Аптекарь

Глава 2

Вогрессовский мост прямо посередине прикрывал блокпост. Лихой зигзаг из бетонных блоков защищали пулеметчики из земской милиции, которые по причине отсутствия работы разделись по пояс и принимали солнечные ванны, подставив вечернему солнышку мускулистые торсы. Они расслаблены, и для этого у них есть все основания. Если Хтонь устроит новый инцидент, пальба в сервитуте начнется такая, что они сто раз собраться успеют. А пока никто не стреляет, можно и понежиться малость.

— Куда идем? — приоткрыл глаз часовой, охранявший пешеходную дорожку, что шла вдоль перил.

— В город-на, — ответил Вольт. — К телке. Не видишь, цветы в руках!

— Со стволом нельзя, — лениво произнес милиционер.

— А, Моргот, забыл-на, — ответил Вольт, вынимая потертый пистолет Миронова, который часовой, не вставая с места, положил в металлический шкаф.

— С холодняком тоже нельзя, — осмотрел его служивый. Вольт выругался и снял пояс, на котором, кроме кобуры висело мачете. Он себя в этот момент голым почувствовал.

— Теперь все? — нетерпеливо спросил он.

— Теперь все, — снова зажмурился милиционер. — Двигай, кавалер. Рекомендую до темноты вернуться. Дежурный маг говорит, сегодня эти… как их… эманации эфира плохие. Как бы Хтонь не рванула. Пойдешь к себе домой, а тебя там зайчик схрумкает. Как морковку, гы-гы…

— И тебе не хворать, человече, — сплюнул Вольт, который устремился вперед, прямо к району, который назывался Чижовка. Маринка жила именно там.

Гиблое место, едва ли лучше Хтони, привольно расположилось на правом, холмистом берегу Воронежа, разделенное Чижовским проездом, переходящим в единственный мост через реку. Слева от него раскинулась чудовищная мешанина из одноэтажных домиков, тесно прильнувших друг к другу боками. Участки тут были крошечные, что, впрочем, не мешало водить местным гусей, коз и даже коров. Небольшое стадо рогатой живности объедало скудную траву у городской магистрали, не обращая ни малейшего внимания ни на несущиеся мимо машины, ни на Вольта, целеустремленно идущего к девушке своей мечты. Яростно брехали собаки, заливисто перекрикивались петухи, а бабки-снага выползли из своих халуп и расселись на лавках, имея целью согреть старые кости, погрызть семечек и обозвать проституткой каждую, кто пройдет мимо в радиусе километра. Старческая дальнозоркость позволяла им разглядеть такие детали личной жизни молодых соперниц, что космический телескоп Хабл нервно курил в сторонке.

Сунуться в частный сектор Вольт не рискнул бы даже ради эльфийской принцессы, не то что ради Маринки. Юра Хтонь пел про Чижовку со знанием дела. Получить там люлей, зайдя в лабиринт запутанных улочек, отродясь не знавших асфальта, было проще простого. И это еще считалось большой удачей. Постороннего тамошние снага могли и вовсе сожрать. Дикий народ, ни разу не культурный. Одним словом, орки.

К счастью, Маринка жила с правой стороны проезда, в квартале из пятиэтажек, которые по принятой моде строили колодцами, которые в случае особенно сильного инцидента легко превратить в крепость. Там снимал квартиры контингент поприличней: рабочие окрестных заводов, грузчики с оптовых баз и водилы из соседнего АТП. Почти интеллигенция для Чижовки, населенной в основном мелким криминалитетом и сборщиками металлолома.

— Семьдесят один, — искал нужный дом Вольт. — Семьдесят три… Семьдесят пять. Тут!

Он взглянул на часы, убедился, что успел, и сделал шаг и темный провал арки, прикрытой воротами из толстенного железа. Такие дворы — это отдельный мир. Люди, гномы и орки живут вперемешку. Тут все знают всех. Сюда не привести девушку на ночь, потому что уже утром об этом будут знать на каждой кухне. Здесь можно безбоязненно выпустить погулять ребенка, за ним присмотрят. И даже каждую кошку тут знают в лицо. Это небольшая деревня, собранная в одном дворе. Вольт вздрогнул от истошного вопля прямо над своей головой.

— Сара! Сара! — коренастая кхазадка кричала с балкона соседке на другом конце двора. — Это Дорины трусы сушатся на веревке?

— Хуенахт, милочка! — заголосила та в ответ. — Нет, конечно! Я что, по-твоему, не знаю Дориных трусов!

Вольт оглянулся по сторонам и поднял взгляд к окну, за которым мелькнула хорошенькая Маринкина мордашка. Шансов, что та уже собралась, где-то около нуля. Она девушка гордая, меньше, чем на полчаса не опоздает. Придется ждать.

— Рыба! — заорали мужики, азартно бьющие по столешнице костяшками домино.

Песочница с малышней, качели, стайка белых и зеленых девчонок, поочередно прыгающих через резинку, таков любой двор в этом районе. И, конечно же, непременные старушки на лавочке, замотавшие вечно зябнущие плечи в теплые платки.

— А к кому этот симпатичный мальчик пришел? — снова раздался голос на балконе. Вольт вздрогнул, не слишком привычный к такой непосредственности.

— К Маринке, небось, из тридцать седьмой, — уверенно произнесла вторая, которая была знатоком чужого нижнего белья.

— Вот ведь лярва зеленая! — явно позавидовала первая. — А ну, как нагуляет свой первый выводок до свадьбы! Кто ее с оравой детей возьмет?

— Нагуляет, точно, — ответили ей. — Через день новый приходит и на ейные окна пялится.

Вольт глубоко вздохнул, принимая жизнь такой, какая она есть. И обсевших все лавки бабок, которые сверлили его любопытными взглядами, и школьниц, отчаянно строивших ему глазки с балконов, и даже толпу парней в кепках, завалившихся в единственные ворота и рассматривавших его с каким-то нехорошим интересом. Парни в кепках… кажется, влип…

— Моргот! — Вольт невольно помянул древнего демона. — Плохо дело.

— А кто это у нас такой красивый? — вперед вышел человек примерно Вольтова возраста, в футболке, туго обтягивающей мускулистые плечи и бицепсы. За ним выстроились прихлебатели. Двое человеков, четверо снага-хай и один гоблин, который тоже выпячивал цыплячью грудь и щерил мелкие острые зубки.

— Гля, пацаны, да он с цветами! — удивился один из снага, вышедший вперед. — Не то к Маринке пришел?

— К Маринке, — удовлетворенно констатировал вожак, внимательно разглядывая Вольта. — Мне как бы насрать, я по зеленым бабам не прикалываюсь. Но тут такое дело, братан. Парням обидно, что чужие наших девчонок отбивают. Я вот Серый, а это близкие мои. Ты сам-то откуда будешь?

— Ваёвский, — сквозь зубы ответил Вольт, замечая, что Маринка выходить не спешит, а совсем напротив, с удобством устроилась на балконе, наслаждаясь бесплатным зрелищем. Она явно тешила свое женское тщеславие, с победоносным видом оглядывая отчаянно завидующих соседок.

— А тебе чё, на Ваях девок не хватает? — задушевно спросил Серый. — Или там бобрихи одни? Девок совсем нет?

— Один на один схлестнемся? — не стал оттягивать неизбежное Вольт. — Если я тебе навешаю, то ухожу с Маринкой. Или ссышь?

— Кто ссыт? Я? — глаза Серого опасно сузились. — Фильтруй базар, парашник.

Первый его удар был до того быстр, что Вольт едва успел отклониться, чувствуя, как тяжелый кулак просвистел в миллиметре от его носа. Второй прилетел в скулу, отчего вокруг многострадальной Вольтовой головы рассыпалось целое облако звезд, закруживших разноцветный хоровод. Он бросил букет прямо в лицо Серому, а пока тот шипел, отмахиваясь от колючих роз, провел ему несколько хороших ударов в корпус. Местный гопник кряхтел и выдыхал при каждом удачном попадании, но держался.

Хрясть!

Это Вольт пробил в челюсть. Голова Серого дернулась, но он устоял. Маринка восторженно визжала на своем балконе, подбадривая нового жениха, а ответный удар едва не отправил Вольта в нокаут. Два парня, зеленый и белый, охаживали друг друга. Серый был мощнее, но Вольт немного быстрей. Явного преимущества не было ни у кого, и они начали уставать. В голове уже мутилось, да и грудь разрывалась в хриплом дыхании. Два бойца уже несколько раз повисали друг на друге, пытаясь передохнуть и достать друг друга по почкам. Вольт боксировал когда-то, да и жизнь в сервитуте непроста. Там слабаки быстро заканчиваются.

— Ну что, мир? — спросил он, глядя, как Серый вытирает кровавую юшку, текущую из расквашенного носа.

— Болт тебе! — пообещал тот, рубанув ладонью по области локтя, и размахнулся от души.

Вольт сделал шаг назад и тут же полетел кувырком. Гоблин, мелкая зеленая сволочь, подлез сзади и прикинулся камушком. Вольт совсем забыл про эту подлую манеру гопоты. Они никогда не дрались честно. После этого у него остался только один выход. Он закрывал голову, пока на него со всех сторон сыпались удары, потому что к избиению подключилась вся шайка. Он стонал, катаясь по земле и уворачиваясь от ударов ногами, а где-то вдалеке отчаянно визжала Маринка, поливавшая парней отборным семиэтажным матом. А потом свет потух, как будто кто-то нажал на выключатель, и Вольт провалился в черную, совершенно непроглядную пустоту.

Эту сделку я готовил целый год. Год, в такую ее мать! Голубая мечта всех миллениалов — сорвать сразу много, и никогда больше не работать. Так не бывает, это бред полный, сказка для ушастых лохов. Опасная сказка, погубившая множество перспективных ребят, которые имели глупость в нее поверить. Они не знали, что путь к успеху долог и тернист. Хоть я и не миллениал, но мне выпал шанс, который приходит всего раз в жизни, и упустить его я просто не мог. Нужно было всего лишь раскачать сеть убыточных кофеен, разогнать выручку до космических цифр, убивая ради этого прибыль. Я знал, как оценивают такие бизнесы федеральные сети. Они не смотрят на финрез мелких клопов вроде меня. Они смотрят локацию, считают трафик и закладывают эти параметры в свои финансовые модели. Пришлось малость схитрить. Договоры аренды, заключенные в топовых местах по конским ценам, я подправил, занизив цифры, а скрытые скидки и подарки за покупку вообще не проводил по бухгалтерии. Вся отчетность разлетелась в хлам, она не выдержала бы никакой проверки, но все это было уже неважно. Сделка подписана, откаты розданы, а бабло обналичено.

Пока покупатели разберутся, пройдет не один месяц, а я буду уже далеко. Они меня все равно не достанут, потому что с точки зрения закона никакого мошенничества тут нет. Копия с копии, переданная из рук в руки, не является документом. Даже посредственный адвокат разобьет это дело в арбитраже и не вспотеет. А до уголовки оно и вовсе не дойдет. Доказательной базы — ноль. Федеральная сеть большая, а ее директорам хочется сохранить хлебные должности. Поэтому они даже шума поднимать не станут и плавно спустят все на тормозах, утопив убытки одних точек в прибыли других. А потом они проведут оптимизацию и повесят себе еще одну медаль на грудь. Я сам вышел из этой системы, а потому хорошо знаю, как это делается. Между миллионными потерями компании и собственной премией топ-менеджер всегда выберет премию. На компанию ему плевать.

Так я рассчитывал, и так оно и вышло. И даже финальный аккорд моего безупречного плана был отыгран, как по нотам. Я занес в неприметный офис в Москва-Сити сумку нала, а назад вышел уже без нее. Вечером у меня самолет на далекий райский остров, куда я отправлюсь с одним чемоданом и маленькой флешкой на шее, в которой спрятана моя будущая безбедная жизнь. Английский у меня на уровне, а местное бормотание я учить не собираюсь. Буду валяться на пляже, лапать какую-нибудь улыбчивую, предоплаченную на квартал тайку, пить свежевыжатый сок из маракуйи и поглядывать на терминал Блумберга, оценивая рост котировок акций и крипты.

Я поживу там какое-то время, осмотрюсь по сторонам и решу, чем заняться. Скорее всего, зарубежной недвигой займусь. Еще есть богатенькие буратины, которые считают, что могут таким образом спрятать бабки от акульей хватки российской налоговой. Наивные люди, не понимающие, что в недвижимости столько подводных камней, что мама не горюй. Инвесторы в Испанию уже наплакались, пытаясь выселить из своих домов местных хиппи. А инвесторы в Таиланд узнали, с какой скоростью растет мох в закрытом на полгода доме, построенном в тропическом климате. В любом случае, пока на свете есть дураки с деньгами, я тоже буду с деньгами. Причем даже уголовное законодательство нарушать не собираюсь. Это пошло и давно уже немодно. Сами принесут, сами отдадут и еще спасибо скажут.

Насвистывая легкомысленную песенку, я сел в машину и поспешил в сторону дома. Чемодан нужно собрать, бросить туда пару футболок, шорты, плавки и ласты. Остальное куплю на месте. Я ведь один на всем белом свете, один как перст. Никто по мне не заплачет. Особенно бабы, которые в последние годы как будто все одновременно отморозились. Хлопают бессмысленными глазами с наращенными ресницами, а когда открывают рот, то несчастный мужик узнает, что у них есть базовый минимум, которому он должен соответствовать. Может, я не там искал? Ну ничего, теперь свободного времени побольше будет. Найду.

Я лихо зарулил на парковку и заглушил каршеринговую машину. У меня больше ничего нет, кроме паспорта, флешки с биткойнами и желания свалить подальше, пока все не уляжется. Нельзя исключать вариант, что кто-то из мелких акционеров слишком глубоко сунет в эту сделку свой нос, или безопасник дотошный попадется. Тогда пойдут по моему следу не опера из БЭПа, а очень неприятные люди с набором паяльников в саквояже. Поэтому буду страховаться и путать следы. Лечу я с несколькими пересадками, а купленные в Аргентину билеты придется выбросить в мусорное ведро. Я туда не поеду.

Я вышел на балкон и в последний раз окинул взглядом панораму Москвы. Шестнадцатый этаж, не просто так. Воздух чистый, комаров нет. И, кажется, гроза собирается.

— Ох, да мне это совсем не кажется! — вздрогнул я, когда прямо над головой кривая молния расчертила огненным зигзагом внезапно потемневшее небо.

Я хотел было уйти в комнату и закрыть балконную дверь, но остолбенел, завороженный необыкновенным зрелищем. Багровый, переливающийся жуткими всполохами шар медленно плыл прямо ко мне. Он был гипнотически прекрасен, переливаясь в лучах закатного солнца всеми цветами радуги.

— Шаровая молния! — я облизнул внезапно пересохшие губы. — Не двигаться. Не двигаться. Не двигаться…

Шар летел прямо ко мне. В отличие от неистового росчерка, рассекающего небо, этот казался воплощением медленной мощи. Он никуда не спешил. Его движение напоминало медузу в толще воды, плавное, невесомое и совершенно не подчиняющееся законам физики. Шар мог внезапно остановиться, зависнуть ненадолго, и так же внезапно рвануть в сторону. Запах тоже был особенным. Пахло озоном — свежестью, рожденной в горниле электрического разряда, но к нему примешивался запах горячего железа, который щипал ноздри и оседал на языке странным привкусом. Смотреть на шаровую молнию оказалось больно, но отвести взгляд было невозможно. Ее свечение неравномерно: по поверхности бегали разноцветные извилистые нити, похожие на линии ломаного стекла, которые вспыхивали и гасли, создавая иллюзию внутреннего кипения.

Я слышал, как наэлектризованный воздух начинает издавать тонкий, едва различимый звон. Шаровая молния — это не просто энергия. Это была материя, находящаяся в пограничном состоянии, между газом и плазмой, между светом и твердью. Она жила по своим правилам, и наблюдение за ней было похоже на попытку читать книгу на языке, которого человечество еще не изобрело. Когда она подплыла ко мне вплотную, раздался не грохот, а тихий, пронзительный шепот, звук испаряющейся реальности. Свет потух, а я провалился в какую-то черную, совершенно непроглядную пустоту.