Бывает и хуже?

Глава 8

Вот не зря я решил присутствовать на этой операции. И ведь на долю секунды подумал, что самое страшное позади — но нет. Ошибся.

Интересно, бывает ли хуже? Наверняка, но сейчас надо разобраться с текущей проблемой.

Монитор продолжал пищать. На его экране виднелась прямая линия — асистолия. Или другими словами: полная остановка сердца.

— Что делать⁈ — Никифоров замер возле операционного стола, даже не закончив последний шов. — Что мне делать⁈

Странно видеть панику у хирурга, но факт оставался фактом.

Женщина-анестезиолог уже действовала. Быстро, чётко, слаженно. Проверила дыхательные пути, увеличила подачу кислорода.

— Начинаю непрямой массаж сердца, — бросила она. — Марина, адреналин один миллиграмм, внутривенно!

Медсестра метнулась к столику с препаратами. Пока всё правильно. Реаниматолог в этой больнице хорошая, я в этом уже убедился. Но нужна помощь.

— Антон, отойди, — резко сказал я замершему хирургу.

— Что? — он беспомощно повернулся ко мне.

— Отойди от стола. Сейчас же, — отрывисто повторил я.

Никифоров отступил назад. Его лицо побледнело, глаза были расширены. Явно паника. Первый такой случай на операции? Вполне возможно, он был немногим старше меня, то есть Сани Агапова.

Я подошёл ближе. Анестезиолог начала непрямой массаж сердца. Так, ритмичные тридцать надавливаний на грудную клетку, пауза на два искусственных вдоха.

Монитор не реагировал, так и показывал прямую линию.

— Адреналин ввела, — отчиталась Марина. — Что дальше?

— Продолжаю массаж, — голос у реаниматолога был напряжён, но она старалась держаться спокойно.

Асистолия, нужно действовать быстро. Теряем время.

— Какой наркоз давали? — спросил я у анестезиолога.

— Севофлуран плюс фентанил, — выдохнула она. — Стандартная схема.

Севофлуран — это ингаляционный анестетик. Фентанил — это опиоидный препарат для обезболивания. Оба лекарственных препарата угнетают сердечную деятельность, особенно у пожилых.

Зинаиде Ивановне семьдесят два года. Наверняка имеется гипертоническая болезнь, возможно, и ишемическая болезнь сердца. Точно не изучил, только начал работу с этим участком.

В любом случае ситуация ясна — сердце не выдержало наркоза.

Я посмотрел на часы. С остановки прошло тридцать секунд. Время тянулось медленно и одновременно летело неумолимо быстро.

— Адреналин повторить через одну минуту, — громко сказал я. — Приготовьте атропин, полмиллиграмма.

Анестезиолог сейчас начнёт уставать, эффективность массажа снизится. Надо её сменить.

Но я в этом случае не покажу достаточной эффективности. Тело всё ещё для такого не предназначено. Выход один…

— Антон, иди сюда, — строго приказал я. — Надо сменить реаниматолога.

— Я? — он побледнел ещё сильнее. — Но я…

— Сейчас, — отрезал я. — Тридцать нажатий, ритмично, пять-шесть сантиметров. Ты парень крепкий, справишься. Давай!

Анестезиолог отступила, и Антон подошёл к Зинаиде Ивановне. И принялся за массаж. Неуверенно, но технически правильно. С ним не всё потеряно.

— Минута прошла, повторяю адреналин, — отчиталась Марина.

Монитор снова не реагировал. Точнее, он реагировал на нажатие сердца, но само сердце не билось.

— Давайте атропин, — скомандовал я. — Живо!

Атропин блокирует парасимпатическую нервную систему, ускоряет сердцебиение. Если остановка сердца вызвана вагусной реакцией, то есть реакцией блуждающего нерва, он поможет.

Реаниматолог в этот раз сама ввела атропин. Антон продолжал массаж сердца. Он раскраснелся, а лицо его покрылось потом. Но справлялся пока что хорошо.

Я смотрел на монитор. Ну же, Зинаида Ивановна… Я вам обещал. И сдержу обещание!

Всплеск. Маленький зубец появился на линии. Сам, вне массажа сердца!

— Есть активность! — выдохнула анестезиолог.

— Массаж продолжай, — скомандовал я Никифорову. — Не останавливайся.

Зубцы на мониторе становились чётче, ритм постепенно восстанавливался.

— Частота сорок ударов в минуту, — произнесла анестезиолог.

— Полмиллиграмма адреналина в вену, — эту фразу мы с ней сказали почти хором. Невольно переглянулись и кивнули друг другу.

— Сейчас, — засуетилась Марина.

Она ввела препарат, я продолжал следить за монитором.

— Прекращай массаж, — скомандовал я Антону.

Он отступил назад, и я заметил, как сильно тряслись его руки.

Ритм постепенно стабилизировался, давление девяносто на шестьдесят.

Зинаида Ивановна была спасена.

— Заканчивай свой шов, пока она стабильна, — сказала Никифорову анестезиолог.

Антон кивнул. Вернулся к столу и трясущимися руками закончил кожный шов. Благо остальные швы он успел наложить до всей этой ситуации.

Операция была закончена. Зинаиду Ивановну увезли в реанимацию, под наблюдение женщины-реаниматолога. Так и не узнал, как её зовут.

Никифоров устало опустился на стул.

— Операция прошла успешно, — тихо произнёс он.

Я подошёл к нему.

— Ты спас её, — сейчас надо было его поддержать. — Ты молодец.

— Это ты спас её, Агапов, — тут же отозвался он. — Без тебя страшно представить, что было бы. Спасибо тебе, правда.

Я пожал плечами. Чувствовал смертельную усталость, но вида не показывал.

Главное, что я сдержал своё слово. С пациенткой всё будет хорошо.

Ушёл в раздевалку, переоделся, вымыл руки. Операция операцией, а приём никто не отменял. И он у меня уже через час. Пора было возвращаться в поликлинику.

Дошёл назад до поликлиники с большим трудом. Ноги гудели, а всё тело ныло. Хотелось лечь и не вставать несколько суток. Телу хотелось, но я ему этого не позволю.

Расположился в своём кабинете и тут вспомнил про шоколадку. Она ведь так и лежала в верхнем ящике.

Рука уже потянулась его открыть, но я резко остановил себя на полпути. Нет, нельзя.

«Всего один кусочек. Ты заслужил, ты спас женщину от смерти. Это будет наградой. Ты потратил много калорий, и надо их восполнить».

Поразительно, сколько мозг сразу же смог придумать оправданий. По щелчку пальца, сам.

Нет, я не сдамся. Ни за что.

Включил компьютер, вновь открыл МИС. Так, надо посмотреть, кто у меня сегодня записан на приём.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — отозвался я.

В кабинет зашёл мужчина лет шестидесяти пяти. Невысокий, полный, с седыми волосами и белыми усами. Забавно, на моржа чем-то похож.

Бейдж на безукоризненно белом халате сообщил мне, что передо мной «Жидков Владимир Фёдорович. Врач-инфекционист».

— Агапов, — кивнул он мне. — Есть минутка?

— Конечно, проходите, — ответил я. — Присаживайтесь.

Он тут же уселся на кушетку и с интересом принялся разглядывать мой кабинет.

— В чём дело? — тактично произнёс я.

— А, да, — хмыкнул он. — Сегодня человек десять без записи к тебе на приём придут. Для комиссии.

— Какой комиссии? — не понял я.

— Ну, для работы, — он шмыгнул носом. — Они на птицефабрике работают, им положено раз в полгода показываться в поликлинике. Что, мол, здоровы и могут дальше трудиться. Просто напиши им осмотры, что они здоровы, поставь печать и отдай на руки. Они ко мне с ними вернутся, я дальше уже всё сделаю. Делов-то на пять минут!

Я нахмурился.

— Если это медицинская комиссия для работы, то это должен быть полноценный осмотр, — заявил я. — Особенно для таких предприятий. Анализы, ЭКГ, снимок лёгких. Я не могу просто с бухты-барахты заявить, что они здоровы.

Жидков внезапно расхохотался.

— Агапов, ты всегда так делал, — напомнил он. — Как и все остальные. Забей, как говорите вы, молодежь.

— Это неправильно, — стоял я на своём. — Человек работает на птицефабрике, здоровье очень важно. Инфекции, хронические заболевания — это риски. И для него, и для производства.

— Не умничай, — он наклонился ко мне. — Просто. Поставь. Подпись.

Ну нет, я вам не прошлый Саня.

— Я не буду выдавать никакие осмотры без реальных осмотров, — отрезал я. — Должен быть приказ, где перечислены все обследования. И только после прохождения обследования можно показываться терапевту.

По крайней мере, это звучит логично. Мы не в моём прошлом мире, где можно с помощью праны всё о человеке узнать.

Жидков побагровел.

— Ты понимаешь, сколько времени нужно, чтобы выписать все эти анализы? — прошипел он. — Да за те копейки, что мне платят…

— Так работа с комиссиями оплачивается отдельно? — тут же поймал я его.

Он опустил взгляд. Интересно, хотел спихнуть на меня работу, за которую положена доплата?

— Оплачивается, — признал он. — Должны платить мне как главному по этим комиссиям. И платить всем остальным звеньям, включая терапевтов. Только мне платят раза в три меньше обещанного, а остальным — вообще ничего. И терапевты не соглашаются ничего делать. Ты только соглашался, не вникая в эти дела…

Понятно. Значит, Жидков приходил ко мне из-за безысходности. Саня снова просто безотказно творил херню.

— А вы говорили с кем-то насчёт этих выплат? — уточнил я.

— Тысячу раз, — фыркнул он. — Денег нет, говорят мне. А у меня жена уже на пенсии, и нам деньги нужны. Я за эти гроши им ничего не буду делать как следует.

— Значит, если они будут оплачивать эту работу в полной мере, то вы и займётесь ей как полагается? — щёлкнул я пальцами.

Жидков внимательно на меня посмотрел.

— Пожалуй, что так, — согласился он. — Только не будет такого.

— Будет, — улыбнулся я. — Я решу этот вопрос. Но у меня ещё одно условие: как главный по комиссиям, сделаете именно меня действующим терапевтом.

Да, в этом была и корыстная цель. Доплаты, которые за это полагались, будут мне очень кстати. Но не работать же за бесплатно, мне ещё долги Сани отдавать.

— Договорились, — кивнул инфекционист. — Но я не верю в эту твою затею, сразу говорю.

Он покачал головой и вышел из кабинета. Что ж, главное, что я в неё верил. Липовые справки подписывать — это не лучшая идея.

Снова накинул куртку. До приёма ещё сорок минут, успею сходить в бухгалтерию. Выяснить, где деньги.

Бухгалтерия была в отдельном одноэтажном здании со всей администрацией. Там, куда я ходил к главному врачу. Быстро нашёл нужную дверь, постучался.

— Войдите, — раздался женский голос.

Открыл дверь и вошёл внутрь. Кабинет оказался небольшим, но аккуратным. Там стояло три стола с компьютерами, шкафы с папками. За всеми столами работали женщины, возраста примерно от сорока до шестидесяти лет.

Одна из женщин подняла глаза и вопросительно посмотрела на меня. Худая, в очках с толстыми стёклами, и собранными назад тёмными волосами. Табличка на столе гласила: «Рогова Н. П. Бухгалтер». Удобно, что в этом мире принято подписывать людей, хоть как-то со всеми заново познакомлюсь.

— Вам чего? — поинтересовалась Рогова.

— Я Агапов Александр Александрович, врач-терапевт, — для начала представился я. — У меня вопрос по выплатам.

Она сняла свои очки и принялась протирать их бумажной салфеткой.

— По каким выплатам? — спросила она, не отрываясь от своего важного дела.

— За работу по медицинским комиссиям, — объяснил я. — За неё полагаются дополнительные выплаты. Жидкову Владимиру Фёдоровичу как председателю по этим комиссиям. Терапевту, назначенному для осмотра работников. А также выплаты сотрудникам всех кабинетов с обследованиями, насколько я понял.

Этим кабинетам шёл минимальный процент, главные деньги получали именно заведующий по комиссиям и терапевт.

Рогова водрузила очки обратно на нос и посмотрела на меня.

— А вам это зачем? — спросила она.

— Я теперь врач-терапевт по комиссиям, — объяснил я. — Работа должна оплачиваться. Деньги же выделяются на эти мероприятия? Официальные комиссии явно должны финансироваться.

Бухгалтер чуть помедлила, затем кивнула.

— И? — вздохнул я. — Куда идут эти деньги?

— По назначению, — сухо ответила Рогова. — Остальное вам знать необязательно.

Ну уж нет, так просто я это не оставлю.

— По назначению куда? — допытывался я. — Явно ведь не на зарплаты врачам.

— Часть идёт на выплаты Жидкову, — отозвалась бухгалтер. — Остальное на административные расходы.

Я нахмурился. Административные расходы — это понятие звучало очень расплывчато. Что-то мне подсказывает, что в этом как раз и кроется главная проблема.

— Что за административные расходы? — поинтересовался я.

Рогова тут же поджала губы.

— Это финансовые вопросы больницы, — ответила она. — Вы терапевт, и финансы вас не касаются. Деньги распределены, и всё на этом. Так положено.

— Положено? — отставать я не собирался.

— Да, по распоряжению главного врача, — огрызнулась она. — Власова Сергея Михайловича. Если у вас есть какие-то претензии, милости прошу к нему.

Я покачал головой. Смысл идти к нему, если эти деньги кладутся ему в карман?

— Я не уйду отсюда, — твёрдо сказал я. — Мне и Жидкову положены выплаты за комиссии. И я хочу знать, когда и в каком размере они будут.

Бухгалтер снова сняла свои очки и внимательно на меня посмотрела.

— Агапов, вы здесь не так давно работаете, — более тихим голосом проговорила она. — Поэтому не всё понимаете. Финансы распределены так, как распределены. И никто менять это не будет.

— Тогда я обращусь в трудовую инспекцию, — заявил я. — Если работа не оплачивается — это прямое нарушение трудового кодекса. Они проведут проверку и выяснят, куда уходят деньги.

Я успел прочитать про это в интернете по пути сюда. Ведь надо было мне знать хоть какие-то законы этой страны и мира. Так вот, подобное действительно существовало.

— Вы не понимаете, куда лезете, — ещё тише сказала Рогова.

— Понимаю, — пожал я плечами. — Я хочу, чтобы работа оплачивалась должным образом.

— Вы пожалеете, — сделала она ещё одну попытку. — Вам от этого только хуже будет.

— Когда будут выплаты? — проигнорировал я её угрозы.

Рогова надела очки обратно и тяжело вздохнула.

— Пусть Жидков как глава по комиссиям занесёт мне бумаги, — заявила она. — Оплата производится раз в неделю, по выполненным комиссиям. Получать в кассе.

— Спасибо, — я развернулся к выходу.

— Агапов, — окликнула она меня. По взгляду видел, что женщина очень испугалась, только непонятно чего. — И всё-таки вы совершаете ошибку. Не стоит сюда лезть.

— Всего доброго, — я вышел и закрыл за собой дверь.

Проблема с выплатами решена, хотя я сомневаюсь, что надолго. Надеюсь, бухгалтеру не влетит за мои требования. Всё-таки не она эту систему придумала.

На обратном пути заглянул в кабинет инфекциониста и кратко, без подробностей рассказал ему про разговор в бухгалтерии. Он поохал, пообещал сегодня же заняться бумагами. Если так — сегодняшние люди по комиссиям уже пойдут в статистику. Я же сказал, что им сам назначу анализы. На том и порешили.

Вернулся в свой кабинет, как раз за пять минут до начала приёма. Насыщенный денёк, и ведь ещё только час дня!

Успел скинуть куртку, подготовить карты на сегодняшний приём. И сразу же раздался стук в дверь.

— Войдите! — отозвался я в который раз за день. И явно не последний.

В кабинет зашла женщина лет сорока. Невысокая, худая, с тёмными кругами под чуть выпученными глазами.

— Здравствуйте, доктор, — тихо проговорила она. — Соколова Марина Викторовна. Я к вам записана.

Нашёл её фамилию в МИСе, затем быстро отыскал карточку.

— Проходите, садитесь, — указал ей на кушетку. — Что вас беспокоит?

— Три месяца уже плохо, — начала она. — Сердце постоянно колотится как бешеное. Руки потеют, да и самой жарко постоянно. Раздражительная стала, нервная. А я ведь учителем работаю, и так не самая простая работа.

Я кивал, одновременно заполняя осмотр в компьютере. За эти дни уже научился довольно быстро печатать по буквам на клавиатуре. Сначала мне это было в диковинку — странно они так расположены, не по алфавиту даже. Но ничего, привыкаю.

— У врачей до этого не были? — уточнил я.

— Какой там! — махнула она рукой. — Я работаю, на себя постоянно времени нет. Но тут уже и сил нет терпеть, пришла вот, сегодня день в школе короткий.

Я задал ещё несколько вопросов, перешёл к осмотру.

Давление было повышено, сто сорок на девяносто. Тахикардия, пульс девяносто.

Уже прикинув вероятный диагноз, начал пальпацию щитовидной железы. Она была увеличена, плотная. Узлов не нащупал, но предварительный диагноз был понятен и так.

— У вас гипертиреоз, — объявил я женщине. — Нужно сдать гормоны щитовидной железы, Т3, Т4, ТТГ. И сделать УЗИ щитовидки, разумеется.

— А где сдавать? — спросила она.

— У нас есть лаборатория в поликлинике, — вопрос прозвучал для меня странно.

Марина Викторовна слабо улыбнулась.

— У нас же не делают эти гормоны, — проговорила она. — Только платно идти в частную лабораторию, но это дорого очень, с моей-то зарплатой.

— Как не делают? — удивился я. — Это же стандартное обследование.

— Не у меня это спрашивайте, — пожала она плечами.

Ерунда. Наверное, Соколова просто что-то напутала.

— Сейчас вернусь, — я решительно вышел из кабинета. Лаборатория находилась в другом здании, но у нас был процедурный кабинет. Решил спросить там.

Так как была уже вторая смена, там осталась дежурить только одна медсестра. Женщина лет пятидесяти, «Карелова Т. И».

— Здравствуйте, — поздоровался я с ней.

Она обернулась ко мне и улыбнулась.

— Добрый день, доктор, — кивнула она. — Решили кровь тоже проверить? Правильно, давно я вам советовала. Раз уж вы работаете у нас, то почему бы не воспользоваться лабораторией?

Идея хорошая, но не сегодня. А вообще она права, надо бы проверить собственные анализы. У меня были результаты с выписки из больницы, их хорошо бы сравнить с новыми анализами через некоторое время.

— Я по другому вопросу, — не мог не улыбнуться в ответ. Процедурная медсестра оказалась очень милой. — У нас правда не делают анализы на гормоны щитовидной железы?

— Вообще на гормоны не делают, — вздохнула та. — Мы уж просили, чтобы реактивы закупали. Нет, говорят, дорого.

Эта денежная проблема со всех сторон стояла очень остро. Мне уже хотелось перекроить всю эту систему. Только не так просто это сделать, когда ты в этой системе лишь маленький винтик. И путь этот предвещает быть долгим.

— Жалко, — подытожил я. — И что же делать пациентам?

— Обычно платно сдают, частные лаборатории есть, — ответила Карелова. — Или… ничего не делать. Не знаю, что сказать вам, доктор. Можно в Саратов ещё отправить, но я не знаю, куда там.

— Я понял, — задумчиво кивнул. — Спасибо вам.

— Да не за что, милый, — снова улыбнулась она. — Обращайся.

Я вышел из процедурного кабинета и вернулся к себе. Марина Викторовна ждала, всё так же сидя на кушетке.

— Ну что? — с надеждой спросила она.

— Правда не делают, — вынужден был признать я. — Вы были правы.

— Ну вот, — она вздохнула. — Я же вам говорила.

Она опустила голову.

— Гормоны посмотреть мы не можем, но УЗИ щитовидной железы я вам назначу, — решительно сказал я. — И начнём лечение.

Она недоверчиво глянула на меня большими глазами.

— Но вы не знаете, какие гормоны… — тихо сказала она.

— По симптомам понятно, — соврал я. — Гипертиреоз надо лечить тиреостатиками. Мы начнём с минимальной дозы Тиамазола.

Я не мог сказать ей правду. Что я сейчас использую успевшую накопиться крошечную искру праны, чтобы почувствовать её щитовидную железу. И определить, насколько она гиперактивна.

Закрыл глаза на секунду, сосредоточился. Направил искру праны к Марине Викторовне. И смог определить, что это гипертиреоз средней степени тяжести. Точнее не получится, но будем работать с тем, что есть.

— Начнём с пяти миллиграмм Тиамазола в день, — расписывая ей лечение, сказал я. — И УЗИ, вот направление. Через неделю придёте повторно, посмотрим, есть ли результаты.

— Спасибо большое, — улыбнулась она. — Обычно просто отправили бы домой, и всё. А вы… Видно, что вам не всё равно.

Она взяла направления, рецепт и покинула кабинет.

Приём продолжился. Я принял двух человек по комиссии с птицефабрики, затем одного своего пациента. Спустя сорок минут от начала приёма ко мне в кабинет ворвался Шарфиков.

— Привет, Саня, — как ни в чём не бывало поздоровался он. — Слушай, как-то не очень хорошо мы вчера поговорили…

Он обиделся, что я не собираюсь оплачивать их с Антоном «поездки счастья» и гордо уехал на вызовы.

— Думаешь? — с сарказмом ответил я. — Я как-то не заметил.

— Ну, что-то явно было не так, — он почесал затылок. — В общем, ты же это не серьёзно?

Я было подумал, что это он пришёл извиниться. Но нет, он хочет потребовать извинений с меня.

— В каком смысле «не серьёзно»? — приподнял я бровь.

— Ну, психанул просто, наверное, — пояснил он. — Ты же всяко не соскочишь с нашей темы.

— Почему это? — удивился я. — Я уже с неё соскочил.

Шарфиков внезапно ухмыльнулся.

— Но ты же не захочешь, чтобы все узнали твою тайну? — спросил он.