Бывает и хуже?

Глава 13

Я смотрел на полицейские машины, не понимая, что происходит.

В моём мире тоже были те, кто следил за порядком. Стражи закона, или Имперская гвардия. Почти все они владели праной, только использовали её уже по-своему. Могли считывать ложь, успокаивать буйных людей, даже временно блокировать агрессию.

В этом мире, насколько я успел изучить, схожие функции выполняла полиция. Только праны у них, разумеется, не было. Было оружие, наручники, грубая сила. Власть. И они тоже следили за порядком.

Но зачем полиция приехала к больнице, да ещё и в таком количестве? Кого-то ранили, сбежал преступник?

Я повернулся к Козловой, которая явно наслаждалась происходящим.

— Что случилось? — спросил я. — Почему полиция приехала?

Она помедлила с ответом, затем усмехнулась.

— Освидетельствование, ёк-мокарёк, — протянула она. — Вы же знаете, что дежурный врач обязан проводить медицинское освидетельствование на состояние алкогольного опьянения?

Да откуда мне вообще это было знать? Хотя, возможно, Саня Агапов это и знал, но его память мне недоступна. И я смирился, что этого не произойдёт.

Думаю, всё дело в том, что Саня Агапов погиб. Не пережил тот астматический статус. Я занял его тело, но его самого больше не существовало.

Однако это всё сейчас неважно.

— В чём суть этой процедуры? — спросил я.

— Полиция задерживает пьяных на улице, привозит сюда, — пояснила Козлова. — Дежурный врач осматривает их, определяет степень опьянения. На алкотестере также проверяет. Заполняет акт, отдаёт полицейским. Стандартная процедура.

Она говорила всё это таким тоном, словно объясняла ребёнку очевидные вещи.

— И сколько их там? — уточнил я.

— Да понятия не имею, — она многозначительно посмотрела на меня. — Савинов обычно быстро это делает. Но раз его нет, ёк-мокарёк, то придётся вам, доктор.

Вообще-то это сейчас не входило в мои обязанности. Сегодня по графику дежурил Савинов, а значит это его забота — проверять степень опьянения. Я просто пришёл поучиться.

Но говорить этого не стал. Это бы сильно пошатнуло мой авторитет, который я таким трудом восстанавливал. Так что лучше взяться и сделать это. Заодно и отношения с этим загадочным раздолбаем Савиновым улучшу.

— Сейчас переоденусь и начну, — спокойно сказал я Козловой.

Она хмыкнула, но ничего не ответила.

Рядом с приёмным кабинетом нашёлся закуток, где я скинул куртку и надел халат. К этому времени как раз первый полицейский привёл мне первую жертву. Ну, алкоголика на освидетельствование то есть.

— Вот бланки, — Козлова протянула мне несколько бумаг. — Начинайте.

Так, нужно заполнить данные пациента, описать внешний вид, поведение, признаки опьянения и показания алкотестера.

Ничего сложного. Теоретически.

Мужчина, которого привёл полицейский, грузно опустился на стул. Ноги его явно не держали, а аромат был похлеще, чем во всех домах алкоголиков, в которых я успел побывать до этого.

— Как вас зовут? — начал первое освидетельствование я.

— Да пошёл ты, — огрызнулся он. — Чё вы вообще меня держите? Я ничего не делал, мля…

Запах усилился, у меня чуть голова не закружилась. М-да уж, явно не самая приятная часть дежурств.

— Петров Василий Семёнович, — буркнул полицейский. — Задержан за нарушение общественного порядка. Орал, приставал к прохожим.

Я кивнул и записал данные в акт.

Василий посмотрел на меня, и я отметил его красное лицо, мутный взгляд, расширенные зрачки.

— Встаньте, пожалуйста, — сказал я.

— Это ещё нафига? — возмутился тот. — Только сел, мля…

— Встаньте, — строго повторил я.

Он нехотя поднялся. Шатался из стороны в сторону, как маятник. На ногах еле стоит.

— Пройдите вперёд, — скомандовал я.

Он неуверенно сделал два шага, и его увело вбок.

Полицейский поймал его за плечо и усадил обратно на стул.

— Надо приготовить алкотестер, — сказал я Козловой.

— Вы этим занимаетесь — вы и готовьте, — отозвалась она.

Я выдохнул. Она переходила уже все границы.

— Я заполняю акт, вы готовите алкотестер, — повторил я. — Это не просьба, это распоряжение. Меня, как вашего начальника. Старшего по званию, если угодно. Так что не обсуждается.

Она раздражённо фыркнула, но взялась исполнять распоряжение.

— Дыши сюда, — приказала она Василию. — Выдыхай, выдыхай, выдыхай. Давай-давай.

Алкотестер показал один и семь промилле. Всё указывало на алкогольное опьянение средней степени тяжести.

Я заполнил акт и отдал его полицейскому. Тот поднял Василия чуть ли не за шкирку и покинул приёмное отделение.

Следующего гражданина привели сразу два полицейских. Он был ещё более пьяным, чем первый. Бормотал что-то себе под нос, не обращая никакого внимания на окружающих.

У него оказалась тяжёлая степень опьянения.

— Не пишите так, ёк-мокарёк, — вдруг спохватилась Козлова. — Напишите тоже среднюю.

— Это ещё почему? — удивился я. — Тут по всем признакам тяжёлая степень. Два и два промилле, сами измерили.

Медсестра раздражённо выдохнула.

— Если вы напишите про тяжёлую степень, то этого оборванца оставят на ночь у нас, — пояснила она. — У меня слева есть комната — там, где его прокапать надо. А оно мне не нужно. Вытрезвители в стране позакрывали, а мне теперь мучиться!

Понятно, она не хочет иметь дело с пьяным человеком. Но в этой ситуации ничего не поделать. Не оставлять же его в таком состоянии!

— Ничем не могу помочь, — покачал я головой. — Я не буду врать в акте. Так что готовьте капельницу.

Она злобно фыркнула и удалилась в другую комнату. Полицейские оттащили туда мужчину и покинули приёмный покой с явным облегчением.

Третьего мужчину я проверял уже один, без Козловой. Благо успел запомнить, как пользоваться алкотестером. Выявил вторую степень опьянения, сдал мужчину полицейским.

На этом было всё. Протяжно выдохнул. Вот это бурное начало моего дежурства! Даже не дежурства, а обучения. Ещё только половина девятого, а я уже устал.

Козлова поставила капельницу и вернулась в приёмный кабинет. Демонстративно уселась за свой стол и начала заполнять журнал.

Дверь снова открылась, и вошёл молодой парень, на пару лет постарше меня нынешнего. Светловолосый, невысокий, плотный. Халат его был не застёгнут и мотался сзади, как плащ.

— Приветики-пистолетики, — громыхнул он. — Чего я пропустил?

Грандиозное появление.

— Ярослав Николаевич! — заулыбалась Козлова. — Проходите!

Судя по всему, это и есть Савинов. Не очень-то он спешил на своё дежурство.

Парень окинул взглядом приёмное отделение, заметил меня и улыбнулся ещё шире.

— Видимо, Агапов Саня, — констатировал он. — Уже здесь? Молодчик вообще, быстро ты. Но я знал, что на тебя можно положиться!

Странно. Обычно все, кто знал Саню, знают и то, что на него полагаться нельзя. По крайне мере, на прошлого Саню.

— Вы опоздали, — заметил я. — Сейчас уже половина девятого.

Савинов махнул рукой.

— Со мной на «ты» можно, просто Ярик, — сообщил он. — Ну, тридцать минут, хрень какая! Главное, что ты тут был, на подхвате.

— Привозили троих на освидетельствование, и молодой доктор одного положил на ночь капаться, — тут же прошипела Козлова. — Хоть я и говорила ему, ёк-мокарёк…

— Ну и хорошо, что освидетельствования провёл, — перебил её Ярослав. — А что положил… Научится ещё парень, ладно вам.

Он говорил обо всём с лёгкостью и неприкрытой беззаботностью. Но меня это начинало раздражать.

— Твоё опоздание было неправильным, — строго сказал я. — Сегодня даже не моё дежурство. Если бы что-то пошло не так — ответственность лежала бы на тебе.

Мои слова не возымели никакого эффекта.

— Да чё там с алкашами могло не так бы пойти, — он хлопнул меня по плечу. — Да и практика — это лучший учитель, Саня. Пошли, лучше про работу всё расскажу.

Он развернулся и вышел из приёмного отделения. Я последовал за ним.

— Сам я невролог вообще, но здесь, в стационаре, дежурю как терапевт, — начал он. — Хотя и как невролог бывает, но не сегодня. Тут и своих неврологов два есть; я так, на подхвате только если. Три тысячи за ночь — это прям неплохо, скажи? Думаю, так поднакоплю, может, тачку в кредит возьму. Своё корыто продам…

Он говорил много, особо не заботясь, слушаю я или нет. Болтал про свои планы, свою жизнь. Мы дошли до этажа терапии, и я в основном кивал, чтобы не тратить воздух на лишние слова.

— Хотя и сложно бывает, но за деньги — да, — весело продолжил Савинов. — Так, ну короче. Приёмное отделение внизу, ты уже понял. Медсестра дежурит, и коль чего — звонит в ординаторскую на телефон. И ты бежишь вниз. Там либо скорая кого привезла, либо алкоголиков на освидетельствование. А так, если никого нет — мы в ординаторской в терапии чилим. Там и чай, и чайник, и кружки.

Он первым зашёл в ординаторскую, зажёг свет. Я уже бывал тут, когда разговаривал с Агишевой. Значит, по ночам здесь сидит дежурный врач.

— Всех поступающих первым осматриваешь ты, — Ярослав деловито набрал в чайник воды и нажал кнопку. — Ставишь диагноз, решаешь, куда направить. В терапию, в хирургию или домой. Последнее — преимущественно, чтобы никого не напрягать.

Он подмигнул мне, но я никак не отреагировал на эту шутку. Не нравился мне этот Савинов, скользкий тип.

— Но в хирургию положить ты не можешь, тут вызываешь хирурга, он тоже дежурит, — продолжил Ярослав, не получив от меня ответа своей шутке. — А если чё-то совсем кирдык — тут уже реаниматолог. Ну а неврологическое — невролог. Но невролог чаще из дома дежурит, так что десять раз подумай, прежде чем ему звонить.

Я кивал, стараясь внимательно запомнить весь этот поток информации. Вроде бы ничего сложного, но очень много новых знаний.

— Освидетельствования ты уже освоил, — Ярик почесал затылок. — Чё ещё… А, терапия на тебе. Если кому-то плохо, то тебе подходить. Да, и ТТ-шка список особо тяжёлых оставляет, их точно надо пройти и дневники сделать.

— Кто? — не понял я.

— Ну, ТТ-шка, — он закатил глаза. — Агишева Татьяна Тимофеевна. Мы её все так зовём — за глаза, конечно. Она ничего, но больно строгая. Меня Ярцом-молодцом называет, но явно не за мои заслуги в медицине.

Внезапно Савинов сладко зевнул, прерывая свой рассказ. Его пример оказался заразительным, и я тоже сдержанно зевнул, прикрывшись ладонью.

— Ну а когда никого нет — можно спать или чай пить, — подытожил Савинов. — Вот этим и займёмся.

Он подскочил к успевшему вскипеть чайнику, достал две кружки.

— Ты с сахаром? — поинтересовался у меня.

— Нет, — почувствовал, как при слове «сахар» чуть ли не автоматически выработалась слюна.

— Понял, — он поставил передо мной кружку с чаем. — Короче, всё так. Чё непонятно — спрашивай.

Я с наслаждением отпил глоток чая. На пару минут в ординаторской воцарилась тишина. Но Савинов оказался не их тех людей, кто умел просто сидеть молча.

— Ты правда чуть девушку не убил? — спустя пару минут резко спросил Ярослав.

Он спросил это так просто, таким же тоном, как спрашивал и про сахар. Без осуждения или ужаса, просто обычный интерес.

— Ты о чём? — я уже догадался, о каком он случае. Но решил переспросить.

— Ну, про Веру Кравцову, племянницу главврача, — тот понизил голос. — Говорят, что ты ей Преднизолон в высоких дозировках назначил и с приёма вышвырнул. И у неё желудочное кровотечение началось, еле откачали. Даже не здесь у нас, в Саратове теперь лежит.

Что ж, об этом случае знает весь город. Так что неудивительно, что такой сплетник и болтун, как Савинов, тоже в курсе.

— Моя вина в том была, — ответил я. — И мне жаль.

— Говорят, Власов рвал и метал, — сделав ещё глоток чая, отметил Ярослав. — Перевёл тебя на другой участок, испытательный срок дал, штраф выписал. Ты поэтому теперь такой паинька?

— Ты же меня не знаешь, — отметил я.

— Да я тебя умоляю! Здесь все и про всех знают, — отмахнулся он. — Так что? Из-за этого?

Он нравился мне всё меньше. Если бы не необходимость этого совместного дежурства для обучения — я бы тут не сидел.

— Это не твоё дело, — отрезал я.

— Да ладно тебе! — он снова махнул рукой. — А у меня похожая ситуация была, кстати. Год назад, может, полтора. Приходит, короче, мужик: голова, мол, болит. Ну я посмотрел, давление померил, всё сделал. Нормас всё, говорю, мигрень это. Иди Нимесулид выпей. И домой отправил.

Он усмехнулся и сделал очередной глоток.

— На следующий день я узнал, что его прикатили на скорой. Инсульт, — проговорил он. — Ну, он выжил, хотя рука левая не работает. Даже жалобу на меня накатал, повезло, что он правша.

Савинов резко рассмеялся своей шутке, но я его не поддержал.

— Разбирательство показало, что симптомы были нетипичными, — досмеявшись, сказал Ярик. — Так что ничего мне не было. Вот и всё.

Такой лёгкий тон, словно это анекдот. А вместе с тем из-за Савинова человек остался инвалидом на всю жизнь.

— И как ты после этого? — прямо спросил я.

— Да нормас, — Ярик пожал плечами. — Неприятно, конечно. Ну и чё? Ошибки случаются, мы не можем всё предугадать.

— Человек останется инвалидом, — напомнил я. — На всю жизнь.

— Бывает, — снова легкомысленно ответил Савинов. — Если зацикливаться на этом, то с ума сойдёшь. Знаешь же, у каждого врача есть своё личное кладбище. Вот и всё. Выводы сделал, и иди себе дальше.

Про кладбище — так говорили только в этом мире. В моём мире таких понятий не существовало. Да, целители совершали ошибки… Но никто не мог позволить себе говорить о них так легко и непринуждённо.

— Давай о чём-то весёлом поговорим, — резко переключил тему Савинов, пока я обдумывал его слова. — Например, о деньгах. Раз в неделю дежурить — уже лишние двенадцать тысяч в месяц. Я вот машину хочу… А ты?

Расплатиться с долгами прежнего Сани и сделать туалет в доме. А то вода проведена, а слив идёт прямо в огород. С водой так ещё куда не шло, но с туалетом… В общем, канализация нужна точно.

— Пока не знаю, — уклончиво ответил я. — Видно будет.

— Главное, чтобы были деньги, а куда потратить — всегда найдётся, — назидательно заявил Ярик. — Слушай, а баба есть у тебя?

Не мог привыкнуть, с какой лёгкостью он скакал с темы на тему. Поэтому просто покачал головой.

— У меня тоже, — вздохнул он. — Хотя знаешь, свобода — она тоже хороша. Успеем ещё связать себя узами брака, да?

Он хохотнул, но я снова проигнорировал этот вопрос. Вообще всё общение хотелось свести к минимуму. Больше ни за что не буду проводить время с этим человеком.

Но сегодня надо вытерпеть ночь, ради последующих ночных дежурств.

Раздался звонок стационарного телефона, избавивший меня от продолжения этого разговора. Ярик поспешил ответить.

— Да, понял, — коротко сказал он в трубку. Затем обратился ко мне: — Скорая там пациента привезла. Погнали разбираться.

Я кивнул, мы вышли из ординаторской и снова направились в приёмное отделение.

В приёмном стояла каталка, на которой лежала женщина лет шестидесяти. Бледная, с синюшными губами, дышала часто и тяжело. Рядом за столом сидела грузная фельдшер и заполняла бумаги.

— Добрый вечер, — кивнула она нам. — А чего вдвоём? Боитесь уже по одному дежурить?

— Я ученика обучаю, — важно ответил Савинов. — Красота моя, Вера Николаевна, кого же вы нам решили подкинуть на этот раз?

— Морозова Нина Леонидовна, шестьдесят три года, — ответила фельдшер. — Жалобы на одышку, боль в области сердца, слабость. Давление сто восемьдесят на сто десять, пульс сто двадцать. Дали нитроглицерин, легче не стало.

— Понял, — легко кивнул Ярик. — Сань, переложим на кушетку сейчас, и ты давай за осмотр.

Он, видимо, даже не собирался сам заняться пациенткой. Что ж, я в своих силах уверен, мне не страшно было браться за осмотр лично.

Мы переложили Морозову, и я принялся за опрос.

— Что вас беспокоит сейчас? — обратился я к Нине Леонидовне.

— Сердце… — прохрипела она. — Болит. И дышать тяжело…

За моей спиной происходила возня, Савинов выкатил каталку в коридор.

— Красота моя неописуемая, если что — я позвоню, — сказал он фельдшеру.

— Как обычно, — фыркнула она.

Я не слишком заботился о том, что у них там происходит. Сконцентрировался на осмотре.

Так, давление сейчас сто восемьдесят на сто десять. Пульс сто двадцать, аритмичный. На ногах отёки до середины голеней. Надавил пальцем — остался след. Отёки сердечные, сердце не справляется со своей работой. Происходит застой крови в большом круге кровообращения и пропотевание плазмы в окружающие ткани.

В лёгких я слышал влажные мелкопузырчатые хрипы. Классическая картина при отёке лёгких.

— Раньше в больнице лежали с чем-нибудь? — спросил я у Морозовой.

— Год назад инфаркт был, — с трудом ответила она.

— Таблетки сейчас пьёте? — уточнил я.

— Пила… — она еле заметно кивнула. — Но закончились… А денег пожалела, дура…

Вот и причина возникшей декомпенсации. Проблема в недостатке денежных средств, а из-за неё — недостаток препаратов.

Вообще распространённая проблема в этом городе, как я понял.

Я отошёл к Савинову. Он сидел за столом, лениво заполняя какие-то бумаги.

— Острая декомпенсация сердечной деятельности, — заявил я. — Отёк лёгких начинается. Нужно госпитализировать в терапию.

Он поморщился и качнул головой.

— Давай, назначь ей чё-нибудь, и домой сплавим, — предложил он свой вариант. — Возиться ещё с ней…

— У неё отёк лёгких, — повторил я. — Её нужно положить в стационар.

— Ну ладно, ладно, — вздохнул Ярик. — А то я уже и с фельдшером договорился… Ну ладно, только документы надо правильно заполнить. А то ТТ-шка с тебя три шкуры сдерёт.

Он придвинул ко мне бланк направления и начал объяснять правила заполнения.

— Вот здесь диагноз, — тыкнул пальцем он. — Жалобы тут. Вот здесь объективный статус давление, пульс, всё такое…

— Я знаю, что такое объективный статус, — заметил я.

— Не злись, — усмехнулся он. — Так, диагноз пиши, ровно как мне сказал. И напиши, что требуется госпитализация для стабилизации состояния.

Я послушно заполнял бланк. Хоть что-то полезное узнал от Савинова.

— Да, состояние пиши тяжёлое, а также, что нитроглицерин не помог, — добавил Ярик. — А то начнётся «зачем положили, могли дома лечить». Да, и в терапию надо позвонить, пусть палату готовят.

Он сам отзвонился в отделение, распорядился, что везут новую пациентку.

Я заполнил направление, отдал ему. Он заверил своей подписью и печатью.

— Ну всё, осталось только транспортировать пациентку и сделать все назначения уже в терапии, — весело подытожил он. — И это тоже на нас. Погнали!

Мы поднялись с Морозовой на служебном лифте, переложили её в палату. Сделали необходимые назначения для облегчения состояния. Лечением уже займутся врачи завтра.

Закончив, вновь расположились в ординаторской. Я чувствовал усталость, дежурство получалось насыщенным.

— Могли и не класть, кстати, ничего такого острого, — заявил Ярик. — Меньше возни было бы.

— У неё были экстренные показания, — в который раз повторил я. — Так что не класть не вариант.

— Ну, может быть, — своим любимым движением он махнул рукой. — А вообще, половину людей, кого кладём, можно и не класть. Но перестраховка — дело такое. Положил, и вроде как поспокойнее. Сдохнет — а ты и не виноват.

И снова эта его философия, которую я не понимал.

— Я положил пациентку, потому что она в этом нуждалась, а не для перестраховки, — заметил я.

— Святой прям, — фыркнул он. — Ну да, ну да.

Он покачал головой и замолчал, задумавшись о своём.

У меня уже голова от его болтовни начинала болеть, поэтому я был рад этим минутам тишины.

Телефон в ординаторской тоже больше пока что не звонил, новых пациентов не было. Я залез в свой телефон и заметил, что, пока был закручен работой, мне пришло несколько смс-сообщений.

Саня часто не записывал номера в телефонную книжку, поэтому мне пришлось гадать по содержанию, кто мне вообще написал.

Первое гласило: «Я добралась, не волнуйся». И улыбающийся смайлик. Ну, это точно Лена, которая занимается больничными. Написал ей ответ, что очень рад, пожелал спокойной ночи. Она незамедлительно отправила мне: «Сладких снов».

Второе сообщение: «Котов покормила. Если есть возможность — узнайте, как там тётя. Волнуюсь». Это тоже легко, явно от Виолетты.

— Как можно узнать о состоянии пациентки, которая в неврологии лежит? — спросил я у Савинова.

— А, телефон в приёмном отделении есть, позвони в неврологию, — сонно пробормотал он.

Я кивнул и снова отправился в приёмное отделение. Компанию Савинова решил временно сменить на Козлову. Шило на мыло, да и ладно.

Спокойно спустился по лестнице, направился в приёмное. И тут услышал истошный мужской крик…

Что тут опять происходит⁈