Будни фельдъегеря 1. В эльфийской резервации

Глава 10. Косяковка и публичность

Резервация №1 – место обитания клана «Голубые ветви» - из всех трех поселений находилась глубже всего в лесу. Еще с вечера прикинув, сколько туда ехать на машине по прямой, пересчитав это время с учетом скорости передвижения лошадей, добавив тридцать процентов на кривизну пути и еще десять на непредвиденные обстоятельства, Аня поняла, что обратно она вернется в лучшем случае под утро следующего дня. Поэтому, как только по ее кровати забегал озорной солнечный зайчик, с некоторых пор будивший ее по утрам, она не стала отворачиваться от него к стенке, хотя было пять утра, а бодро подскочила, растолкала Миколу, дала ему указания и принялась собираться в дальнюю дорогу.

По ее расчетам выходило, что если они с Миколой поторопятся и выдвинутся в путь до шести утра, а также не будут задерживаться в «Голубых ветвях», то, возможно, следующей ночью она все-таки смогла бы поспать в своей постели. Лесные ночевки – это, конечно, весело, но ни нормальной двухслойной палатки с москитной сеткой, ни плотных туристических ковриков, ни банального спального мешка у нее, увы, не было. Впрочем, одно теплое одеяло она с собой все-таки сложила: не ночевать, так хоть укрыться в двуколке от комаров и прохладного ночного воздуха. К тому же, у нее была еще одна причина поторопиться: стоило постараться выехать до того, как Игорь сообразит присоединиться. Не то, чтобы ей было плохо в его компании, но таскать по лесам чужого ребенка, тем более, в такие дальние путешествия, было и впрямь неловко.

Но планам Ани не суждено было осуществиться. Стоило ей только облачиться в фельдъегерскую форму и шагнуть за порог, как к ее дому, пыля и чадя дешевым бензином, подкатил грузовик. Изумлению Ани не было предела, когда обнаружилось, что это приехали ее вещи. Как? Неужто мир встал с ног на голову, в Сахаре льются дожди, а в океане всплыла Атлантида? С каких пор родная почта работает так хорошо? Или же у нее, как у работника данной службы, есть какие-то особые привилегии?

Как бы там ни было, но вещи прибыли, а хмурый мужик, выпрыгнувший из кабины, потребовал, чтобы быстрее разгружали, так как у него работы и без того навалом. То, что полшестого утра по всей Косяковке нельзя найти ни одного трезвого грузчика, его нисколько не волновало, как и тот факт, что в такую рань в принципе невежливо осуществлять доставку. Он тыкал пальцем в планшетку, стучал по наручным часам и все больше раздражался. Пришлось Ане все-таки бросить походную сумку и приняться за организацию разгрузки.

Какое уж тут «слинять по-тихому»! Лошади, уже запряженные и выведенные за ворота, возмущенно ржали, что им не дают пройтись, Микола кряхтел и гремел коробками, тарахтел двигатель, ворчал водила, а кругом собрались любопытные соседи, которым тоже отчего-то не спалось: ребятня оседлала заборы и облепила кабину грузовика, бабульки со всей улицы расселись на соседней лавочке и принялись обсуждать да подсчитывать, сколько приданого у новой невестки. На всех были домашние халаты поверх ночнушек и калоши, как у Миколы. И кто сказал, что жаворонков на свете меньше, чем сов? Вон, целая стая слетелась, даром, что шесть утра. Хотя, это, пожалуй, даже не жаворонки, а какие-то стервятники.

Разумеется, Игорь тоже не усидел в своем доме, хоть оттуда и неслись сногсшибательно вкусные блинные запахи: вылетел из ворот пулей и сразу заскочил в кузов, не дожидаясь разрешения. Там он, вроде бы, занялся полезным делом: подавал коробки. Но, по факту, как обычно, совал нос не в свои дела: комментировал, нужны ли для нормальной жизни те или иные предметы мебели и влезут ли они в старый пятистенок, критиковал упаковку и ужасался стоимости доставки «Москва-Косяковка». Достал ее этими комментариями по самое «не хочу». Так что когда эльфенок помогал выгружать плохо упакованную посудомойку, неудачно под ней встал и получил по голове открывшейся дверцей, Аня даже почувствовала удовлетворение. Но Игоря это нисколько не расстроило. Потерев башку, самортизировавшую кепкой и банданой, он заглянул внутрь прибора и критично заявил:

- У-у, какая крошечная. В такую после обеда одни только тарелки и поместятся. Ты ее по пять раз на дню запускаешь, что ли? Невыгодно же.

- Тебе-то почем знать? – неожиданно для самой себя оскорбилась Аня: мало того, что ее скарб был выставлен всем на обозрение, если не сказать – на потеху, так еще и самопровозглашенный «внештатный сотрудник» посмел сделать ей замечание по поводу личной жизни! Своему начальнику! Да, посудомойка у нее маленькая. Да, на одного человека. Но видел бы он ту крошечную кухоньку в московской квартире-студии. Чудо, что посудомойка в принципе туда вписалась.

- Как будто в Косяковке посудомойками пользуются, - фыркнула Аня, скрестив руки на груди.

- Ты нас совсем за дикарей держишь, что ли? – обиделся на этот раз и Игорь. – Вот все вы, москвичи, такие: сначала хвалитесь, как у вас там все круто, да как у нас тут все плохо, а как в деревне хоть какая-то цивилизация появляется, сразу возмущаетесь, мол, как вы, грязные алкаши, посмели жить как нормальные люди! Еще, поди, на наши налоги! Да. У нас с мамой есть посудомойка. И стиральная машина есть, и душ, и унитаз. И дело тут вовсе не в том, что социальные выплаты в Москве – копейки, а в деревнях – целое состояние. Просто за хозяйством следить надо. И в деревне полно нормальных людей, и в столице – грязных свиней. На, держи свои блины.

Микола, наконец, снял с плеча парня треклятую посудомойку, и Игорь стянул с шеи узел с блинами, чей запах вызывал усиленное слюноотделение у всех собравшихся вокруг зрителей. Девушка даже пикнуть не успела, как парень захлопнул дверцу кузова опустевшего грузовика, развернулся и пошел в сторону дома.

- Игорь, подожди! – спохватилась Аня и рванула за ним следом. Публика оживленно подалась вперед, почуяв новый эпизод уральской «Санта-Барбары». Кулек с семечками, выуженный из кармана одной из бабулек, успешно заменил зрителям попкорн.

Девушка чертыхнулась, краем глаза заметив это. Давно уже перед ней не стоял подобный выбор: то ли извиниться, сохранив человечность, но потеряв лицо на глазах толпы косяковцев, то ли послать все к черту и гордо удалиться к себе а-ля коронованная особа. Все-таки в большом городе с этим проще: там всем и на всех глубоко плевать. Сдохнешь – и то не заметят. А тут не только сдохнуть спокойно, но даже просто словом с соседом перекинуться нельзя без общественного присмотра-досмотра.

Выбор был дурацкий, и Аня даже разозлилась:

- Лихолесов! – крикнула она со сталью в голосе.

Игорь остановился, будто по команде, и покосился на нее через плечо.

- Отъезжаем через пять минут, - не глядя ему в глаза, сказала девушка. – Ты с нами?

Парень ничего не ответил. Постоял пару секунд в молчании, отвернулся и ушел к себе.

- Ну и хрен с тобой, - буркнула она себе под нос и пошла к двуколке. Народ разочарованно потянулся по своим домам: грузовик уехал, все коробки скрылись в ограде, а скандал, некоторым особо любопытным особам показавшийся намеком на нечто большее, так и не случился. Даже бабушки, и те утянулись с улицы: торопились передать в свою шпионскую сеть новые сведения о вооружении и оснащении молодого противника.

- Ху-у, - печально выдал Тобик, положив голову девушке на колени и уставившись из-под шрама большими влажными глазами, как только она села на кожаное сиденье экипажа.

- Нет, ну какое всем дело до вместительности моей посудомойки? - сказала ему Аня. – Они бы еще мои юбки линейкой измерили и тампоны в сумочке пересчитали. Никакого почтения к личной жизни.

- Фрр! – согласно всхрапнул Тобик и завилял хвостом, поняв, что злость хозяйки не по его душу.

- А как он домом своим хвалился? – напомнила Аня. – И душ у него, и унитаз, понимаете ли. Интересно, откуда? Да и как они водопровод провели, канализацию? Сильно сомневаюсь, что до Прокопьевского переулка трубы проложены. Поди, воду-то из колодца качают, рыжую и вонючую, а вместо канализации – дыра на огороде. И труба сливная зимой замерзает. Тоже мне, деревенские магнаты, блин. Элита в зипунах.

Аня еще немного побухтела, но факт оставался фактом: ухоженный двухэтажный домик на противоположной стороне улицы, похоже, был оснащен если и не по последнему слову техники, то вполне себе комфортно. В отличие от ее обиталища, где даже туалет был на улице. А еще там было явно просторнее.

Аня вздохнула. Как человеку взрослому и серьезному, ей пришлось признать, что злится она вовсе не на Игоря, а на себя. Ну, и немножко на привычку деревенских жителей вечно совать нос в дела соседей. Ну да, Косяковка – дыра, какие еще поискать. Но и тут люди живут и умудряются на зарплату чуть выше прожиточного минимума покупать себе посудомойки и новые кровли. А она? Что она? Продала родительскую квартиру тетке, чтобы было, на что продержаться в Москве первое время. Прожила там с десяток лет, с трудом оплачивая себе жизнь и обучение. А в результате вернулась даже с меньшей суммой, чем когда уезжала. И ведь не то, чтобы плохо работала или не нашла себе место. Нет, работа у нее была нормальная и зарплата – тоже. Просто когда живешь в большом городе, крупные суммы отчего-то начинают казаться мелкими, даром, что цены на продукты и одежду те же.

Девушка недовольно развалилась на сиденье и надула губы. Всегда бродившее рядом, но только сейчас достигшее ее мозга осознание того, что она бесполезно профукала десять лет жизни, ничего не добившись и даже не родив детей, испортило ей настроение. Плюнув на законы здорового образа жизни, она распечатала чертовы блины и принялась есть их прямо так – грязными руками, без начинки и чая. Микола, наконец, вернулся с походным набором на плечах, плюхнул его под сиденье, забрался на жалобно скрипнувший под его весом экипаж, и шугнул лошадей. Но не успела двуколка проехать и десяток метров, как позади послышались частые шаги, экипаж качнуло, и на правую половину сиденья плюхнулся запыхавшийся Игорь.

- А сказала, пять минут подождешь, - попенял ей парень, поправляя бандану и устраиваясь поудобнее.

- Блины будешь? – вместо оправдания улыбнулась ему Аня. Игорь привычно ощерился и запустил лапу в узелок. Плохое настроение мигом отпустило девушку, будто его и не было. Ерунда всё и глупости: умных людей посудомойкой не рассорить. А настроение – вообще следствие женских циклов и больных мозгов, и пора бы уже научиться им управлять.

На этот раз Микола не сразу вырулил в поля, а поехал через центр, чтобы попасть на другую дорогу. Старинная двуколка, на Прокопьевском переулке смотревшаяся вполне гармонично, среди советских пятиэтажек стала выглядеть довольно нелепо и обращала на себя внимание косяковцев. Анина форма на контрасте с неформальным видом Игоря и пронародным облачением Миколы тоже добавляла их экипажу экзотичности, так что спустя пять минут езды по центру за транспортом увязался целый шлейф весело вопящей ребятни. Некоторые особо настойчивые пацаны даже просили покатать, но «домовой» зыркал на них суровым взглядом, и они тут же с хохотом убирались восвояси.

- Микола, а можно как-то побыстрее? – проворчала Аня, пытаясь втянуть голову в плечи: она, как и любая женщина, конечно, любила внимание, но не такое.

Вместо ответа гигант чмокнул губами, встряхнул вожжи, и экипаж заметно дернулся вперед. «Хвост» из ребятни не отпал, но вытянулся, сразу показав, кто тут спортсмен, а кто просто за компанию. Микола еще раз чмокнул и сказал: «Н-но!». Лошадки встряхнулись, довольно зафыркали и помчались вперед во весь дух. Двуколку затрясло, жалобно заскрипели рессоры, хотя асфальт в центре города был относительно ровным. Ребятня, наконец, отстала, зато появилась новая проблема: из проезжающих мимо автомобилей начали высовываться мужики разной степени плюгавости, свистеть и улюлюкать.

- Да чтоб их всех, - буркнула Аня и сползла на сиденье. Настроение снова качнулось в негативную сторону. Определенно, чистый воздух и отсутствие пробок не стоили этого идиотизма. Нет, ну почему хорошее непременно идет рука об руку с дурным, а? Вселенский закон равновесия дерьма в природе, блин.

Будто почувствовав ее недовольство – а, может, просто войдя во вкус – лошадки еще немного ускорились. Девушке пришлось ухватиться за бортик экипажа и подняться обратно, чтобы не свалиться с сиденья.

- Тпррру! – взволнованно завопил Микола, натягивая вожжи. Правая лошадь послушалась, но левая продолжала радостно переть вперед. Двуколку начало стремительно разворачивать боком.

- Ма-ма, - пролепетала Аня, поняв, что их выносит на перекресток на красный свет, да еще и с угрозой перевернуться ровно под колеса прочего транспорта. Завизжали тормозами уже тронувшиеся было автомобили. Но Микола не оплошал: принялся разворачивать экипаж в сторону послушной лошади. Четырехногий «спринтер», наконец, сообразил, чего от него хотят, и экипаж потихоньку стал замедляться, а потом и вовсе остановился – уже на поперечной улице. Аня выдохнула было спокойно, но тут раздался строгий голос гаишника:

- Нарушаем? – молодой и статный рядовой материализовался подле них как по волшебству. Еще один жаворонок. Да откуда в такую рань гора народу? Может, у нее часы сломались? Или вернули переход на летнее время? Или в Косяковке какой-то свой, особенный режим работы?

- Ну тык… - развел громадными ладонями Микола. Обе лошадки виновато понурились и фыркали в асфальт.

- Проезд на красный свет, создание аварийной ситуации на дороге, перевозка пассажиров без ремней безопасности и детского удерживающего устройства, - начал перечислять молодой мужчина, глядя исключительно себе в планшеточку: и как только успел все углядеть? – Документики, пожалуйста.

- Ну тык… - снова развел руками Микола, а Аня впервые задумалась, есть ли вообще у этого кадра документы. И что ей делать, если его заберут в «ментовку»? Хорошо хоть, депортировать не смогут: явно же русский.

- Товарищ милиционер, - по детской привычке выдала она, вмешиваясь в ход дела, - какие документы? Это же не автомобиль. Да и тормоза в телеге нет. Лошади испугались и понесли – с кем не бывает?

- Лошади или двигатель внутреннего сгорания – без разницы, но транспорт остается транспортом, а водитель – водителем, - непреклонно заявил гаишник, принимаясь что-то заполнять в планшеточке. Игорь – он же «пассажир без детского удерживающего устройства» - хмыкнул, восхищаясь железобетонной логикой. Похоже, что аварийная ситуация, что задержание полицейским его только веселили. Вечно у этих мужиков какие-то нелады с адекватностью. Вон и прочие участники дорожного движения вместо того, чтобы поехать по своим делам, с любопытством принялись парковаться кругом, где только можно, и высовываться из окон, дабы понаблюдать за представлением. Спектакль «Жизнь в Косяковке», акт третий.

- Ты что, мужик, охренел? – Аню вдруг будто что-то подтолкнуло на сиденье: да что за день такой сегодня?

- За оскорбление лиц при исполн…

- Да я тоже лицо при исполнении, - безапелляционно перебила его Аня, вставая в двуколке во весь рост и нависая над слишком активным стражем порядка. – Срочный груз перевожу. И вы меня, дорогой подопечный, задерживаете.

Про «подопечного» она ляпнула едва ли не наобум, случайно заприметив подозрительный шрам на загорелом ухе полицейского, но, похоже, попала в точку: полицейский, наконец, оторвал голову от планшетки, заметил ее форму и заметно покраснел.

- Госпожа фельдегерь, - едва ли не обиженно обратился он, - вы бы хоть предупреждали о срочных доставках: мы бы по городу вас сопроводили.

- Срочная доставка оттого и срочная, что всегда неожиданная. Как бы я вас предупредила, если и сама только ночью узнала? - попеняла ему девушка, ощутив себя кем-то вроде полковника полиции. Какая, все-таки, у нее теперь интересная профессия: определенные категории лиц слушаются вне зависимости от должности. Интересно, стал бы он таким покладистым, если б званием был повыше? Впрочем, высокие чины телеги по улицам не отлавливают: там для их царственного геморроя недостаточно уютных кожаных кресел, да не обидятся честные работники полиции.

- Немедленно освободите дорогу! – потребовала Аня, обвинительно ткнув в запрудивших улицу автомобилистов. Вообще-то, места для проезда было достаточно, хоть и впритык, но это было уже дело принципа. Хватит, концерт окончен. Раннее утро, а на нее уже столько дерма вывалилось.

- Но… - начал было полицейский.

- Время! – рявкнула Аня, постучав по фитнес-браслету.

- Есть! – отсалютовал бедолага и уже на ходу принялся свистеть и крутить палочкой, да так ловко, что девушка даже залюбовалась: было что-то магнетически-волшебное в завораживающих мельканиях белых и черных полос.

- Госпожа начальница, подай божьему человеку, - скрипуче раздалось со стороны тротуара.

- Разговорчики! – еще не выйдя из роли, рявкнула девушка, разворачиваясь к новому объекту. Грязный бедолага шарахнулся назад, свалившись с инвалидного кресла. Аня устыдилась, но ненадолго. «Божий человек» пронзительно завопил:

- Ай, люди, чего это делается? Власть юродивых обижает! Нехристи! Анафему на них! Был у нас участковый Борисов – добрейшей души человек. А ныне – поглядите – ведьму рыжую поставили: не иначе, как полюбовница начальничья. Подстилка мусорова. Урна уличная! Караул! Ни за что ни про что христовых людей обижает!

На звонкий крик в комплект к автомобилистам повысовывались из окон ближайших домов все, кто еще не успели насладиться зрелищем стычки двух ведомств. Зрителей стало вдвое больше.

- Чего?! – Аня возмущенно рванулась с экипажа, готовая прибить блажного козла.

- Тихо-тихо, - Игорь успел перехватить ее поперек талии. – Зачем ты его слушаешь? Видишь ведь: умалишенный, милостыню подле церкви выпрашивает. Да безногий к тому же.

- Знаем мы этих безногих, - возмутилась Аня, брыкаясь в его руках. – В пивнушку зайдет, и сразу ножки отрастут, чтобы милостыньку веселей пропивать было.

- Микола, трогай! – крикнул Игорь, кое-как усаживая начальницу обратно в кресло. Гигант послушно вскинул вожжи, и экипаж покатился по улице.

- Пусти! – Аня сместила направление своего гнева с юродивого на внештатного сотрудника.

- Ща, отъедем еще немного, и отпущу, - пообещал Игорь. – А то еще прибьешь кого ненароком. Проще надо быть. Тем более, к попрошайкам.

- Ворье он, а не попрошайка, - уже спокойнее, но еще бухтя, откликнулась Аня. – Я на таких насмотрелась. Зарабатывают побольше нашего.

- Ну, он же не сам себе зарплату назначает, - мягко возразил ей Игорь. – Сколько люди подают, столько и получает. А верующие стараются поддерживать друг друга в беде. Так почему же сразу ворье-то?

- А чего это ты его вообще защищаешь? – возмутилась девушка и спихнула, наконец, его руки со своей талии. – Верующий – не равно праведник. От хорошей жизни в церковь не бегут, туда совесть поганой метлой загоняет. А люди делятся на грешников и праведников не зависимо от того, болтается ли у них на шее крест.

- Я об этом никогда не задумывался, - честно признался Игорь, вытащил из-за пазухи серебряный крестик и задумчиво на него уставился. Аня не придала этому действию никакого значения. По крайней мере, в первый момент. Но спустя три секунды до нее дошло:

- Ты что, крещеный? – она некультурно выпучила глаза. Чего-чего, а крещеных эльфов она еще не видела.

- Ну да, - кивнул Игорь, пряча крестик. – А что, нельзя? Свободу вероисповедования в России еще никто не отменил.

- Да можно, отчего же нельзя, - смутилась девушка, сразу подрастеряв весь свой пыл. Так вот чего он так защищал этого обманщика в инвалидном кресле: пытался не дать в обиду собрата по вере.

Аня выпрямилась. Ей стало как-то неловко. Мало того, что она всю жизнь была атеистом, максимум – агностиком, и косвенно в этом призналась, так еще и умудрилась наговорить верующему неприятных слов. А вдруг обидится? Весь богатый опыт общения Ани с православными сводился к одной единственной мысли: при общении с верующими лучше о боге даже не заикаться – если ты не христианин и не хочешь им становиться, то испортишь отношения раз и навсегда.

Пауза в разговоре вышла неприятная.

- А ты крещеная? – будто расслышав ее опасения, беспечно поинтересовался Игорь.

- Ну, не совсем, - сразу замялась девушка, не зная, как обойти скользкую тему.

- Не совсем – это как? – вскинул брови Игорь. – Святой водой облили, а крестик не надели?

Аня нервно хихикнула, а потом набралась храбрости и призналась:

- Я агностик. Можно даже сказать, атеист.

Сказав это, девушка непроизвольно вжала голову в плечи и даже зажмурилась, ожидая вдохновенной проповеди. Но реакции не последовало. Аня приоткрыла один глаз.

- А агностик – это кто? – со спокойным любопытством поинтересовался Игорь.

- Ну… агностик… он не верит, но и не отрицает. Как-то так, - все еще настороженно и неловко пояснила она.

- А-а, ясно, - кивнул Игорь. – Тогда я, наверное, тоже агностик. У нас в семье на самом деле мама верующая. С детства меня в церковь водила и крестила сразу после рождения. Лично мне больше буддизм нравится, но как-то привык уже быть православным.

Аня выдохнула. Слава всем богам, скандал на религиозной почве отменяется.

Будто услышав ее мысли, Игорь вдруг выдал:

- А вообще, если внимательно читать различные святые книги, можно выделить множество совпадений. У меня на этот счет две идеи: либо все религии на самом деле посвящены одному богу, и не имеет значения, в какую церковь ты ходишь, либо все они – вымышленные, а разновидности появились из-за многократного пересказа и копирования изначального учения. Особенно забавно Коран и Библию сравнивать. Ты не поверишь, там… А, впрочем, тебе, наверное, не интересно будет, ты же не верующая, - он махнул рукой.

Ане было интересно, но в общем ворохе мыслей поселилась одна особенная – колючая и неудобная. Немного покопавшись в своей голове, девушка вычленила ее и оформила в слова:

- Слушай, Игорь. Вот я никак не могу понять: то ли ты умнеешь с каждым днем нашего знакомства, то ли раньше ты просто… ну…

- Прикидывался дурачком? – усмехнулся Игорь и развел руками. – Ты меня подловила. Признаю, есть такое. А что делать? Иначе никак. Ты посмотри на меня: сколько мне на ваш, земной взгляд?

- Хм, - Аня задумчиво окинула взглядом угловатую фигуру. – Лет шестнадцать?

- Ну, это ты мне польстила, - рассмеялся Игорь. – Обычно дают четырнадцать, а то и двенадцать. Приходится соответствовать, иначе слухи пойдут. Я-то что? Я уехать могу. А вот маму из Косяковки клещами не вытащить. Зачем ей сплетни да пересуды? Вот и приходится подстраиваться: там спиннер покрутишь, тут слайм на стену намажешь, за углом сигареткой подымишь с ребятами. Между прочим, довольно сложная работа: у детей каждый год какая-нибудь новая дурь в моде. А о том, как школьником было трудно прикидываться, вообще молчу: я ж с первого класса до одиннадцатого внешне почти не менялся. Хорошо, в классе треть наших училась: разница в росте не так в глаза бросалась.

- М-да, - протянула Аня. – Может, зря вас под Косяковкой поселили: в той же Москве вас бы даже соседи по лестничной клетке не замечали.

- В Москве наши дубы расти не будут, - отмел ее идею Игорь. – Экология плохая.

- Да, кстати, как твой дуб? – вспомнила вдруг девушка.