Дело – в швах! И между строчек

Глава 5

Нет, эта девица будто намеренно ставит его в глупое положение!

Дирк снисходительно кивнул, когда переодевшаяся газель присоединилась к нему за завтраком, но уже через двадцать минут понял, что допустил фатальную ошибку. И самое страшное, что ещё и вынужден был в ней признаться!

Ведь верная своему слову работница, как и предложила вчера (и Дирк это одобрил!), занялась подготовкой той самой большой комнаты с витринным окном под будущую мастерскую. А именно: сдвинула полуразобранные баулы в угол, натаскала воды и тряпок и энергично принялась смахивать шваброй паутину в углах.

Она ещё было засучила рукава, чтобы не мешались, обнажив свои тонкие запястья, но тут же боязливо покосилась на Дирка и немедленно вернула их на место. Белоснежные манжеты серели на глазах, а синюю юбку, наоборот, уже припорошило осыпающейся побелкой.

— Да боги! — воскликнул Дирк, не в силах смотреть, как его усилия (и Чучи тоже) рассыпаются в прах. — Прекратите же, немедленно!

Нет, если так и дальше продолжится, то, право слово, это будет не газель, а какая-то… коза драная! А таких неблагородных зверей в модной картине мира Дирка Андера существовать не могло.

— Боюсь, моё требование о приличном внешнем виде было… несколько преждевременным, — кисло признал Дирк. — И если вас не затруднит, мисс Тэм, то я бы попросил вас снова переодеться. В то, что вы сами посчитаете нужным. На время уборки, я имею в виду.

К чести мисс Тэм, та не стала злорадствовать или торжествовать, не отпустила ни одного ехидного «конечно, конечно», а лишь покладисто кивнула и снова умчалась наверх. Дирк с тоской оглядел собственный костюм — сегодня он надел тройку из бежевого полульна, на юге всё-таки, — и со вздохом снял пиджак, закатав рукава сорочки. У него ничего подходящего для такой грязной работы не имелось, но позволить хрупкой девушке самой таскать тяжёлую мебель и ящики он не мог.

Работа у мисс Тэм спорилась, и, когда Дирк, проведя неизвестно сколько времени с распакованными образцами тканей, мысленно примеряя их на газель, поднял голову, комната преобразилась разительно. Из чисто вымытых витринных окон лился солнечный свет, на стенах под слоем пыли обнаружились очень приличные штофные обои, а паркет сиял. Вдоль одной стены важно выпячивали гнутые ножки неведомо откуда взявшиеся вместительные стеллажи, у другой призывно манил своей шириной длиннющий стол — на таком только и кроить! А мисс Тэм уже придвигала пару кресел из гостиной к окнам.

— Нет, нет, там будет работать Элизабет! — опомнился Дирк. — И ещё оставьте место у окна для Надин. А гостевые кресла пусть будут посреди комнаты.

— Конечно, конечно, — и бровью не повела мисс Тэм. — Но если нанятые барышни изволят задерживаться, то, боюсь, они рискуют остаться без обеда — вам стоило бы заранее предупредить кухарку, на сколько персон готовить.

Дирк, перед глазами которого до сих пор маячила газель в воображаемом и умопомрачительно смелом сочетании ламе и шифона, недоумённо отложил те самые ткани.

— Барышни обедать не будут, — снисходительно оглядев замарашку, какой сейчас газель и являлась в низменной действительности, сказал он.

— Как жестоко, — вздохнула мисс Тэм. — А у Гренадины, похоже, свиные отбивные будут…

— Со спаржей и горошком! — громогласно рявкнула незамедлительно возникшая в дверях кухарка. — И какавушка. Марш за стол!

Дирк вздрогнул, и по его спине прокатилась липкая волна первобытного ужаса. «Какавушка». Господи ты боже.

Дирк съел всё подчистую (свиная отбивная, о которой он грезил со вчерашнего дня, оказалась восхитительной), дождался одобрительного кивка кухарки, но когда она внесла «какавушку», нашёл в себе силы твёрдо сказать:

— Благодарю, госпожа Гренадина. Всё очень вкусно. До ужина вы можете быть свободны. Нет-нет, мисс Тэм уберёт посуду сама.

Одобрительный рык отозвался дребезгом в пустых тарелках со сложенными на них приборами. А, дождавшись, когда монументальная фигура исчезнет, Дирк стрельнул взглядом на поданные чашки и стремительно выхватил порцию мисс Тэм прямо из-под её носа.

Вот так и знал!

В «какавушке» плавали три белые зефирки, и Дирк, нисколько не смущаясь, выловил их десертной ложечкой и, морщась, сбросил на салфетку. И из своей чашки тоже.

— Допивайте и за работу, — невозмутимо произнёс он, пригубив какао. Напиток горчил на языке.

— Давайте уберу, — угодливо подскочила мисс Тэм и потянулась к салфетке.

— Я всё равно собирался немного прогуляться, — быстро опередил её Дирк, поспешно оградив рукой место несовершённого преступления. — Поэтому выброшу ЭТО сам. А вы пока распакуйте Элизабет, она в самой большой коробке у входа. И прошу, мисс Тэм, будьте с ней деликатны — Элизабет не терпит грубого обращения.

— Так она и медовой лаской, похоже, не балована, — еле слышно вздохнула мисс Тэм. — Надо же, сэкономить на билете для сотрудницы, выдав её за багаж.

— Простите? — недоумённо поднял бровь Дирк.

— Лёгкой прогулочки, мэтр Андер, — угодливо улыбнулась газель. — Вы по набережной прогуляйтесь, вот там самые освежающие зефиры дуют. Для пищеварения — самое то! А вторую барышню, Надин, где искать прикажете?

— Там же, — отмахнулся Дирк. — Или в другой коробке: они подписаны. Элизабет целиком не влезла, так что первую барышню пришлось немного расчленить. Справитесь?

— Конечно, конечно, — слегка побледнела мисс Тэм. — Как оправлюсь, так и справлюсь. А вот, для справочки, барышни поправятся ли? Или вы с ними так жестоко расправились как раз из-за того, что те слегка поправились? Вы-то, может, и вправе были, а мне вот, право слово, как-то налево бы с такими раскладами да подальше от расправ…

— Допили «какавушку»? — холодно поинтересовался Дирк. — Вкусно? Может, сахарку?

— Да что вы, мэтр Андер, — спешно переобулась напуганная мисс Тэм. — Сахаром только вкус напитка портить — на такой-то сладкой должности!

Дирк, снедаемый злорадством, — таки щёлкнул по носу эту балаболку, позволяющую отпускать в его адрес неприличные намёки, — напоследок ещё зловеще ей улыбнулся. Но тут же опомнился и напустил на себя вид холодный и бесстрастный. Во-первых, потому что джентльмену такие низменные эмоции непозволительны. А, во-вторых, «зловеще» — это он чересчур самоуверенно о себе подумал.

Зеркала ему никогда не лгали, вот и других обманывать не стоит, а уж себя — в первую очередь.

Ведь, помимо рабочей мозоли на безымянном пальце, улыбка была его вторым слабым местом, которое такой ушлой девице, как мисс Тэм, демонстрировать совершенно точно не стоило.

✂

Ами изо всех сил честно пыталась держать лицо, отчего люто свело скулы, в груди клокотало, а в горле что-то поскуливало, не смея прорваться наружу до тех пор, пока её работодатель (и баронет) не покинет столовую. И дом. И хорошо бы ещё и город, а то Ами боялась, что её хохот, прорвавшись наконец, долетит и до соседнего королевства.

А Ами-то у мистера-модистера ещё три месяца работать.

Так что, оставшись наедине с собой и нахохотавшись вдоволь, Ами смахнула выступившие слёзы. Если модистер и хотел припугнуть её напоследок, то отчасти это ему удалось. Ведь это действительно было страшно… Страшно умилительно!

У мэтра Андера из ровного верхнего ряда зубов заметно выбивался левый резец, придавая ему вид безобидный, беспомощный и совершенно очаровательный. Похоже, баронет и сам об этом догадывался, потому что тут же скуксился, свёл брови и стремительно покинул столовую, думая, видимо, что скомпенсировал внешней суровостью эту свою милую особенность.

Нет, серьёзно, страшнее такого разве что новорождённые львята с этим их первым неуверенным «р-рр…»!

А ведь красавчик, если улыбнётся. Но таких глупостей, как простая улыбка, у напыщенного модистера, конечно, в арсенале не имелось. Хотя кто знает, может, это только баронетам среди всех прочих аристократов её при рождении в комплект не докладывают.

Нет, так и так красавчик. Ами намётанным глазом уже прямо видела, как, случись модистеру быть в чём-то замешанным, в полицейских сводках напечатали бы такой портрет: «Рост 6 футов 3 дюйма, худощав. Брюнет, коротко стрижен, волосы зачёсаны на боковой пробор, напомажены. Лицо чистое, бреется гладко, черты правильные. Глаза карие, взгляд пристальный. Речь чёткая, образованная. Обходителен, по манерам как есть джентльмен. Особые приметы: редкостный сноб и зануда».

Слушал её утром модистер или нет, а Ами честно представила ему отчёт, пока отмывала будущую мастерскую: какие ателье заметила с утра в Бриаре, какие текстильные лавки да во что одеваются местные горожанки. Модистер, кажется, пропустил всё мимо ушей, зарывшись в отрезы тканей. Периодически он поднимал на неё расфокусированный взгляд, глядя поверх очередной тряпки, которую держал на вытянутых руках в направлении самой Ами.

Но, говорят, все творческие люди немного того… И Ами ещё раз убедилась в том, что дела нужно брать в свои руки.

Кто из них Надин, а кто Элизабет, Ами, распаковав барышень, так и не поняла. Но поставила одну на другую и придвинула к окну. А! Если в виде расчленёнки, со слов модистера, ехала Элизабет, то теперь ясно. Её верхняя часть была упакована с большим тщанием, а на деревянном ящике, обитом изнутри ватой, была истерическая надпись большими буквами «НЕ РОНЯТЬ!!! НЕ ТРЯСТИ!!!». С нижней половиной обошлись куда легкомысленнее.

Собирать чудо-барышню воедино Ами остереглась, это уж пусть модистер занимается — он к ней явно неравнодушен, но оценила и изящные изгибы, и точёные ножки, и отполированное любовными многократными прикосновениями круглое плечико. Пусть Ами в этой новомодной механике не разбиралась, а от швейных машин и вовсе была бесконечно далека, но Элизабет объективно была хороша.

Зато Надин так себе — кукла и кукла, высотой с локоть. Даже лицо не раскрашено. У Ами в детстве и то богаче игрушка была, с настоящими волосами (это Ами собственные отрезала для схожести), на шарнирах. А эта — тряпка набитая. Да ещё изрядно потёртая. И лысая. И голая.

Сжалившись над бедняжкой, Ами накрутила ей тюрбанчик на голову из своего носового платка, а расчерченное пунктирами тельце обернула в столовую салфетку — в серванте вчера нашлись: красивые, белые с красной вышивкой.

Поставив страшилку на витрину, Тэм распахнула широкое окно и дружески помахала новым соседям напротив.

— Только это, кароч… — пробасил Потрошила, сняв внушительный тесак со стены, что просматривалась сквозь второе распахнутое окно, и поигрывая им. — Бабосов нет пока. Но мы пацаны в натуре ровные, Мясник вон те' зуб даёт, что всё чики-пуки будет. Ну, не на вашем конкретно базаре за него ручаются, но какой-то базар за него точно отвечает. Или он за базар?.. Вот же ж, феечьи жопки, ни хрена вспомнить не могу…

— Ничего страшного, — испуганно жался к противоположной стене продавец едальни. — Это же прекрасно, что у вас уже и поставщики свои на местном рынке есть. Мы можем рассмотреть продажу в рассрочку, господин Потрошила… Клиент тут прикормленный, без прибыли не останетесь… А я в Бриаре ещё минимум три месяца…

— Агась, — кивнул Потрошила. — «Мяско, потрошки да булочки» — как те' названьице, а?

— Великолепно, — пискнул тщедушный хозяин. — Всего-то пару букв на вывеске поменять и «Кондитерская Эйкельтана» сразу заиграет новыми красками!

— Отож! Так чо, договорились, чудила?.. Ой… В смысле, господин Эйкельтан?

Ами с улыбкой притворила окно. Нет, нет, «Кондитерская Эйкельтана» напротив их дома никак не способствовала бы душевному равновесию пуританина-модистера, зато «Мяско» вполне. А слово «булочки» как раз прикроет раскидистая ветка липы.

Прогулка модистера заняла не полчаса и даже не час. За это время Ами разложила в стеллажи небольшие отрезы тканей по цветам, подивившись их малому размеру — даже блузку не сшить. Видимо, образцы. Или неликвидные остатки, выкупленные по дешёвке. Большую коробку с нитками трогать не стала, хотя уже прикинула в уме, что у столяра можно заказать доску на стену, а в неё вставить под углом деревянные штифты, на которые и развесить катушки для удобства модистера. Где-нибудь поближе к его дорогой Элизабет.

Хотя с Андера, насколько его успела узнать Ами, станется воскликнуть в ответ на её старания: «Крепдешин рядом с панбархатом? Да вы, мисс Тэм, в своём ли уме? Они же совершенно не сочетаются! И что, что оба отреза красные⁈.. Между прочим, один из них „Алый закат“, а второй — „Стыдливая невеста“, и если вы не видите разницы в оттенках, то вам тут делать нечего!». Ну, или что-то в этом духе.

Поэтому лекала, портновские ленты и другие инструменты неясного назначения она раскладывать не стала. Любой мастер всё равно под свою руку их порядок переиначит, и тут даже дотошным Андером не нужно быть. А уж к тубусам с выкройками и многочисленным картонным папкам с аккуратными подписями и вовсе побоялась подходить.

Дом оказался крепким, добротным, пусть и не рассчитанным на большое семейство. И даже то, что он явно простоял в запустении несколько лет, не сказалось на его состоянии, ибо выстроен и отделан был на совесть. Да ещё широкая витрина говорила за себя — прежде им владели люди, которые знали цену деньгам и если уж во что вкладывались, то так, чтобы и себе, и детям, и внукам хватило. На века. А скоротечная мода на цвет обивки или штор — не про них. Что легкомысленной аристократии, кстати, не присуще. А вот каким-нибудь зажиточным торговцам — вполне.

Так оно и оказалось. Ведь, потолкавшись немного на рынке, Ами успела выяснить, что дом прежде принадлежал галантерейщице, которая, разбогатев, переехала в столицу. Хм, неудивительно, что никакого товара, даже самого завалящего носового платка, на чердаке не обнаружилось. Торговый люд, он такой — и нитке не даст пропасть!

Ами вызнала бы больше, кабы не рандеву с Потрошилой (закончившееся так удачно), и надеялась после завтрака (увы, усечённого в самой вкусной его части) ещё пошнырять по городу, если бы отвратительно бодрый Андер не появился на кухне раньше неё. Похоже, лавандой и пустырничком этого педанта не проймёшь.

Ами ещё невзначай поинтересовалась за завтраком, хорошо ли мэтру спалось, и тот обстоятельно поведал, что проснулся в четверть пятого, так как рыба, по-видимому, была слегка пересолена, и спустился попить воды. Там модистеру послышался мышиный шорох в подполе, так что он наказал Ами передать кухарке, чтобы та неукоснительно соблюдала чистоту да купила крысиного яда.

Ами с госпожой Гренадиной была заочно знакома ещё задолго до вчерашней личной встречи — по рассказам Эспена. Так вот: госпожа Гренадина и грязь были несовместимы. Ами успела лично в этом убедиться. А госпожа Гренадина и мыши были вообще взаимоисключающими явлениями. И подпола на кухне не имелось вовсе, Ами уже проверила. Как и погреба во дворе. Земля в Бриаре под тонким слоем грунта была твёрдой, каменистой, так что котлованов под фундамент или сваи тут не рыли, что уж говорить о погребах да подполах — поди-ка ещё выдолби их в скальной породе.

Да и в доме, несколько лет простоявшем пустым, мыши за пару часов завестись никак не могли.

Вспомнив об этом поручении модистера, Ами честно проверила кухню на предмет мышиных катышков или погрызенных корзин — но нет, ни следа. Ох уж эти творческие личности — такие фантазёры!

Послеобеденная прогулка мэтра Андера затянулась, но Ами, вспомнив его «суровый оскал» напоследок, снова хихикнула и успокоилась: пусть погуляет. Мистер-модистер так старался выглядеть серьёзным работодателем, что уже самой Ами нужно было время, чтобы забыть об умилительной картине и дальше играть роль послушной и слегка напуганной помощницы.

Однако когда Андер наконец соизволил вернуться, Ами даже играть не пришлось.

Ворвавшись в мастерскую с тяжёлым бумажным свёртком наперевес, он сразу отыскал взглядом Ами, и взгляд этот был жёсткий, беспрекословный и начисто лишённый всякой умильности.

— Раздевайтесь! — требовательно рявкнул он, резким движением задёрнув жалобно взвизгнувшую штору.

И Ами чуть не откликнулась ей эхом, когда комната погрузилась в полумрак, а единственным источником света ей показались горящие неистовством глаза Андера.