Будни фельдъегеря 1. В эльфийской резервации

Глава 16. Эльфийский митинг

Но эльфам не надоело. Соглядатаи следили за ее домом и ночью, и днем, временами сменяясь. Они практически не повторялись и никак не выдавали себя, так что даже любопытные старушки, хоть и дивились тому, сколько народу нынче околачивается на всеми забытом Прокопьевском переулке, но не могли заподозрить ничего особенного. Одна только тетка Нюра звякнула в полицию, предположив, что это наркоторговцы. Но полиция отчего-то не отправила срочный наряд с мигалками и оружием. Наверное, оттого, что тетя Нюра звонила им не реже двух раз в неделю с разнообразной информацией: от желтого осадка в лужах (радиация!) до пролетевшего над лесом НЛО, в реальности оказавшегося вертолетом для тушения лесных пожаров.

По ночам возле Аниного дома продолжали собираться на «субботник». С упорством баранов, так что даже Игорю надоело изображать из себя великого защитника, и он, вместо того, чтобы нести ночную вахту перед экраном, сладко посапывал на клавиатуре, уже не обращая никакого внимания на голоса сородичей, послушно транслируемые ему через одолженные у местного диджея наушники. Эльфы же не оставляли надежды отыскать «Священный Грааль», и если поначалу они были еще осторожны, то на третье утро во дворе дома обнаружились следы от копания в земле: кто-то снимал травяной слой и проверял, не припрятано ли что-нибудь под ним.

- Ну что вы все скётесь тут? – не выдержала однажды Аня, обнаружив это безобразие и вконец обнаглевшего соглядатая, дежурящего прямо у ее палисадника. – Нет у меня ничего секретного, слышите? Нету!

Со злости она бухнула фельдъегерскую сумку себе под ноги, подняв тем самым тучу пыли. Какое отличное начало рабочего дня! Двое суток до этого девушка честно пыталась отлежаться, но не слишком преуспела: похоже было, что разбитость стала теперь постоянным спутником ее организма. А гинеколог, хоть и платный, был готов принять ее только в четверг. Посылки лежали в доме огромной кучей, распространяя разнообразную смесь лесных запахов и напоминая, что работа сама себя не сделает. Чтобы уменьшить эту кучу и – что греха таить – скоротать время до заветного четверга, Аня и вышла на работу, не выдержав сидения в четырех стенах, хотя ноги у нее еще подкашивались, а тошнота и слабость мешали даже просто думать, не то, что работать. А уж сколько в ней было раздражения и злости на весь мир, и словами не передать. Все эти «чудесные» ощущения она и вылила на неудачно подвернувшегося под руку соглядатая.

- Простите, девушка, я не понимаю, о чем вы, - вроде бы искренне выдал мужчина в глубоко сидящей шоферской кепке с отогнутым задником, слишком жаркой для такой погоды. – Я тут просто друга жду.

- Друга, ну да, - фыркнула Аня, распаляясь. – А вон те друзья тебя не устраивают?

Она ткнула пальцем в сторону других личностей, наблюдавших за их разговором. Личности тут же поспешили сделать вид, что они просто мимо проходили.

- Ань, ты чего? – взволнованный Игорь, чуть запоздавший с выходом из-за слишком объемного багажа на плече, подскочил сзади, обнял девушку и потянул к дороге, попутно подхватывая с земли ее сумку. – Пойдем уже, не надо скандал устраивать.

Он встретился взглядом с соглядатаем. Тот едва заметно шевельнул бровями, и оба опустили глаза.

- Да вы знакомы! – ахнула Аня, обвинительно ткнув в них пальцем.

- Мы все так или иначе знакомы, - негромко сказал Игорь, торопя ее и стараясь оттащить подальше от дома. – Косяковка маленькая, все друг друга знают, а то и вовсе родственниками приходятся.

- Ой, да не морочьте мне голову! – возмутилась Аня, вырываясь из его рук и сдергивая кепку с головы соглядатая. Из-под кепки посыпались длинные белые волосы, которые никто даже не пытался постричь на человеческий манер. Из-под волос же выставились два острых уха. Парень испуганно сглотнул и торопливо завертел головой, проверяя, не видел ли кто еще его шпионское фиаско.

- Ха! – победно выдала Аня, убедившись, что права, и тут же резко перешла в агрессивное наступление. – А ну пошел отсюда, хрен ушастый! И только попробуйте мне опять двор перекопать! Засужу нафиг!

Соглядатай от неожиданности шарахнулся назад и, не удержавшись, упал на задницу.

- Пойдем уже, пойдем, - Игорь силком проволок ее мимо ошарашенного соплеменника. – Ну зачем ты завелась опять с утра пораньше? Что с тобой происходит в последнее время?

- Жизнь со мной происходит, - все еще рыча, ответила Аня. – Долбаная жизнь с ее «сюрпризами» и «подарочками».

- Зря к врачу не пошла, - покачал Игорь, продолжая направлять ее в сторону центра – подальше от Прокопьевского переулка. – У тебя, похоже, уже мозги спеклись. Вон какая горячая. Температуру мерила?

- Я тебе и так скажу, что тридцать семь, - ответила Аня, выворачиваясь и неожиданно всхлипывая. – Прогестерон и не такое может.

За два дня лежания на диване девушка проштудировала все, что только можно, в поисках информации о беременности на ранних сроках и особенностях ее прерывания. Она почитала и про тошноту, и про боль в груди, которая может отдавать куда угодно – даже в сердце, и про спазмы в низу живота, похожие на предменструальные, и про температуру, которая может доходить чуть ли не до 38 градусов, и про слабость. Удивляло ее только одно: как она всего этого не заметила раньше? А еще она не понимала, как прочие женщины могут радоваться своей беременности, если с ее наступлением становится так плохо. Впрочем, в том же Интернете дамы отзывались о первом триместре очень по-разному: одни прям порхали, как бабочки, радуясь долгожданному чуду, а другие из туалета не вылезали и теряли по килограмму в неделю. Похоже, Аня была из вторых: ей было плохо. Нет, не так: ПЛОХО.

- А что такое прогестерон? – беспечно уточнил Игорь.

- Не парься, - со вздохом отмахнулась уже потихоньку успокаивающаяся девушка. – Женские штучки.

- А-а, понятно, - покивал парень, сразу переставая докапываться.

Как и ожидалось, выдержать весь рабочий день Аня не смогла. Дойдя до первого адреса, она уже вся взмокла. На пятом начала тяжело дышать, хотя сумка почти опустела и не могла стать причиной одышки. На восьмом горе-фельдъегерь умудрилась спутать цифры на доме, долго не могла понять, о чем говорит ей хмурый армянин-хозяин, и пыталась доказать ему, что его зовут «Донюшка Глустьянова» и что он – девушка-эльф, только почему-то смуглая, черноволосая и бородатая. На десятом она просто остановилась посреди улицы, туманным взглядом окинула облака и… мягко осела на руки крякнувшему от натуги и неожиданности подростку.

Игорь кое-как привел ее в чувство (не без испуганного мата и руко-щёко-прикладства), уговорил прервать рабочий день, отвел домой и уложил в постель, где девушка тут же заснула. Не проснулась она даже к обеду, хотя обеспокоенная рассказами Игоря Глафира Дормидонтовна сварила ей вкуснейший куриный суп, зарубив для него собственную несушку. Микола и Игорь по очереди несли вахту у постели фельдъегеря, меняя компрессы: температура у девушки была явно выше тридцати семи.

К вечеру пришел вызванный без спроса фельдшер. Но, ко всеобщему сожалению, именно к его приходу Аня отоспалась, немного окрепла и выгнала всех «доброжелателей» с матюгами, а кое-кого – и с пинками. Рядом остался лишь верный Тобик. Его девушка тоже хотела выгнать, но пес так испуганно сжался в ожидании удара, что девушка спохватилась, устыдилась и взяла себя в руки.

К ночи митинг под воротами стал еще более активным, чем в предыдущие дни. Эльфы, поняв, что их деятельность больше не является секретом для фельдъегеря, обшаривали двор в открытую. Сквозь одинарные летние рамы до девушки доносился их деловитый гомон. Временами кто-нибудь нет-нет, да и заглядывал в окна. К трем же часам ночи вторженцы окончательно осмелели: Аня услышала, как открывается дверь, и в ограде раздается топот множества сапог и калош. Упали лыжи, подпиравшие дверь в конюшню, повалилась гора не закрепленных коробочек с барахлом из Москвы. Противник мародерствовал на развалинах еще не побежденного замка, моментально рассредоточившись и принявшись за новый этап поисков.

- Микола. Игорь, - мрачно окликнула Аня своих «дежурных», глядя уже не в экран компьютера, а в кухонное окно, выходящее в ограду и передающее картинку захвата крепости во всей красе.

- Да! – синхронно откликнулись мужики. Игорь даже шутливо вытянулся по стойке «смирно».

- Скажите-ка этим захватчикам пару ласковых, - Аня хищно сжала кулаки. – Разрешаю применить силу. И Тобика возьмите: что он, зря, что ли, свой собачий хлеб проедает?

Сказано – сделано. Мужики поднялись и утопали в ограду, наводить порядок. Правда, с «парой ласковых» получилось только у Игоря: он успел вежливо попросить соплеменников покинуть частную территорию, прежде чем послушный Микола, отнесший разрешение «применить силу» на свой счет, ухватил какую-то балку и с боевым кличем принялся ею размахивать во все стороны. Тобик, сообразив, что это не гости, а захватчики, тоже скинул с себя добродушную маску, расставил пошире лапы, очень даже всерьез оскалился и зарычал ну почти как взрослый пес. В темноте его глаза блестели очень внушительно.

Разумеется, намек был сразу понят. Эльфы торопливо покинули не только ограду, но даже двор и улицу, побросав лопатки и прочие инструменты для поисков. Все сразу стихло. Только в самом конце Прокопьевского переулка остался один-единственный соглядатай: следить, не изменится ли ситуация подле фельдъегерского дома. На сегодня атака ушастых была успешно отбита. Ну, или они просто отступили, чтобы устроить военный совет.

- М-да, - протянул Игорь, вернувшись в дом и поглядев в окна на опустевшую улицу. – Нехорошо как-то получилось. А вдруг обидятся? Бучу поднимут.

- Я им подниму, - пообещала Аня, внутренне тоже похолодев от такой перспективы. – Подам в отставку и вызову полицию. Пусть сами разбираются. Лично я закон не преступала, ничьи вещи не брала и не прятала. Зато они вломились на частную территорию. И, между прочим, попортили мне газон.

- Газон? – Игорь насмешливо вздернул брови и кивнул на заросший сорняками и ромашками палисадник, бугрившийся в свете луны от ежедневных поисков.

- Да, газон, - упрямо повторила девушка, потирая висок, болезненно бухающий пульсом. – Мой дом, мой двор, мой бурьян. Что хочу, то и выращиваю – хоть терновник. И никто не имеет права вскапывать мою тропинку. Они накопают, а у меня осенью тут грязища будет.

- У тебя и так грязища будет, можешь не сомневаться, - заверил ее Игорь. – Если тебя это беспокоит, закажи нашей дорожной службе закатать тебе тут все под асфальт, пока тепло и сухо.

- Чтобы они и его перекопали? – сощурилась Аня. – Агрономы недоделанные, блин.

- Может, просто найдем уже этот кувшин? – без особой надежды предложил Игорь. – Если он тебя так напрягает, то сожжем у всех на глазах. Ну, или установим прямую трансляцию и в речку высыплем, чтоб совсем уж не рисковать.

- Как будто ты не искал, - фыркнула Аня, укоризненно на него уставившись. – То-то так активно взялся за уборку в моем доме: и на чердак слазил, и в подпол. Сильно сомневаюсь, что дома ты так же любишь «генералить».

Игорь многозначительно заткнулся и принялся ковырять ногой щель между досками, как будто говоря: а я что, я ничего, просто мимо проходил.

- Нет уж, - подвела итог очередному ночному мероприятию девушка. – Я никому не позволю хозяйничать в своем доме. Даже если тут и хранится какой-нибудь артефакт, в чем я лично сомневаюсь, это не повод вторгаться на частную территорию. А сейчас – всем спать. Скоро уже рассвет.

- Ты еще не наспалась? – укоризненно глянул на нее парень. – Напугала нас: весь день проспала. И ничего не ела.

- И не собираюсь есть, - сказала Аня, у которой от одной только мысли о запахе куриного супа начались рвотные позывы вопреки распространенному мнению, что токсикоз мучает женщин только с утра. – А вот спать собираюсь и вам советую. Брысь отсюда оба!

Мужики переглянулись, но послушно вышли: все равно противник уже разогнан, делать тут больше нечего. Девушка, кое-как преодолевая ломоту в костях и слабость, доползла до диванчика и отрубилась.

- Ань? – раздалось у нее над головой несколько часов спустя. – Ань, ты живая?

Девушка открыла один глаз, оценила яркость освещения и со стоном отвернулась к стене, точнее – к спинке дивана. Ей было плохо. Очень плохо.

- Полдень уже, - сказал Игорь, чем-то сочно хрустя. – Вставай. Мы тебе обед принесли. Жаркое и овощное рагу. Есть еще салатик, соленья-варенья всякие. Простокваша, блинчики от мамы. Микола свежий хлеб испек. Пахнет – м-м-м! Будешь кусочек?

Он навис над ней и подсунул под нос ароматную корочку. Вопреки ожидаемому, на Аню не напал рвотный позыв. Напротив – слюнки потекли. Она открыла другой глаз и покосилась на золотистую корочку. Слабость была такая, что даже руку поднять, чтобы ухватить хлеб, не было сил.

- Открой ротик, - как недавно своей сестричке, сказал ей Игорь, настойчиво тыкая хлебом прямо в губы. Аня вздохнула, открыла рот, получила одуряющее пахнущие калории и принялась жевать.

- Фельдшера уже можно вызывать? – спросил ее удовлетворенный парень, присаживаясь рядом. – Или подождем, пока ты окончательно ослабеешь и потеряешь способность к сопротивлению? Что вообще за глупости – от врачей бегать?

- Я не бегаю, - хрипло ответила Аня. – Записалась на четверг, в Город.

- А, ну тогда ладно, - облегченно выдохнул Игорь. – В Город – это хорошо. Тебе там сразу и анализы сделают, и лекарства нормальные можно купить. А то в нашей аптеке только презервативы и аспирин: на время пьянки и после нее. Как ты себя чувствуешь сегодня?

- Сдохнуть хочу, - честно призналась Аня, едва шевеля губами. – Живот болит адски, все ломает, слабость невыносимая.

- И лицо у тебя цвета засохшей овсянки, - дополнил и без того безрадостную картину Игорь.

Аня хотела было отшутиться, но ей было так тяжело, что отличная острота, пришедшая на ум, так и ушла неиспользованной.

- Садись, поешь, - Игорь потянул ее за руку. – Мне на тебя смотреть страшно.

- Не хочу, - отказалась девушка, чувствуя, что не может даже развернуться. – Я посплю еще.

- Еще поспишь? – ужаснулся Игорь. – Да ты так в летаргию впадешь. Четвертый день только и делаешь, что спишь. Или уже пятый? Ань, это ненормально. Попей хоть водички. При простудах надо много пить.

- У меня не простуда, - девушка снова прикрыла глаза.

- А что тогда? – уточнил Игорь.

Аня не ответила. Ей и самой очень-очень-очень хотелось, чтобы это была простуда, но факт оставался фактом: задержка была уже такая, что никаких сомнений в свершившейся беременности не было. Оставалось только ждать спасительного четверга. Ждать, бояться аборта, бояться взглядов персонала, переживать из-за возможных последствий этой процедуры и, разумеется, мучиться угрызениями совести: хоть с лимон размером, хоть с кунжутное семечко, но ребенок остается ребенком, а аборт – самым безжалостным убийством, как ни убеждай себя в обратном. И проспать все время до четверга было не такой уж плохой идеей. А еще лучше – очнуться уже после аборта, в полном здравии и уверенности, что ничего не было. Но одновременно ей ужасно хотелось схватить телефон, позвонить и отменить визит, пока не поздно. Вот бы кто-нибудь другой пришел и решил все вместо нее.

Аня закрыла лицо руками и окончательно ушла вглубь одеяла.

- Ладно, спи, - вздохнул Игорь, сочувственно похлопав ее по плечу. – Я посижу с тобой.

Но жалким надеждам Ани проспать до четверга или переложить ответственность на чужие плечи не суждено было сбыться: где-то лесу созрел прыщ народного возмущения.

Первые «ласточки» - а точнее, эльфы – появились еще вечером. Сначала они делали вид, что гуляют туда-сюда. Потом начали собираться группками. К закату их количество увеличилось до сотни. Любопытные бабушки повысовывались из окон в тщетной попытке понять, к чему сборище. Но небо стремительно темнело, улица, фонари на которой не горели уже год, погружалась во тьму. А толпа только прибывала. Темные фигуры в эклектичных одеждах – от народных сарафанов до «адидаса» - выстраивались неровными рядами, боязливо оглядываясь по сторонам и стараясь не шуметь. Улица начала походить на очередь в Эрмитаж в бесплатный день. С одним маленьким но: на дворе была ночь.

- Ань, у нас гости, - наконец, вынужден был предупредить девушку Игорь, глядя, как его соплеменники плотным полукольцом окружают дом, будто в жутковатом фильме про зомби. – Аня, проснись, это серьезно.

- Скажи им, пусть идут лесом, - невнятно откликнулась девушка, не открывая глаз. – Мне плохо.

Игорь покосился на ее угловатую фигуру с провисшим от пятидневного голодания животом и вздохнул. Потом встал, подошел к окну и раскрыл створки. Собравшиеся тут же повернули к нему головы, подровнялись и затихли в ожидании, косясь на трех мужей, выдвинутых ими в качестве «голосов народа».

- Мы желаем говорить с Агнессой Марьямовной, - важно сказал Эрдал Змееборец, облаченный в свой лучший наряд и с внушительным посохом, прихваченным не иначе как для пущей важности. Голос его, вопреки ожидаемому эффекту, не полетел эхом по улице, а завяз в толпе, начисто лишившись весомости.

- Она сегодня не принимает, - сухо ответил Игорь. – Плохо себя чувствует.

Его голос, как нарочно, пролетел дальше и был услышан в самых дальних рядах. Хотя, дело тут было скорее не в мистических особенностях, а в том, что окно находилось выше толпы, а чистый юношеский тенор (если не дискант) имел свойство распространяться в открытом пространстве несколько дальше просевшего от многолетней эксплуатации старческого баритона.

- Открой дверь, мальчик, - присоединился старейшина Тополь снисходительным тоном. – У нас важное дело.

- Вы меня вообще слышали? – Игорь скрипнул зубами, понимая, что его тут ни во что не ставят. – Наш фельдъегерь болен. Плохо ей.

- Болезнь подождет, - сказал Эрдал Змееборец. – Мы пришли решать важный вопрос: где она прячет Кровь старого мира?

- Уже и название красочное придумали? – не без восхищения хмыкнул Игорь: шустро его сородичи все-таки соображали, когда дело касалось их любимых дубов. – Вот только нет у нас никакого кувшинчика. Не-ту. Слышите? Обломчик вышел. Приносим свои извинения за беспокойство и просим всех разойтись по домам.

- Игорь, не лезь во взрослые дела, - выдвинулся сурово нахмурившийся дед Дормидонт, впервые на памяти парня покинувший лес. – Зови, давай, фельдъегеря, хватит паясничать.

- Болеет она, что не понятного? - Игорь перестал улыбаться и сложил руки на груди, не желая уступать позиции. – Я сегодня за фельдъегеря.

- Слышь ты, сопляк малолетний, - неожиданно перешел на совсем другой тон Эрдал Змееборец. – А ну, отпирай ворота! Где эта ведьма?

- Попрошу без оскорблений, - Игорь скрипнул зубами, но с места не сдвинулся. – Я, между прочим, совершеннолетний. И у меня есть телефон. Сейчас вот включу запись, а потом в суд на вас подам. За оскорбление чести и достоинства.

- Иккорио! – сурово одернул его дед Дормидонт. – Домой немедленно! Уж я матери скажу, она тебя выпорет!

- Повторяю: я – совершеннолетний, - упрямо повторил Игорь. – И полноправный гражданин Российской Федерации. Еще одна угроза, и я начинаю съемку.

Он демонстративно вынул из кармана смартфон и запустил режим видео.

- Иккорио… - снова было начал дед, но закусивший удила Игорь строго поправил его:

- Лихолесов Игорь Станиславович, - сказал он. – Только так и не иначе. Прекратите несанкционированный митинг и освободите частную территорию, иначе мы вызываем полицию. Микола, ружье мне!

Микола, зашедший, вообще-то, проверить, как там хозяйка, послушно подал ему ружье. Игорь невозмутимо его зарядил и нацелил прямо в толпу соплеменников. Толпа с приглушенными воплями шарахнулась в стороны. Дед Дормидонт и Эрдал Змееборец же, напротив, двинулись вперед.

- Так, все, хватит, - в проеме окна показалась Аня. Дрожащей рукой она ухватилась за дуло ружья: то ли хотела отвести, то ли – подержаться. Игорь торопливо опустил оружие и отошел в сторонку.

- Устроили тут представление на всю улицу, поспать не даете, - проворчала Аня, упираясь в раму рукой и тяжело дыша: от резкого подъема у нее закружилась голова и потемнело в глазах. – Взрослые люди, а такое себе позволяете.

Толпа смущенно запереглядывалась, а старейшина Озерного клана даже отошел, растерянно улыбнувшись и как будто говоря: да я что, я только за компанию. Похоже, ему неловко было тут находиться.

- Так, - Аня перевела дух. – Раз уж пошли такие дела, давайте поговорим честно. Да, у меня в доме наблюдались странные явления: пророс оставленный на ночь в ограде дуб, а также желудь, случайно попавший в дом.

- Вот, я же говорил! – торжествующе сказал кто-то в толпе, но на него дружно шикнули, как будто резко спустило штук тридцать велосипедных колес.

- Так вот, - Аня опять ненадолго замолкла, потеряв нить рассуждения, но все-таки взяла себя в руки и продолжила. – Мы и сами бы рады узнать, в чем секрет. И мы пытались, но узнали не больше, чем известно вам. И так же, как и вы, обшарили дом. Но ничего не нашли.

Старейшины попытались было что-то возразить, но Аня твердо повторила:

- Не нашли НИЧЕГО. Ни порошка, ни кувшинчика. Так что хватит разрушать мой дом. Возвращайтесь в резервации. Просим прощения за доставленные неудобства.

Она попыталась было отвернуться и уйти, но ее тут же окликнули:

- А ну, постойте, Агнесса Марьямовна, - строго сказал Эрдал Змееборец. – Мы пришли сюда не затем, чтобы постоять под вашими окнами и уйти не солоно хлебавши.

- Действительно, - поддержал его старейшина Тополь. – Дубы проросли в вашем доме – вы сами это подтвердили. Кувшинчик был, и его несколько раз видели в Озерном клане – это факт, доподлинно нам известный. Мой покойный сын беседовал с вашим дядей – это тоже факт, подтвержденный аж двумя свидетелями. Зачем вы отпираетесь? Здесь всем и каждому ясно, что Кровь старого мира у вас. Верните реликвию.

- Верните реликвию! – в своем фирменном «митинговом» тоне повторил Эрдал Змееборец и развернулся к толпе, готовясь распалять в ней жар общественного энтузиазма. Толпа приготовилась внимать и подчиняться. Полетели первые, еще пробные выкрики на тему величия и свободы угнетенной расы.

Аня вздохнула и привалилась головой к откосу окна, глядя на этих ушастых упрямцев, что прямо у нее на глазах затевали настоящий бунт. Ох, как не хотелось ей сейчас во все это лезть. Телесная слабость, все набиравшая обороты в последние дни, к этой ночи поглотила остатки ее сил. Было совершенно ясно, что беременность подорвала иммунитет и впустила в организм какую-то заразу. Может быть даже, ту самую, пандемийную. Но сейчас девушке было так плохо, что плевать она хотела и на причину своих недомоганий, и на политические разногласия двух рас: только б ей дали возможность лечь обратно в диван и заснуть. Желательно, навсегда.

- Тише, - попросила она, сжимая виски, запульсировавшие от стремительно нарастающего гула возмущенной толпы, подогреваемом Эрдалом VI, профессионалом революционных дел. – Тише, пожалуйста.

- А ну, тихо!! – рявкнул Игорь у нее над ухом, да так, что девушку контузило на одну сторону и у нее снова потемнело в глазах. Аня покачнулась, но удержалась на ногах.

Змееборец на мгновение отвлекся, повернув голову. Толпа тоже послушно затихла и подняла лица в ожидании ее слов. Похоже, не смотря на весь авторитет старосты, привычка уважать вышестоящее начальство, пусть и в юбке, была у лесных жителей в крови. На улице установилась тишина.

- Нет. У меня. Никакого. Порошка, - с трудом выговорила Аня, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание и стараясь вложить в каждое слово побольше весомости. – Нет и никогда не было. И я впервые слышу, что мой дядя когда-то там пересекался с вашим сыном, старейшина Тополь. Я… кх…кх…

Она тяжело закашлялась и согнулась пополам от сильной боли в груди. Опять потемнело в глазах, теперь уже основательно, с гулом в ушах и ватными ногами.

- Хватит нам лгать! – тут же использовал эту паузу Эрдал. – Порошок у вас, мы знаем это. Верните реликвию! Доколе вы еще будете нас принижать? Долой власть безухих! Низшая раса, возомнившая себя хозяином этого бесплодного мира. Как вы можете указывать нашему народу, где ему жить и по каким законам? Вы подло крадете наших детей, обращаете их в свою гиблую веру, развращаете их души пустыми знаниями и бездушной «наукой». А прознав о существовании реликвии, способной возродить величие нашей расы на вашей земле, вы сразу же отобрали ее! Не допустим несправедливости!

Возмущение от этих слов раздвинуло пелену надвигающегося обморока. Старейшина Эрдал нес такой бред и при этом так умело и доходчиво, что стало ясно: еще чуть-чуть, и фельдъегерский дом возьмут штурмом. Вон, некоторые уже зашарили по карманам в поисках какого-нибудь оружия. Анино терпение, и без того растянутое до предела, наконец, лопнуло. В девушке вскипела злость. Адреналин прояснил сознание, придал сил и одновременно скинул остатки полуобморочного состояния.

Ухватив ружье, девушка выпалила в воздух – богатый опыт просмотра боевиков преобразился в какой-никакой навык владения стрелковым оружием. Раздался грохот. Аню, ошарашенную силой удара, снесло отдачей назад, но удар принял на себя Игорь. Хлопнувшись спиной ему в грудь и обнаружив себя в чужих объятиях, девушка спохватилась, оттолкнулась, высунулась из окна и заорала:

- А ну, заткнулись все!!

Оглушенная, толпа на миг затихла. Но уровень критичности проблемы только набирал обороты. Напуганные грохотом, соседские бабки попрятались в домах и наверняка уже судорожно набирали 02. Аня же глубоко вдохнула, успокаиваясь, прониклась какой-то саркастичной яростью и продолжила ковать железо, пока горячо.

- Величия они захотели, ишь ты! – хмыкнула она, ломая ружье, как будто собралась перезаряжать и палить уже по живым мишеням. – Безграмотные аборигены. Один мир разрушили, на другой замахнулись. А вот хрен вам! Не будет никакого порошка. Не будет никакого величия. Вам дали второй шанс, так живите, как нормальные люди. Вы на чужой земле, не забывайте об этом. Вас не прогнали, не превратили в рабов. Вам предложили гражданство, а вместе с ним бесплатное образование, медицинское обслуживание, социальное страхование и даже бесплатное жилье! А вы что тут устроили? Больному человеку дом разворотили. Дай да подай вам потерянное каким-то алкоголиком сокровище.

Народ в толпе смущенно запереглядывался. Похоже, некоторых действительно терзал старательно скрываемый стыд за разрушенный Йельв, а прочим было неловко жить на чужой земле и при этом чего-то требовать. Особенно не по себе стало Озерным: несколько десятков человек даже развернулись и стали выбираться из толпы, прикрывая лица кепками. Вторая резервация давно уже жила жизнью обычных косяковцев, пользуясь всеми благами цивилизации, сменив несколько поколений и основательно подзабыв любовь предков к некогда прекрасному, но исчезнувшему миру. Они пришли сюда только потому, что все пошли, и потому, что назревало что-то интересное. Участвовать же в политическом конфликте, толком не понимая, к какой стороне тяготят, Озерные не собирались. Ну и слава всем богам, хоть немного легче.

Девушка поглядела на растерянность оставшихся эльфов, хотела было добавить что-то еще столь же доходчивое, но силы вдруг кончились, мышцы снова начали наливаться свинцом, а пальцы – свербеть из-за оттекающей от конечностей крови. Надо было торопиться расставить все точки над «i».

- Никто не просит вас подчиняться моему народу, - устало и потому намного тише сказала она, подыскивая себе рукой какую-нибудь опору, но не находя. – Живите себе спокойно. Растите дубы, воспитывайте детей. Если нужно больше – оформляйте гражданство и переезжайте в города. Но вот войн за господство, за величие рас я не допущу. И любой предмет, могущий стать причиной распри, будет мною уничтожен. Можете жаловаться вышестоящему начальству, я не против. Пусть приезжают и разбираются, если я не права. На этом все. Я и правда плохо себя чувствую. Расходитесь, пожалуйста.

- Даже не думайте, братья! – вскипел возмущением Эрдал, поняв, что народ леса всерьез намерен послушаться фельдъегеря, как, собственно, всегда это делал. – Вы же слышали: она собирается уничтожить нашу реликвию. А ну отдай кувшин, ведьма! Отдай, или мы заберем его силой!

- Да нет никакого кувшина! – с едва заметной истеричной ноткой воскликнула Аня, будучи больше не в силах бороться с этим бараньим упрямством. – Нет порошка, нету, слышите? Съела я его, уничтожила. Всё. Забыли.

Толпа ахнула. Немногочисленные женщины всплеснули руками и прикрыли рты. Все ошарашенно уставились на девушку, а та вдруг осознала, что шутку, сказанную таким отчаянным тоном, попросту никто не понял: эльфы, как и любой народ, далекий от сухих научных фактов, моментально поверили, что великая и ужасная барыня-фельдъегерь каким-то образом проглотила их чудесный порошок. Ядовитый. Концентрированный. В неизвестно каких количествах. В правду не поверили, а в случайно вылетевшее словцо – поверили.

- Да, съела, - неожиданно для самой себя повторила Аня, решив, что уже все равно, как, лишь бы закончить этот разговор. – Разбадяжила кипяточком и проглотила, как горькую настойку. И болею теперь. Может, даже сдохну за правое дело. Еще вопросы есть?

Из ослабевшей руки Эрдала Змееборца выпал посох и плашмя глухо шлепнулся на перекопанную землю перед оградой. Похоже, он тоже поверил. В толпе еще висело оглушительное молчание, но лица уже потихоньку отмирали, и вот-вот обсуждение новости должно было вспыхнуть с новой силой, грозя выплеснуться за пределы Аниного сознания.

- Идите уже по домам, - из последних сил сказала она, хватаясь за леску, на которой держались занавески, будто за соломинку. – Ни ушастые, ни безухие – никто не будет велик и бессмертен. Живите в мире. Живите, как все.

- Но… - вяло подал было голос Эрдал Змееборец, но тут его грубо пихнул в бок старейшина Озерного края и укоризненно покачал головой. Поверив в то, что предмет спора исчез, умный дядечка, прекрасно осведомленный о возможностях современной военной промышленности, благоразумно решил не связываться с чокнутым начальством и вернуться к обычной жизни. Народ начал было расходиться, но не тут-то было:

- Докажите, - неожиданно потребовал старейшина Тополь, сдвинув брови.

- Как? Блевануть, что ли? – скривилась Аня, ощутив сильнейший спазм внизу живота. Боль была такая, какой не бывало со времен подросткового возраста, когда еще только налаживались ее женские циклы. Это еще что за новости? Неужто выкидыш? А и ладно. Все проблемы одним махом. Потом можно спокойно лечь и умереть.

- Покажите кувшин, - потребовал старейшина. – Если все так, как вы говорите, и порошка больше нет, кувшин должен был остаться.

Эрдал Змееборец, оживившись, закивал и выпрямился. Народ выжидательно замер, прекратив движение. Назревала новая волна конфликта.

- Опять двадцать пять, - Аня в отчаяньи запрокинула голову, будто испрашивая у небес кары на эти буйные головы. – Дай да подай им кувшин.

- Слушаюсь, хозяйка, - неожиданно сказал все еще стоящий в комнате Микола и исчез в сенях, а четверть минуты спустя появился с изящным серебряным кувшинчиком в руках, размером едва ли больше груши. Кувшинчик был покрыт затейливой вязью и умело инкрустирован мелкими, но ярко сверкающими камушками, похожими на брилланты. Ручка была то ли перфорирована, то ли сплетена из серебряных нитей, и напоминала кружевную ленту. А еще кувшин едва заметно флюоресцировал. Внешний вид вещицы был настолько уникальным, что не оставалось никаких сомнений: она действительно принадлежит другой эпохе и другому миру. Игорь сполз по стеночке, раскрыв в удивлении рот. Эльфы, сидевшие на поленнице и видевшие происходящее в доме, ахнули. Такого поворота не ожидал никто.

Девушка вскинула на гиганта глаза, дрожащей от слабости рукой приняла сосуд и заглянула внутрь. Кувшин был пуст.

- Это он, - сказал старейшина Тополь, разглядев в полутьме спорный предмет. – Это кувшин моего сына!

Толпа снова ахнула и стала полниться шепотками. Убедившись, что Священный Грааль действительно пуст, Аня вздохнула с облегчением. Похоже, небеса ее все-таки услышали, и кое-кто разобрался с этой проблемой до нее.

- Держите, - сказала она, протянув сосуд старейшине. – На память о сыне. Он был героем, что не побоялся уничтожить яблоко раздора. И… примите мои соболезнования.

Руки старика дрогнули. По щеке скатилась слеза и канула внутрь кувшинчика. Старейшина кивнул, весь как-то сразу осел, развернулся и пошел прочь, унося единственную вещь, что осталась от его сына. Несколько человек, неуверенно оглядываясь, потянулись следом. За ними еще с десяток. А потом уже и вся толпа. Даже Эрдал Змееборец, что-то недовольно бормоча себе под нос, подобрал богато отделанный посох и поплелся следом. Очень вовремя: вдалеке уже слышался вой сирены. Это ответственные стражи порядка в кои-то веки отреагировали на массовый испуг старушек, проживающих на Прокопьевском переулке, и спешили арестовать зачинщиков беспорядка.

- Ребят, с полицией разберитесь, ладно? – вяло попросила Аня у оставшихся с ней Игоря и Миколы и почувствовала, как после очередного спазма в животе из нее вытекает горячая жидкость. По телу волнами прокатилось облегчение. Это даже не выкидыш, это банальные месячные, запоздавшие на пяток дней из-за стресса. Она не убийца. И не мать-одиночка, обманувшая работодателя. Ничего не было. Все надумано, все ерунда. Можно, наконец, спокойно лечь и умереть.

Счастливо улыбнувшись, Аня закрыла глаза и повалилась назад – в объятия пустоты и долгожданного обморока. Ну и в руки Игоря, разумеется.