Будни фельдъегеря 1. В эльфийской резервации

Глава 6. Слишком большое хозяйство

Вопреки сказанному, никакой деревни на всем видимом пространстве и в помине не было. Был смешанный лес, заросли кустарника тут и там и зеленые лужайки. Но, присмотревшись, Аня начала замечать детали, в лесной пейзаж не вписывающиеся: тощую козу, привязанную к осинке, сохнущее на ветвях березы белье, топор, торчащий в относительно свежем пне, стайку облезлых кур и качели из веревки и доски. Присмотревшись еще внимательнее, она вдруг различила и жителей. Они были повсюду: молодые и старые, мужчины и женщины выглядывали из-за деревьев и кустарника. Но лица были до того загорелые и темные, а одежда – пестро-защитной, что различить их на фоне пейзажа было трудно, особенно если учесть, что при виде двуколки «полнолуновцы», как по команде, замерли и лишь напряженно следили взглядами за ее передвижением.

- Что это с ними? – шепнула растерянная девушка. – Больные, что ли?

- Тише ты, - Игорь пихнул ее острым локтем в бок. – Не больные, грязные просто: тут ни одного ручья поблизости, только три колодца. Будешь из них воду в бани таскать, на питье не хватит. Так что они животным жиром натираются, чтобы воду зря не тратить.

- Ё-мое, - едва слышно пробормотала девушка, начиная понимать, почем фунт бессмертия. – А водопровод провести не судьба?

- Водопровод – это цивилизация. А цивилизация – это плохая экология, межрасовые браки и слишком умный электорат, - ухмыльнулся Игорь. – Короче, не парься, принимай все как есть. Скажи себе, что это интерактивный музей народного быта под открытым небом.

В такой трактовке принять реальность оказалось действительно куда легче. Темные лица сразу перестали казаться страшными, и Аня начала различать, что вовсе не в каждом взгляде сквозит недоверие и угроза, иногда попадается и просто любопытство, а в детских глазах и вовсе читается откровенный восторг от прибытия в деревню новых лиц. Детей тут, правда, было мало, зато они, похоже, собрались со всей деревни и преследовали двуколку, ловко прыгая с дерева на дерево и порой обсыпая гостей сосновыми иглами.

Неожиданно лес кончился, и они выехали на густо поросшую травой поляну. Она была вытянутой, уходила двумя рукавами вправо и влево, и по другую ее сторону стеной стоял совершенной ровный серебристый лес, прямо перед которым двуколка и остановилась, развернувшись бочком.

- Челюсть подбери, - ехидно сказал Игорь, тронув девушку за подбородок. Аня со стуком закрыла приоткрывшийся было от неожиданности рот. Зрелище было не то чтобы сказочным, но на фоне привычных уральских пейзажей крайне неестественным. У «эльфийских дубов», высаженных в идеальном шахматном порядке, были гибкие серые стволы, покрытые пушком. На печально стелющихся, как у плакучей ивы, ветвях висели полупрозрачные листья, похожие на скелетированную листву бука или тающие ледышки. Они покачивались от легкого ветра, и казалось, что должны звенеть, но звона не было, только обычный шелест.

- Добро пожаловать, - с вязким акцентом сказал ей незнакомый человек в вышитой безрукавке длиной в пол, очень похожей на косоклинный сарафан.

- Зд-здравствуйте, - Аня в растерянности захлопала ресницами. Игорь спрыгнул вниз и протянул ей руку, склонив голову и делая вид, что он – послушная живая мебель. Спохватившись, девушка оправила китель, подло сминавшийся волнами в любом положении тела, кроме стойки «смирно», и осторожно спустилась, на этот раз все-таки воспользовавшись помощью мальчика: проигнорировать его жест у всех на виду было бы уж точно невежливо, а то и вовсе оскорбительно.

- Представься, - незаметно шепнул ей Игорь, юркнув на плечо.

- Агнесса Марьямовна Зеленолист, - прокашлявшись, сказала девушка и протянула руку. Мужчина в «сарафане» недовольно поджал губы при виде одноразовой перчатки, но Аня была дамой, и снимать данную деталь одежды при знакомстве была не обязана. Да и не собиралась. Оттого, наверное, рукопожатие получилось сухим и неприятным.

- Наш новый фельдъегерь! – вытянувшись, тоном бодрого новобранца добавил из-за ее плеча Игорь, а Аня внутренне хлопнула себя по лбу: действительно, должность нужно было назвать в первую очередь.

- С чем пожаловали, Агнесса Марьямовна? – и не подумав представиться, продолжил мужчина, деловито обходя ее транспорт кругом.

- Так это… - растерялась не ожидавшая такой реакции девушка, глядя, как странный ушастый мужик осматривает ее багаж. – Дуб ваш привезли.

Мужчина сурово нахмурился и глянул на девушку исподлобья, будто она в чем-то провинилась. Он что, думает, что она это дерево украла, что ли?

- Доставка из первой резервации! – громко отрапортовал Игорь, едва заметно пихая Аню в бок. – Сейчас разгрузим-с!

Он тут же метнулся к «багажнику» и принялся делать вид, будто вынимает мешок, хотя раскрутить стальную проволоку, которой Микола его приковал, мог только еще один богатырь. Впрочем, Микола уже и сам сообразил заняться грузом.

- Проволокой! – вдруг ужаснулся получатель, всплескивая руками. – Такое нежное растение – и проволокой! Да еще и мешок нахлобучили, изверги.

Аня даже отшатнулась в сторону: мужчина источал ничем не прикрытое раздражение и возмущение, а еще был неприятно высок и, судя по надменному виду, занимал не последнее место в иерархии лесных жителей. К тому же, девушка совершенно не ожидала, что ее тут будут отчитывать. За что? Она этот заказ даже не принимала. Никто ей ничего не объяснял, не учил. Даже куратора не назначили! А теперь еще всякие мужики в платьях ею помыкать будут? Нет уж, дудки!

Аня встряхнулась, подбоченилась и попыталась отплатить той же монетой:

- Между прочим, это именно ваши коллеги сунули его в туесок не по размеру и темной ночью подбросили мне в ограду, - громко сказала она, памятуя, что лучшая защита – это нападение. – Да и вы что-то больно шустро кинулись разгружать. А ну-ка, предъявите удостоверение личности, гражданин!

Мужчина, явно не ожидавший от мелкой – что ростом, что возрастом – нахалки такой атаки, оторопел и от возмущения даже потерял дар речи. Аня спохватилась, что сличать его паспортные данные ей не с чем, так как прием посылки она позорно проспала, и никаких документов на доставку у нее не было. Но не сообщать же об этом зарвавшемуся дикарю?

- Да вы хоть знаете, кто я? – возмущенно вздернул нос мужчина. Нос был внушительный: с горбинкой, огромными ноздрями и отвисшим от возраста кончиком – ей-богу, баба Яга в исполнении Георгия Милляра. За его спиной потихоньку скапливался любопытствующий народ. Судя по их робким переглядываниям, дядька был тут немаленькой шишкой. «Баба Яга» была мысленно исправлена Аней на «Кощея Бессмертного», чахнущего над златом. Ну, или над дубками.

- Вы можете быть кем угодно, - уже оседлала коня уверенности Аня. – Однако документики предъявите, пожалуйста.

Дядька покраснел, потом побагровел, но все-таки кивнул кому-то в толпе. Рыжеволосый мальчуган чуть помладше Игоря подскочил и умчался прочь. Повисла неловкая пауза. Народ с интересом зашушукался, переводя взгляды с одного на другого противников. Ане вдруг резко приспичило изучить, в каком состоянии ныне ее многострадальная обувь. А еще очень захотелось что-нибудь ненавязчиво засвистеть, но свистеть она не умела.

- А где Володимир? – почти ровным голосом спросил мужчина, пытаясь заполнить паузу и вернуть контроль над ситуацией. Похоже, паузу в официальном разговоре он тоже счел неуместной и попытался показать себя более воспитанным, чем собеседница.

- Умер, - мстительно-коротко сказала девушка.

- Жаль. Хороший был человек, - сказал мужчина, и в воздухе отчетливо прозвучало недосказанное «в отличие от вас».

Они снова замолчали. Аня, теребя пальцами ремень сумки, разглядывала собеседника. Тот занимался тем же, только руки держал ровно. И оба были недовольны тем, что наблюдали перед собой. Абориген видел мнящую из себя неизвестно что выскочку из Города, невоспитанную и наглую, в плохо сидящем кителе и бежевых туфлях не по уставу. Аня же видела лысеющего мужика, тщетно пытающегося замаскировать проблему косичкой посередь башки, подтягивающей остатки волос с обеих сторон на поблескивающую под солнцем плешь. Ей неприятны были одрябшие веки, слишком полная нижняя губа и раздвоенный подбородок. Но куда более неприятным был контраст между ним и его соплеменниками: похоже, жиром натирались не все лесные жители, и для умывания «большой шишки» вода все-таки находилась. А еще для него нашлась и яркая одежда с богатой вышивкой. Впрочем, присмотревшись к последней, Аня обнаружила вместо серебра и золота дешевый люрекс и чуть не прыснула со смеху. Похоже было, что не только индейцам свойственно продавать земли за бусики, но и эльфам плоды своих трудов – за блестяшку из пластика и фольги.

Заметив, что гостью насмешил его наряд, мужчина поджал губы и демонстративно окинул взглядом ее голые ноги. Но Аню это не смутило: во-первых, юбка была не мини, а суровой военной длины и ширины, а во-вторых, ноги у нее были красивые, и стесняться их было совершенно незачем.

Пока шла война взглядов, вернулся быстроногий гонец – судя по характерному излому бровей, сын или брат мужика в люрексе (а может, и внук, кто их разберет этих долгожителей). Он остановился сначала подле старшего эльфа, дожидаясь инструкций, а после величественного кивка подбежал и к девушке. Вытянул вперед руки с туго скрученным потемневшим свитком, почтительно склонил немытую голову. В волосах у него явно что-то копошилось: похоже, банальнейшие вши.

Девушка не без некоторой брезгливости взяла засаленный лист и развернула его. Вид у документа был такой, будто он может разорваться или вовсе рассыпаться от любого неаккуратного движения. Цвет бумаги даже в середине был как у подгоревшего печенья, чернила же, напротив, выцвели и почти слились с фоном. В двух местах наличествовали протертости, края же размахрились до невозможности и от прикосновения попросту разваливались, оставляя крошки на перчатках.

- Эм-м, - протянула девушка, разглядывая документ: никакой фотографии там, разумеется, не имелось, только нечитаемый текст, написанный чернилами от руки, и старинная печать внизу. Качнув бумагу так и этак, Аня совсем уже было настроилась задать глупый вопрос, когда Игорь зашептал из-за плеча:

- Это справка времен первых Романовых. Брось каку. В смысле, верни хозяину, пока она не развалилась и нас не обвинили в порче имущества. Я тебе и так скажу, что перед тобой Эрдал VI Змееборец – старейшина клана Полной луны.

- Кхм, - выразила Аня все эмоции в одном коротком звуке и протянула бумагу обратно. – Товарищ Змееборец, вам пора обновить документ. Обратитесь в МФЦ, что ли. Могу погуглить адрес ближайшего.

Игорь хрюкнул у нее за спиной, сдерживая смешок.

- Теперь-то я могу получить мой груз? – сквозь сжатые зубы спросил раздраженный Эрдал Шестой, не оценив ее щедрость.

- Эм-м… Да, конечно, - смутилась Аня и отступила в сторону. Микола, уже раскрутивший проволоку и снявший мешок, сунул старейшине слегка растрепанный за время пути дуб. Подумал немного, ухватился за поломанный туесок и разорвал его, будто бумажный кулек, окончательно освободив растение. Остатки земли просыпались на траву. Похоже, с тех пор, как они вынесли деревце из дома, оно не подросло ни на ноготок и вообще вело себя так, как и полагается нормальным деревьям. «Курьеры» переглянулись, одновременно оценив этот факт. Игорь пожал плечами: даже он не знал, что это было. Так что рассказывать об инциденте с бешеным дубом старейшине они на всякий случай не стали, тот и так выглядел донельзя раздраженным.

- Разве можно перевозить такое взрослое растение без земляного кома? – ворчал он, осматривая ветви и корни, местами обломанные. – Зачем вы вообще вынули его из почвы?

- Когда мы его грузили, все так и было, - Аня сложила руки на груди, не желая отвечать за чужие косяки.

- Совсем эти Озерные опустились, - покачал головой старейшина, передавая деревце помощнику и переводя стрелку своего гнева на другой объект. – Забыли, как родной лес растить. Хорошо хоть, не забывают долгов: раз в году по-прежнему возвращают по одному ростку. Вы вот, Агнесса Марьямовна, наверняка не знаете эту историю, как мы уходили из разрушающегося мира?

Аня не знала, но спрашивать не стала: подобную историю гораздо приятнее было бы послушать от того же Игоря, нежели от высокомерного аборигена в люрексе. Впрочем, старейшине, похоже, очень хотелось поделиться воспоминаниями, так что пришлось все-таки его выслушать.

- Клан Полной луны отдал жизни сотен своих лучших мужчин, чтобы спасти хоть часть нашего наследия: летописи, пророчества и – самое главное – семена священных деревьев, - принялся с жаром рассказывать он. - А Озерные жители просто бежали в ужасе, ни о чем не думая. Только представьте: они провели через разломы больше двух тысяч человек, но не прихватили с собой ни одного семечка! Старейшина Мороз в тот день совершенно потерял голову от страха и обрек свой клан на медленное угасание и вырождение: физическое и моральное. Подумать только: их потомки живут среди людей и даже заключают с ними браки. Они режут себе уши и вместо истории своей родины изучают какие-то глупости в местных школах.

Начало монолога явно предназначалось девушке, но зато финал его был обращен к соплеменникам и встретил бурную реакцию: из толпы послышались осуждающие выкрики, люди закивали и принялись обсуждать «падение» соплеменников друг с другом. Аня же благоразумно промолчала, понимая, что ее точку зрения тут вряд ли кто-то поддержит: будь она вправе решать, тоже бы первым делом спасала людей, а не вещи – и чем больше, тем лучше.

- Мы тогда отдали Озерному клану больше пятидесяти семян, - снова обратился Эрдал к девушке. – Но им даже расплатиться было нечем. Пришлось взять со старейшины Мороза обещание, что они будут отдавать по одному ростку в год, когда деревья начнут плодоносить. В этом году они, кстати, что-то припозднились: лето на дворе, а они только-только прислали росток. Да и какой росток: двухлетний саженец! Видно, окончательно разучились ухаживать за родным лесом, так что в этом году ни одно семечко не проросло. Позор.

- Позор! – многоголосо согласилась толпа.

- Но нам же лучше, - вдруг улыбнулся Эрдал, разворачиваясь к соплеменникам. – На один год меньше труда. Мы-то умеем заботиться о священных деревьях, верно я говорю?

- Верно! – тут же поддержал его народ.

- Так восстановим же реликвии прошлого! – как на митинге, громко потребовал старейшина. – Да прорастет священный лес на этих бесплодных землях. Да восстанет из праха величие наших предков. Давайте же посадим в землю эту крошечную надежду на счастье наших детей. Вперед, на новую плантацию!

- Вперед! - еще более слаженно откликнулась толпа и двинулась в глубину серебряного леса, ведомая старейшиной. Саженец мягко покачивался на их вытянутых вверх руках, как музыкант, прыгнувший в объятия разгоряченных фанатов посреди концерта. Про «курьеров» все как будто забыли, и опустевшая двуколка осталась одиноко стоять подле стены молоденьких серебристых дубов.

С одного из них сорвался плод, больно щелкнул нерасторопного фельдъегеря по плечу и отлетел прямо в руки Игорю. Тот мельком оглядел находку, действительно чем-то напоминающую желудь, хмыкнул и сунул ее в карман джинсов. Проследив взглядом за этим неблаговидным поступком, девушка вдруг спохватилась, что и сама все сделала не по правилам:

- Эй, а в ведомости расписаться? – завопила она вслед шумному кортежу, хватаясь за сумку с бланками и суетливо пытаясь выковырять из нее хотя бы один.

- Забей, - уже нормальным, нагловато-подростковым тоном сказал Игорь и вальяжно привалился к экипажу. – Регистрационный бланк ты все равно тоже не заполнила.

- Точно, - расстроилась было девушка, но тут же взяла себя в руки: действительно, а кто, в конце концов, узнает? Электронный талон у нее никто не брал, платежный документ не оформлял. Можно просто сделать вид, что этой доставки не было. Даже Андросий Кузьмич не узнает. Если только ему какой-нибудь добрый «человек» не расскажет. В конце концов, посылка с дубом официально прибыла еще до ее вступления в должность.

- Домой? – спросил Микола, забираясь на козлы и вопросительно глядя на хозяйку.

- А может, по лесу погуляем? – тут же предложил Игорь. – Вдвоем. Между прочим, уши я тебе уже показал, так что с тебя свидание.

Он тряхнул лохматой головой и широко улыбнулся. Но ни первое, ни второе предложение осуществить не удалось, так как стоило старейшине скрыться из виду, как курьерскую службу тут же окружили «аборигены»:

- Барышня, посылочку внуку в Косяковку отвезите, будьте так добры, - заискивающе попросил беззубый дед.

- Девушка, тут письма. Куда положить? – поинтересовался мужик со стопкой перевязанных бечевой конвертов.

- Агнесса Марьямовна, душенька, будьте так добры отвезти председателю совхоза записку: он мне телегу прошлогоднего навоза обещал, - сместил обоих в сторону крепкий мужик, телосложением вполне сравнимый с Миколой.

- А мне бы заказ почтовый: на Володимира оформлен был, - поджала губы женщина в чепце. - Он его получил уже, да забыл о прошлом разе подвезти. Не видали там у себя?

- А через вас тоже заказывать можно, да? Как через Володимира? – поинтересовался из-за их спин молодой на вид парень. - У вас ведь паспорт есть? А карточка ента… как ее… из банки?

В процессе общения с этой пестрой загорелой толпой, попахивающей гусиным жиром и дымом, Аня пришла к выводу, что мотаться в лес, похоже, придется регулярно: по крайней мере, раз в неделю. Жители лесной резервации наотрез отказывались от ее предложения согласиться на российское гражданство, прийти в паспортный стол за собственным удостоверением личности и в дальнейшем самостоятельно обращаться на почту. Вместо этого они усиленно втюхивали ей разнообразные товары, которые нужно было обменять у «председателя колхоза» (местного фермера – хозяина молочного производства) на деньги. Потом на эти деньги нужно было на свое имя сделать заказ по каталогу садоводческой фирмы, которая единственная как-то прознала про существование резерваций и повадилась подбрасывать свои красочные рекламки даже в такую глушь. А затем нужно было еще и получить заказ, проверить и доставить опять-таки в лес.

Смысла в этом не было никакого, и спустя пятнадцать минут у Ани голова начала пухнуть от зашкаливающей бредовости происходящего. В экипаж грузили шкурки, костную муку, сушеные грибы, ягоды и прочие лесные богатства. Пару плошек вручили даже ей лично: просто так, потому что понравилась. Еще спустя десять минут стало ясно, что из лесу они будут возвращаться пешком, так как места в двуколке не осталось, и последние посылки пришлось крепить веревками. Но добрые люди нежно подхватили нового фельдъегеря под попу и закинули поверх барахла вместе с ворохом кое-как оформленных бланков, которые отказывались втискиваться в сумку с документами. Игорь запрыгнул сам, обнял за талию офигевшую от наплыва информации девушку и свистнул Миколе, чтобы трогал. Экипаж жалобно скрипнул и двинулся в обратный путь. Гора барахла шевельнулась и поехала куда-то, заставив Аню испуганно вскрикнуть, но, к счастью, разнообразные узелки всего лишь более надежно распределились по экипажу и даже немного осели.

- Возвращайтесь скорее, Агнесса Марьямовна! – закричали ей вслед. – Мы будем ждать!

Смущенная, Аня повернулась и помахала им вслед, чувствуя себя монаршей персоной, открывающей парад в машине без верха. Лесные жители радостно замахали ей в ответ. И отчего-то от вида этой немытой толпы у девушки защемило в груди.

- Так, я ничего не поняла, - сказала она полчаса спустя, наконец, решившись поделиться своими сомнениями. – В чем суть моей работы? Я должна осуществлять регулярные бесплатные перевозки между деревнями, просто работая дальнобойщиком? Или я передвижной пункт почты с функцией представителя, на имя которого можно оформлять заказы? Или что вообще?

- Да мы и сами не знаем, - добродушно ответил ей Игорь, разлегшийся на мягких беличьих шкурках. – Сначала, в царские времена, за нас целая дума отвечала и сотня воинов. Потом, когда царям надоело нас бояться, оставили только приказчика с целовальником: он тут был как барин со всеми вытекающими. В советские времена приказчика переименовали в председателя, а целовальника – в фельдъегеря. Один руководил, другой мотался туда-сюда с приказами и товарами. И так все наладилось, что председатель только зря зарплату получал. Советское руководство подумало-подумало, да и упразднило его окончательно. А фельдъегеря прикрепили к местной почте.

- Но ведь почта – это не государственный институт, а акционерное общество с собственником в виде государства! – выпучила глаза Аня. – Как чиновничья должность могла сохраниться в акционерном обществе?

- В корень зришь! – весело сказал Игорь. – Вот такая забавная бюрократическая заковыка получилась: государственный работник в не совсем государственном учреждении. Видишь ли, закрыть глаза на эту глупость оказалось легче, чем менять существующий устой ради одного человека. А чему ты удивляешься? Мы в России живем.

- Но все-таки, кто же тогда теперь руководит резервациями? Президент? Губернатор Свердловской области? – не поняла девушка.

- А никто, - беспечно развел руками парень. – Чего нами руководить? Сама видела, эльфов в резервациях осталось – кот наплакал. Вся молодежь потихоньку получает паспорта и гражданство, обрезает уши и живет себе, как обычные россияне. Ученые, поняв, что бессмертия или великих открытий с нас не добиться, давно уже забили на эту идею. Так что ты тут – хозяйка-барыня, единственная и неповторимая фельдъегерь трех эльфийских резерваций.

- Но я не понимаю, в чем суть моей работы! – возмутилась девушка.

- Главное, что зарплату тебе платят, - пожал плечами Игорь. - А за что – сама решай. Впрочем, если вдруг какая беда приключится, спросят тоже с тебя.

Обратный путь занял куда больше времени. Заваленная барахлом двуколка не желала катиться тем же маршрутом, временами увязая в болотистых низинках и норовя опрокинуться на слишком крутых склонах и рассыпать свое содержимое. К тому же, у Игоря больше не чесался язык на поболтать ни о чем, а у Ани закончились вопросы. Точнее, вопросов было выше крыши, но задавать их малолетнему эльфенку (хоть и с паспортом) было бесполезно, так что никто не коротал время за дорожными разговорами. Солнце давно уже не пробивалось сквозь стволы деревьев, да и небо постепенно темнело. Отовсюду, будто повинуясь страшному лесному проклятью, зудящим туманом вздымались стаи комаров. Они жадно попискивали, проносясь над сочными телами троицы косяковцев, примеривались, но не кусали, потому что Аня то и дело опрыскивала всех из баллончика. Но уж лучше бы кусали: их навязчивый писк и щекочущие лапки раздражали куда больше, чем теоретические укусы.

В Косяковку экипаж въехал поздним вечером. Западный край неба еще слегка просвечивал между туч оранжево-красным, а восточный был уже непроглядно-темным – слишком темным на взгляд городского жителя, привыкшего к постоянной подсветке небес фонарями и рекламой. Аня любовалась россыпью звезд, раскрыв от изумления рот. В детстве ей и в голову не приходило любоваться такими обыденными вещами, а теперь вот явилось осознание того, насколько это волшебно.

Но в какой-то момент ее медитацию грубо прервали. Лошади вдруг встали, как вкопанные, и заржали, а экипаж дернулся, нехило тряхнув пассажиров.

- Уже приехали? – задремавший было на куче барахла Игорь потер глаза и сел.

- Приехали, - ответил ему из темноты со стороны лошадей женский голос. – А ну слезай, паршивец!

Аня посмотрела вперед и обнаружила там очень серьезно настроенную женщину с ремнем наперевес. Она похлопывала орудием по ладони и сурово смотрела на Игоря.

- Ма, да ты меня всего два дня не видела, - принялся оправдываться парень, одновременно послушно скатываясь из экипажа вниз. – И я как раз домой шел.

- Шел-шел, да не дошел, - сказала женщина. – Я тебе когда еще сказала дома быть?

- Но я был! – с жаром возразил парень. – Вчера вечером. И сегодня утром.

- Ага, был он, - передразнила его женщина. – Завтрак сожрал и снова исчез. А ну, иди сюда, поганец!

Свистнул в темноте ремень, раздался хлесткий удар.

- Ай! По лицу не бей! – возмутился Игорь, выставляя руки в защитном жесте, пока мать охаживала его по бокам. Судя по его реакции, подобная экзекуция в их семье была обычным делом.

- Женщина, что вы себе позволяете? – возмутилась Аня, тоже скатываясь по посылкам, как по горочке, и торопясь на помощь пареньку. – Я сейчас в полицию позвоню! В соц.опеку!

- Ты еще кто такая? – женщина будто только сейчас ее заметила. Уперла руки в боки и глянула на Аню сверху вниз, ибо была чуть ли не на голову выше. Игорь под шумок отошел от матери на пару шагов и принялся остервенело растирать отбитые бока и локти.

- Фельдъегерь Агнесса Марьямовна Зеленолист, - уже уверенно представилась девушка. – Приставлена к вам следить за порядком и соблюдением законов Российской Федерации. А ну, немедленно прекратите истязать малолетнего!

- С каких это пор ремень – истязание малолетнего? – спросила женщина. – Сколько себя помню, всегда так детей воспитывали. Он мой сын, я в своем праве!

- Повторять не буду, - угрожающе повысила голос девушка, вынимая мобильник. – Уберите ремень, или я вызываю полицию.

- Ишь ты, - удивилась женщина, но руку с ремнем опустила. – Шавка мелкая, а рычит.

- За оскорбление представителя власти при исполнении… - начала Аня.

- Да поняла я, поняла уже, кто ты такая, - остановила ее женщина. – Вот только не ты ли моего сына в лес утащила на весь день, паутов кормить да клещей собирать? Чужого ребенка, между прочим!

- Ваш ребенок старше меня, - буркнула Аня, прекрасно понимая свою неправоту.

- Сама ж сказала, малолетний, - напомнила ей женщина, прищурившись. – Увела сына, а теперь жалуешься?

- Я? Увела? – брови Ани сами собой поползли вверх. Вот умеют же некоторые люди так поворачивать ситуацию, что та всегда в их пользу оказывается.

- Никто меня не уводил, - наконец, решил вмешаться Игорь. – Мам, не мели ерунды. Я… консультантом у нашего фельдъегеря устроился. Внештатным. На лето. По программе занятости молодежи. Правда, Агнесса Марьямовна?

- П-правда, - стиснув зубы, сказала загнанная в угол девушка. – Сейчас на испытательном сроке.

«И вот-вот вылетит», - мысленно добавила она, посылая парню многозначительные взгляды, которые в темноте вряд ли были видны.

- И что, вчера ночью он тоже… испытывался? – женщина уперла руки в боки и в упор посмотрела на девушку.

- Нет, ночью – это не у меня, - сразу открестилась Аня, опасаясь, как бы на нее еще какие-нибудь грехи не навесили. – Ночами я сплю.

- Значит, опять по крышам шастал, - покачала головой женщина, резко переставая излучать в ее сторону агрессию и перенаправляя оную обратно на сына. – Я только-только соседям за отломанный рассекатель заплатила, а ты опять за свое, да?

- Ма, детей бить нельзя, - попятился от нее Игорь. – Так наш фельдъегерь говорит.

- А я тебя бить и не буду, - пообещала женщина, все ускоряя шаг, потому что сын уж больно шустро перебирал ногами. – Я тебя приласкаю. Ремнем.

- Ну, мама! – Игорь все-таки развернулся и побежал в сторону большого двухэтажного дома, на крыше которого Аня видела его прошлой ночью. Женщина скрылась там же, не прекращая громко расписывать, как она будет его «ласкать».

Аня еще полминуты постояла в сомнениях, не зайти ли к соседям в гости, чтобы решить уже вопрос с телесными наказаниями как следует, но тут что-то большое и влажное с шумным недовольным вздохом ткнулось ей в шею. Девушка вздрогнула от неожиданности и омерзения.

- М-му! – сказала корова, стоило только повернуться, и перевести это можно было примерно так: «Где тебя черти весь день носили, окаянная? А ну, запускай, корми и дои немедленно!».

- У меня слишком большое хозяйство, - сказала Аня с тяжким вздохом и поплелась в сторону дома.