Дворецкий для монстров

Глава 17

Он ударил. Быстро, без замаха, как змея. Я успел отшатнуться, рефлексы, вбитые годами службы, сработали. Но лезвие все равно полоснуло меня по руке. Боль, острая, жгучая, пронзила тело, заставив меня зашипеть от боли. Арбалет выпал из ослабевших пальцев.

И в этот момент, когда, казалось, все уже кончено, когда Охотник занес свой черный, обсидиановый нож для последнего, смертельного удара, за его спиной раздался голос.

— Довольно, — сказала она. Голос был спокойным, властным, и он, как удар хлыста, остановил занесенную руку.

Охотник замер, как послушная собака. Я поднял голову. В зал, стуча по каменному полу дорогими каблучками, вошла она. Агафевна. Она выглядела безупречно. Элегантное черное платье, идеальная прическа, яркая, красная помада. И улыбка. Хищная, торжествующая улыбка победителя.

Она не спеша подошла к алтарю, провела рукой по растрепанным волосам Маруси. И в этот момент, от ее прикосновения, контроль над детьми ослаб. Они замерли, их пустые, безжизненные глаза начали обретать осмысленность. Они смотрели по сторонам, не понимая, где они и что происходит.

— Что происходит? — прошептал я, зажимая раненую руку.

Агафевна рассмеялась. Тихим, мелодичным, но от этого еще более жутким смехом.

— Происходит то, чего я ждала четыреста лет, — сказала она.

Меня отпустило. Иллюзия, державшая нас, державшая детей, исчезла. Я вскочил на ноги и, прежде чем кто-либо успел среагировать, выхватил пистолет и приставил его к ее идеальному, напудренному виску.

— Объясняй, — прорычал я. — Живо.

Она даже не вздрогнула. Она просто медленно повернула голову и посмотрела на меня своими темными, бездонными, как ночное небо, глазами.

— Объяснять? — она усмехнулась. — Хорошо. Слушай, солдат. Меня зовут Агафья. И я — последняя из рода Навьих ведьм. Тех самых, которых твои драгоценные Кудеяровы, твои хозяева, вырезали под корень четыреста лет назад.

Ее голос, до этого мелодичный и вкрадчивый, стал низким, гортанным, полным вековой, кипящей, ядовитой ненависти.

— Мы жили и не тужили. Никого не трогали. Ну, почти. Иногда, за хорошую плату, могли и порчу навести, и приворот сделать. Но в основном — лекарства, травушки, целительство. Помогали людям. А потом, в наш главный праздник, в Купальскую ночь, в разгар веселья, пришли они. Твои Кудеяровы. Они пришли с огнем и мечом. Мы, конечно, без боя не сдались. Но их было больше. Они были сильнее. Они сожгли мой дом. Убили мою семью. Мою мать. Моего отца. Моих братьев и сестер. А меня, маленькую, испуганную девочку, оставили умирать в лесу.

— Но я выжила. Я сбежала. Пряталась у старого лешего, пока не выросла. Потом меня удочерили люди. Ну, как удочерили… Я была падчерицей, служанкой. Меня били, морили голодом. Пытались утопить, сжечь на костре, отдать богу. Спасибо вашему роду, Кудеяровы, за мое счастливое детство!

— Я ждала. Столетиями. Я маскировалась, меняла имена, лица. Я проникла в доверие к потомкам моих убийц. Я стала их другом. Их союзником. Я пила с ними чай, я смеялась их шуткам. И все это время я готовила свою месть.

Она кивнула на Марусю, которая начала приходить в себя.

— Она — идеальный портал. Идеальный сосуд. Потому что в ней смешана кровь обоих родов. Кровь Кудеяровых и… моя. Да, Владимир. Мать Маруси, твоя дочь, была не так проста, как ты думал. Она полюбила. Полюбила одного из моих потомков. И родила это дитя. Дитя двух кровей. Идеальный ключ.

Владимир застыл, его лицо, бледное и до этого, стало белым. Оно исказилось от ужаса и запоздалого понимания.

— А Охотник… — она презрительно посмотрела на фигуру в черном плаще, которая теперь стояла неподвижно, как безвольная кукла. — Это моя марионетка. Мой голем-перевертыш. Созданный из боли, из ненависти. Идеальное орудие. Пока вы, идиоты, гонялись за ним по всему городу, я спокойно, методично готовила ритуал. Все было спланировано мной. Каждый шаг. Каждое убийство. Каждое похищение.

— Пять проклятых мест, пять жертвоприношений, — она рассмеялась. — А эти оборотни… замечательные собачки. Они так легко повелись на обещания власти и тщеславия. Они хотели доказать, что могут быть главными. И они присягнули мне, отдали свою волю. Жаль, что большую часть пришлось убить. Они оказались бесполезны. И вообще, я вам очень благодарна. Спасибо. Вы так быстро всегда приходили на помощь, подкачивая места своей собственной энергией, своей яростью. Пентаграмма работает, луна почти взошла.

Она посмотрела на нас почти с сочувствием.

— И кстати, вы молодцы. Прошли через свои страхи. Может, и не стоит вас убивать? Хотя… нет. Не стоит оставлять в живых тех, кто желает тебе смерти. А ты, Геннадий, — она посмотрела на пистолет в моей руке, — знай. Эта твоя штучка, даже с серебряными пулями, меня не убьет. Так что это просто бесполезный мусор.

Она снова улыбнулась своей хищной, победоносной улыбкой.

— Теперь мое время пришло. Поиграть. И вы, мои дорогие, станете первыми и последними свидетелями моего триумфа. Триумфа рода Навьих. Возрождения из пепла.

Она подняла руки. И в этот момент алтарь, черный, отполированный камень, вспыхнул тусклым, фиолетовым светом. Руны, начертанные на нем, засияли, ожили, по ним побежали огненные струйки. Воздух в зале задрожал, загудел, как натянутая струна.

Агафевна подошла к Марусе, которая все еще была без сознания, и подняла ее на руки. Она усадила ее на алтарь, который теперь походил на трон из черного обсидиана. Затем она достала из-под плаща венец. Не корону, а именно венец, сплетенный из почерневшего серебра и шипов. Она надела его на голову девочке.

И тут я увидел. Шипы на венце были не просто украшением. Они медленно, неумолимо впивались в кожу на лбу Маруси. Из-под них начали сочиться капли крови. Темной, густой. Они медленно стекали по ее лицу и капали на алтарь. Кап. Кап. Кап. И с каждой каплей фиолетовое свечение камня становилось все ярче, а гул — все громче.

— Нет! — крикнул Владимир.

Но было поздно. Портал начал открываться. Это была не дверь. Это была рана. Гниющая, пульсирующая рана в самой ткани реальности. Она разверзлась над алтарем, черная, рваная, и из нее хлынул ледяной, могильный холод, от которого застывала кровь в жилах. И полезли твари.

Первыми появились теневые пауки. Огромные, многоногие, сотканные из чистого, клубящегося мрака, с горящими, как угли, красными глазами. Они бесшумно спускались с потолка на тонких, липких, как патока, нитях, их челюсти щелкали в предвкушении.

Затем, из самой раны, начали появляться бесплотные, когтистые лапы, которые хватали воздух, искали, за что уцепиться, за что утащить в свою бездну. А за ними — и сами их обладатели. Это были твари, похожие на скелеты, обтянутые серой, полупрозрачной кожей, с длинными, тонкими, как иглы, когтями и безглазыми, провалившимися черепами.

Из портала выползли и другие. Нечто, похожее на гигантских, раздувшихся слизней, оставляющих за собой едкую, дымящуюся слизь. Твари с десятками ртов, из которых торчали острые, как бритва, зубы. Летающие, похожие на нетопырей существа с перепончатыми крыльями и человеческими лицами, искаженными вечной мукой.

Это был легион. Легион кошмаров, вырвавшийся из самой преисподней. И он шел на нас.

— В бой! — заорал Роман, и его стая, не колебля-ясь, бросилась на тварей.

Начался ад. Мы дрались. Мы рубили, стреляли, рвали. Я стрелял из арбалета, серебряные болты прожигали в тварях дымящиеся дыры, но на место одной павшей тут же приходили три новые. Владимир, как смерч, проносился сквозь их ряды, его клинки пели, отсекая конечности, головы. Оборотни рвали тварей клыками и когтями, их рычание смешивалось с визгом и хрипом умирающих монстров.

Но твари все лезли и лезли. Они были повсюду. Теневые пауки падали с потолка, опутывая нас своей липкой, прочной паутиной. Скелетоподобные твари хватали нас своими когтистыми лапами, пытаясь утащить во тьму портала. Слизни ползли по полу, разъедая своими выделениями камень.

Агафевна стояла у алтаря и смеялась. Она дирижировала этим хором смерти, ее глаза горели безумным, торжествующим огнем.

— Умрите! — кричала она. — Умрите, как умерла моя семья! Умрите, как умер мой род! Почувствуйте нашу боль!

— Хватит! — прорычал Владимир, и его голос был подобен грому. Он полоснул себя по руке серебряным клинком. Алая, густая, почти черная кровь хлынула на каменный пол. Но она не растеклась лужей. Она закипела, забурлила, и тут же превратилась в сотни, тысячи маленьких, пищащих летучих мышей, которые, как живой, кровавый смерч, бросились на тварей, впиваясь в них своими острыми зубками, разрывая на куски их бесплотную плоть.

Я же, пользуясь моментом, пока твари были отвлечены, достал из-за пояса пару светошумовых гранат. Я сорвал чеку.

— Ложись! — заорал я своим старым, командирским голосом.

Взрыв. Ослепительный, выжигающий глаза свет. Оглушительный грохот, от которого, казалось, задрожали стены подвала. Твари на мгновение замерли, ослепленные и оглушенные. И мы бросились вперед, к алтарю, прорываясь сквозь их ряды.

Но Агафевна была готова. Она рассмеялась своим безумным, торжествующим смехом, и трещина портала над алтарем раздалась, стала шире, превращаясь в зияющую, черную пасть. И из нее, из самой бездны, на нас посмотрел он. Глаз. Огромный, как луна, древний, разумный, голодный глаз демона. Он смотрел на нас, и в его бездонном, черном зрачке отражалась вся тьма, вся боль, все отчаяние этого мира.

И в этот момент, когда казалось, что нас вот-вот сметут, когда сам воздух, казалось, застыл от первобытного ужаса, произошло нечто невероятное. Стена подвала, та, что была за нами, разлетелась на куски, как картонная. И в пролом, окутанный облаком пыли и ярости, ворвался он. Степан.

Но это был не тот Степан, которого мы знали. Перед нами был гигантский, почти медведеподобный зверь с густой, серебристой, светящейся изнутри шерстью, на которой, как огненные письмена, горели древние, неведомые руны. Он был неуязвим к черной магии Нави. Он был одним из Первых. Древним стражем, воином, который жил еще за века до Романа. Живой легендой.

Он издал оглушительный, сотрясающий стены рев и бросился на тварей, которые охраняли Агафену. Он один, как таран из плоти и ярости, прорвался сквозь их ряды, разрывая их на куски, ломая их кости, втаптывая их в землю. Он добежал до алтаря и вцепился своими огромными клыками в плечо Агафены. Она закричала от боли и ужаса. Он тяжело ранил ее, заставив ее ослабить контроль над порталом. И он дал нам шанс. Последний, отчаянный шанс.

Она закричала от боли и ужаса. Но это был не крик поражения. Это был крик ярости.

— Жалкие твари! — взвыла она. — Вы думали, вы можете меня остановить?!

Ее раненое плечо затянулось на глазах. Она отшвырнула от себя Степана, как надоедливую собаку. И начала меняться.

Она росла, вытягивалась, ее тело теряло человеческие очертания, превращаясь в нечто огромное, бесформенное, сотканное из теней и чистого, концентрированного кошмара. Она слилась с частью энергии Нави, хлынувшей из портала. Она стала огромной, теневой ведьмой, с горящими, как адские костры, глазами и когтями, способными рвать сталь.

— Теперь, — пророкотал ее новый, многоголосый голос, — вы все умрете.

Начался новый виток ада. Мы снова бросились в бой, в самоубийственную атаку. Но теперь мы дрались не просто с ведьмой. Мы дрались с самой Тьмой, воплощенной, обретшей форму.

Степан, рыча от ярости и боли, снова и снова бросался на нее, впиваясь своими огромными клыками в ее теневую, клубящуюся плоть. Но его укусы, способные рвать сталь, не причиняли ей вреда. Она лишь смеялась своим многоголосым, сводящим с ума смехом, и отбрасывала его в сторону, как надоедливую игрушку. Он держался, он поднимался, снова бросался в бой, но я видел, что он долго не протянет. Его серебристая, светящаяся шерсть потускнела, руны на ней начали гаснуть.

Мы пытались кинуться на нее все вместе. Владимир, со своими серебряными клинками, я — с арбалетом, Роман и его стая. Но мы проигрывали. Ее теневые когти разрывали плоть, ее черная, как сама ночь, магия сжигала души, заставляя нас корчиться от боли.

Она отбросила нас в стороны, как котят, разметав по всему залу. И, подняв свои призрачные руки к разверзшемуся над ней порталу, начала читать заклинание. Древнее, страшное заклинание призыва, слова которого, казалось, были сотканы из боли и отчаяния. От этих звуков, от этих вибраций, казалось, сотрясались сами основы мироздания. Она не призывала своего господина. Она призывала себе слугу. Одного из тех, кто обитал в этой бездне. Древнего, могущественного, голодного. Она открывала ему врата в наш мир, предлагая ему пир. Пир, на котором мы должны были стать главным блюдом.

— Стой! — крикнул Владимир. Он поднялся на ноги, тяжело опираясь на свой клинок. Его одежда была разорвана, тело покрыто ранами, но в его глазах горел холодный, неукротимый огонь.

Агафевна прервала заклинание и посмотрела на него.

— Что, вампир, решил сдаться? — усмехнулась она.

— Нет, — ответил Владимир. — Я вызываю тебя. На дуэль. Один на один. Как в старые времена.

В зале воцарилась тишина. Даже твари, лезущие из портала, замерли. Дуэль. Древний, священный закон, который не мог нарушить никто.

— Дуэль? — рассмеялась Агафевна. — Ты серьезно? Ты, жалкий, ослабевший кровосос, против меня, воплощения Нави?

— Ты боишься? — спросил Владимир. — Ты, последняя из рода Навьих, боишься сразиться с потомком тех, кто уничтожил твой род?

Она замолчала. Он знал, что она не откажет. Ее гордость, ее вековая ненависть не позволят ей отказаться.

— Хорошо, — прошипела она. — Я принимаю твой вызов. И я с наслаждением вырву твое мертвое, холодное сердце.

Она сделала знак, и твари отступили, образовав вокруг них круг. Арена. Дуэль началась

Владимир двигался с нечеловеческой, размытой скоростью. Он не бежал, он скользил, как тень, его клинки пели, оставляя в воздухе серебряные росчерки. Он атаковал, нанося десятки ударов в секунду, целясь в глаза, в горло, в сердце.

Агафевна же, несмотря на свою чудовищную форму, была на удивление быстрой и ловкой. Она уклонялась, парировала его удары своими теневыми когтями, отвечала мощными, сбивающими с ног ударами.

Сначала казалось, что Владимир побеждает. Он теснил ее, заставлял отступать. Его клинки снова и снова находили бреши в ее обороне, оставляя на ее теневом теле дымящиеся, шипящие раны. Он превратился в кровавый туман, окружая ее со всех сторон, нанося удары из ниоткуда. Он использовал свои вампирские способности на полную. Гипноз, заставляющий ее на мгновение замереть. Иллюзии, создающие десятки его копий.

Но потом она освоилась. Она перестала защищаться. Она просто позволила ему наносить удары. И я увидел, что ее раны затягиваются на глазах. Она питалась его яростью, его силой. И с каждым его ударом она становилась только сильнее.

Она перешла в наступление. Ее теневые щупальца, острые, как бритва, хлынули на него со всех сторон. Он уворачивался, отбивался, но их было слишком много. Одно из щупалец обвилось вокруг его ноги, другое — вокруг руки. Она подняла его в воздух, как тряпичную куклу, и с силой швырнула об стену.

Он поднялся, кашляя кровью. Он был ранен. Ослаблен. Но не сломлен. Он снова бросился в бой. И снова, и снова.

Это был бой на пределе. Они сражались, и казалось, что этому не будет конца. Но я видел, что Владимир проигрывает. Его движения становились медленнее, удары — слабее. А Агафевна, наоборот, становилась все сильнее, все могущественнее.

Она сбила его с ног. Наступила на грудь своей огромной, теневой лапой.

— Конец, вампир, — прошипела она, занося над ним свои когти.

Пока Владимир, истекая черной кровью, снова поднимался на ноги и бросался в безнадежную атаку, мы пытались что-то придумать.

— Амулет! — крикнул я Егору. — Нужно разбить амулет на алтаре!

Мы бросились к алтарю. Но Агафевна, даже сражаясь с Владимиром, видела все. Она взмахнула рукой, и из-под земли выросла стена из колючих, теневых шипов, преградив нам путь.

— Степан! — заорал я. — Прорвись!

Степан, в своем обличье гигантского волка, с ревом бросился на стену. Он рвал шипы, ломал их, но они тут же вырастали снова.

— Егор! Магия!

Егор начал читать заклинание, его руки светились синим огнем. Он метал в стену огненные шары, но они бесследно исчезали в ее черной, вязкой массе.

Все было тщетно.

Агафевна рассмеялась еще громче.

— Глупцы! — кричала она, отбрасывая от себя Владимира. — Вы думали, все так просто?!

Она злилась еще больше. Ее теневое тело раздувалось, становилось еще более чудовищным.

И в этот момент, когда казалось, что все уже кончено, когда Агафевна уже занесла свою когтистую лапу над поверженным Владимиром, портал над алтарем вспыхнул с новой силой.

Гул, до этого бывший просто фоном, превратился в оглушительный, разрывающий барабанные перепонки рев. И из раны в реальности, из этой черной, бездонной пасти, начало выползать оно.

Это был не просто монстр. Это была сама Ночь, обретшая форму. Гигантское, бесформенное, многоглазое существо, сотканное из тьмы, страха и отчаяния. Демон, которого призвала Агафевна.

Он медленно, неуклюже, выползал из портала, его многочисленные щупальца шарили по залу, круша камни, ломая колонны. Но он не был хаотичным. Он двигался целенаправленно. К ней. К своей госпоже.

Агафевна, увидев его, рассмеялась. В ее смехе был чистый, незамутненный триумф. Она не боялась его. Она ждала его.

— Наконец-то! — выдохнула она. — Мой верный слуга!

Демон склонился над ней, и его теневое, бесформенное тело начало сливаться с ее теневым телом. Они становились одним целым. Единой, чудовищной, всемогущей сущностью.

— Теперь, — пророкотал их сдвоенный, многоголосый голос, — мир будет принадлежать нам!

Маргарита очнулась. Она лежала на холодном камне алтаря, слабая, измученная, но в ее глазах горел неукротимый огонь.

— Ах ты, тварь, — прошипела она, глядя на Агафену. — Решила поиграть с силами, которые тебе не по зубам?

Она не могла двигаться. Она не могла колдовать. Но она сделала то, что умела лучше всего. Она заговорила. Она начала читать. Древнее, как сам мир, заклинание. Заклинание связи.

Глаза Маруси вспыхнули ослепительным светом. Маргарита, даже будучи в плену, была связана со своей внучкой. И теперь она использовала эту связь.

И она ударила. Поток чистого, белого света ударил в сливающиеся фигуры Агафены и демона. Они закричали. Свет разделял их, разрывал их союз.

Но энергии Маруси было недостаточно. Она была слишком молода, ее сила еще не окрепла. Поток света начал ослабевать. Агафевна и демон, хоть и раненые, снова начали сливаться.

И тут, когда надежда почти угасла, в пролом в стене, который проделал Степан, ворвался он. Финч. Бледный, худой, но живой. И в его руках был посох.

— Получай, тварь! — крикнул он.

Он ударил посохом о землю. И из него, из этого куска старого, сухого дерева, хлынул поток энергии земли. Он направил ее на Маргариту, подпитывая ее, усиливая ее удар.

Два потока света, золотой и зеленый, слились в один, ослепительный, и ударили в чудовище. Оно взвыло, разрываясь на части. Демон, с воем и скрежетом, начал втягиваться обратно в портал.

Агафевна, ослабленная, раненая, отброшенная к стене, снова приняла человеческий облик. Она лежала на полу, тяжело дыша, и пыталась подняться.

Я не стал ждать. Я схватил свой арбалет, вложил в него последнюю серебряную стрелу. Прицелился. И выстрелил.

Стрела вошла ей точно в сердце.

Она посмотрела на меня с удивлением. Потом — на стрелу, торчащую из ее груди.

— Солдат… — прошептала она.

И рассыпалась в прах.

Все было кончено.

_______________________

Спасибо, что прочитали до конца!