Глава 22

Оливер


Я почувствовал, как рука Амелии напряглась на моей руке и, взглянув на нее, увидел, что она тоже смотрит на меня. Ее глаза больше не были прежними — все еще серые, но грязные, водянисто-серые, не сверкающая сталь, какими они всегда были.

Она словно тонула, как и все остальные жертвы драугов, но выглядело это гораздо хуже, чем я ожидал. Она была поймана в ловушку в своем собственном теле, утопая в своих же инфицированных жидкостях. Я ничего не мог сделать, чтобы спасти ее.

— Тебе нужно больше крови, — сказал я, обнажая запястье, но она покачала головой.

— Это только подпитывает другую часть меня, Оливер. Я не могу. Я не могу справиться с этим.

— Ты должна, — ответил я.

— Убей меня или уходи. В моем городе еще осталось то, что ты должен защитить. Мои люди. — На мгновение вернулась королева, взирающая на меня, как на своего вассала. — Ты спасешь их, Оливер. Ты должен. Не важно, какой ценой. Ты понял?

Я слегка улыбнулся.

— Это всегда было моей целью. У нас просто были несколько разные представления о том, как их нужно спасать.

— Это касается и обычных людей. Не предавай мои мечты. Мои обещания. — Ее глаза медленно закрылись. — Я очень устала. Так услала. Это сражение было долгим, не так ли?

— Века, — сказал я. — Против Бишопа. Против меня. Против тысячи других противников, поверженных к твоим ногам.

Это вызвало сухой шелест смеха.

— Ты никогда не был у моих ног, Оливер. Ты — никогда.

В этом она ошибалась, и уже какое-то время, но не было ни малейшего смысла сообщать ей об этом. И я все еще был достаточно гордым, чтобы постараться скрыть эту…слабость. — Если я не повержен, то ты не вправе приказывать мне оставить тебя, не так ли?

Она отпустила мое запястье, но я по-прежнему держал ее руку. Она не открывала глаза, но я увидел, как уголки ее рта немнго приподнялись. В конце концов, я все таки заставил ее улыбнуться.

Но она больше ничего мне не сказала.

Даже не попрощалась.

Она никак не предупредила меня, что проиграла битву. Драуг внезапно начал рости, став переливающейся, тяжелой массой воды, покрывающей ее, поглощающей ее. В мгновенном шоке я упал назад; я мог видеть Амелию внутри этого, в ловушке, но толстое студенистое покрытие на ее коже еще более увеличилось в размерах, быстро разрастаясь, чтобы покрыть ее целиком. За несколько секунд Амелия стала лишь тенью внутри этой массы.

Она ушла.

Я знал, что это может произойти, и произойдет, но я надеялся… надеялся, что это будет не так скоро. Надеялся на чудо. Я приобрел такую веру в чудеса еще во времена, когда я дышал, когда я уповал на Бога.

Уже многие годы я не чувствовал потребности в молитве, но это было… это было лицом самого зла, побеждающего нас. Бог помогает тем, кто помогает себе сам, думал я, выдергивая себя из темной бездны страха. Драуги были врагами, да, но я воевал с врагами всю свою жизнь и после. Некоторых из них я заслужил, некоторых породили мои собственные действия, и о последних я сожалел.

Сейчас все было ясно, сражение против чего-то более чудовищного, чем я когда-либо мог стать, будучи вампиром или человеком.

И я должен победить.

Я достал из-за пояса серебряный нож, который Наоми убеждала меня вонзить в грудь Амелии, и начал битву за свою жизнь.

Там, где серебро касалось студенистой, пульсирующей, изменяющейся поверхности драуга, она горела, чернела и усыхала; как и мы, драуги были уязвимы для серебра, но в отличии от нас серебро не могло серьезно замедлить их. Мастер драугов был силен, опасен, быстр и хитер; мастер драугов, питающийся Амелией, был гораздо хуже. Драуг все еще пытался справиться со всей ее силой, и, в какой-то степени, пока он был уязвим, но это не продлится долго.

И эта комната была очень маленькой. Наши планы рушились прямо у меня на глазах.

Внезапно какой-то звук пронесся по дому, содрогая его до самого основания, и я понял, что это вопль боли мастера драугов.

Магнус был внизу, и что-то — кто-то — причинил ему боль. Ужасную боль. Да. Наконец-то, да.

Словно подгоняемый этим криком, драуг двинулся на меня, и в процессе этого его форма затвердела, стала человекообразной и превратилась в Амелию, шагающую ко мне, бледную и сильную, но вместо сверкающих серебряных глаз была гниль и грязь.

Я крепче перехватил мой кинжал и стал молиться.

И затем, я нанес удар кинжалом прямо в ее грудь. Прости меня. Я не собирался убивать ее, я хотел лишь вернуть ее назад. Ту Амелию, которая понимала, что поставлено на кон.

Ее рука поймала мою руку, остановив острие кинжала, едва оно коснулось корчащейся слизи, покрывающей ее тело. Я почувствовал жгучую боль, когда крошечные рты драуга начали сосать мою кровь, даже сквозь защитное кожаное покрытие.

— Амелия, ты знаешь план, знаешь, что ты должна сделать. Держись. Держись!

— Нет, — сказал мастер драугов, выглядевший как Амелия, но голос был как гнилой шелк. — Больше никаких планов. Никаких интриг. Теперь ты мой.

И я осознал, что драуг полностью захватил контроль. И у него была сила Амелии — сила подчинения. Сила, заставляющая вампиров повиноваться ей.

Крича внутри, я медленно опустился на колени под этим холодным серебристым взглядом, в то время как слизь драуга обтекла мою руку, пробираясь под защитное кожаное покрытие, и начала кормиться.

Загрузка...