Дворецкий для монстров

Глава 13

Утро встретило нас серым, безрадостным светом. Я поспал всего пару часов, но сон был тяжелым, тревожным, полным обрывков вчерашних кошмаров. Проснулся с головной болью и ощущением полной разбитости. Но выбора не было. Война не ждет.

Я спустился на кухню. Там уже сидели Владимир и Егор. Владимир, как всегда, пил свой томатный сок, но сегодня он выглядел особенно бледным и уставшим. Егор же, наоборот, был полон энергии. Он всю ночь просидел в лаборатории, изучая образцы, и, казалось, ничуть не устал.

— Доброе утро, — сказал он, увидев меня. — У меня есть новости.

Он развернул ко мне ноутбук.

— Я проанализировал ДНК из волос, которые мы нашли в парке. Жертвы. Полукровки. Наполовину люди, наполовину… феи, а не дриады как я изначально думал.

— Феи? — я чуть не поперхнулся кофе. — Как в сказках?

— Не совсем, — усмехнулся Егор. — Это древняя раса, почти исчезнувшая. Они обладают способностью к эмпатии, могут чувствовать эмоции других. И, видимо, Охотник использует их… для чего-то.

— Для ритуала, — глухо произнес Владимир. — Ему нужна их кровь. Кровь чистых, светлых существ.

— Но зачем?

— Чтобы стать сильнее, — ответил Владимир. — Чтобы получить силу, способную уничтожить нас всех.

В этот момент в кухню вошел Степан. Он выглядел обеспокоенным.

— Там… у ворот… — начал он. — Роман.

Мы вышли на улицу. У ворот особняка стоял вожак оборотней, Роман. Он был один, и вид у него был мрачный.

Я смотрел на этого здоровенного вожака оборотней у наших ворот и думал: "Вот и всё, Геннадий Аркадьевич. Теперь официально в сказке. Волк пришёл поговорить с вампиром. А ты стоишь с кружкой чая и думаешь, не пора ли заварить всем ромашкового — нервы-то у всех на пределе"

— Владимир, — сказал он, когда мы подошли. — У меня плохие новости. Ночью на нашу стаю было совершено нападение.

— «Синий Зуб»? — спросил Владимир.

— Нет, — покачал головой Роман. — Это был он. Охотник. Он пришел один. И он… он убил троих наших. Лучших воинов. Он двигался, как тень. Мы даже не успели ничего понять.

— Он оставил сообщение? — спросил Владимир.

— Да, — Роман протянул ему сложенный вчетверо кусок пергамента.

Владимир развернул его. На пергаменте, написанное кровью, было всего одно слово: «СДАВАЙТЕСЬ».

— Он бросает нам вызов, — сказал Владимир. — Он хочет, чтобы мы испугались. Чтобы мы сдались.

— Но мы не сдадимся, — прорычал Роман. — Мы будем драться. Моя стая жаждет мести.

— И мы будем драться вместе, — сказал Владимир, глядя на Романа. — Вампиры и оборотни. Вместе. Против общего врага.

Это был исторический момент. Два древних, враждующих клана объединялись перед лицом общей угрозы. Я стоял и смотрел на них, на вампира и оборотня, которые пожимали друг другу руки, и понимал, что эта война будет не на жизнь, а на смерть.

В этот момент из дома выбежала Маруся. Она была босиком, в одной ночной рубашке, и выглядела очень напуганной.

— Дедушка! — крикнула она, подбегая к Владимиру. — Мне приснился кошмар!

Владимир поднял ее на руки.

— Тише, тише, внученька. Что тебе приснилось?

— Я не помню, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Что-то ужасное. Бабушка звала на помощь… но я не могла дойти.

Владимир снял с шеи свой амулет, кусок черного, отполированного камня на серебряной цепочке, и надел его на Марусю.

— Вот, возьми. Он защитит тебя. От любых кошмаров и недоброжелателей. Все будет хорошо.

Я смотрел, как он вешает этот камень на шею внучке, и внутри всё сжалось. Камень-то обычный, на вид. Но я уже знал, что в этом доме "обычное" — понятие относительное. Вчера кактус стрелял колючками, сегодня амулет от кошмаров. Завтра, наверное, чайник сам заварится и споёт "Калинку"

— Что мы будем делать? — спросил я.

— Мы нанесем удар первыми, — ответил Владимир. — Мы знаем их логово. ТЦ «Зенит». Мы пойдем туда. Сегодня ночью. И мы покончим с этим раз и навсегда.

— Владимир Сергеевич, разрешите доложить, — вмешался я, мой солдатский прагматизм взбунтовался против этой авантюры. — Прямой штурм, самоубийство. К тому же как мы выяснили, на его стороне «перевертыши». А где гарантия, что Роман — это не он? Что он не ведет нас прямиком в засаду?

Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Роман, стоявший у входа, медленно повернул голову. Его желтые глаза впились в меня. Он не обиделся. Он оценивал.

— Солдат прав, — пророкотал он. — Доверие нужно заслужить.

Я не ожидал такой реакции. Владимир же, казалось, был готов к моим сомнениям.

— Доверяй, но проверяй, Геннадий. Я с вами согласен.

Он подошел ко мне и взял из моих рук стрелу с серебряным наконечником, которую я все еще сжимал после нашей вылазки. Затем он направился к Роману.

— Наш союз должен быть скреплен, — сказал Владимир, протягивая руку вожаку.

Роман кивнул и крепко стиснул его предплечье. В этот момент Владимир, словно случайно, оступился и толкнул меня вперед. Я пошатнулся, выставив руку со стрелой, чтобы удержать равновесие. Острие серебряного наконечника прочертило по руке Романа неглубокую царапину.

Воздух зашипел. Кожа на руке вожака вспыхнула, задымилась, словно на нее плеснули кислотой. Запахло паленым мясом. Роман взревел от боли, отшатнувшись. Его воины, стоявшие у нас за спиной, тут же оскалились, их руки превратились в когтистые лапы. Еще секунда, и они бы нас разорвали.

Но Роман поднял руку, останавливая их. Он посмотрел на свою дымящуюся рану, потом на нас.

— Проверка, — выдохнул он. — Я понимаю.

Если бы он был перевертышем, марионеткой Охотника, серебро бы начало его разъедать, он бы начал разлагаться на глазах. А тут… ну, шрам останется.

— Теперь веришь, солдат? — спросил он, глядя на меня.

Я молча кивнул.

"Ну всё, Гена. Теперь ты официально проверял оборотня серебром. Если расскажу кому из старых сослуживцев — решат, что совсем крыша поехала"

— Нам не нужны предатели в стае, — добавил он, обращаясь уже к Владимиру. — Шрам будет напоминанием, что доверие — вещь хрупкая.

Мы собрались в путь. Теперь мы были единой командой. Мы вооружились до зубов. Я зарядил арбалет серебряными стрелами, засунул за пояс два тяжелых тактических ножа. Владимир опоясался ремнем, на котором висели несколько тонких серебряных клинков. Миша и Кирилл не брали оружия. Им оно было не нужно. Они просто разминали пальцы, и я слышал, как хрустят их суставы, готовясь к трансформации. Теперь мы были подготовлены. Люди Романа оцепили район вокруг «Зенита», готовые вступить в бой по первому сигналу. Даже если там будет вся их стая, мы дадим им бой.

Тут подбежала Маруся и протянула нам вафли на дорожку.

— Дядя Роман, возьмите две, вы большой, вам надо.

Мы приняли этот милый презент и отправились в путь.

Вошли в «Зенит». Та же вонь, тот же холод, то же ощущение гниющего заживо места. Мы двигались в боевом порядке, прикрывая сектора. Прочесывали этаж за этажом. Выбивали двери в бывшие бутики, в которых теперь выли сквозняки. Проверяли каждый темный угол, каждую груду мусора. Но никого не было. Здание было пустым.

— Они ушли, — прорычал Миша. — Но запах еще здесь. Они были здесь совсем недавно.

Мы дошли до того самого кинотеатра, где нас схватили. На полу все еще виднелись следы бойни. И на огромном, порванном экране, прямо по центру, было что-то написано. Чем-то черным, липким. Кровью. Это был шифр. Набор рун и символов.

Владимир подошел ближе. Он протянул руку и провел пальцами по запекшимся символам, не касаясь их. Его губы беззвучно шевелились.

— Перовская улица, — наконец, сказал он. — Тридцать девять, корпус три. Они ждут нас там.

— Перовская улица, тридцать девять, корпус три, — повторил я. — Это же обычный жилой дом. Спальный район.

— Ловушка, — констатировал Кирилл, оглядываясь по сторонам, будто ожидая, что стены сейчас сомкнутся, а потолок рухнет нам на головы. Его рука легла на рукоять ножа.

— Однозначно, — согласился Владимир. Его лицо было непроницаемо. — Он приглашает нас. Он знает, что мы придем. Он хочет, чтобы мы пришли.

Мы стояли посреди этого разрушенного, оскверненного кинотеатра, и тяжесть выбора давила на плечи. Я чувствовал, как в воздухе висит напряжение.

— Мы не можем просто так пойти туда, — сказал я, пытаясь мыслить трезво, по-солдатски. — Это будет самоубийство. Это классическая засада. Он ждет нас. Он подготовился. Он расставил капканы. Мы войдем в мышеловку, и она захлопнется.

— Но если мы их упустим, если мы не пойдем, — возразил Владимир, — будут еще жертвы. Еще дети. Еще такие, как те в парке. Мы не можем позволить себе ждать. Каждая минута промедления — это еще одна жизнь, которую мы могли бы спасти.

Выбор был сложный. Пойти на верную смерть, или сидеть и ждать, пока Охотник продолжит свою кровавую жатву, пока город захлебнется в крови. Я посмотрел на Владимира. На Мишу и Кирилла. В их глазах не была ярость и решимость. И я понял, что выбора у нас нет.

— Мы едем, — решил я. — Но мы сделаем это по-своему.

Мы вышли из «Зенита» и сели в машины. Две. Наш черный, бронированный крузак и неприметный седан парней Романа. Мы двинулись в сторону Перово.

Но не успели мы отъехать и на километр, как на нас напали. Из темной, зияющей пасти подворотни, с ревом форсированных моторов, вылетели два черных джипа без номеров. Они взяли нас в «коробочку», притирая к обочине, пытаясь остановить.

Началась погоня. Мы неслись по пустым ночным улицам, виляя между редкими, случайными машинами. Они пытались прижать нас к обочине, таранили, их фары слепили. Камер здесь не было, глухая, заброшенная промзона. Не знаю, насколько это было нам на руку, но свидетелей не было.

На одном из поворотов Владимир резко вывернул руль. Наш крузак развернуло, и мы, взвизгнув шинами, ударили один из джипов в бок. Раздался оглушительный скрежет металла, посыпались искры. Джип отбросило на стену склада, он замер, дымясь.

Второй джип попытался уйти, развернуться, но было поздно. Миша и Кирилл уже выскочили из своей машины, которая резко затормозила, перегородив дорогу. Они менялись на ходу, их человеческие тела ломались, искажались, превращаясь в огромных, седых волков. Они бросились наперерез, два разъяренных, рычащих зверя.

Началась короткая, жестокая, первобытная битва. Мы выскочили из крузака. Я вытащил из разбитого джипа двух ошарашенных, окровавленных оборотней. Они пытались сопротивляться, но после такого удара были слишком слабы. Я вырубил одного ударом в висок, второго скрутил, заломив ему руку.

Миша и Кирилл тем временем уже заканчивали свою работу. Они рвали металл, вытаскивали из второго джипа своих врагов. Рычание, вой, хруст костей. Через минуту все было кончено. Мы связали всех четверых, закинули их, как мешки с картошкой, в багажник нашего крузака. Теперь у нас были заложники и мы поехали дальше. На встречу к Охотнику. С его же собственными псами на поводке.

Мы прибыли по адресу. Обычная, серая, унылая панельная девятиэтажка, каких тысячи по всей Москве. Облупившаяся краска, темные, слепые окна, редкие огоньки на кухнях, где запоздалые жильцы пили свой вечерний чай. Ничего примечательного. Никаких следов, никакой охраны. Тишина спального района.

— Это здесь, — сказал Владимир, выходя из машины.

Мы вытащили одного из наших пленников, самого жалкого на вид. Он упирался, рычал, пытался вырваться, его глаза дико метались по сторонам.

— Где вход?! — спросил я, приставив ему к горлу холодное лезвие ножа.

Он молчал, только скалился, его глаза горели ненавистью и страхом.

— Я ничего не скажу, солдафон! — прохрипел он. — Хозяин вас всех на куски порвет!

— Говори, — прорычал Миша, и его когти глубоко впились в плечо оборотня, заставляя того взвыть от боли.

— Подвал… — прохрипел он, корчась. — Вход с торца… Но вам туда нельзя! Он вас ждет! Это ловушка!

— Мы знаем, — холодно ответил Владимир. — Веди.

Пошли дальше, таща его за собой. Он лгал. Частично. Он выдавал информацию, но пытался нас запутать, напугать. Но под пыткой, под угрозой серебра, он ломался. И по крупицам, по обрывкам фраз, мы вытягивали из него правду.

Обошли дом. Действительно, с торца, за ржавыми мусорными баками, была неприметная железная дверь. Она была не заперта. Ловушка. Мы это знали. Но мы шли вперед.

Мы затащили его в подвал. Длинный, узкий, бетонный коридор, тускло освещенный редкими, мигающими аварийными лампами. Вонь сырости, плесени, гниющих овощей и… чего-то еще. Сладковатого, приторного. Запаха смерти. По стенам тянулись ржавые трубы, с которых монотонно капала вода. Под ногами хлюпала грязная жижа.

— Где они? — спросил я.

— Я не знаю! — взвизгнул он. — Я просто пешка! Я ничего не знаю!

— Врешь, — сказал Владимир. Он достал из кармана маленькую серебряную фляжку. — Ты знаешь, что это?

Глаза оборотня расширились от ужаса.

— Нет… пожалуйста… только не это…

Владимир открыл фляжку и поднес ее к лицу пленника. Запахло озоном и чем-то еще, едким и кислым.

— Говори. Или будешь пить.

— В конце коридора… — прошептал тот, дрожа. — Большая комната… Но там… там защита…

— Какая защита? — спросил я.

— Я не знаю! — он снова забился в истерике. — Он просто сказал, что вас там ждет сюрприз!

Мы дошли до конца коридора. Там, за еще одной незапертой дверью, оказалось большое, пустое помещение. Бывшая котельная или что-то в этом роде. И там, в центре, мы увидели их.

Три девушки, повешенные на толстых, ржавых трубах под потолком. Блондинка. Брюнетка. И рыжая. Их тела медленно раскачивались в тусклом свете, отбрасывая на стены уродливые, пляшущие тени. Они были мертвы. На груди у каждой, вырезанная ножом на коже, была руна.

Егор подошел ближе, его лицо было бледным.

— Прошлое… — прошептал он, указывая на блондинку. — Настоящее… — он указал на брюнетку. — И будущее… — его палец замер, указывая на рыжую.

Это был ритуал. Жертвоприношение. И мы опоздали. Снова.

Я смотрел на три мертвых тела, медленно раскачивающихся в тусклом свете, и чувствовал, как внутри закипает ледяная ярость. Снова. Мы снова опоздали. Он играет с нами, как кошка с мышкой, оставляя за собой трупы, как кровавые метки.

— Сюрприз, — прошипел Владимир, и его голос был тихим, но в нем было столько ненависти, что, казалось, воздух в подвале застыл. — Он знал, что мы придем сюда. Он хотел, чтобы мы это увидели.

Миша и Кирилл зарычали, их человеческие черты начали искажаться, но Владимир поднял руку.

— Стоять. Этого он и ждет. Чтобы мы потеряли голову.

Я подошел к телам. Осмотрел их. Те же следы, что и в парке. Два прокола на шее. Ни капли крови. Но было и кое-что новое. На запястье у каждой девушки я заметил тонкий, почти невидимый шрам. Свежий.

— Егор, смотри, — позвал я.

Он подошел, достал из своего рюкзака лупу и маленький фонарик.

— Надрез, — пробормотал он, осматривая шрам. — Очень тонкий, профессиональный. Будто скальпелем. Они брали у них кровь.

— Для ритуала, — заключил Владимир. — Кровь прошлого, настоящего и будущего. Он готовится. Готовится к чему-то большому.

— Но где он? — спросил я, оглядывая пустой, гулкий подвал. — Где Маргарита?

— Здесь, — раздался за нашими спинами знакомый, веселый голос.

Мы резко обернулись. В дверном проеме, из которого мы только что вышли, стоял он. Майлз Финч. Он улыбался своей обычной, широкой улыбкой, но в его зеленых глазах не было ни капли веселья. Только холодный, расчетливый блеск.

— Финч?! — выдохнул я. — Какого черта?!

— Я ждал вас, — сказал он, делая шаг вперед. — Добро пожаловать. На мой маленький спектакль.

Он сделал еще шаг, и я увидел, что за его спиной стоят двое. Енот и Заяц. Они скалились, их глаза горели ненавистью.

— Где она? — прорычал Владимир, делая шаг к нему.

— Она в безопасности, — ответил Финч. — Готовится к своей роли. В финальном акте.

И тут стены подвала задрожали. С потолка посыпалась штукатурка. Дверь, через которую мы вошли, с оглушительным скрежетом захлопнулась, и на нее с лязгом упала тяжелая стальная решетка. Мы были в ловушке.

— Ты думал, я позволю тебе так просто уйти, Мышара? — усмехнулся Финч. — Нет. Это ваш конец.

Из теней, из-за труб, из темных углов начали выходить они. Оборотни. Много. Десятки. Они окружали нас, их глаза горели желтым огнем, из пастей капала слюна.

— Вы умрете здесь, — сказал Финч. — И ваша смерть станет началом нового, чистого мира.

— Круг! Спиной к спине! Серебро на фланги! Миша, левый сектор, Кирилл, правый! — Скомандовал я.

Начался ад. Мы встали спина к спине, образовав круг. Миша и Кирилл уже полностью превратились в волков, их рычание эхом разносилось по подвалу. Владимир выхватил свои серебряные клинки. Я вскинул арбалет.

Первая волна оборотней бросилась на нас. Я выстрелил. Серебряная стрела вошла оборотню точно в грудь. Он взвыл, вспыхнул и рассыпался в прах. Я перезарядил. Снова выстрел. Еще один. Но их было слишком много.

Миша и Кирилл рвали, кусали, ломали кости. Владимир двигался, как смерч, его клинки летели, оставляя за собой кровавые росчерки. Но оборотни все прибывали. Они лезли, как тараканы, из всех щелей.

Меня сбили с ног. Я упал, выронив арбалет. Один из оборотней навис надо мной, его клыки были в сантиметре от моего лица. Я ударил его ногой в пах. Он взвыл. Я откатился, выхватил нож. Всадил ему лезвие под ребра. Он рухнул на меня, захлебываясь кровью.

Я вскочил. Бой был в самом разгаре. Мы дрались, как загнанные в угол звери. Яростно. Отчаянно. Но силы были не равны. Я видел, как ранили Кирилла, его бок был разорван. Видел, как Владимир, окруженный тремя оборотнями, отбивается, но уже с трудом. Мы проигрывали.

И тут я увидел его. Финча. Он стоял в стороне, наблюдая за бойней с холодной, отстраненной улыбкой. Он наслаждался.

Ярость захлестнула меня и бросился к нему, прорываясь через толпу оборотней. Я должен был его достать. Достать, или умереть. Но тут, когда казалось, что все уже кончено, стальная решетка, преграждавшая нам выход, с оглушительным скрежетом взлетела вверх.

В проем, сметая все на своем пути, ворвались они. Оборотни. Но не враги. А союзники. Стая Романа. Во главе с ним самим. Они врезались в толпу врагов, как таран. Началась настоящая мясорубка.

Я же, не обращая внимания на бой, продолжал рваться к Финчу. Он увидел меня. Его улыбка исчезла. В его глазах на мгновение мелькнул страх. Он развернулся, чтобы бежать.

— Стой, тварь! — заорал я.

Но было поздно. Его тело затряслось, исказилось. Он начал таять, превращаясь в бесформенную, пульсирующую массу слизи, которая быстро утекла в щель в полу. На его месте осталась только небольшая, переливающаяся лужица.

Я остановился, глядя на эту мерзость. Все было кончено. Бой затихал. Оставшиеся в живых враги были схвачены.

К нам подошел Егор. Он смотрел на лужу слизи на полу, и его лицо было бледным, как смерть.

— Нет, — прошептал Егор, глядя на переливающуюся лужу слизи на полу. — Это не может быть он. Это… это противоречит всему, чему он меня учил. Он не мог…

Он был в шоке. Он опустился на колени, его плечи дрожали. Он не мог поверить, что его наставник, его учитель, человек, которого он уважал, оказался предателем. Монстром.

Мы все были в шоке. Я, Владимир, даже суровые воины Романа стояли в растерянности. Мы думали, что враг — это Охотник, какая-то древняя, безличная сила. А оказалось, что враг был рядом. Он улыбался нам, пил с нами чай, давал советы. И все это время он готовил нам ловушку.

— Куда он мог ускользнуть? — спросил я, пытаясь вернуть всех в реальность.

— Куда угодно, — ответил Владимир, его голос был глухим. — Такие, как он… они могут просачиваться сквозь стены, сквозь землю. Он может быть уже на другом конце города.

И тут мы заметили, что в подвале стало тише. Слишком тихо. Мы обернулись. Связанные оборотни, которых мы оставили на растерзание стае Романа, исчезли. На их месте остались только разорванные веревки.

— Амулеты, — прорычал Роман. — Они телепортировались.

— Куда? — спросил я.

— Непонятно, — покачал головой Роман. — Эти амулеты — черная магия. Они могут перенести куда угодно.

И тут, словно в дурном фарсе, в подвал ворвалась полиция. С криками «Всем стоять, полиция!», со щитами, в касках. Они увидели нас, стоящих посреди этого кровавого побоища, с оружием в руках. И они сделали то, что должны были сделать. Они всех нас повязали.

Нас грубо заломили руки за спину, надели наручники. Мы не сопротивлялись. Какой смысл? Объяснять им про оборотней, вампиров и предателя, который превратился в лужу слизи? Нас бы тут же отправили в психушку.

Так что мы просто стояли и молча смотрели, как нас, победителей, арестовывают, как преступников. Это был апофеоз абсурда. Вершина этого безумного дня. И я, глядя в растерянные, испуганные глаза молодых омоновцев, подумал только об одном: «Ну вот, Геннадий Аркадьевич. Теперь ты точно видел все».