Егерь. Прилив. Книга 10

Глава 2

Город Семи Хвостов вырастал из чёрных скал, ярус за ярусом, и первое, что ударило по ноздрям — запах. Нет, скорее с десяток запахов спрессованных в густую волну: сера, морская соль, жареное мясо, кислотный привкус яда и нагретый камень. Запах города, построенного на костях тварей.

«Морская Волчица» вползла в гавань — осторожно, будто капитан судна Хорст боялся зацепить килем что-нибудь живое на дне. И, судя по тому, что шевелилось под чёрной водой бухты, боялся не зря. Рулевой, молчаливый парень с яркой татуировкой на плече, держал штурвал побелевшими пальцами. Команда — двенадцать матросов, нанятых в Оплоте Ветров (которые с удовольствием свалили с разрушенного города) — работала молча, без обычных перебранок, поглядывая за борт.

И тень, которая вела корабли, исчезла.

— Что это за тварь была под нами? — спросил я Нойса.

— Приезжим знать не обязательно, — с каменным лицом ответил гладиатор.

Гавань была вырублена в скале — полукруглая, с тремя каменными пирсами, уходящими в воду, и волнорезом из гранитных блоков. У причалов стояло с десяток судов — торговые баркасы, две военные галеры с тараном на носу и чёрными парусами, низкая шхуна с клетками на палубе. В клетках шевелилось что-то чешуйчатое.

Не успела «Волчица» коснуться бортом причала, как с пирса зашагали трое.

Двое — портовые стражи. Кожаные доспехи, усиленные пластинами из тёмного хитина, на поясах — короткие мечи с зазубренными лезвиями. Загорелые, жилистые, со шрамами на открытых предплечьях. Двигались уверенно и широко — люди, привыкшие, что им уступают дорогу.

Третий — укротитель. Это я понял сразу, потому что рядом с ним на толстой цепи шёл зверь.

Не знакомый — ничего подобного на нашем континенте не водилось.

Тело ящерицы, но вертикальное, на двух задних лапах, передние — короткие, с тремя когтями каждая. Морда вытянутая, усеянная костяными наростами, пасть приоткрыта — в ней блестели два ряда зубов, загнутых внутрь. Хвост был толстым, мускулистым, с шипастым набалдашником на конце. Тварь была ростом с человека и воняла тухлым яйцом.

Дрейк. Уровень 28. Эволюционный индекс — E.

— Это дрейк, — сказал Нойс, стоя рядом со мной на палубе. — Сторожевая тварь. Не опасна, пока хозяин держит цепь.

— А если отпустит?

— Сожрёт всё, что движется, за три минуты. Включая хозяина, если слаб.

Укротитель поднялся по сходням и окинул палубу цепким взглядом. Остановился на Афине, которая лежала у мачты. Дрейк рядом с ним натянул цепь и захрипел — тварь чувствовала чужую стаю и нервничала.

— Кто такие? — спросил укротитель. Голос хриплый, с южным акцентом. — Откуда звери? Разрешение на провоз?

Нойс шагнул вперёд. Молча закатал рукав и показал внутреннюю сторону предплечья. Там, среди старых шрамов, темнела татуировка — семь переплетённых хвостов, выбитых чернилами, которые со временем вросли в кожу.

Укротитель замолчал.

Стражи переглянулись.

— Подожди, ты просто новенький. Нойс? — спросил один из них, присмотревшись. — Это ты? Чёрт, живой!

— Живой, — подтвердил гладиатор.

— Тебя столько не было. Думали — сдох на континенте.

— Не сдох. Привёл гостей.

Укротитель посмотрел на Афину. Потом — за корму, где на втором корабле дремал Альфа Огня, который перебрался туда, едва мы подобрались к гавани. Тигра не было видно, но жар от его тела заставлял воздух дрожать над палубой, и любой, кто хоть раз работал с тварями, чувствовал это давление.

— Это что — стихийный зверь? На корабле?

— Много стихийных зверей, — поправил я. — И Альфы.

Дрейк заскулил и попятился, натягивая цепь. Укротитель рефлекторно положил руку на рукоять меча, но не достал.

— Альфы, — повторил он, глядя на Нойса так, будто тот сообщил о приближении тайфуна.

— Угу. Две. Огня и Ветра. Они не агрессивны, пока рядом вот с этим парнем, — гладиатор кивнул на меня. — Но я бы не подходил близко.

— И с чего бы нам пропускать такую непредсказуемую компашку, а?

— Я убил Крагнора. Они помогли. Им можно на Юг, — пожал плечами Нойс.

— Крагнора? — выдохнул один из стражников. — Ты серьёзно?

— Да. Он мёртв, — холодно подтвердил Стёпка и шагнул вперёд. — Лично всадил в него копьё. Друид сдох на наших глазах.

Укротитель переварил информацию и медленно убрал руку с оружия. Повернулся к стражам:

— Пропустить. Если Нойс ручается — значит, ручается. Но ты знаешь, что будет, гладиатор, ведь так?

— Проблем не доставим. Король прибыл?

— Король в столице. Жарко там в Оплоте было. Ходят слухи, его чуть не убили. Это правда?

— Вот у короля и спросите, — ответил Нойс.

Стражи переглянулись, кивнули и отступили. Дрейк продолжал скулить, пока хозяин резко не дёрнул цепь — тварь замолчала, прижав уши к черепу.

Я заметил, что местные даже не удивились Альфам в нашей компании — будто для них это был обычный день, и такие гости захаживают постоянно.

Интересное место. Сказал бы даже — суровое.

Хорст спустил сходни, и разгрузка пошла быстро. Капитан торопился — хотел управиться до темноты.

— Мы будем ждать здесь, Зверолов, — сказал он, пожимая мне руку. Ладонь была грубая, в мозолях. — Мои ребята торговцы, не солдаты. Вот тут, — он ткнул пальцем в небо, где над городом кружили три крылатые тени, — раз тут такое, то глубже ещё страшнее. Так что завалимся в таверну и будем пить в три глотки. Продадим наш товар. У нас ведь три дня?

— Может больше. Спасибо, Хорст, всё нормально, мы ведь так и договорились. Думаю, здесь мы сделаем всё, что нужно. Но на всякий случай скажу — не вздумайте стырить корабль, — сказал это с улыбкой, и капитан нервно рассмеялся.

— Стырить корабль у вас? Нет, Зверолов, мы не самоубийцы.

Я взглянул наверх. Эти кружащиеся тени, которые напрягали Хорста, были взрослыми вивернами четвёртой ступени. Размах крыльев — метров шесть, чешуя красно-чёрная, из ноздрей периодически вырывались язычки пламени. Видимо патрульные — они кружили над городом кольцами — на их спинах сидели всадники.

— Ну… — вдруг громко сказал Стёпка и хохотнул. — Ради такого стоило выжить. Вот это место, просто чума!

Альфа Огня ступил на каменный пирс последним. Грузчики, таскавшие мешки с ближайшего баркаса, побросали работу и отшатнулись. Один выронил ящик, и тот раскололся, рассыпав по камню сушёную рыбу.

Но никто не побежал, не закричал и не схватился за оружие.

— Портовые — народ тёртый, — поведал Нойс.

Они смотрели на Альфу с тем сдержанным уважением, с которым опытный охотник смотрит на хищника, которого не может убить, но с которым готов разминуться, если повезёт.

Нойс оценивающе посмотрел на нашу разношёрстную компанию. Потом его взгляд остановился на отшельнике, который одной рукой держал топор, а другой — цепь Морана.

— Тащить пленного через весь город — плохая идея, — хмуро бросил Григор. — Нам бы пересидеть.

— Да, — кивнул гладиатор. — Здесь не любят чужаков, а пленников могут и камнями закидать, не разбираясь. Эй ты!

Один из портовых работяг поднял голову.

— Да, иди сюда. Проведи человека к моему дому, по «Крысиной тропе» в обход рынка. Пять медяков заработаешь.

Нойс выудил из кармана тяжёлый железный ключ и кинул его великану.

— Григор, иди с ним. Запри Морана в подвале, там крепкая клетка есть.

Великан молча кивнул, поймав ключ на лету. Рывком дёрнул цепь, поднимая Морана на ноги, и, не прощаясь, зашагал вместе с сопровождающим.

— Так спокойнее, — кивнул Нойс.

Я смотрел вслед уходящему Друиду Тени и размышлял. Была лишь одна причина, по которой поглотил его Потоковое ядро. В тот момент я вспомнил, как он призвал Радонежа и Карца, и на краю сознания мелькнула мысль. А смогу ли я как-то вернуть Мику? Но сейчас понимал, что это маловероятно, хотя… Нужно поговорить с Альфой Жизни, а эта тварь спряталась и не вылезает. И даже Режиссёр и Альфа Огня над этим не властны.

— Куда теперь? — голос Ланы оторвал от мыслей.

— Нойс, покажи нам всё, — сказал я. — Моим зверям нужно расти. Для этого нужно понимать, где мы оказались, чем тут дышат и на чём стоят. Где можно поохотиться. Парочке нужно пройти эволюцию.

Южанин помолчал. Мантикора рядом с ним грузно переступила лапами. Потом гладиатор усмехнулся и кивнул.

— Эволюция… Да, у вас же всё по-другому. Ладно, идём.

Пока вся наша команда неторопливо шла в сторону города, гладиатор Юга рассказывал нам то, что знал.

Город Семи Хвостов получил имя от семи тварей, которые когда-то — давно, в эпоху основания — были главными врагами первых поселенцев. Семь хвостатых бестий, населявших окрестные территории. Нойс перечислял их, пока мы поднимались по каменным лестницам от гавани к нижнему ярусу, и голос его звучал ровно — экскурсовод, рассказывающий привычную историю.

Мантикора — хвост скорпиона, яд мгновенного действия. Водились в скальных гнёздах к юго-западу.

Виверна — ядовитый шип на конце хвоста, плюс огненное дыхание. Гнездились в вулканических расщелинах на южном архипелаге.

Василиски ползали в подземных пещерах под островами.

Химера — змеиный хвост с собственным сознанием и отравленными клыками. Появлялись из Раскола волнами, во время Приливов.

Дрейк — тот самый прямоходящий ящер со сторожевого поста. Хвост-булава с шипами, один удар ломает хребет лошади. Обитали стаями в мангровых зарослях на восточном побережье.

Грифонокраб — панцирное существо с клешнями из породы и хвостом-серпом, который рассекал рыбацкие сети и лодки. Жили в прибрежных водах.

И Скорпикор — паукообразная тварь с сегментированным хвостом и жалом. Плели ловчие сети в руинах старого города на северном мысе.

— Семь хвостов — семь территорий охоты вокруг города, — закончил Нойс. — Каждая территория — ареал обитания одного из семи. Укротители ходят на охоту по расписанию, в составе групп. Есть специальные школы-питомники, выполняющие заказы кланов на охоту и укрощение. Бывает ловят истинного Зверя Духа. Ну а одиночки почти не возвращаются.

— Истинного зверя духа? — спросила Лана, которая шла рядом со мной. На её лице впервые за три дня пробудился интерес.

— Мы отличаемся от вас, — кивнул Нойс. — Моя Урвия — мой питомец духа. У Звероловов Юга такой питомец может быть только один, и мы обязаны выбрать и поймать зверя в определенный период жизни. Это называется Зов.

— И всё? — я удивился. — А стая?

— Нет… После Зова… Всё работает иначе. Появляются отголоски.

— Те способности, — задумчиво протянул я. — Которые ты использовал на арене. За твоей спиной появлялись аватары зверей. Это и есть отголоски?

— Я не расскажу вам больше. Даже несмотря на то, через что мы прошли. Вы пришлые.

— Юг — закрытое королевство, — вставил Раннер, ведя Нику под руку. — Они не рассказывают своих секретов.

— Ну хорошо. А кроме семи тварей у вас тут больше никого не водится? — спросил Стёпа, шагавший рядом. Копьё на плече, глаза щурились от солнца.

— Кроме семи — ещё десятки видов. Кракелюры — мелкие летучие ящерицы. Жгучие медузы, которых прибоем выбрасывает на берег — один щупалец парализует руку на сутки. Костяные черви, зеркальные змеи, пещерные пиявки ростом с собаку, присасываются к спящим и высасывают кровь за ночь. Панцирные жуки. Глубинные удильщики. Рифовые гаргульи. Дымчатые гидры, но те приходят только в сильные Приливы. В общем… Выбирайте любую, их очень много.

Стёпа присвистнул.

— Весёленькое местечко.

— Здешний Раскол другой, — продолжил Нойс, не меняя тона. — На вашем континенте из трещины сочится энергия. Она меняет обычных зверей — наделяет стихийной силой. Медведь остаётся медведем, просто магическим.

Он остановился на площадке, откуда открывался вид на южный горизонт. Море до горизонта было чёрным, с редкими белыми гребнями. И далеко-далеко, на самом краю видимости — тусклое багровое свечение, едва заметное при дневном свете.

— Здесь — по-другому. Из нашего Раскола лезут сразу готовые твари. Чужеродные, агрессивные и ни что не похожие. Мантикоры, виверны, василиски — вся эта фауна не эволюционировала на островах. Она приходит оттуда. Каждый Прилив — новая волна. Иногда слабая, десяток мелких тварей. Иногда… — он не закончил, но по тому, как его пальцы сжались на загривке мантикоры, можно было домыслить.

— Когда последняя волна была? — спросил я.

— Больше года назад. Слабая. Потеряли человек двенадцать.

— А сильная?

— Сильная — это тысячи. Но нам везёт. Раскол находится в море, и атакующие распределяются на все острова, а сами твари не всегда бьют по городам.

— Почему? — удивилась Лана.

— Потому что их мало лезет. Они просто разбредаются по территориям и живут.

— Да уж, — я покачал головой. Пока что слабо представлял себе полную картину, но одно ясно — Прилив Юга — это не обязательно нападение и жертвы.

Пока мы поднимались, перед нами разворачивался город.

Нижний ярус — портовый, торговый. Склады из чёрного камня, таверны с низкими потолками, мастерские по обработке хитина и чешуи. Запах здесь стоял густой — прогорклый жир, кислота от вываренных ядовитых желёз, сырая кожа. Грузчики таскали ящики с мелкими клетками — детёныши скорпикор, которых грузили на шхуну для отправки на другие архипелаги.

Кто-то выполнил заказ на отлов. Торговля тварями. Экспорт.

Клетки покрупнее стояли вдоль стен складов — в них сидели звери побольше: молодые виверны со связанными крыльями, дрейки в намордниках, пара химер в усиленных клетках из двойного металла.

Очередные заказы для укротителей с других островов. Бизнес.

На среднем ярусе жили люди.

Каменные дома, плотно прижатые друг к другу, с узкими улочками между ними — двоим не разойтись. Тяжёлые двери с засовами. Но не так уж и мрачно — на подоконниках стояли горшки с какими-то синеватыми цветами, от которых пахло мятой и перцем. На верёвках между домами, протянутых через улицу, сушилось бельё. Откуда-то доносился детский смех и стук деревянных мечей.

Из переулка выскочил пацан — лет десяти, босой, загорелый дочерна, с боевым ножом на поясе. За ним на верёвке бежала мелкая тварь размером с кошку. Скорпикор-подросток: хитиновый панцирь ещё мягкий, лапки тонкие, жало на хвосте крохотное. Тварь перебирала лапами, стараясь не отстать от хозяина, и забавно подпрыгивала на ступенях.

Пацан затормозил, увидев нас. Точнее — увидев Афину. Тигрица шла рядом со мной, и в узкой улочке её полосатый бок почти касался стен. Мальчишка уставился на неё, открыв рот. Скорпикор на верёвке тоже замер и прижался к ноге хозяина.

Потом пацан перевёл взгляд дальше — на Режиссёра, который шёл позади. И на Альфу Огня, от которого воздух над мостовой подрагивал маревом.

Мальчишка не испугался. Глаза расширились, рот приоткрылся — но не от страха. От того особого детского потрясения, когда видишь что-то настолько невозможное, что мозг отказывается верить.

— Э-это кто такие сильные? — выдохнул он, глядя на меня. Голос звонкий, подбородок задран. Гордый парнишка, не заискивался. — Настоящие?

— Настоящие.

— Все?

— Угу.

Пацан посмотрел на своего скорпикора. Потом обратно на Альфу Огня. Сравнил масштаб. Прищурился — и вдруг широко и дерзко улыбнулся:

— А мой Рэкс тоже станет большим. Больше твоего тигра. Вот увидите.

Скорпикор поднял крохотное жало и воинственно защёлкал клешнями.

Стёпа за моей спиной сдавленно хрюкнул. Лана отвернулась, пряча улыбку.

— Может быть, — сказал я серьёзно.

— Проваливай, — Нойс махнул рукой.

Пацан скосился на гладиатора, потом посмотрел на меня и с достоинством кивнул, будто получил совет от генерала. Затем дёрнул верёвку и умчался вверх по лестнице. Рэкс засеменил следом, скользя по камню хитиновыми лапками.

Нойс вёл нас вверх по лестницам. На нас оглядывались. Чужаки с континента, да ещё с целой стаей незнакомых зверей. Тут таких не жалуют.

На середине подъёма лестница вывела на широкую площадку, открывавшую вид на нижний ярус города. Внизу, в естественной впадине между скалами, лежала арена.

Не та, конечно, что была в Оплоте Ветров. Скорее овальная яма в камне, метров тридцать в длину. Ступени-скамьи вырублены прямо в породе, без спинок и подушек. На них сидело человек двести.

На арене дрались двое.

Подростки лет шестнадцати.

У первого — молодая виверна. Размером с крупную собаку, крылья ещё не развились полностью, чешуя серо-зелёная, тусклая. Тварь шипела, выпуская из ноздрей тонкие струйки едкого дыма.

У второго — скорпикор.

Бой шёл аккуратно — не насмерть.

Виверна уклонялась от выпадов скорпикора, дымила в его сторону, заставляя отступать. Скорпикор кружил, пытаясь зайти с фланга и достать жалом. Оба подростка выкрикивали резкие команды.

Толпа болела за обоих одновременно — здесь, похоже, важен был не победитель, а процесс. Старик в первом ряду кричал подсказки обоим бойцам, и те слушали.

— Любительская лига, — пояснил Нойс, остановившись рядом.

— Это их звери духа?

— Нет. Но владеть зверем в таком возрасте — небывалое достижение.

— Так, чтобы не сожрали? — улыбнулся Раннер.

— Острова не прощают ошибок, — холодно заметил Нойс. — Будешь неосмотрительным — и зверь сожрёт не только тебя, но и всю твою семью.

— Поэтому здесь так много людей, — догадался я.

— Угу, бои среди подростков редки. Клановые, из элиты.

На арене виверна наконец достала скорпикора — дымная струя ударила в хитиновый панцирь, и тварь отшатнулась, скребя лапами по камню. Подросток-хозяин скорпикора поднял руку — сдаётся. Толпа заулюлюкала, кто-то швырнул на арену монету.

Победитель с виверной даже не праздновал — присел рядом с тварью, проверил чешую и осмотрел крылья. Потом достал из сумки кусок сырого мяса и скормил виверне с руки. Тварь взяла мясо аккуратно, не задев пальцев.

Дрессировка через боль? Или что-то другое? Мальчишка обращался с виверной жёстко, без нежности — но и без жестокости.

Не доверие — но и не страх.

На островах всё было сложнее, чем казалось.

Дальше шёл верхний ярус — военный и жилой для тех, кто заслужил. Здесь дома были крупнее, с дворами. Казармы укротителей — длинные приземистые здания с загонами для зверей при каждом. Из-за стен доносились рычание, шипение и лязг цепей. Тренировочные площадки — открытые каменные платформы, где укротители работали с тварями.

Мы видели, как двое мужчин тренировали молодую мантикору без крыльев, с коротким хвостом — заставляли атаковать соломенное чучело. Мантикора билась неохотно, и один из укротителей хлестнул её по крупу плетью. Тварь взвизгнула и рванулась к чучелу, раздирая его в клочья.

Стёпа сплюнул на камень.

— Это не дрессировка. Это пытки.

— Попробуй приручить мантикору лаской, — бросил Нойс, не оборачиваясь. — Она сожрёт тебе руку до локтя, прежде чем ты успеешь протянуть вторую. Здесь выживают как умеют.

Лана шла рядом со мной, и я чувствовал, что она напряжена до предела. Кулаки сжаты, челюсть стиснута, глаза прищурены — злость. Но она держала её внутри, потому что понимала: осуждать людей, живущих на границе с кошмаром — бред.

— И всё-таки это жестоко, — процедила она.

— Да, — сказал Нойс, всё так же не оборачиваясь. — Но мы живы. А те, кто пытался по-другому — нет. Кроме одного.

— Кого?

— Неважно.

За спиной Раннер вёл Нику. Гладиатор смотрел на клетки с бесстрастным выражением.

Но через три площадки мы увидели другую картину. Женщина-зверолов со шрамом через всю левую щёку, сидела на корточках перед молодым дрейком. Раненая тварь лежала на боку — с рваной раной на бедре. Женщина обрабатывала рану мазью, и дрейк, хотя скалил зубы и хрипел, не дёргался. Терпел. Между ними чувствовалось что-то — даже не доверие, а уважение к силе друг друга. Рабочее партнёрство, замешанное на крови и общих боях.

Я в очередной раз подметил, что мы слишком чужие для Юга. Их методы не для нас.

Рынок занимал целый ярус — широкую каменную террасу, нависающую над обрывом. Навесы из шкур и парусины, прилавки из ящиков и досок. Толкотня, крики и десятки запахов, одновременно бьющие по ноздрям.

Торговали всем, что давали твари.

Чешуя виверн — пластинами и россыпью, разных цветов и размеров. Красная — от огненных, зелёная — от кислотных, чёрная — от глубинных. Чешую покупали оружейники для доспехов, алхимики для зелий, строители для черепицы — хитиновая черепица не горела и держала удар.

Яды — в запечатанных склянках, с ярлыками. Мантикоры — парализующий. Василиска — разъедающий. Скорпикора — некротический.

Склянки стояли рядами, и продавец — тощий старик с одним глазом — перечислял свойства с будничным видом аптекаря.

Когти, клыки, рога — навалом, в мешках и корзинах. Рог грифонокраба — массивный, серый, из материала прочнее стали. Из таких делали наконечники для копий, и Стёпа задержался у прилавка, вертя один в руках с профессиональным интересом.

Шкуры — целые и кусками. У дрейка — чешуйчатая и гибкая, для лёгких доспехов. У василиска — жёсткая, кислотоупорная, для перчаток и фартуков алхимиков.

Господи, да сколько тут всего!

Я шёл между рядами, и мой внутренний «хомяк» бился в истерике, подсчитывая возможности.

Чешуя красной виверны? Такое вообще может сработать на моих зверей?

Яд Мантикоры? Афина уже имеет нейротоксин. Если смешать его с местным концентратом…

Я остановился у прилавка с железами.

— Сколько за железу пещерного скорпикора? — я перехватил склянку, в которой плавал сизый, пульсирующий орган.

Торговец лениво сплюнул:

— Не для чужаков.

Афина, шедшая рядом, глухо зарычала. Полосатая тень накрыла прилавок. Торговец поперхнулся, увидев тигрицу, которая смотрела на его товар как на закуску.

— Не угрожайте… — быстро подобрался он, косясь на Нойса за моей спиной. — Если вы гости одного из местных… Два золотых.

— Один, — отрезал я, ставя флакон обратно. — И я заберу два десятка.

Старик вытаращил глаз.

— По рукам, — буркнул он.

Я кивнул Баруту. Торговец расплылся в хищной улыбке, доставая кошель. Бизнес пошёл. Пусть местные реагенты и не подойдут моей стае, но что мешает инвестировать? Вон как оживился Барут.

Ещё было мясо… Да, мясо тварей. Вяленое, копчёное, жареное на вертелах прямо у прилавков. Запах горелого мяса с перцем и серой — тот самый, который встретил нас в гавани. Оказалось, это не пытки и не мучения. Они просто могут это есть?

Барут ходил между прилавками, и глаза торговца горели азартом. Он оценивал, прикидывал и считал. Тут были товары, которые на континенте стоили целые состояния, а здесь продавались гораздо дешевле.

— Макс, — он подошёл ко мне у прилавка с чешуёй, — ты понимаешь, что тут лежит? Одна пластина красной вивернской чешуи на севере стоит золотой. Тут их продают по три серебряка. Если наладить поставки…

— Торговец в тебе не умер, да? — я усмехнулся. — Неудивительно. На юг мало кто может попасть — нам повезло, что Нойс с нами.

Гладиатор юга вёл нас дальше — мимо рынка, через казармы, на смотровую площадку на самом верху города.

Отсюда открывался вид на всё: гавань внизу, город на скалах, море с трёх сторон, и — на юге — далёкий багровый свет над горизонтом. Раскол.

— Территории охоты, — Нойс указал рукой. На западе — скальные гряды, уходящие в море островами. — Там гнёзда мантикор. За ними — вулканическая гряда, гнёзда виверн. — Рука сместилась на восток. — Мангровые заросли. Территория дрейков. Дальше — подводные пещеры, грифонокрабы.

Между городом и территориями охоты лежала широкая полоса земли, покрытая странной растительностью. Не деревья — скорее гигантские папоротники с серебристыми листьями.

— Охранная зона, — пояснил Нойс. — Ловушки, капканы, ловчие ямы. Обновляем каждую неделю. Если волна прорывает зону — звучит набат, и весь город выходит на стены. Но такое редко случается.

Афина стояла рядом со мной и смотрела на юг. Через связь от неё шло напряжение — тигрица чувствовала чужую стихийную энергию, пропитавшую скалы и воздух. Уши прижаты, хвост подрагивал.

Карц тоже нервничал — белое пламя на хвостах горело ярче обычного, и вокруг лиса воздух подрагивал от жара. Старику было плевать — росомаха лежала на тёплом камне и дремала, демонстративно игнорируя окружающий мир.

Актриса сидела на парапете и смотрела на виверн, кружащих над городом. Через связь пришёл профессиональный интерес убийцы. Рысь оценивала виверн и сравнивала с собой.

Режиссёр парил над площадкой — ветер вокруг Альфы уплотнился, и серебристая рысь висела в воздухе, не шевеля лапами. Местные, проходившие мимо, замедляли шаг и оглядывались — но без паники. Здесь видели тварей каждый день. Просто эти были крупнее обычного.

Альфа Огня остался внизу — тигр решил не подниматься на верхний ярус.

Нойс привёл нас к дому, когда солнце начало клониться к закату — мы потратили целый день, чтобы обойти этот огромный город. И все были под невероятным впечатлением.

Нас встретило каменное строение на утёсе, с видом на море. Крепкие стены, три комнаты, очаг, двор.

— Это мой дом, — просто сказал Нойс у двери. Рука легла на ручку, пальцы сжались. — Здесь когда-то жила моя семья. Давно не был.

— Ты уверен? — уточнил я. — Мы можем снять себе комнаты.

— На островах гостям не отказывают, потому что они очень редки. Дурная примета.

Петли скрипнули. Простая мебель, пустые крюки для оружия на стене. На полке — глиняная кружка с выщербленным краем. Нойс мазнул по ней взглядом — на мгновение его лицо стало чужим — потом отвернулся и распахнул ставни.

Расселились быстро. Григор — у входа с Мораном. Раннер — с Никой во второй комнате, Шовчик у двери. Лана — у окна с мечом на коленях. Барут ушёл обратно на рынок, бормоча что-то про вивернскую чешую и торговые маршруты.

Стая заняла двор.

Афина растянулась у стены, закрыв собой половину пространства. Волчонок — рядом, прижавшись к её тёплому боку. Тигрица не возражала, только подвинула его лапой поудобнее. Потом поднялась и ушла к ограде, где с каменного парапета свисала чья-то сеть с остатками рыбы. Вернулась через минуту с двумя серебристыми рыбинами в зубах. Положила перед волчонком, отступила на шаг и села, наблюдая.

Щенок обнюхал рыбу. Посмотрел на Афину. Потом осторожно подполз ближе, вытянул шею — и цапнул зубами. Промахнулся, ткнулся носом в камень. Попробовал снова. Рыбина скользнула из-под лапы, шлёпнула хвостом по морде. Волчонок подпрыгнул от неожиданности, навалился всем телом и впился зубами — на этот раз удачно. Афина дёрнула ухом и передала через связь что-то тёплое, одобрительное.

Карц лежал у противоположной стены, задрав оба хвоста — белое пламя на кончиках давало мягкий свет, от которого каменный двор выглядел почти уютно. Лис ел свою порцию мяса. Волчонок, расправившись с рыбой, подобрался ближе. Сел в полуметре и уставился на мясо.

Карц рыкнул. Волчонок отскочил. Подождал и подполз снова. Карц рыкнул громче, оскалив зубы. Волчонок отпрыгнул, но тут же вернулся — упрямый, как клещ. По связи от лиса шло раздражение, потом — удивление, а потом что-то, для чего не было слов, но что ощущалось как неохотное уважение. Он фыркнул, подвинул кусок мяса мордой в сторону щенка и отвернулся. Волчонок схватил добычу и утащил под брюхо Афины — есть в безопасности.

Маленькая победа. От Карца щенок учился наглости, и Карц это знал, и позволял — что само по себе говорило о лисе больше, чем любые мыслеобразы.

Красавчик сидел у меня на плече и нервничал. Горностай не спускался — каждый раз, когда волчонок оказывался в поле зрения, Красавчик вжимался в мою шею, и мелкие коготки впивались в кожу сквозь ткань куртки. Щенок, в свою очередь, пялился на горностая с тем же неподвижным, пристальным вниманием, от которого мне становилось не по себе.

— Ты чего его боишься? — пробормотал я, почёсывая Красавчика за ухом. — Он же мелкий. Мельче тебя.

Горностай вжался ещё глубже и не ответил.

Старик лежал в дальнем углу двора, демонстративно повернувшись спиной ко всем. Росомаха на волчонка не смотрела, к еде не подходила — ела позже, когда все ложились спать. Одиночка до мозга костей.

На крыше дома, на фоне гаснущего неба, сидели двое.

Актриса — серебристый силуэт на краю парапета. Рядом — Режиссёр. Крупнее сестры вдвое. Они сидели в полуметре друг от друга, и этот полуметр был пропастью.

Через связь с Актрисой шла глубокая боль. Она смотрела на закат, а чувствовала — брата. Его свободу, которой у неё не было. Его силу, до которой ей не дотянуться. Его выбор уйти дальше — туда, где она не может следовать.

Режиссёр повернул голову и коснулся мордой её уха. Лёгкое касание кончиком носа, едва ощутимое. Через связь пришёл мыслеобраз: чувство тепла и близкости. И обещание — «ты вырастешь, я подожду». Актриса дёрнула ухом, отвернулась и принялась вылизывать лапу. Куцый хвост зло стучал по камню парапета.

Она не была готова слышать. Пока — нет. Но брат не уходил, и в этом было всё, что нужно знать.

Ника вышла во двор, когда окончательно стемнело. Раннер шёл за ней, одна рука — на плече девочки, готовый подхватить в любую секунду. Шовчик — у левой ноги, серо-голубой тенью.

Девочка увидела стаю и улыбнулась — впервые за день по-настоящему, без болезненного блеска в глазах. Потянулась к Афине, потом к Карцу, потом присела перед волчонком и погладила его по голове.

Воспоминание хлестнуло наотмашь. Это произошло всего несколько часов назад.

Мы проходили мимо мантикоры в клетке — с обрезанными крыльями и ампутированным жалом. Существо, шипевшее на каждого, кто подходил ближе чем на пять шагов.

Не знаю почему, но Ника протянула руку к прутьям, и мантикора замолчала. Перестала шипеть и скалиться. Жёлтые, мутные от боли глаза сфокусировались на девочке. Тварь смотрела на Нику так, будто из-за прутьев на неё подуло весенним ветром.

Шовчик зарычал.

Звук прокатился по порту низкой вибрацией — неожиданной для щенка третьего уровня. Волкодав вклинился между Никой и клеткой, шерсть на загривке встала дыбом, зубы оскалились. Не на мантикору — на Нику! Шов ткнулся мордой в живот, оттесняя девушка назад.

Раннер схватил её за плечо: «Не трогай!»

Ника отдёрнула руку, испуганная даже не мантикорой — реакцией Шовчика. Пёс не успокаивался, продолжал стоять между ней и клеткой, пока Раннер не увёл её на десять шагов.

Тогда — в порту — это выглядело инстинктом. Сейчас, вечером, во дворе дома Нойса, щенок повторил то же самое: когда Ника слишком близко подошла к клетке с Урвией — мантикорой Нойса, Шовчик встал рядом и глухо заворчал. Мой человек. Моя стая. Осторожно.

Пёс не сломан. В трауре — да, разбит — да. Но инстинкт защищать жив. Просто ему нужен тот, кого защищать. И он нашёл.

Нойс подошёл и сел рядом со мной на ступеньку у двери.

— Времени у вас немного. Скоро я уйду вглубь островов.

— Спасибо за всё, — кивнул я. — Ты многое дал, это точно.

— Крагнор мёртв, — сказал Нойс. — Больше мне ничего не нужно. В твоей битве я дальше не помощник.

Вечерний ветер вновь задул с юга. Мантикора в клетке подняла голову, принюхалась и негромко рыкнула. Нойс усмехнулся.

— Если тот дракон вернётся… — он посмотрел на меня. — Эти острова будут последними на его пути. Убей его, Зверолов, ради своих земель и жизни близких.

— Интересная у тебя позиция, Нойс, — хмыкнул Раннер. — Я вот пойду туда, к Расколу. Мне не страшно.

— А что такое страх? — гладиатор Юга холодно посмотрел на него. — Не вы одни заняты чем-то важным. Зачем конкретно идёшь ты?

— Просто хочу довести одно дело до конца. Хоть раз в своей жизни, — ответил Раннер и бросил взгляд на Нику.

Спустя несколько часов я сидел на скале за домом, свесив ноги над пропастью. Внизу плескались монотонные и злые чёрные волны. На горизонте виднелось багровое свечение Раскола. За спиной — город Семи Хвостов, живой и жёсткий, полный людей, которые каждый день дерутся за право проснуться завтра.

Лана сидела рядом, с мечом Вальнора на коленях. Молчала, глядя на город внизу, на арену, на клетки в порту. Пальцы медленно сжимались и разжимались на рукояти.

— Нам точно нужен план, Макс, — вдруг улыбнулась она.

Я приобнял её и смотрел на далёкое красное марево Южного Раскола.

— Да, нужно стать сильнее. Время ещё есть.

Волчонок Жизни подобрался по камням и улёгся у правой ноги. Мокрый нос уткнулся в штанину. Привычный ритуал.

Красавчик за пазухой шевельнулся, выглянул одним глазом и вновь спрятался.

— Странно всё это, — тихо сказала пантера. — Роман был сильным. Казалось, он вечный. А теперь Жнецами командует Григор. И скоро покинет нас.

— Роман сделал то, на что у других кишка тонка, — ответил я.

Вспомнил Мику. И то, как он шагнул в зелёный свет, не раздумывая.

В груди остро кольнуло.

Мы убили всех друидов, но потеряли лучших. Лекаря, Лидера, Древнего Оборотня. Равноценный ли обмен?

— Знаешь, чего я боюсь? — вдруг спросил я. — Что эта стерва, Альфа Жизни, сожжёт Нику так же, как сожгла брата. Если Альфы не дадут решения в ближайшие дни, я вырву эту силу из девчонки вместе с мясом. Больше я своих не отдам.

Лана накрыла мою руку своей ладонью.

— Ты прав. Иначе смерть Мики была напрасной.

— Ну… — я замялся. — Она уже не была напрасной. Мы живы только благодаря тому, что Альфа Жизни пробудилась и уничтожила ястреба.

Лана хотела ответить, но именно в этот момент за спиной скрипнул камень.

Тяжёлые шаги, от которых вибрировала скала под ладонями. И одновременно стих ветер. Замер на полуноте, будто воздух вокруг загустел.

Мы с Ланой одновременно обернулись.

— Зверолов, — сказал Тигр. — Ты задавал вопросы. О Расколе. О Сайраке. О том, кто он, откуда пришёл и чего хочет.

Режиссёр передал Тигру мыслеобраз — подтверждение.

— Вы заслужили наше доверие. Мы расскажем вам всё. С самого начала.

Тигр опустился на камень.

— За Расколом нет мира в вашем понимании. Нет городов и дорог. Там — Первобытная Чаща. Бесконечная экосистема чистой стихийной энергии. Не лес из деревьев…

Золото в зрачках ярко вспыхнуло. Воспоминания, от которых даже ему делалось плохо.

— … Из потоков огня. Из рек жидкого ветра. Из гор, сотканных из земляной маны. И населяли Чащу мы — существа, которых вы привыкли называть магическими зверями. Только там мы были не зверями…