Аптекарь

Глава 13

В машину я сел безропотно, жестом остановив все поползновения четы Тулубаевых по моей защите. Не станет Зоотерика убивать меня таким образом. Я для этого слишком ничтожен. Мы быстро выехали из сервитута и затряслись по ухабам грунтовой дороги, что петляла в опасной близости от леса, смотревшего на нас с хмурым недоумением. Я чувствовал его внимание, и от этого мне было изрядно не по себе. А вот два парня со звериными головами, ехавшие впереди, оставались совершенно спокойны. У них, видимо, нервы были удалены хирургическим путем. Или магическим, не знаю.

А ведь я и не подозревал, что здесь люди ездят. Опасно сюда соваться, очень опасно, особенно в такие места, как это. Хтонь с трех сторон обступала огромную поляну, в глубине которой горели яркие огни, раздавалась музыка и сигналы машин.

— Да что тут происходит?

Я растерянно смотрел на парковку, уставленную представительскими автомобилями и микроавтобусами. Некоторые из них были трансферами из аэропорта, о чем свидетельствовали пропуска на лобовом стекле. А еще люди… Впрочем, нет, людьми их назвать было нельзя. Это публика, причем публика чрезвычайно богатая и знатная. Люди, эльфы, кхазады… Все разодеты как на праздник, женщины в вечерних платьях, и залиты нескромным блеском бриллиантов. Из орочьего народа здесь нет никого, и большая часть присутствующих — сильные маги, явно прошедшие вторую ступень инициации. Я вижу всполохи разноцветных аур и сияние меридианов. Татау на руке чешется и пульсирует, как ненормальное. Знак урукского резчика просто сходит с ума от разлитой вокруг магической силы. Теперь-то понятно, почему эти люди не боятся соседней Хтони. Их совокупной мощи хватит, чтобы еще раз затопить Атлантиду.

— За мной иди, — пролаял волк. — Тебя ждут.

Здесь, на опушке жуткого леса, вдали от людей, построен самый настоящий амфитеатр, с роскошными ложами вместо ступеней. Здесь нет простонародья, и у каждого гостя ложа своя. Таким людям невместно на ступеньках сидеть. Лучшие места занимает Шерхан со свитой и гостями, какими-то азиатами с длинными, тонкими усиками, в шелковых халатах. Эта ложа находится прямо над выходом на арену, там, где обычно в цирке сидят музыканты. Это сделано намеренно. Он видит всех своих гостей, а они видят его. Ложи пока еще полупусты, но народ уже подтягивается. Кто-то курит кальян, который на кальян совсем не похож. Клубы дыма от него зеленоватые, а запах совершенно незнакомый, какой-то пьянящий. У меня даже издалека начинает звенеть в голове. Некоторые ложи забиты веселыми девочками. Есть и нормальные, есть и деланные куколки с кошачьими ушками. Они весело хохочут, когда хозяин вечера хлопает их по круглой попке, чуть пониже хвоста.

— Тебе туда! — показал волк, и я покорно побрел по ступенькам наверх, прямо в Шерханову ложу.

Я вошел в отделанную камнем комнату с парапетом вместо одной стены. Здесь стоят мягкие диваны, столы, столики и кресла. Прислуга разносит кальяны, а по столам небрежно рассыпаны разноцветные порошки, которыми угощались гости и девушки, фантастические красотки, все как одна. И все как одна, с меткой Зоотерики. У кого-то кошачье обличье, кто-то переделан под авалонских эльфиек. Есть и совершенно невероятный гибрид: эльфокошка с антрацитно-черной кожей и волосами цвета рыболовной лески. Она растерянно уставилась на меня миндалевидными глазами с вертикальным разрезом и прошипела.

— Ты шшто-то ту-ут забы-ыл, снага-а? Совсе-ем с голово-ой пло-охо?

— Это-о ко мне-у, — раздался знакомый протяжный голос.

— Привет, котенок. Чудесно выглядишь, — сказал я совершенно искренне. — Все эти лахудры тебе в подметки не годятся.

— Ш-ш-ш, — оскалила она зубки, а позади меня раздался громовой рыкающий хохот.

Я повернулся. Это Шерхан. Он невысок, чуть пониже меня, но очень крепок. Тигриная голова лязгает устрашающими желтоватыми зубами, что должно в его исполнении означать веселый, заливистый смех. Он во фраке, в белой рубашке и с розой в петлице. Полнейший сюр, но смешным он не выглядит ни секунды. Напротив, он источает самоуверенность, высокомерие и силу.

— Ну, мне Флэш говорил, что у нас завелся аптекарь, чудак на всю голову, — заявил он, смахнув набежавшую слезу, — а я вот не верил. Ты откуда взялся такой отбитый?

— Прямо из аптеки, — развел я руками. — Зашли волк и крокодил, пригласили в гости. Я подумал, что завалить их с порога будет несколько невежливо, и решил съездить. Как тут у вас с фуршетом? Я, судя по всему, сегодня без ужина останусь.

— Угощайся, ты мой гость, — повел рукой Шерхан и потерял ко мне всяческий интерес. Он подошел к компании то ли китайцев, то ли японцев, и начал разговор, в который я вслушиваться не стал. От греха подальше.

— Ты пссих-х! Тебе говори-или? — спросила Лилит, разглядывая меня широко раскрытыми глазами, как какое-то странное насекомое.

— А тебе? — спросил я.

— Не расс, — невесело усмехнулась она. — Зачем ты все это усстроил? Ты мог бы жить, как жил раньшше. А так умрешшь. И тебе будет очень больно.

— Я не прогнусь, — ответил я. — Такой вот я смешной чудак. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Знакомы тебе такие слова?

— Нет, — ответила Лилит. — Но ссказано ххорошо-у.

— Я, кстати, тебе от всей души сказал, что ты хорошо выглядишь, — подмигнул я ей. — Видимо, ты и раньше была очень красива.

Лилит растерялась. Её кукольно-правильное личико застыло в глупой гримасе, пухлые розовые губки приоткрылись, а высокая грудь волнительно поднялась. И только хвост как будто жил своей жизнью. Он то обвивался вокруг ноги, то бессильно падал к земле, то яростно вздымался вверх трубой. Она по-прежнему затянута в черную кожу, которая облегает изящную фигурку как перчатка.

— Подлизываешьсся, — понимающе усмехнулась она. — Не поможет, глупая мосська.

— Не подлизываюсь, — пожал я плечами. — Не знаю, зачем ты меня позвала сюда, но раз уж мы с тобой говорим как нормальные люди, то послушай меня внимательно. Я дам тебе шанс. Первый, он же последний. В следующий раз, когда мы будем на арене, у тебя будет выбор. Либо я тебя убью, либо в самый последний момент ты делаешь то, что я скажу. Делаешь немедленно, не раздумывая. И тогда я сниму тебя с крючка. Ты станешь свободна. Поняла?

— И чем я засслужила такое счасстье? — криво усмехнулась она. — Зачем бы тебе так посступать?

— Затем, что могу, — ответил я. — И ты ничем этого не заслужила. Да, ты законченная психопатка со сломанной головой, но виновата в этом не ты. Я вижу магию, Лилит. Есть у меня такой дар. Вон те шлюхи светятся тускло, как свечка, а ты горишь, как костер. Ты не сама стала такой. Тебя намеренно сделали жестокой тварью, залив по макушку алхимией из Хтони. Ты несчастное существо, девочка, а я не убийца. Мне тебя просто жаль, как жалеют больного ребенка. Убить тебя — это взять грех на душу. Мне будет хреново жить, зная, что я мог тебе помочь. А я могу. Так что не для тебя я стараюсь, а для себя. Я даю тебе шанс, а воспользоваться им или нет, это уже твое дело. Не захочешь, подыхай, как собака, моя совесть будет чиста.

— Ты ненормальный, сснага! — окончательно уверилась Лилит. — Я позвала тебя, чтобы ты не думал о ссебе сслишком много. Я сегодня деруссь. Умереть на арене — это очень быстро. Твои мучения начнутсся уже ссегодня-у. Я хочу, чтобы все свои осставшиесся дни ты боялся.

— Тогда, пока они не начались, я пойду пожру. Ты не против? — я показал на заставленный деликатесами стол. Лилит фыркнула, сразу став похожа на смешливую школьницу, и ушла на свое место. Ей уже было не до меня. Над ареной разнесся звук фанфар.

Свет погас с таким резким щелчком, будто кто-то потушил солнце. В тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы в соседней Хтони, раздался звук, похожий на томный выдох. Первой ударила пиротехника, алхимический огонь, спрессованный в сгустки чистой энергии. Фонтаны изумрудного пламени взметнулись по краям арены, вычерчивая в воздухе пылающие арки, которые не давали жара, но заставляли сердца биться чаще. В такт им из-под земли вырвались струи жидкого света. Они закручивались в затейливые спирали, похожие на стебли каких-то диковинных растений. А затем, под нарастающий гул барабанов, на арену вышли они.

Они не шли, они текли. Десять девушек, чья природа была искажена магией до абсолютного совершенства. Их грация пугала. Кошачьи ушки, мягкие и подвижные, торчали из роскошных волос, переливающихся всеми оттенками серебра и воронова крыла. За спинами лениво покачивались длинные хвосты, агрессивно поднятые вверх. Одежду им заменяют крошечные кружевные лоскуты. Их движения были намеренно замедлены. Они полны той опасной лени, которая свойственна крупным хищницам перед прыжком. Они не просто демонстрировали свою красоту, они охотились.

Первая кошка, с белоснежными волосами и хвостом цвета парного молока, провела ладонью по своей шее, спускаясь ниже, к животу, открытому пристальным взглядам сотен глаз. Её уши прижались к голове, когда она засунула руку под крошечный треугольник на бедрах. Ее рука движется вверх-вниз, все быстрей и быстрей, и через несколько секунд девушка мелко задрожала, впав в самый настоящий экстаз. В этот момент под ней взорвалась сеть алых искр, осветив снизу каждый изгиб её тела. Толпа, залитая потоком ее феромонов, взвыла от возбуждения.

Вторая, смуглая, с черной как смоль шерстью на хвосте и кончиках ушей, двигалась иначе. Ритм барабанов ускорился. Девушка крутанулась на одной руке, вскидывая ноги так, что звякнули браслеты на ее тонких щиколотках, а хвост рассек воздух с резким свистом. Она оскалилась, и зрители увидели клыки, грозное оружие женщины-кошки. Встав на четвереньки, она медленно, с вызовом, провела языком по тыльной стороне своей ладони, глядя прямо в глаза гостям. Она поедала их жадным взглядом, а по ее коже пробежали голубые разряды молний, подняв волосы дыбом и залив воздух вокруг свежестью озона.

Девушки построились в линию. Хвосты подняты трубой, уши насторожены. Синхронно, как единый организм, они сделали шаг вперед, проведя руками от бедер к груди, а затем резко вскинув головы. В этот миг спрятанный под ареной мощный амулет выстрелил снопом золотой магии. Я прекрасно видел его свечение. Тысячи разноцветных бабочек, сотканных из чистого света, вырвались из тел танцовщиц, закружились в бешеном вальсе над их головами, чтобы мгновение спустя взорваться миллиардом искр, осыпавшим их, словно бриллиантовой пылью.

Первая, блондинка, чьи глаза светились янтарем, подняла руку. Музыка резко оборвалась. В наступившей тишине она заговорила. Её голос был подобен мурлыканью, переходящему в рык:

— Добро пожа-аловать в Колизе-ей. Здес-сь нет пра-авил. Есть то-олько хи-ищники и же-ертвы. Сего-одня тот са-амый вечер, когда нет никаки-их запретов. Вы можете вс-се. Наслажда-айтесь, господа-а. Ш-ш-ш…

Она щелкнула пальцами. В ту же секунду вдоль периметра арены ударили вертикальные столбы синего пламени, взметнувшись к самому потолку. Девушки, подчиняясь единому импульсу, начали крутиться. Это был вихрь из волос, хвостов, прекрасных обнаженных тел и магии. Пиротехника била в такт их движениям: то огненные кольца обвивали их талии, то морозный иней покрывал пол под ногами, превращая арену в зеркальный каток, по которому они скользили с пугающей грацией.

Финальный аккорд стал апогеем шоу. Все десять девушек одновременно подпрыгнули. Амулет загорелся, и они зависли в воздухе над центром арены. Их хвосты переплелись живым кольцом, а сами они, тесно прижавшись друг к другу, образовали фигуру, напоминавшую цветок лотоса. Их губы приоткрылись, глаза закатились, словно они находились в сладостной агонии. В этот миг амулет арены выпустил весь накопленный заряд. Оглушительный грохот, похожий на удар гигантского колокола, сотряс стены. Волна чистого золотого света прошила девушек насквозь. Когда дым рассеялся, арена была уже пуста. Девушки-кошки исчезли так же внезапно, как и появились, оставив после себя лишь запах озона, мускуса и неимоверного, звериного желания. Гости в ложах ревели от восторга.

— Что это сейчас было? — я глаз не мог отвести от арены. — Дайте два! Я в Мулен Руж был, в цирке дю Солей был, в Лидо был… Но такого шоу… Да во сколько же это все обошлось?

— Тебе лучше не знать, — услышал я голос сзади.

— Флэш? — я повернулся и пожал протянутую руку. — Я потрясен, честно. Мастерство невероятное! Кто у вас ставит такие представления?

— Авалонская эльфийка, — усмехнулся Флэш. — И за очень большие деньги. Ты думаешь, цирк зря прямо в Хтони построен? Тут ведь магия куда меньше затрат требует. Таких арен на всю Твердь всего несколько штук.

— С ума сойти, — совершенно искренне сказал я.

— Люди со всего мира к нам едут, — гордо выпятил грудь ягуар, — но, конечно, не из-за девок с бабочками. Танцорок с магией во всех столицах хватает. Это ширпотреб. Смотри, что сейчас будет.

— Бо-о-ойцы-ы-ы! На выхо-о-о-од! — пророкотал конферансье, и над ареной раздались крики гостей, свист и визги многочисленных шлюх. А я во все глаза разглядывал существ, которым сегодня суждено будет биться.

Место справа занял удав. Его чешуя цвета старой бронзы покрывала мускулистое тело толщиной с ногу взрослого мужчины. Кольца этого тела лежали плотной спиралью, и в каждом изгибе угадывалась спящая мощь, созданная для драки.

А вот морда у него очень странная. Она не была полностью змеиной. Вытянутая, покрытая гладкими щитками, она сохранила пропорции человеческого лица: слишком широкую переносицу, слишком тяжёлую нижнюю челюсть. Ноздри сместились вверх, как у рептилии, но между ними залегла глубокая вертикальная складка, похожая на остатки носа. Глаза у него расположены слишком близко друг к другу, у змей так не бывает. Они ярко-голубые, и в них горит спокойный человеческий разум.

Рот тянулся почти до затылка, но уголки губ были поджаты в странной гримасе. Как будто удав хотел усмехнуться, но у него это так и не вышло. Когда пасть приоткрывалась, показались два ряда острых, загнутых внутрь зубов, а за ними — длинный черный язык. Над глазами, там, где у змеи гладкий переход, у этого существа едва заметно выступали надбровные дуги. А чуть ниже, на затылке, сквозь чешую проступала смутная, почти стёртая линия, шов. Тот самый шов, что остаётся, когда две разные плоти срастаются насильно. Морда жила своей жизнью: ноздри подрагивали в такт дыханию, а брови пытались хмуриться. Только у них ничего не выходило. Мимики у этого жуткого лица не было почти никакой.

А вот его сосед слева напомнил мне какой-то старый фильм. Получеловек-полускорпион, он возвышался в человеческий рост, и каждое движение его тела отдавалось глухим шелестом хитиновых пластин. Верхняя половина принадлежала тренированному спортсмену: широкие плечи, могучая грудь, покрытая татуировками. Лицо тоже не утратило черт человека: высокий лоб, жёсткая линия сжатых губ, глубоко посаженные глаза, горящие янтарным, звериным светом. Над бровями поднималась корона из изогнутых шипов, выросшая прямо из черепа.

Ниже пояса у него членистое скорпионье тело. Шесть лап, покрытых хитином, цепко держали его на песке, позволяя двигаться бесшумно и пугающе быстро. Вместо рук у него массивные клешни. Брюхо, вытянутое и сегментированное, заканчивалось главным оружием — хвостом. На его конце жало, чёрное, блестящее и смертоносное. Из его кончика сочилась густая, зеленоватая капля яда.

— Да что б меня! — я даже вспотел, разглядывая этих изуродованных магией людей.

— Первая пара, сиятельные господа! Они оба профессионалы, оставившие обычный, пошлый человеческий спорт. Они оба чемпионы мира в своей весовой категории! Великие мастера единоборств решили раздвинуть горизонты своего таланта и подписали контракты с Зоотерикой на пять лет! И сегодня они прольют кровь для вашего удовольствия! Они будут чувствовать боль, как обычные люди! Впрочем, вас это волновать не должно. Они знали, на что шли. Ведь только магия может позволить им заработать по-настоящему серьезные деньги! Поприветствуем их овациями! Лёха Удав и Царь Скорпионов! Бойцы! Сходитесь!