Бывает и хуже?

Глава 20

Я мог бы проигнорировать эту записку и просто никуда не идти. Но а как же моё любопытство? Поэтому вышел из ординаторской и отправился в путь.

Лестница, ведущая на чердак, находилась в дальнем углу коридора. Узкая, плохо освещённая, с облупившейся краской на стенах. Явно не самое популярное место в больнице. То что надо для странных ночных встреч.

Я поднялся в указанное место и никого не обнаружил. Подождал пару минут и наконец услышал внизу шаги.

Ко мне поднялась женщина лет тридцати пяти, худая, бледная, в халате и больничной сорочке. Волосы были собраны в хвост, а под глазами залегли тёмные круги.

Судя по всему, пациентка.

— Вы доктор Агапов Александр Александрович? — негромким голосом спросила она.

— Да, всё верно, — кивнул я. — С кем имею честь говорить? И почему такие сложности встречи?

— Я Вероника, — представилась она. — Лежу в терапии, третья палата.

В списке, который мне сегодня дал Виктор Сергеевич, не было никого обязательного к посещению из третьей палаты. Но я помню, что там лежали две женщины с давлением, и одна — с обострением язвы желудка.

— Язва? — уточнил я.

Та кивнула.

— Мне нужна ваша помощь, — всё так же тихо проговорила она. — Это очень важно!

— Я слушаю, — кивнул я.

Вероника глубоко вдохнула и выдохнула.

— Отпустите меня домой, — произнесла она. — Ну… на ночь всего лишь. Вы молодой, должны меня понять. Мой муж работает вахтовым методом. Завтра он уезжает на новую вахту, на месяц. И мы не увидимся. Отпустите меня, я вернусь утром, обещаю вам!

Я покачал головой.

— Это против правил, — строго сказал я. — При госпитализации необходимо наблюдение врачей. Если с вами что-то случится — ответственность ляжет на меня.

— Ничего не случится! — она повысила голос, но тут же спохватилась и вновь стала говорить тише. — Всё будет в порядке. Мне уже гораздо лучше. Ночью я всё равно сплю. Какая разница, где спать?

— Вероника, это против правил, — твёрдо повторил я. — У вас может произойти обострение. Вам надо лежать, соблюдать все указания врачей. А не ездить домой.

Она сжала руки в кулаки и скрестила их перед собой.

— Я замужем два года, — стояла она на своём. — И мы видимся с мужем раз в месяц, и то на неделю. А тут я попала в больницу. Это мой последний шанс увидеться перед новой вахтой.

Я понимал её, но это был не повод нарушать распорядок больничного режима. С ней могло произойти что угодно, а по документам она бы лежала в стационаре.

Нет, так делать строго запрещено.

— Ничем помочь не могу, — покачал я головой. — Он мог навестить вас сегодня, в часы посещения.

— Доктор, это не то, — выразительно ответила она. — Вы не понимаете, для чего муж и жена должны увидеться?

Понимал, конечно, но что тут вообще можно было ответить?

— В общем, мой ответ нет, — заключил я. — И это не обсуждается.

Выражение лица у Вероники поменялось с мольбы на гнев.

— Понятно, — прошипела она. — Что ж, доктор, вы об этом пожалеете.

Она резко развернулась и ушла назад в отделение.

Я вздохнул. Понимаю, всякие ситуации бывают, но правила есть правила.

Тоже вернулся в ординаторскую, как раз вовремя: через минуту зазвонил телефон. Привезли нового пациента.

Так что выбросил мысли об этом разговоре из головы и поспешил в приёмное отделение.

На каталке лежал мужчина лет шестидесяти. Худощавый, с желтоватым оттенком кожи. Дышал он шумно и тяжело. Я обратил внимание на его синюшные губы, явно признак низкой сатурации.

Возле него суетился молодой парень, двадцати двух лет на вид. Невысокий, темноволосый, в забавных круглых очках.

— Здравствуйте, — обратился он ко мне. — Я Синельников Михаил, фельдшер. Новенький. Вот тут мужчина… Я не знаю, что делать. Привёз вам. Только вы не ругайтесь.

Выпалив весь этот монолог, он густо покраснел и опустил голову.

Новенький фельдшер, значит. Понятно.

— А жалобы какие? — подбодрил я его. Прекрасно понимаю, как он волнуется в свои первые рабочие дни. Тем более такое чувство, что его сразу поставили в смену, без объяснения тонкостей работы.

— Кашель, одышка, головокружение, — неуверенно перечислил Михаил. — Кажется, он болеет ХОБЛ, уже давно.

— Марина, принеси пациенту кислородную маску, — распорядился я.

Медсестра кивнула и быстро выполнила распоряжение. Надела маску на пациента, тот принялся дышать.

— Миша, давай на «ты», — обратился я к фельдшеру. — Садись, пиши направление. Подробно опиши, с чем пациент тебя вызвал и что ты сделал. Лекарственные препараты ему вводил?

— Сальбутамол давал сделать вдох, — нерешительно ответил он. — Не помогло.

По-хорошему такому пациенту надо было дать кислород уже в машине скорой помощи. Но у нас они, по всей видимости, даже не были оснащены чем-то подобным.

— Марина, поможешь с бумагами? — спросил я у медсестры.

Та снова кивнула и подсела к Мише. А я занялся пациентом.

— Хронической обструктивной болезнью лёгких давно болеете? — спросил я.

— Лет тридцать уже, — с кислородом тому стало полегче. — Курить вот никак не могу бросить. Ну вообще не получается!

— А надо бы, — строго сказал я. — А то любое обострение может стать последним.

ХОБЛ — это классическое заболевание курильщиков. Постоянный бронхоспазм, расширение альвеол лёгких, последующая эмфизема. Болезнь похожа на бронхиальную астму, но всё-таки протекает немного по-другому. Однако и там, и там возможны вот такие обострения.

Сконцентрировался на осмотре. Характерные пальцы в виде барабанных палочек, с цианозом ногтевых пластин. Пульс повышен, сто десять в минуту. Давление тоже повышено, сто шестьдесят на девяносто. Температура тридцать семь и шесть.

Дыхание через стетоскоп было ослаблено, с множественными сухими хрипами. Выдох удлинённый, протяжный, свистящий.

Классическое обострение ХОБЛ.

— Небулайзер с беродуалом принеси — и кладём его в терапию, — распорядился Марине я.

Миша так и сидел с растерянным выражением лица.

— Заполнил направление? — со вздохом обратился я к нему.

— Да… — он показал мне документ.

Пришлось указать ему примерно мест шесть, где он совершил ошибки. Потом ждать, пока он всё исправит.

— Всё, можешь идти, пациента я кладу, — подытожил я.

— Спасибо, — он выскочил из приёмного отделения так быстро, как только смог. Перенервничал парнишка.

Пациент тем временем делал ингаляцию с беродуалом. Сейчас ему станет легче.

В реанимацию класть — лишнее, можно и в обычную палату. Главное, с кислородом.

Я принялся расписывать назначения. Антибиотикотерапия, явно присоединилась инфекция на фоне обострения. Назначу Амоксициллин и Клавулановую кислоту. Бронхолитики, муколитики. Кислородотерапия обязательно.

С утра придёт Агишева, она уже скорректирует план обследования и лечения.

Мы отвезли пациента в терапию, я дал назначения медсестре и выдохнул. Бодрое дежурство, а ведь ещё только десять вечера.

Понял, что забыл в приёмном отделении свой стетоскоп и снова спустился туда.

— Доктор, — робко обратилась ко мне Марина. — Может, чаю попьём? У меня вкусный тут, с чабрецом.

— Чай — это всегда хорошо, — улыбнулся я. — Сейчас вечерний обход сделаю и подойду.

На обходе у меня было всего два пациента. Однако я ещё проверил свою Смирнову, нового пациента с ХОБЛ, и на месте ли Вероника.

Смирнова уже спала, однако, судя по внешнему виду, ей было гораздо лучше. Думаю, на этой неделе её уже выпишут.

Вероника тоже была в палате, демонстративно сидела в телефоне, не обратив на меня внимания. Но мне на её выкрутасы было всё равно.

Новенький тоже был в порядке, его уже определили в палату, дали кислород.

Закончив со срочными делами, вернулся в приёмное отделение. Марина как раз налила нам чай и поставила сахарное печенье.

Очередная проверка силы воли: при виде этих сахарных кусочков теста захотелось съесть всю пачку без остатка. Но я взял только чай и аккуратно сделал глоток.

— Правда вкусно, — задумчиво сказал я.

Пряный запах с лёгкими нотками хвои внезапно открыл у меня в голове новое воспоминание.

Лаборатория Академии Целителей. Большой зал с высокими окнами, вдоль стен расположены стеллажи с пузырьками, колбами и сушёными травами. Занятие по алхимии.

Мы — перед столами, на которых лежат пучки трав, разложены ступки, тарелки, пестики.

Между ними ходит преподаватель по алхимии, Всеволод Дмитриевич. «Помните, чабрец — это одна из базовых трав в алхимии. Он содержит эфирные масла, которые укрепляют лёгкие, разжижают мокроту при кашле. Но самое главное: чабрец содержит микрочастички праны. Это позволяет усиливать целебные свойства других трав».

Мы изучали некоторые группы препаратов и отдельно — травы. Изучали их комбинации, их взаимное усиление.

Я чётко вспомнил, что при должных пропорциях травы могут многое. Раз в этом мире есть чабрец, то возможно, есть и другие травы…

— Александр Александрович, — Марина робко тронула меня за руку. — Вы чего?

Воспоминание тут же улетучилось, и я вернулся в реальность.

— Задумался, — улыбнулся я. — Вкусный чай.

— Спасибо, — она слегка покраснела. — Знаете, вы совсем не такой, каким я вас представляла.

Знала бы она, как часто я слышу эту фразу с тех пор, как очнулся в этом мире.

— В хорошем смысле? — усмехнулся я.

— Да, конечно! — поспешила ответить она. — Вы такой… Уверенный в себе. Мне с вами и не страшно как-то.

Она мимоходом поправила волосы и улыбнулась.

— А тут бывает страшно? — спросил я.

— Ну… Просто всякое бывает, — дёрнула она плечом. — И мне говорили, что вы… Что с вами лучше не связываться в общем. А вы нормальный.

— Спасибо за комплимент, — я отпил ещё глоток чая.

Марина покраснела, и в приёмном отделении снова повисла тишина.

— Давно тут работаете? — решил я перевести тему.

— Да пару месяцев всего, — ответила Марина. — Сначала в Саратове работала, но потом решила в родной город вернуться. Семейные проблемы начались, так сказать.

— Значит, родом из Аткарска? — уточнил я.

— Да, как и многие тут, — улыбнулась девушка. — Поэтому и необычно, что вы из Саратова. Хотя сейчас с этим распределением может и других докторов присылать будут. Оно вообще первый год как работает, и пока что только вас и прислали.

Да, тот ещё подарочек, учитывая прошлого Саню.

— Нравится работа? — спросил я.

— Когда как, — пожала она плечами. — Иногда скучно очень бывает. Но вот сегодня не скучно.

— Много поступлений сегодня, интересных, — задумчиво кивнул я.

— Угу, — стрельнув глазами, ответила она. — Можно и так сказать…

Мы допили чай в молчании, я задумался о текущих делах, и Марина больше не пыталась вывести меня на разговор.

Под конец чаепития к нам привезли нового пациента. Это был мужчина лет пятидесяти. Он держался за правую ногу, лицо его было бледным, уставшим.

Фельдшером снова оказался Миша. Не знаю, как устроены у них графики дежурств, возможно, он на ночь остался единственным врачом скорой помощи.

— Что тут? — обратился я к нему.

— Нога болит, — протянул тот. — И она красная какая-то… И температура ещё.

Понятно, что снова нужно осматривать мужчину самостоятельно. Миша не мог сказать ничего путного.

Я повернулся к мужчине. Правая голень была значительно увеличена в объёме, кожа натянутая, блестящая, ярко-красного цвета. На передней части заметил небольшую ссадину. Интересно.

— Когда начались боли? — обратился я к пациенту.

— Вчера утром, — простонал он. — Сначала чесалась просто. Потом покраснела. Ну, я внимания не обращал, спать лёг. Сегодня с утра раздулась нога, жутко болела. Думал завтра к хирургу в поликлинику идти, а к ночи совсем худо стало. И температура поднялась.

— А ссадина эта давно у вас? — уточнил я.

— Да дня три, — наморщив лоб, ответил он. — Дома поцарапался, в сарае об гвоздь.

Скорее всего, именно эта ссадина и является причиной отёка ноги. В кожу попала инфекция, и началось воспаление. Похоже на рожистое воспаление кожи и подкожное клетчатки.

Я прощупал пульс на тыльной стороне стопы. Есть, это хорошо. Ситуация ещё не запущенная.

— Марина, позови хирурга, — скомандовал я.

Без лишних слов она принялась звонить в хирургию.

Я пока что закончил опрос и осмотр пациента, повернулся к Мише. Пришлось снова помогать ему с заполнением направления. Но хоть кто-то должен научить парня. Потом Миша ушёл, и как раз спустился Никифоров.

В одежде, это радует.

— Саня, привет! — обрадовался он. — Так ты дежуришь?

— Да, как видишь, — кивнул я. — Тут рожистое воспаление, нужно класть и начинать антибиотикотерапию. Повязки с антисептиками не забудь.

— Ага, рожа, значит, — тот почесал затылок. — Так, может, в инфекцию отослать?

Ему лишь бы не работать.

— Это лечится в хирургии, — отрезал я. — Незачем пациента по отделениям гонять. Клади.

— Лады, не заводись, — хмыкнул он. — Марина, оформляем ко мне.

Я оставил пациента с горе-хирургом, всё-таки перечислив необходимые назначения перед этим. Не доверял я Антону.

Вернулся в ординаторскую и подумал, что он явно сейчас придёт ко мне. Так и случилось: через полчаса Никифоров пришёл в ординаторскую.

— Сань, я снова по поводу той ситуации, — заявил он. — Спасибо тебе вообще. Внатуре выручил меня. И это… Можешь никому не рассказывать?

Как я выручал голого хирурга на улице? Да я и не собирался.

— Не расскажу, — пожал я плечами. — Но город у нас небольшой, это и так могут все узнать.

— Это да, — он сел на диван и вытянул ноги. — Блин, но Светик такая горячая… Ты её ж знаешь наверное, у нас в конторе работает. Ну, вы ей журналы ещё носите.

А, так это та самая Светлана… На вид ей было лет сорок, старше Никифорова на десять лет точно.

— Знаю, — вслух ответил я.

— Горячая штучка, — мечтательно заявил хирург. — Замужем, но так даже лучше. Они знаешь, какие горячие, когда замужние…

Вот вообще не хочу продолжать этот разговор.

— Слушай, я не хочу это слушать, — строго сказал я. — Мне всё равно.

— Ну да, завидуешь просто, — хмыкнул он. — Мне и без денег дают, не то что тебе.

Ох он и нарывается прямо-таки!

— Зачем же тебе в Саратов тогда ехать приспичило? — усмехнулся я. — Раз всё так хорошо в личном плане?

Лицо Никифорова потемнело от злости.

— А это не твоё дело, — резко ответил он. — Ты меня тут учить жизни будешь?

— Это ты пришёл рассказывать о своей жизни, — напомнил я ему. — Мне как-то всё равно, что там у тебя и как.

Он резко вскочил и сжал кулаки.

— Вот все говорят, что ты изменился, — процедил он. — А я скажу, что ни хрена это не так. Решил меня поучить, да? А ничё тот факт, что ты сам со своей жизнью ничего решить не можешь?

— Ещё раз повторяю: насрать мне на тебя и учить не собираюсь, — ответил я ему. — Лучше просто иди к себе в отделение, у меня голова от тебя кругом.

Драться в ординаторской — не самая лучшая идея, но съездить ему по лицу хотелось. Однако я решил не опускаться до его уровня.

— Я-то пойду… — он хотел эпично продолжить фразу, но ничего не придумал.

Резко подошёл к двери и покинул ординаторскую, хлопнув дверью.

Отлично, от его компании я избавился, это уже хорошо.

Остаток дежурства прошёл так же бурно, как и его начало. В час ночи привезли двух пьяных мужчин на освидетельствование. Вели они себя достаточно буйно, но опьянение у обоих было только второй степени. Оставил их полиции, пусть разбираются.

В три часа ночи привезли женщину с повышенным давлением. Сто девяносто на сто пятнадцать, но, как выяснилось, Миша даже не догадался дать препараты на дому. Пришлось одновременно учить его и сбивать давление женщине.

В итоге состояние у той нормализовалось, и я отпустил её домой.

До утра было ещё четыре новых поступления, но в стационар больше никого не клал.

В итоге затишье наступило только в шесть утра, и до семи удалось час поспать. Радовался, что решил вздремнуть перед дежурством, иначе было бы совсем туго.

В семь тридцать пришла Агишева Татьяна Тимофеевна, и я принялся сдавать ей смену.

— В стационар положил только мужчину с обострением ХОБЛ, остальных отпустил домой, — доложил я. — Мужчина сейчас стабилен, сатурация до девяноста пяти выросла. Как поступил — вообще девяносто была. Вот назначения.

— Бурная ночка, я смотрю, — усмехнулась Агишева. — Но вы молодец, хорошо справились. Виктор Сергеевич, признаться, сомневался. Даже мне вчера звонил, точно ли я хочу поставить в дежурство Агапова. Но я рада, что вы встали на правильный путь.

— Благодарю, — кивнул я.

— Зайдите в бухгалтерию сегодня, напишите заявление, чтобы деньги на дежурства сразу на карту поступали, — посоветовала заведующая. — Так удобнее, чем каждый раз к ним бегать. Но сегодня они вам так выплатят.

Тоже хорошие новости. Рассчитаюсь с долгом перед Гришей, закуплю ещё продуктов домой. В общем, деньгам этим есть применение.

— Когда следующее дежурство? — спросил я.

— Резвый вы, — Татьяна Тимофеевна улыбнулась и взяла в руки график. — Так, со среды на четверг могу поставить. Подходит?

— Конечно, — кивнул я. — Спасибо!

Времени было без десяти восемь, и я поспешил в поликлинику. По графику сегодня у меня была утренняя смена на приёме, и начиналась она уже через десять минут.

Поликлиника встретила привычным шумом и суматохой. Забрал карты из регистратуры, зашёл в свой кабинет, включил компьютер.

Так, полная запись сегодня. Плюс нулевые пациенты, плюс комиссии. Работы много, как обычно.

Ровно в восемь утра ко мне постучал первый пациент и одновременно зазвонил мобильный телефон. Звонила Лаврова.

— На планёрку ко мне в кабинет, — бросила она, стоило мне взять трубку. И тут же отключилась.

— Доктор, можно? — в кабинет заглянула женщина.

— Подождите пока, — покачал я головой.

С самого утра какая-то нелепица! Зачем собирать планёрку в восемь утра, в понедельник, в самый загруженный день! Однако раз начальство вызывает, то куда деваться?

Вышел из кабинета, объяснил ситуацию пациентам и отправился на второй этаж.

В кабинете заведующей уже собрались остальные терапевты. Все те, кого видел и в прошлый раз. Шарфиков перехватил мой взгляд и демонстративно отвернулся в сторону.

Сидячих мест не было, и я снова встал у стены. Ничего, стоять тоже полезно.

— Отделение профилактики пожаловалось мне, что к ним мало человек приходит на диспансеризацию, — перебирая бумаги на столе, начала Лаврова. — Почему?

Ни «доброго утра», ни «здрасте» — сразу к делу.

Вопрос её повис в воздухе без ответа.

— Я повторяю, почему мало человек приходит на диспансеризацию? — её голос стал жёстче, хотя она по-прежнему ни на кого не смотрела.

Что вообще такое диспансеризация? Это что-то в этом мире, о чём я ещё не успел узнать. Как не успел разузнать и про отделение профилактики.

Но сейчас явно не лучший момент спрашивать.

— Тамара Павловна, делаю что могу, — со слащавой улыбкой отозвался Шарфиков.

Она слегка кивнула ему, давая понять, что к нему претензий нет. Манипулятор.

— Когда нам вообще этим заниматься? — возмутилась женщина лет семидесяти, кажется, Елена Александровна. — На нас и так много всего навалили!

— Вы участковые терапевты, это ваша работа, — отрезала заведующая. — Так! Чтобы за эту неделю каждый по двадцать человек пригнал на диспансеризацию. И мне всё равно, как вы это будете делать.

— А ЕФАРМ когда открывается? — тихо спросила Беляева.

Это молодая девушка, перед которой тоже успел накосячить прошлый Саня. Надо будет перед ней извиниться, хоть тот проступок совершал и не я.

— Пока точных дат нет, министерство молчит, — ответила Лаврова. — Так, Агапов, вы меня услышали?

Разумеется, чуть что — так сразу Агапов.

— Двадцать человек, хорошо, — ответил я.

Она хмыкнула, но ничего больше не сказала.

— Можете идти, — заключила Лаврова.

И вот ради этого стоило нас отрывать от приёма и сгонять в свой кабинет? Странная женщина.

Так, после приёма надо будет заняться поиском отделения профилактики. И продумать, как звать людей на эту диспансеризацию. А также узнать, что это вообще такое.

Восемь пятнадцать, а голова уже кругом от количества задач. Но для начала — приём.

Вернулся в свой кабинет и приступил к пациентам. В целом, справлялся довольно быстро. Кому направления, кому больничный, кому скорректировать терапию, кого обследовать.

Через пару часов первичный поток пациентов закончился, и у меня образовалось свободное время. Вспомнил про маленький ключ, который Гриша нашёл на стене.

Пора узнать, подходит ли он к ящику моего стола.

Я достал ключ из кармана и вставил в скважину. Ключ подошёл, и через мгновение я смог открыть ящик.

Так вот что Саня тут прятал!