глаза горели синим стихийным огнём. Она бросилась на ближайшего Сухого и сомкнула пасть на его голове, перекусив тёмную плоть одним движением.

Побоище.

Стая дралась рядом с обезумевшими зверями зоны — Сухие оказались между двух огней. Карц выжигал тварей Белой Короной, а каменный бык добивал тех, кто уцелел. Старик нырял в камень и выныривал под Сухими, давил гравитацией — и теневые волки рвали придавленных.

Сухой ударил в момент, когда росомаха выныривала, и её каменная пластина треснула. Когтистая лапа из затвердевшей тьмы проломила защиту и добралась до мяса.

Старик яростно зарычал и ушёл обратно в камень, оставив на поверхности кровавый след. Через три секунды вынырнул в десяти метрах правее и обрушил гравитационный пресс на обидчика, вмяв Сухого в землю с такой силой, что от твари осталось мокрое пятно.

Один из Сухих ударил в рёбра Актрисы на полном ходу. Рысь кувыркнулась, врезалась в камень, и я услышал хруст.

Кошка поднялась, припадая на левый бок, но оскалилась и бросилась обратно в бой, полосуя врагов медленнее, но с такой яростью, что каждый удар когтей оставлял раны вдвое глубже прежних.

Тёмное щупальце дотянулось до второго хвоста Карца и обвилось вокруг него. Лис взвыл — белое пламя мигнуло и на секунду погасло. По мне хлестнула волна боли, которая обожгла виски. Лис крутанулся, термическое поле сжалось и ударило импульсом — щупальце сгорело, Сухой отлетел с дымящимся обрубком.

Пока стая и звери зоны добивали Сухих, Я, Альфы, и Раннер бились с Сайраком.

Тигр создал огненное кольцо вокруг дракона — замкнутую стихийную ловушку, внутри которой температура взлетела до точки, при которой камень тёк, как вода.

Дракон внутри огненной клетки ревел — кровавая энергия пульсировала вокруг его тела, удерживая тигриный огонь от кожи.

Режиссёр ударил сверху вакуумным потоком и вытянул весь воздух из пространства вокруг головы дракона. Сайрак на секунду задохнулся, рефлекторно хватанул пастью пустоту, и громадное тело дёрнулось от удушья.

В эту секунду Раннер с разгона вломил в бок дракона — огненный титан набрал скорость и врезался в рёбра Сайрака, как осадное орудие врезается в крепостную стену. Дракон сдвинулся, рёбра хрустнули. Из пасти хлынула чёрная кровь, которая шипела и дымилась, падая на лаву.

Сайрак контратаковал. Хвост обрушился на огненного титана. Концентрированная багровая энергия прожгла огненную защиту Раннера. Гладиатор отлетел и врезался в скальный выступ — камень треснул на всю высоту.

Я прорвался. Сухой бросился наперерез — Зверомор оторвал ему голову на бегу, швырнув тёмный ошмёток в следующего.

Когти ударили дракона в ту же рану на подвздошье — глубже, чем в первый раз. Новая порция яда хлынула в разодранное мясо. Дракон взревел и ударил лапой по земле рядом со мной — камень провалился в кратер, ударная волна подбросила меня в воздух и протащила спиной по острым камням. Кожу вспороло в трёх местах, тёмная кровь хлынула на камень. Я перекатился, встал и снова бросился к дракону.

Багровый огонь обволок чешую дракона, и я отскочил.

Альфа Огня вломился в собственное огненное кольцо и впился клыками в горло. Две стихии столкнулись. Там, где золотое пламя Хранителя касалось кровавого огня Сухого, воздух взрывался искрами и ударными волнами, от которых камни вокруг превращались в стеклянную крошку.

Оба зверя стояли по колено в раскалённой лаве, которая бурлила и плевалась оранжевыми брызгами.

Сайрак сомкнул челюсти на загривке тигра. Клыки пробили золотую шкуру — из глубокой рваной раны хлынула золотая кровь, которая шипела и дымилась на раскалённой чешуе.

— РАААААА! НЕ СМЕЙ! — Альфа Огня взревел — звук прокатился по полю боя и тряхнул землю так, что Сухие попадали на свои уродливые лапы. Тигр рванулся из пасти, оставив клок шкуры в зубах Сайрака, и с разорванным загривком отступил на три шага, припав на задние лапы. Золотое пламя в глазах мигало, но держалось.

Сайрак тут же отмахнулся крылом от ударной волны Режиссёра. Стратег с хрустом врезался в скальную стену. Меня передёрнуло через наш пакт — передняя лапа сломалась.

Стратег поднялся на трёх лапах, оттолкнулся от камня и повис в воздухе на потоках ветра. Стихийному существу хватало воли для полёта.

Раннер, после удара Сайрака, разделился.

Он лежал ничком среди камней, оглушённый, с трещиной в рёбрах. Инферно стоял над ним, покачиваясь на лапах. Серебряных прядей в гриве стало больше половины. Лев тяжело дышал — из рассечённой морды капала кровь.

Гладиатор открыл глаза. Левый был залит кровью из разбитой головы. Раннер увидел поле боя — Сухих, горящих зверей, раненого Альфу Огня, Режиссёра на трёх лапах, меня, отбивающегося от толпы Сухих одновременно.

Он поднялся, хватаясь за камень обеими руками, и посмотрел на Инферно. Серебряные пряди мерцали среди последних золотых — их оставалось на ширину двух пальцев.

Оба знали, что второе Единение заберёт почти всё. Третье — заберёт Раннера навсегда.

Гладиатор положил дрожащую руку на гриву льва. Пальцы зарылись в шерсть.

— Давай, малыш, — хрипло сказал Раннер. — Ещё разок.

Инферно низко заворчал. С такой тоской, от которой у меня сжалось что-то в груди, хотя я стоял в тридцати метрах и рвал когтями очередного Сухого.

Лев знал цену.

Золотое пламя вспыхнуло, и тела слились. Огненный титан поднялся — меньше, чем в первый раз, с трещинами в огненной броне, через которые проглядывало тёмное нутро. Но злость заменяла силу, и Раннер-Инферно бросился к Сайраку, который теснил раненого Альфу Огня к краю лавовой ямы.

Удар в челюсть прилетел дракону снизу вверх, да с такой силой, что в огненном кулаке титана хрустнули кости. Голова Сайрака запрокинулась, из пасти вылетели два огромных клыка, и чёрная кровь веером ударила в небо.

Огненный титан перехватил дракона за порванное крыло и потянул — мембрана затрещала, разошлась ещё шире, и Сайрак завизжал от боли так, что камни вокруг лопнули и рассыпались щебнем.

Дракон ответил концентрированным ударом кровавой энергии прямо в грудь врага. Багровый луч прошил огненную броню насквозь и вышел из спины.

Раннер-Инферно распались.

Гладиатор упал отдельно — лицом в мёртвый камень. И потерял сознание.

Инферно рухнул рядом — лев попытался встать, передние лапы подогнулись, и он осел на бок. Грива стала почти полностью серебряной — золота осталось на две тонкие пряди, которые мерцали, как последние угли в погасшем костре.

Инферно подполз к Раннеру и лёг рядом, закрывая хозяина избитым телом. Положил тяжёлую серебряную голову на спину гладиатора и закрыл глаза.

Но отвлечение сработало. Пока они били дракона в челюсть, Сайрак отвернулся от Альфы Огня.

Тигр использовал передышку — золотое пламя в глазах вспыхнуло ярче, рана на загривке перестала кровить, и Хранитель Огня снова бросился в бой. С разорванным загривком, измотанный и израненный, тигр ударил Сайрака стихийным потоком в оголённое место на боку, туда, где мой яд разъел чешую, и золотой огонь прожёг мясо до рёбер.

Дракон взревел и отмахнулся лапой — тигр увернулся и ударил снова, и снова, не давая ранам затянуться.

Режиссёр всё атаковал — серебряные вихри рвали Сайраку чешую на спине, отслаивая пластину за пластиной. Хромающая Актриса, несмотря на переломанное ребро, отдавала Альфе Ветра последние крохи энергии их родственной стихии. И каждый вихрь бил чуть сильнее предыдущего. Маленькая раненая рысь стояла на валуне, залитом кровью Сухих, и передавала своему брату лишь один мыслеобраз: Сделай! Держу!

А звери прилива гибли — каменный бык рухнул, пронзённый тремя тёмными щупальцами, два теневых волка легли замертво — но на их место из леса прибегали новые, и новые, и новые.

Сухих оставалось меньше десятка. Из Раскола медленно и мучительно лез очередной тёмный сгусток.

Мои когти вспороли чешую Сайрака на задней лапе — яд хлынул в рану, и дракон дёрнулся, припадая на повреждённую конечность.

Режиссёр спикировал сверху и рванул серебряным вихрем чешую на загривке, обнажая позвонки.

Я запрыгнул на спину — когти вцепились в оголённые позвонки, и Зверомор впрыснул яд прямо в позвоночный столб. Сайрак взвыл и крутанулся, пытаясь сбросить, но Старик вынырнул из камня и вдавил хвост дракона гравитационным прессом, не давая развернуться. Я держался и вгонял яд глубже — в нервы, в спинной мозг, в потоковые каналы, которые тянулись вдоль хребта.

Дракон содрогнулся. Задние лапы на секунду подогнулись — яд добрался до нервных узлов. Я рванул когтями вбок, вспарывая мышцу вдоль позвоночника, и Карц ударил Белой Короной прямо туда — прозрачный луч прожёг мясо до внутренних органов, и из раны повалил чёрный дым.

Сайрак ревел от ярости и боли. Яд жёг ему внутренности, чешую на боку разъело до рёбер, позвоночник отравлен. Два Альфы и Зверомор теснили его — и дракон проигрывал.

Тогда он посмотрел на меня. Прямо мне в глаза — через плечо, вывернув шею, которую я только что полосовал когтями. Багровые глаза нашли человеческие глаза Зверомора, и в этих глазах зажглось холодное расчётливое понимание.

Я висел у него на спине и рвал когтями мясо. Координировал стаю мыслеобразами. Направлял Альф. Травил ядом. Проводник, через которого работала вся машина.

Дракон сосредоточился. Багровые глаза сузились, и на мои плечи навалилось нарастающее тяжёлое давление, будто кто-то опускал на меня каменную плиту. Вся оставшаяся воля собралась в одну точку и ударила в меня.

Абсолютная Блокировка.

Кувалдой по стеклу. Связь со стаей оборвалась. Ядро оглохло и ослепло. Зверомор погас — тёмная эссенция схлопнулась внутрь, чёрная кожа побледнела, сжалась и исчезла. Когти втянулись, мышцы опали, и тело сжалось до человеческих размеров.

Я упал на землю монстром, а на колени встал уже обычным человеком.

В ушах звенела оглушающая тишина.

Земля под лапами Сайрака треснула. Кровавое пламя горело на израненной чешуе — его багровые глаза смотрели сверху вниз.

— Ты всего лишь человек, — голос дракона давил на череп изнутри. В правом глазу лопнул сосуд. Тёплая красная дорожка побежала по щеке. — Мой народ выйдет из-за стены! Этот мир НАШ.

Надо мной поднялась когтистая лапа. В воздухе завис запах раскалённого железа и гниения. Сайрак смотрел вниз глазами, в которых плескался голод тысячелетий. Ещё секунда — и эти когти разорвут меня.

И тут я увидел белый комок, который мчался из-за гряды валунов.

Сначала подумал — галлюцинация. Мозг отключается, показывает то, что хочет увидеть перед смертью. Но комок приближался, и я различил знакомые короткие лапки, хвост и острую мордочку.

Через поле боя бежал маленький горностай. Мимо дымящихся останков Сухих, которые корчились в предсмертной агонии. Мимо разорванных тел зверей, из которых ещё сочилась кровь. Мимо луж чёрной жижи, от которой шёл едкий пар. Мимо оплавленных камней, на которых ещё играли отблески умирающего огня.

Бежал прямо к Сайраку. Прямо в кровавое пламя, которое горело на чешуе дракона. Самоубийство, зачем? Стой! Что ты делаешь?

Чёрт, да это же…

Иллюзия! Навык Красавчика! Маленький призрак, который сейчас мигнёт и растворится в воздухе. Как растворялся всегда, когда получал урон.

Нет-нет-нет, я уже дважды попадался на это.

Хватит! Твоя копия не поможет, дружок. Это бесполезно.

Растворись. Ну же. Ты же ненастоящий.

Растворись!

Э…

Горностай продолжал бежать. Его лапки оставляли крохотные отпечатки в пепле. Белая шерсть трепетала на ветру. Он задыхался от жара и дыма, но не останавливался. С каждым прыжком приближался к дракону, который мог стереть его в порошок одним движением хвоста.

Растворить!

Горностай добежал до Сайрака и прыгнул. Крошечное тело взмыло в воздух — белая стрела, нацеленная в самое сердце ада.

РАСТВОРИСЬ, КРАСАВЧИК!

Шерсть коснулась кровавого пламени и мгновенно вспыхнула, словно сухая трава.

Запахло палёным мясом.

Маленькое тело отбросило ударом жара, словно щепку ураганным ветром. Швырнуло по дуге, и горностай ударился о камни у подножия Раскола.

Я услышал глухой мокрый звук. Звук, которого живое существо издавать не должно.

Красавчик… Зачем ты это сделал? Специально?

РАСТВОРИСЬ!!!

РАСТВОРИСЬ-РАСТВОРИСЬ-РАСТВОРИСЬ!

Не растворился.

Тишина упала на поле боя, словно саван. Даже Сайрак замер, опустив когтистую лапу.

Я смотрел на маленькое окровавленное тело на камнях.

Белая шерсть стала алой, пропиталась кровью, которая ещё сочилась из множественных ран. Левый бок вмят, словно его придавили молотом. Рёбра сломаны — острые обломки проткнули кожу. Лапки подогнуты под неправильным углом, задняя правая вывернута. Хвост обмяк. Тельце растекалось по камню тёмной лужицей.

Чёрные бусинки глаз были открыты. Такие тусклые… словно потухшие угли.

Они смотрели на меня через пелену боли и крови. В них не было упрёка. Только безграничная преданность.

Грудь горностая дрогнула, поднялась в последний раз — слабенько так, едва заметно. Из его пасти вырвался тонкий писк, тише шёпота. Потом воздух со свистом вышел из лёгких, и маленькая грудка опала навсегда.

У меня внутри что-то оборвалось.

Мир потерял цвет.

Красавчик погиб.