Чужие степи – часть десятая

Глава 14

В РАФе я быстро разжёг плитку, поставил греться две банки тушёнки. Дед уселся на спальник, вытянул ноги, блаженно зажмурился.

— Хорошо у тебя тут, — сказал он. — Тепло, сухо. И главное — еда.

Тушёнка зашипела, запахло мясом. Дед облизнулся, потянулся к банке, но я остановил его:

— Погоди, горячо. Пусть немного остынет.

Достал галеты, выставил на стол две баночки колы, справедливо рассуждая что деду радиоактивное питьё не повредит.

— За успех, — сказал я, поднимая свою.

Дед чокнулся со мной, отхлебнул, поморщился.

— Сильно сладкая, — заметил он.

Мы ели молча, наслаждаясь горячей едой. Дед уплетал за обе щеки, ложка так и мелькала.

Пока ели, сварился кофе. Я разлил его по стаканчикам, достал сигареты. Закурили. Дым плавал под потолком автобуса, смешиваясь с запахом еды.

— Слушай, дед, — начал я. — Я тут дозиметром всё промерял. Свалка ваша — она фонит так, что волосы дыбом. В сотни раз выше нормы. Ты только подумай: натаскали сюда железа, а оно ведь всё радиоактивное. Может, они не железяки собирают, а радиацию? Может, она здесь как подпитка?

Дед слушал внимательно, не перебивая. Потом медленно кивнул.

— Может, и так, — сказал он и почесал затылок.

Я ждал какого-то продолжения, но он молчал.

Мы допили кофе, выкурили ещё по сигарете. Я затушил окурок в консервную банку и решительно поднялся.

— Ладно, дед. Пока есть время, перетащу трофеи в танк. А то завтра, если портал откроется, можем не успеть.

Я уже направился к выходу, но дед окликнул:

— Погоди, Вася. Я тут подумал…

Я обернулся.

— Круг с камнями выкладывать надо не здесь, а в том месте, откуда ты в этот мир пришёл.

Я замер.

— Почему?

— А потому, — дед поднял палец, — Если мы здесь круг сложим, он может открыться где угодно в Степи, но не там, где ты хочешь. Может, за сотни километров от твоей станицы. А нам надо точно.

Я задумался. Логика в его словах была. Именно так я оказался в своём, «сером» мире, когда дикари открыли портал. Я ходил с ними в одни места, а когда сам активировал переход, попал совсем в другой город, за двести километров от нужной точки. Ошибка в настройке могла стоить мне всего.

— Сегодня точно не успеем, — сказал я. — Давай здесь попробуем. Мало ли, вдруг получится?

Дед покачал головой.

— А если нет?

— Если не выйдет — попробуем ещё раз. Там, где надо.

Он помолчал, потом кивнул.

— Добро. Только ты это… ложись в круг заранее. Пока светло. А то ночью опять потеряешься, будешь на деревьях сидеть, как филин.

Я усмехнулся.

— Ладно, договорились. Сейчас трофеи перетащу в танк и сразу лягу.

Дед поднялся, опираясь на палку, и заковылял к выходу.

Он вышел, а я принялся за дело.

Первым делом подошёл к груде трофеев, разложенных на брезенте возле автобуса. Стингеры — восемь зелёных контейнеров с ракетами. Тяжёлые, зараза. Я взвалил один на плечо, понёс к танку. Забрался на броню, нашёл место на корме, за башней. Там было ровно, можно уложить. Вернулся за следующим.

Таскал долго, с полчаса. Восемь контейнеров заняли почти всё пространство на корме. Я примотал их ремнями, которые нашёл тут же, в куче хлама.

Потом — пайки. У меня оставалось ещё два ящика с американскими наборами, коробка с галетами, мешок консервов. Я перетащил всё это в башню, сложил у задней стенки поверх ракет. Там же пристроил палатку и прочую мелочь.

Оружие убрал в башню, Стингеры тоже подумывал поглубже убрать, но засомневался. Мало ли что. В танке тесно, жарко, а ракеты — штука капризная. Если что-то пойдёт не так, взлетит на воздух весь мой арсенал вместе со мной. Нет, пусть лучше на броне, риск меньше.

Закончив с погрузкой, я посмотрел на часы, до ночи оставалось не больше часа.

Не откладывая, подошёл к каменному кольцу, расстелил спальник прямо в центре, лёг, глядя в серое небо. Мысли потекли своим чередом. Станица. Запах полыни. Крик петухов. Аня, девчонки. Я закрыл глаза и попытался представить всё это как можно ярче.

Свет погас мгновенно. Я провалился в темноту и, кажется, даже не успел ничего увидеть во сне. Просто выключился — и всё. А потом — тычок в бок. Дёрнулся, открыл глаза.

Надо мной стоял человек. Силуэт на фоне серого неба, и в этом человеке было что-то знакомое.

Я проморгался, сфокусировал зрение. Дуло автомата смотрело мне прямо в переносицу. А за ним — лицо. Обветренное, жёсткое, с глубокими морщинами и колючими глазами. То лицо, которое я столько раз видел во сне, и которое мы с дедом закопали под ржавым крестом.

— Ты кто такой? — голос грубый, требовательный, без тени сомнения. Автомат ткнулся мне в лоб.

Я приподнялся на локтях, сбоку стоял второй — молодой, тот, что без имени, в тельняшке. Живой. Оба живые.

— Василий… — выдохнул я, не веря своим глазам. — Я Василий.

— Как мы сюда попали? — командир не опускал оружие. — Говори!

— Я… — я замялся. Сказать правду? Что я только что закапывал их в землю? Что они мертвецы, воскресшие непонятно как?

— Говори, — ствол ткнулся сильнее. — Быстро.

— Вы… вы…

— Мы что?

— Вы должны быть мертвы, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Я вас похоронил.

Командир замер. Автомат дрогнул. Молодой сзади переглянулся с кем-то, кого я не видел.

— Что ты несёшь? — голос командира стал тише, но не добрее.

— Правду, — я сел, подняв руки, показывая, что безоружен. — Вы шли на восток после ядерного удара. Вы были облучены. Все погибли, вы доехали до портала одни — ты и он, — я кивнул на молодого. — Выехали в этот мир и здесь умерли. Я вас похоронил. Вчера. Своими руками.

Командир молчал долго. Секунд тридцать, не меньше. Потом медленно опустил автомат, но не убрал — держал стволом вниз, готовый в любой момент вскинуть обратно. Он разглядывал свою перепачканную землей одежду, потом перевел взгляд на молодого бойца, потом снова на меня.

— Чушь какая-то, — сказал он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Мы не умирали. Мы… мы просто провалились куда-то. А потом очнулись здесь.

Я сел, подняв руки, показывая, что безоружен.

— Ваше благородие, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это непросто, но вы должны меня выслушать. И попытаться услышать.

Командир нахмурился. Обращение «ваше благородие» явно задело что-то в его памяти — он дёрнулся, но не перебил.

— Я знаю, что вы видели. Гриб, багровое зарево, смерть, танки, идущие на восток. Я знаю, что вы чувствовали, когда ваши люди умирали один за другим. Я был с вами. Не в вашем теле, но… я видел это. Все эти сны — они были настоящими.

— Сны? — переспросил он.

— Да. Я видел вас. Я сидел на месте вашего механика-водителя, когда вы вели танк. Я чувствовал, как вы умираете. А потом вы вышли из портала — и умерли здесь. Я похоронил вас. И того парня, — я кивнул на молодого в тельняшке.

Молодой побледнел, но промолчал.

Командир убрал автомат за спину. Не опустил, а именно убрал — жест, означавший, что стрелять пока не будет.

— Допустим, — сказал он. — Допустим, ты не врёшь. Тогда где мы?

Я открыл рот, чтобы ответить, но вдруг краем глаза заметил движение. Из-за деревьев, метрах в ста от поляны, выходили люди.

Дед. Он шёл первым, с палкой, в своей лоскутной накидке. А за ним, как утята за уткой, топали дикари. Четверо. Они двигались ровно, без эмоций, с копьями наперевес.

Командир мгновенно среагировал. Автомет снова оказался в руках, ствол нацелился в сторону приближающейся процессии. Молодой тоже вскинул оружие.

— Спокойно! — крикнул я, вскакивая.

— Кто это? — рявкнул командир, не опуская ствол. — Что за…

Он запнулся, разглядывая дикарей. Лоскутные одежды, копья, пустые лица — зрелище было ещё то. Дикари замерли в отдалении, как по команде. Дед обернулся, что-то сказал им — я не расслышал, — и они остались стоять, а он заковылял дальше, прямо к нам.

Подошёл, остановился в двух шагах. Посмотрел на командира, на молодого, на меня. Если он и удивился, то виду не подал.

— Здорово, — сказал он просто. — Василий, я гляжу, у тебя тут гости…

Командир смотрел на него, не веря своим глазам. Автомат он так и не опустил.

— Ты кто? — спросил он.

— Местный житель, — ответил старик, усмехаясь в прокуренные усы. — А вы, я вижу, с того света вернулись. Ну, бывает.

Дед, не обращая внимания на наставленное на него оружие, повернулся ко мне:

— Слышь, Васек, может, позавтракаем? За едой всё и обсудим спокойно.

Честно говоря, после такого пробуждения аппетита не было, но дед явно намекал, что разговор лучше вести за столом, а не под прицелом.

— Я за любой кипишь кроме голодовки, — ответил я, покосившись на командира.

Дед кивнул и, не сказав больше ни слова, заковылял к автобусу. Дикари остались стоять на опушке, как статуи, даже не шелохнулись.

Я перевёл взгляд на командира. Он всё ещё держал автомат наготове, но ствол уже не целился в нас, а был отведён в сторону. Молодой рядом с ним выглядел растерянным, но оружия не опускал.

— Присоединяйтесь, — предложил я как можно спокойнее. — Перекусим, поговорим.

Командир посмотрел на меня долгим взглядом, потом на удаляющегося деда, на дикарей, снова на меня. Медленно кивнул.

— Иди вперёд, — сказал он.

Я развернулся и пошёл к автобусу, спиной чувствуя его взгляд. Молодой шёл рядом с командиром, держась чуть сзади. Так, гуськом, мы и добрались до РАФа.

Я вытащил плитку, котелок, банки с тушёнкой, галеты. Всё это пристроил на капот УАЗа — получился неплохой импровизированный стол.

Командир отошёл чуть в сторону, осматриваясь. Взгляд его упал на дерево с прислоненным к нему ржавым крестом и разрытой ямой под ним. Он замер, подошёл ближе, молодой — рядом, тоже смотрел.

Дед, кряхтя, заковылял к ним.

— Да-да, — сказал он буднично, останавливаясь рядом. — Тут мы вас и прикопали. Василий копал, старался. Я крест сварганил. Неказистый, конечно, но от души.

Командир обернулся. Лицо его было бледным, в глазах — смесь неверия и чего-то ещё, похожего на вспышку памяти. Он смотрел на свои руки, перепачканные землёй, на одежду, на могилу, снова на деда.

— Как… как такое возможно? — голос его сел, стал хриплым.

— Не знаю, — дед пожал плечами. — Я тут много чего видел, но объяснений у меня нет.

Командир молчал долго. Потом провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть наваждение. Молодой рядом с ним выглядел ещё хуже — побелел, губы дрожали, но держался.

— Тушёнка готова! — крикнул я, чтобы разрядить обстановку. — Давайте есть, пока горячее.

Я разложил еду по пластиковым тарелкам, поставил на капот. Рядом — банки с колой, галеты. В котелке уже закипала вода для кофе.

Командир медленно подошёл, облокотился на капот. Молодой — рядом. Дед примостился на перевёрнутом ящике, закурил, щурясь на серый свет.

— Ешьте, — сказал я, протягивая им пластмассовые ложки. — Потом поговорим.

Командир взял ложку, посмотрел на тушёнку, на меня, на могилу. Потом решительно зачерпнул и отправил в рот.

— Вкусно, — сказал он глухо. — Давно горячего не ел.

В ответ кто-то кивнул, кто-то «укнул», но в целом трапеза проходила молча. Только сопение, да булькание жижи в лужах.

— Значит, я умер, — сказал командир, не поднимая головы. — И воскрес.

— Выходит так, — ответил дед.

Все снова замолчали.

Я смотрел, как они едят. Командир — сосредоточенно, методично, будто выполнял боевую задачу. Молодой — торопливо, жадно, но то и дело поглядывал на разрытую могилу, вздрагивал. Дед курил, щурился, молчал. Я тоже молчал, только подкладывал еду, подливал колу.

Понимал: они не в себе. Воскресли — и не понимают, как. Шок, неверие, память, которая возвращается кусками. Лезть к ним сейчас с вопросами — только хуже. Пусть сами переварят.

Когда тушёнка кончилась, я разлил кофе по стаканчикам. Горячий, крепкий, с сахаром. Командир взял стакан обеими руками, отхлебнул, поморщился, но выпил. Молодой — тоже. Дед налил себе, закурил очередную сигарету.

Мы сидели так минут десять, наверное. Молча. Потом командир поставил пустой сканчик на капот, поднял глаза на меня.

— И что дальше? — спросил он просто.

Я посмотрел на него, на молодого, на деда. Пожал плечами, достал пачку сигарет, протянул командиру. Он взял, прикурил от моей зажигалки. Молодой тоже потянулся — я дал и ему. Затянулись, выпустили дым. Дед уже курил свою.

— Значит, так, — начал я. — Слушайте. История долгая, но постараюсь коротко. И вы уж потерпите, если что непонятно — спрашивайте.

Я затянулся, собираясь с мыслями.

— Пятнадцать лет назад я проснулся в другом мире, отстающем от нашего на несколько тысяч лет. Вся наша станица — тринадцать улиц, школа, клуб — всё перенеслось туда. Люди, дома, скотина. Мы не знали, как это случилось. Думали, может, сон, может, бред. Но когда прошла неделя, месяц, год — поняли, что это навсегда.

Командир слушал внимательно, не перебивая. Молодой тоже.

— Жили мы там, как могли. Землю пахали, воевали, охотились, детей растили. Так прошло пятнадцать лет. А потом появились немцы, много, с техникой, с танками.

— Какие немцы? — спросил командир.

— Из вашей реальности, — ответил я. — Те с кем вы воевали.

Командир нахмурился, но промолчал.

Я тоже молчал, собираясь с мыслями. Дед долил кофе, я затянулся ещё раз, выпустил дым в серое небо.

— Сейчас там, у нас, немцы готовят наступление, — сказал я. — Последнее, наверное. У них самолеты, танки, артиллерия. Мы тоже не беззубые, но шансов у нас гораздо меньше. Если они прорвутся, мой дом сотрут в пыль.

Я посмотрел командиру прямо в глаза.

— Я прошу вас помочь мне. Пойти со мной, когда откроется портал.

Командир слушал, не перебивая. На лице его не дрогнул ни один мускул. Только желваки играли на скулах.

— Чем помочь? — спросил он коротко.

— У вас есть танк. У нас — цель.

Он медленно повернул голову. Туда, где за грудами покрышек возвышалась тёмная громада танка. Молодой тоже посмотрел. Дед, попыхивая сигаретой, переводил взгляд с одного на другого.

Танк стоял, как памятник самому себе: Огромный, тяжёлый.

— А если мы поможем тебе, — спросил командир, не оборачиваясь. — Сможем вернуться домой?

Я помолчал секунду.

— Если поможете мне, я помогу вам вернуться. Обещаю. Только подумайте хорошенько, стоит ли? В вашем мире сейчас — радиация, руины, смерть. У нас — война, но живая земля. Выбор за вами.

Он обернулся, хотел что-то ответить, но вдруг замер. Все замерли.

Звук.

Сначала далёкий, едва различимый. Но он нарастал, становясь отчётливее. Мотор. И лязг гусениц.

Я вскочил, схватил бинокль, запрыгнул на подножку УАЗа, и вскинув окуляры к глазам, навёл на лес за стойбищем. Там, едва различимые, из серой мглы выползали две машины. Гусеничные, приземистые, с пулемётными турелями на крышах. Похожие на те, что охотились за пилотами сбитого вертолёта. Те, что расстреляли дикарей у портала.

Они выехали из леса и, не останавливаясь, открыли огонь. Пулемётные очереди хлестнули по стойбищу. Я видел, как пули рвут хижины, как мечутся фигурки дикарей, как некоторые из них валятся на землю.

— К танку! — заорал я, спрыгивая с подножки. — Бегом!

Мы рванули. Командир бежал первым, размашисто, не обращая внимания на грязь. Молодой за ним, я — чуть сзади. Дед остался у автобуса, даже не пошевелившись — только сплюнул и закурил новую сигарету, глядя на приближающиеся вездеходы.

Забрались на броню. Люки открыты — я их не закрывал. Командир нырнул в свой, даже не глядя, привычным движением. Молодой — в башню, на место наводчика. Я — на место механика-водителя, в тесную утробу, пропахшую соляркой и маслом.

Руки легли на рычаги сами. Врубил массу — лампочки на панели тускло засветились. Палец на кнопку стартера, выжал подачу топлива. Думал не схватит, придется воздух тратить, но двигатель чихнул, кашлянул, выплюнул облако чёрного дыма — и вдруг взревел, заполнив всё пространство вокруг ровным, тяжёлым гулом. Стрелки приборов ожили, заплясали: давление масла, температура, тахометр.

Надев шлем с наушниками, и не дожидаясь команды, я дёрнул левый рычаг на себя, правый плавно подал вперёд. Танк крутанулся на месте, вздымая комья чёрной жижи, разбрасывая их в стороны. Сотня тонн стали послушно развернулась, нацелившись орудием туда, где из леса выползали вражеские машины.

— Заряжай! — рявкнул командир. — Фугас! Живо!

— Есть! — отозвался молодой. Я слышал, как лязгнул затвор, как он матерится сквозь зубы, ворочая тяжеленный снаряд.

Я выглянул в смотровую щель. Вездеходы были метрах в трёхстах. Они продолжали поливать стойбище огнём, пулемётные очереди косили хижины, валили дикарей. Нас они пока не замечали.

— Цель вижу, — голос ротмистра в наушниках звучал абсолютно спокойно, будто он на полигоне, а не в бою. — Левый вездеход, дальность триста. Механик, доворот вправо на пять градусов.

Я чуть тронул правый рычаг. Танк послушно качнулся, доворачиваясь. Огромная башня медленно поворачивалась вслед за движением корпуса.

— Стоп! — скомандовал ротмистр. — Наводка по моей команде. Цель — левый вездеход. Готов?

— Готов, ваше благородие! — голос молодого дрожал от напряжения, но руки его, судя по звуку, работали чётко.

— Товсь…

Я замер, вцепившись в рычаги.

— Огонь!

Грохнуло так, что я оглох на мгновение. Танк вздрогнул всем корпусом, подпрыгнул на месте. В смотровую щель я увидел, как снаряд ушёл к цели. Оранжевая вспышка — и левый вездеход просто исчез. Фугас калибром двести миллиметров попал точно в борт. От машины не осталось ничего, кроме груды искореженного металла и чёрного дыма, взметнувшегося к серому небу.

— Есть! — заорал молодой из башни. — Прямое попадание!

— Не ори, — осадил его ротмистр. — Второй уходит. Механик, доворот влево! Быстро!

Я увидел в щель: второй вездеход дёрнулся, разворачиваясь, пытаясь уйти обратно в лес. Гусеницы взрывали жижу, двигатель взревел, машина рванула прочь.

— Не уйдёшь, гад! — рявкнул командир. — Наводи! Живее!

Я рванул рычаги, танк крутанулся, доворачивая башню вслед за уходящей целью. Молодой в башне крутил маховики наводки, я слышал, как он матерился сквозь зубы.

— Цель уходит! — крикнул он. — Сейчас уйдёт в лес!

— Спокойно, — голос ротмистра был ледяным. — Доворот влево ещё на пять градусов. Так… замерли. Бери чуть вперёд, на упреждение. Он не успеет.

Я замер, боясь дышать. Вездеход уже почти скрылся за деревьями.

— Огонь!

Второй выстрел. Снаряд ушёл, оставляя в воздухе едва заметный след. Я видел, как он лёг чуть впереди вездехода, взметнув фонтан жижи и земли прямо перед ним. Взрывной волной машину подбросило, перевернуло, она рухнула на бок и замерла, беспомощно вращая гусеницами в воздухе.

— Недолёт, — спокойно констатировал ротмистр. — Но результат есть. Механик, подъезжай ближе.

Я тронул танк вперёд. Мы подползли к перевёрнутому вездеходу метров на пятьдесят. Из него никто не вылезал. Только дым валил из моторного отсека.

— Отставить, — сказал командир. — Возвращаемся.