Чужие степи – часть десятая

Глава 17

— Пошли, — сказал я, хлопнув ротмистра по плечу. — Перекусим быстро — и в путь.

Загрузившись в УАЗ, мы покатили к автобусу. Дед сел на переднее сиденье, ротмистр и молодой сзади. Я чувствовал их состояние — тяжёлое, давящее, но сейчас не до рефлексии. Сейчас нужно действовать.

Пока я настраивал прибор, дед быстро разогрел на плитке тушёнку, достал галеты, поставил на стол две последние баночки колы. Ели молча, быстро, почти не жуя. Молодой через силу запихивал в себя еду, ротмистр — методично, как солдат, выполняющий приказ.

Перекусив, я подошёл к прибору. Экран светился ровным зелёным, спектрограмма показывала знакомые пики. Я выбрал тот, что соответствовал миру ротмистра — второй справа, чуть ниже пика Степи. Нажал «Set». Прибор загудел, перестраиваясь.

— Готово, — сказал я. — Открываю.

Метрах в десяти от нас задрожал воздух. Марево формировалось медленно, неохотно, будто сам мир не хотел открываться. Наконец портал стал плотным, и за ним угадался иной свет — серый, с пепельным оттенком.

Не откладывая, погрузились в УАЗ, и чуть подгазовывая, на первой передаче, я направил его прямо в дрожащий воздух.

Хлопок — и мы вынырнули в мире, который я видел во сне, но который теперь был другим.

Пепел. Серый, мелкий, он лежал повсюду — на земле, на траве, на пожухших деревьях. Небо низкое, тяжёлое, цвета блеклой стали. Солнца не было — только мутный свет, просачивающийся сквозь тучи.

Я достал дозиметр, включил. Прибор зашёлся тревожным писком — 2.8 миллизиверта в час. Почти в сто раз выше нормы. Чтобы не рисковать, я сунул в рот две таблетки радиопротектора, протянул упаковку ротмистру и молодому. Они проглотили, не глядя.

— Куда ехать? — спросил я, вглядываясь в пелену пепла.

Ротмистр огляделся, пытаясь сориентироваться. Стояли мы посреди поля, но ротмистр, прищурившись, показал рукой:

— Надо найти следы, вроде мы где-то здесь и ехали.

Я тронул УАЗ с места. Колёса мягко утопали в пепле, поднимая за машиной серый шлейф. Местность вокруг была дикой, безлюдной — мелкие холмы, поросшие пожухлым кустарником, редкие деревья со съежившимися листьями.

Дозиметр на панели негромко попискивал — 2.8, 2.9, иногда скакал до 3.1.

— Следы! — вдруг сказал молодой, показывая вперёд.

Я пригляделся. На серой поверхности проступали широкие полосы — следы гусениц. Они тянулись через холм, исчезали за ним. Я прибавил газу, УАЗ запрыгал по кочкам, вздымая пепел.

Мы ехали быстро — до сорока, а на ровных участках и до шестидесяти. Ветер свистел в щелях, пепел забивался в салон, но никто не жаловался. Все смотрели вперёд, туда, где за очередным холмом должны были появиться танки.

И они появились.

Две огромные тёмные махины стояли в низине, почти вплотную друг к другу, как братья-близнецы, замершие в последнем объятии. Такие же, как «Ударник» — массивные, с широкими гусеницами, мощными башнями и короткими толстыми стволами. Они возвышались над пеплом, над пожухлой травой, над всем этим мёртвым миром, как памятники самим себе.

Я заглушил двигатель, и мы вышли. Тишина. Только ветер шуршит пеплом да где-то далеко потрескивает.

Ротмистр и молодой стояли, не двигаясь, глядя на танки. Я подошёл к ближнему, заглянул в открытый люк механика-водителя. И едва не отшатнулся — из чрева танка ударил такой густой запах разложения, что меня едва не вывернуло на месте. Я закашлялся, отступил, хватая ртом воздух.

Внутри было темно, но луч фонаря выхватил неприятную картину: на сиденьях и на полу — какие-то тёмные, бесформенные ошмётки, засохшие, спёкшиеся, но всё ещё источающие смрад. Не останки, но что-то явно органическое.

Ротмистр подошёл ко второму танку. Этот выглядел иначе — люки были закрыты, броня чище. Он открыл командирский люк, заглянул. Потом повернулся ко мне.

— Чисто.

Я подошёл, залез на броню, заглянул внутрь. В танке было пусто — ни тел, ни следов пребывания. Снаряды в боеукладке стояли ровными рядами. Я насчитал двадцать шесть штук.

Молодой тем временем обошёл танки и остановился у небольшого холмика, сложенного из камней. Он стоял, глядя на него, и молчал. Я подошёл ближе.

Могила. Закиданные камнями тела, а сверху кусок фанеры, на которой углём было выведено: «Здесь покоятся танкисты. Вечная память».

— Кто-то похоронил их, — тихо сказал молодой.

Ротмистр подошёл, снял фуражку. Мы стояли молча, глядя на этот скромный памятник посреди выжженной земли. Ветер шевелил пепел, сыпал его на камни, заметал следы.

Прервав почтительное молчание, я открыл багажник, прикинул объём.

— Много не увезём, — сказал я, поворачиваясь к ротмистру. — В багажник штук шесть, может, восемь. Если сиденья сложить — десяток. Надо либо несколько ходок делать, либо…

Я запнулся. Мысль пришла внезапно: а если взять один из танков? Они же на ходу, по идее. Завести — и ничего перегружать не надо. А УАЗ пусть идёт порожняком.

Я подошёл к первому танку, залез в люк, стараясь не дышать смрадом. Проверил приборы, попробовал завести — стартер крутит бодро, не надо даже воздух тратить. Вот только не заводится.

— Топлива нет. — прокомментировал снаружи ротмистр.

Второй танк — та же история. Стартер молотит, баки сухие.

— Бесполезно, — сказал я, спрыгивая с брони.

Ротмистр молча подошёл к УАЗу, открыл заднюю дверцу, заглянул в салон. Потом, не говоря ни слова, сложил сиденье выдернул фиксаторы, и вытащил его наружу.

— Выкинем всё, — сказал он глухо. — Сиденья, запаску, всё что есть. Загрузим столько, сколько влезет.

— А вы? — я посмотрел на него. — Вы куда сядете?

Ротмистр выпрямился, вытер пот со лба. В глазах его не было ни тени сомнения.

— Мы остаёмся, — сказал он просто.

— Что? — я не поверил. — Как это — остаётесь? Мы же вместе…

— Вместе, — перебил он. — Но ты едешь назад, к своим. А мы… — он кивнул на танки, на могилу, на выжженную землю вокруг. — Мы здесь останемся.

— Не глупи, — я шагнул к нему. — Здесь радиация, жрать нечего, воды нет. Вы погибнете.

— Мы уже погибли, — усмехнулся ротмистр.

Молодой стоял рядом, молчал, но в глазах его читалась та же решимость. Они не шутили.

— Я не могу вас бросить, — сказал я.

Ротмистр посмотрел на меня долгим взглядом.

— Мы договаривались, Вася, — сказал он спокойно. — Мы помогаем тебе, а ты возвращаешь нас в наш мир. Ты сдержал слово. Мы здесь. В расчёте.

— Но…

— Никаких «но», — перебил он. — Мы остаемся.

Он посмотрел на могилу, на танки, на выжженную землю. Молодой стоял рядом, опустив голову.

Я понял: спорить бесполезно. Эти двое приняли решение, и никакие уговоры не заставят их передумать.

Мы молча принялись за работу. Молодой вытаскивал снаряды из люка, ротмистр тащил к машине, я укладывал в освобождённый салон. Тяжёлые болванки ложились одна к одной. Я считал про себя: шесть, двенадцать, восемнадцать…

Когда двадцатый снаряд занял своё место, салон был забит под завязку. УАЗ просел на рессорах так, что колёса почти касались арок. Ещё немного — и резина начнёт тереться о крылья.

— Хватит, — сказал ротмистр, закрывая дверцу. — Больше не влезет. Да и не выдержит.

Я обошёл машину, проверил — вроде держится.

— Воды у вас нет, — сказал я, глядя на них. — Еды.

— Найдём, — усмехнулся ротмистр. — Не впервой.

Молодой подошёл к могиле, положил руку на камень. Потом повернулся и, не глядя на меня, пошёл в сторону холмов по следам танков. Ротмистр задержался на секунду, посмотрел мне в глаза, развернулся и зашагал за молодым, не прощаясь.

Постояв немного, — наверное ещё надеясь что они передумают, я сел за руль, выжал сцепление и тронулся. УАЗ жалобно скрипел, перегруженный до предела, но ехал. В зеркало заднего вида я видел, как две фигуры удаляются в сторону холмов, не оглядываясь. Солдаты, выбравшие свой путь.

Дорога обратно давалась тяжелее. Машина шла медленно, тяжело ухая от каждой кочки, пепел вздымался за кормой серым шлейфом. Я сжимал руль, и думал, глядя на бесконечную серую равнину.

Посадить деда за рычаги? Он справится, ничего сложного там нет. А вот сам я? Смогу ли управиться с этой махиной в бою? Рулить это одно, а вот стрелять из пушки, а главное наводить — нужен опыт которого у меня нет.

Или попробовать всё же перегнать танк в станицу? Но как сообщить своим, что это я в танке, а не те же фрицы? Эмблема эта с черепом… Нет, так его точно подобьют. Как минимум гусеницу собьют, не успею я приблизиться и на километр. Наши на нервах, палить будут по всему, что движется. А если доедет до окопов — сожгут как пить дать. Гранатами забросают, коктейлями. И не факт, что немцев там нет. Судя по тому, что я видел и слышал, станицу обложили, подтягивают подкрепления для штурма.

Я крутанул рулем, объезжая очередную ямку, и вдруг меня осенило. Мысль пришла неожиданно, но чем больше я о ней думал, тем более правильной она казалась.

А что, если открыть портал прямо в станице?

Принцип смещения работал: двадцать метров в болотном мире — в несколько раз больше в Степи. Значит, двигая портал здесь, я могу «прощупывать» пространство вокруг станицы.

Я даже присвистнул от открывшихся перспектив.

Ведь если получится, я смогу не просто вернуться сам — я смогу привести с собой людей. Тех кто умеет с техникой обращаться. В станице трактористов полно, а танк от трактора не так уж сильно отличается. С пушкой тоже разберутся, вообще не проблема.

А дальше — больше. Здесь же, в мире ротмистра, остались два целых танка. Стоят, ждут. Если притащить солярку, заправить их, перегнать… А может, и не только эти два. Ведь в той колонне что шла за «Ударником», было больше машин. Наверняка там ещё танки стоят, брошенные?

Я представил себе эту картину: десяток таких махин, как «Ударник», выходят из портала и просто раскатывают немчуру в тонкий блин. Фрицы с ума сойдут, решат, что на них целая танковая армия с неба свалилась.

От таких перспектив просто дух захватывало. Я даже заулыбался, заезжая в портал, радуясь, что теперь у меня был план. Настоящий план.

Вынырнув в болотном мире, я вылез из кабины и выключил прибор. Дед уже ковылял навстречу, размахивая палкой.

— Ну как? — спросил он. — Где мужики? Я их что-то не вижу.

— Остались они, — ответил я. — Но не страшно, я знаю, что делать!

Дед молча приподнял бровь. Я быстро пересказал ему свою идею — про станицу, про поиск нужной точки, про то, что можно будет набрать экипажи, а потом вернуться за остальными машинами.

— Представляешь? — говорил я, размахивая руками. — Мы сможем перегнать сюда те два танка, а может, и ещё найдём. Сделаем из немцев отбивную!

Дед слушал, кивал, но в глазах его читалось сомнение.

— Не знаю, Вася, — сказал он, когда я закончил. — Звучит хорошо, но… Ты уверен, что это сработает? Что портал можно открыть где угодно?

— А почему нет? — удивился я. — Принцип же верный. Смещение — двадцать метров здесь, там гораздо больше. Значит, если мы оттащим прибор на нужное расстояние, портал откроется в нужном месте.

— Ну, попробуй, — пожал плечами дед. — Только я бы на твоём месте не загадывал.

Но меня уже было не остановить. Я довел УАЗ до танка, дождался деда — он шел пешком, и подхватив аппаратуру, мы потащились искать станицу.

Я прикинул: место, где я впервые попал в болотный мир, было где-то в семи километрах от периметра. Значит, чтобы попасть в станицу, надо двигаться в противоположную от свалки сторону метров на четыреста, не меньше.

Шли долго. Генератор был тяжёлым, я пыхтел, дед кряхтел, хоть и налегке, но мы дошли. Остановились, установили прибор, подключили. Я завел генератор, подал питание, выбрал нужную частоту, нажал «Set».

Прибор загудел, экран засветился… и ничего. Тишина. Ни марева, ни дрожания воздуха.

— Не работает, — сказал я растерянно.

— Может, ближе надо? — предположил дед.

Я оттащил оборудование метров на сто обратно, в сторону свалки. Снова включил. Снова ничего.

Паника начала закрадываться в душу. Неужели сломалось?

Схватив прибор, я потащил его обратно, к танку. Подключил, включил — портал открылся сразу. Марево задрожало в двух шагах. Я заглянул внутрь — та же картина: горящая техника, трупы, пепел. Всё как было.

— Видишь? — сказал я деду. — Работает! Но только здесь. А там — нет.

Дед почесал затылок.

— Похоже, Вася, открыть можно не везде, а только в определённых местах. Где ткань реальности тоньше, что ли.

Я не верил. Решил проверить. Оттащил прибор ещё метров на пятьдесят в сторону, включил — глухо. Ещё на двадцать — та же история. В итоге мы потратили на эксперименты почти час, перетаскивая прибор туда-сюда, и в конце концов выяснили: радиус, в котором можно открыть портал, составляет примерно пятьдесят метров вокруг того места, где он открылся в первый раз. Дальше — пустота.

Я сел на землю, вытирая пот. Дед опустился рядом.

— Ну да, — сказал я горько. — Дикари поэтому и ходят в такую даль. Если бы можно было открыть портал где угодно, они бы таскали хлам прямо на свалку. А они топают чёрт знает куда…

— Значит, твой план… — начал дед.

— План Б, — перебил я, открывая заднюю дверцу УАЗа. — Пошли снаряды грузить.

Дед кивнул, но когда я подхватил первый снаряд, даже не пошевелился. Я посмотрел на него — он стоял, опираясь на палку, и тяжело дышал.

— Сил нет, Вася, — сказал он виновато. — Совсем нет. Прости, набегался, ноги еле волоку…

Я кивнул, он действительно устал, надо же, столько таскались. Поэтому напрягся, и потащил сам.

Первый дотащил до танка, залез на броню, положил, спустился в люк, перехватился, опустил, поставил на место в боеукладке. Второй так же, потом передышка, глоток воды из фляги. Третий — и я понял, что больше не могу.

Руки дрожали, ноги подкашивались, перед глазами плыло. Я опустился на землю прямо у гусеницы и закрыл глаза. Три снаряда из двадцати. Остальные семнадцать — в УАЗе, и сил на них нет.

Дед подошёл, сел рядом.

— Отдохни, Вася.

Я посмотрел на часы. Стрелки показывали, что на три снаряда ушёл час. Час адского труда, после которого я еле дышу. Если продолжать таким темпом, я не справлюсь и до завтрашнего утра. Нет, тут надо что-то думать.

— Дед, — сказал я, поворачиваясь к нему. — А что, если выехать прямо сейчас?

— Куда? — не понял он.

— В степь.

— Это и есть план Б?

— Ну типа того. Я сяду за наводку, ты за рычаги.

Дед посмотрел на меня так, будто я предложил луну с неба достать.

— Я? За рычаги? Вася, я танк раньше лишь на картинках видел. Да и сил у меня…

— Обзор у наводчика слабый, только через прицел, — перебил я, уже разгоняясь. — Но места в башне много. Я могу совмещать: заходить в портал на месте командира, оценивать ситуацию, потом пересаживаться за наводку, стрелять и снова на место командира. А ты — только вести. Остановиться по команде. Развернуться. Справишься?

Дед молчал долго. Потом покачал головой.

— Не справлюсь, Вася. Я ж тебе говорю — сил нет. Рычаги эти, говорят, тугие. А у меня руки уже не те. Я и палку-то еле держу.

— Давай попробуем, — настаивал я. — Прямо сейчас. Проедем немного, посмотрим. Если не пойдёт — отложим. Что мы теряем?

Дед вздохнул, поднялся, опираясь на моё плечо.

— Ладно, уговорил.

Мы полезли в танк. Я помог деду забраться на место механика-водителя, сам устроился в башне. Двигатель завёлся с пол-оборота.

— Поехали, — сказал я в переговорное устройство.

Танк дёрнулся и медленно пополз вперёд. Дед вёл неуверенно, машина виляла, но ехала. Метров пятьдесят, сто.

— Молодец! — крикнул я. — Так держать! Теперь налево, плавно.

«Ударник» послушно развернулся, зарывшись гусеницей в жижу. Ещё немного вперёд, потом направо. Дед пыхтел, но справлялся.

Через двести метров он остановился. Я заглянул в его отсек — он сидел, откинувшись на спинку, тяжело дыша.

— Не могу больше, Вася, — сказал он хрипло. — Руки отваливаются. И сердце колотится, как бешеное.

Я спрыгнул вниз, заглянул ему в лицо. Осунувшееся, бледное, покрытое испариной. Но в глазах — гордость. Он сделал это. Он вёл танк.

— Отдохни, — сказал я. — Ты молодец. Справился.

— На десять минут хватило, — усмехнулся он.

— И это уже что-то!

Я вылез из танка, помог выбраться деду. Дед сразу «поплыл», прикрыв глаза, а я смотрел на башню «Ударника» и думал. Если дед может вести танк хотя бы десять минут, значит, в бою я должен успеть сделать пару выстрелов. А для этого нужно уметь наводить пушку. И заряжать. И всё это быстро.

— Потренируюсь пока, попробую, — сказал я. — Пока ты отдыхаешь, освою наводку.

Дед открыл глаза, усмехнулся.

— Давай, Вася. Только осторожно. Не взорви ничего.

Я залез обратно в башню, уселся на место наводчика, огляделся.

Передо мной — маховики. Два основных: один для поворота башни, другой для подъёма ствола. Слева — прицел, большой, с резиновым наглазником. Справа — рукоятка спуска, похожая на мотоциклетную ручку газа. Над головой — люк, через который можно высунуться для лучшего обзора.

Я взялся за маховик поворота. Башня медленно, с лёгким скрежетом, поползла влево. Я крутанул в обратную сторону — поползла вправо. Механизм работал плавно, но усилие требовалось приличное. Руки сразу почувствовали нагрузку.

— Так, — пробормотал я. — Теперь подъём.

Второй маховик двигал ствол по вертикали. Покрутил — ствол поехал вверх потом вниз. Понятно.

Я прильнул к прицелу. Внутри — перекрестие, шкала дальности, какие-то метки. Всё было незнакомо, но интуитивно понятно: центр перекрестия — туда и полетит снаряд. Остальное — поправки на расстояние, ветер, движение цели.

Я покрутил маховики, совмещая перекрестие с кустом на опушке. Башня двигалась, ствол поднимался, и через минуту я поймал цель. Куст был прямо в центре.

— Есть, — сказал я вслух. — Теперь выстрел.

Рукоятка спуска была под правой рукой. Убедившись что орудие не заряжено, я нажал, имитируя выстрел.

Теперь самое тяжелое — заряжание. Я вылез из кресла, подошёл к корме башни, где в укладках стояли снаряды, выглядевшие в своих пазах как маленькие торпеды. Я обхватил один, из тех что только что загрузил, попытался вытащить. Снаряд поддался не сразу, но после небольшого усилия вышел из гнезда.

Я прикинул, как его заталкивать в казённик. Затвор был открыт, внутри зияла чёрная дыра. Я поднёс снаряд, примерился. Он вошёл легко, почти сам. Я дослал его до упора, и он замер на месте.

— Так, — выдохнул я и снова уселся на место наводчика, прильнул к прицелу. Всё те же кусты, то же перекрестие. В принципе, ничего сложного, практики нет, поэтому долго всё, но если не тупить, то разок другой стрельнуть можно успеть пока у немцев паника.

— Ну… как-то так. — буркнул сам себе, и вылез из башни. Услышав шум, дед открыл глаза, смотрел на меня с усмешкой.

— Ну что, разобрался?

— Почти, — ответил я. — Осталось попробовать.

Дед помолчал, потом спросил:

— Завтра?

Я посмотрел на часы — до темноты время еще было. Немцы там, в степи, сейчас, наверное, перегруппировываются, подтягивают свежие силы. Если мы ударим сейчас, застанем их врасплох.

— Нет, — сказал я. — Не будем тянуть. Сейчас сходим. Выскочим, стрельнем — и назад. Ты главное сильно не гоняй, а то устанешь. — я усмехнулся, глядя на него.

Дед крякнул, смущённо почесал затылок, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на азарт.

— Ладно, уговорил. Только давай аккуратно. Я, может, и старый, но помирать пока не собираюсь.

Откладывать не стали. Я подошёл к прибору, выбрал нужную частоту — пик Степи горел на экране ровным зелёным. Нажал «Set». Портал открылся через несколько секунд — марево дрожало в десяти метрах от танка.

Мы залезли в «Ударник». Я устроился на месте командира, в башне, чтобы видеть обстановку. Дед — внизу, за рычагами. Двигатель взревел, наполняя тесное пространство привычным гулом.

— Поехали! — крикнул я в переговорное устройство.

Танк дёрнулся, качнулся и медленно пополз к мареву, вывозя нас метрах в трёхстах от места недавней бойни. Я сразу высунулся из люка, оглядываясь.

Картина была знакомой. Горелые остовы танков, грузовиков, разбросанные тела — всё это уже начало затягиваться пеплом и пылью. Но среди этого кладбища появились новые машины. Два T-IV, приземистые, с длинными стволами, стояли чуть поодаль, метрах в двухстах. Рядом с ними — две самоходки, одна обычная, «глухая», вторая с открытым верхом, похожая на «Мардер» или что-то подобное. Из её рубки торчали головы солдат, они явно что-то обсуждали, показывая на догорающие останки.

— Вижу цели, — крикнул я деду. — Стоим пока. Не двигайся.

Я слез с командирского кресла, перебираясь на место наводчика. Руки легли на маховики. Я прильнул к прицелу.

Оптика показывала чётко. Цель стояла на месте, это упрощало задачу. Я начал крутить маховики, совмещая метки.

И тут в башню ударило.

Грохот был такой, что я оглох на мгновение. Танк качнуло, меня бросило в сторону, приложило головой о какой-то выступ. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли круги. Самоходка — это стреляла самоходка. Калибр, судя по звуку, небольшой, но для нашего слуха и нервов — более чем достаточно.

— Дед! — заорал я. — Стоим! Не двигайся!

Я тряхнул головой, прогоняя звон, и снова прильнул к прицелу. T-IV был на месте, но перекрестие сбилось. Я лихорадочно закрутил маховики, ловя цель. Ещё один удар в башню — снаряд цокнул по броне, но не пробил. Танк снова качнуло.

— Есть! — крикнул я, поймав перекрестие, и нажал на спуск.

Грохот выстрела ударил по ушам. Танк вздрогнул. Я смотрел в прицел, пытаясь увидеть результат. Снаряд ушёл выше цели. Взрыв взметнул землю метрах в трёхстах за T-IV, подбросив в воздух комья грязи и дым.

— Мимо! — заорал я. — Чёрт, мимо!

Я выскочил из кресла, рванул к снарядам. Надо перезаряжать. Тяжелая болванка поддалась не сразу, руки дрожали, пот заливал глаза. Я вытащил снаряд, потащил к казённику.

И в этот момент по башне ударили снова. Дважды. Один за другим. Грохот был такой силы, что меня швырнуло на пол, снаряд вылетел из рук и покатился куда-то в угол. В ушах стоял сплошной звон, перед глазами — темнота. Я с трудом поднялся, хватаясь за стенки.

— Дед! — заорал я, не слыша собственного голоса. — Назад! Гони назад!

Ответа не было. Я заглянул в отделение мехвода. Дед сидел, откинувшись на спинку, и беспомощно мотал головой. Губы его шевелились, но слов я не слышал. Он был в шоке, оглушён, не мог пошевелиться.

— Чёрт!

Я рванул вниз, вытащил деда из кресла, оттащил в сторону. Сам плюхнулся на его место, рванув рычаги на себя, давая задний ход. Танк попятился. Ещё два удара в башню — снаряды цокали по броне, как горох, но «Ударник» держал.

Краем глаза увидел, как ещё одна самоходка разворачивается, целясь в нас. Ещё один снаряд попал в башню, но мы уже влетали в марево.

И тут — удар. Тяжёлый, сокрушительный, от которого танк подпрыгнул и замер. Я врезался головой в приборную панель, из глаз посыпались искры. В ушах — звон, в голове — гул.

Фокусируясь, вывалился из люка, сполз по броне на землю. Ноги не держали. Посмотрел на танк — гусеница перебита. Снаряд, выпущенный вдогонку, прошёл сквозь портал и достал нас уже здесь, в болотном мире. Здоровенная дыра, порванные траки, перекошенный каток.

Дед выполз следом, держась за голову. Лицо его было белым, как мел.

Я кое-как поднялся, подошёл к прибору. Выключил его, закрывая портал.

— Жив? — спросил дед.

— Жив, — ответил я. — Но план… план провалился.