Аптекарь

Глава 10

Следующие два дня тянулись бесконечно, как царствование государя нашего Иоанна Иоанновича, да продлятся годы его. Я в этом сервитуте чужой, а родня моя осталась в крошечном земском городке, где нет мобильной связи. Да и не близки мы. Я получил от родителей могучего пинка под зад и дал обещание никогда там не появляться. Им самим жрать нечего. У народа снага-хай родительский инстинкт не очень сильно выражен, уж слишком большая смертность у детей. Из каждого помета до взрослой жизни едва ли один доживает, иначе мы бы уже давно заполонили собой галактику. И здесь я не смог сильно сблизиться ни с кем. Сородичи считали меня заумным выскочкой, а все остальные думали, что если я снага, то такой же отброс, как и те, кто охотится на собак у городской свалки. Впрочем, отбросов у нас тоже хватает. Так вот я и остался один, и никто не мешал мне погрузиться в учебу с головой.

Пособия для начинающих магов покорились мне не сразу. Новая книга была написана языком запутанным и тяжелым, а вот та, что старинная, напротив, читалась, как приключенческий роман. Видимо, лет сто назад было принято начинать главу научной монографии со слов вроде: «Я вышел из дому, когда луна уже взглянула на грешную Твердь своим полным ликом. Накрапывал дождь, а я, как назло, позабыл дома калоши…». Несмотря на горы словесного мусора, книга оказалась неожиданно полезной, и я делал одну закладку за другой, помечая нужные места. «Введение в хтонофармакопею» после нее читалось куда легче, потому что по принятой у всех составителей учебников манере, авторы передирали текст друг у друга, а чтобы никто не догадался, переставляли слова и использовали идиотские синонимы. Это, видимо, во всех мирах одинаково.

Номенклатура ингредиентов, описанная в книгах, оказалась чудовищно большой. У нас и двадцатой части указанного в них зверья не водилось. Видимо, каждая Хтонь генерировала свой набор мутаций, нужных Хозяину.

— А вот этого я не знал, — шептал я.

Оказывается, в каждой Хтони есть какое-то разумное существо, которое ей правит. Оно всегда выглядит по-разному. Где-то огромный селезень, где-то чудовищная жаба. Встреча с ним для обычного человека или даже для не слишком могущественного мага — это неминуемая смерть. Только вот если Хозяин не захочет, то его ни за что не увидеть. В Хтони ему подчиняется абсолютно все, каждая травинка и каждый зверь. Есть гипотеза, что они — его часть, его руки, уши и глаза. Хозяин живет в каждом существе своей Хтони. Но это опять же гипотеза, не подкрепленная ничем, кроме догадок. Эти сущности не спешат раздавать интервью.

Скука, непривычная для меня-иномирца, продиктовала единственно верное решение. Я бросил книги в рюкзак, взял немного денег и пошел на работу. Шагаю и радуюсь. Солнышко светит, люди навстречу идут, с теткой Валей поболтать можно. Поработаю малость, у меня еще остались запасы курвоборовой струи. Надо поправлять финансовое положение.

Дзынь!

— Привет, теть Валь! — заулыбался я, попав в место, которое единственное в своей жизни считал родным. Я и не знал, что настолько привяжусь к этой аптеке.

— Привет, Вольтик, — заулыбалась она. — Ты чего пришел?

— Да вот, поработать хочу, — ответил я ей. — Я в одной старой книге интересный рецепт нашел. Я его уже опробовал на нашем районном мусоре. Он вроде доволен остался, даже протокол не стал выписывать.

— Слушай! — во все глаза смотрела на меня напарница. — Тебя как будто подменили. Постригся, разговариваешь, как студент из благородных, книгу какую-то прочитал. Да ты не то влюбился?

— Я бы влюбился, теть Валь, — хмыкнул я. — Было бы в кого.

— Инга какая-то приходила, тебя спрашивала, — понимающе улыбнулась она. — Я ей сказала, что ты в понедельник будешь.

— Не, точно не в нее, — уверил я. — Эта замужем.

— Вот коза-а! — нахмурилась тетя Валя. — От мужа гуляет, шалава! Вот я ей ноги выдерну!

— Да не надо, теть Валь, — примирительно сказал я, зная, что она выдернет и не вспотеет. — Ну, с кем не бывает. Муж у нее бухарик, а она баба хорошая.

— А у кого не бухарик? — сварливо заскрипела она. — У меня Васька тоже, как из Хтони придет, пьет неделю. Я уже говорю ему, чтобы завязывал с охотой этой. Через раз кого-нибудь там теряют. Плохая стала Хтонь, совсем злая.

— Пойду поработаю, — сказал я. — Если сюда кошка придет, вали ее прямо с порога. Я это на себя возьму.

— Ты чего это удумал? — изумленно уставилась она на меня.

— Убить меня хочет, стерва, — поморщился я. — Не смогли мы с ней краями разойтись. Это из той же компании, что и волк с крокодилом.

— Всех кошек валить или выборочно? — сменщица деловито придвинула к себе дробовик.

— Всех не надо, — помотал я головой. — Нужную Лилит зовут.

— О-ох! — тетя Валя в испуге закрыла рот ладонью. — Да как же ты вляпался! Слышала я за нее, Вольтик. Она у самого Шерхана в подручных ходит. Нехорошая девка, чистый зверь, говорят. Она убивает для него. И не просто убивает, а еще и куражится над людьми перед смертью. Словно пьяная от крови становится.

— Несчастная она, — пожал я плечами, — вот и бесится. Искалечили ее, использовали по-всякому, а теперь на коротком поводке держат. Тут у любого кукушка выпорхнет.

Я зашел в рецептурный отдел, включил на разогрев перегонный куб и проверил свои запасы курвобобровой струи. Я в книге прочитал, что мой дар у магов-алхимиков вовсе не редкость. Почти все они все видят то же самое, что и я. Такие волшебники по цвету получившегося препарата определяют его качество и силу. Чем более интенсивное свечение и чем более оно ровное, тем качество препарата выше. Буду делать микс, смешав все свои запасы. Они все равно разные.

Алхимический аламбик в том или ином виде используют со времен древнего Вавилона, а наивысшим пиком технической мысли стал самогонный аппарат со змеевиком и водяным охлаждением оного. Собственно, именно он у нас тут и стоял, и совсем скоро из носика закапала жижа, пылающая нестерпимо ярким светом. Я разливал ее по склянкам, гадая, нужно ли тут отсекать головы и хвосты, но потом решил, что это лишнее. Не брагу же перегоняю.

Чрезмерно яркие «головы» я посчитал слишком сильными, а тусклые «хвосты», напротив, слабыми. Я смешивал различные дозы, разбавляя их банальной водкой, пока не получил нежно-желтый, опалесцирующий раствор. Цвет его мне понравился, и я решил на этом остановиться. Запас пузырьков у нас есть, осталось расфасовать и выставить на продажу.

— Теть Валь, — сказал я. — Я тут один препарат сделал. Называется «Неваляшка». Для мужской силы очень полезен. Побочные эффекты замечены только при избыточном приеме. Поэтому больше одного в руки не давать.

— Моя доля? — прищурилась тетя Валя.

— Двадцать процентов, — сказал я. — По сотне за пузырек.

— А ну, давай сюда, — сменщица притянула к себе ящик и заявила. — Завтра приходи. Я отзывы клиентов соберу. Если не подействует, придется деньги вернуть.

— Если не подействует, — уверил я ее, — то я коврик для ног сжую. У меня соседские дети так делают.

— А зачем они коврики жуют? — обескураженно посмотрела на меня тетя Валя.

— Да мать их кормит через день, — ответил я. — У моего народа детей, знаешь ли, не слишком балуют. Считают, что если кому суждено выжить, то он и так выживет. Кормить его для этого совершенно необязательно. В конце концов, мусорка недалеко. Можно с гоблинами за еду подраться. Там и продукты уже ферментированные, да еще и с большим содержанием витаминов группы В.

— Да-а, непросто у вас, — сменщица посмотрела на меня с уважением. — А я вот своим до сих помогаю. Дети же, родная кровь.

Дзынь!

— Чего хотел, бедолага? — тетя Валя сурово взглянула на трясущегося в похмелье мужичка из человеков. — Обычный или сразу турбо?

— Турбо, — ответил постоянный потребитель антипохмелина.

— Из-за жены бухаешь? — задушевно спросила тетя Валя.

— А то из-за кого же? — вскинул на нее глаза клиент. — Вконец запилила, стерва. Только так и спасаюсь.

— А ты ей… — и она что-то жарко зашептала ему на ухо, вогнав того в краску. — У меня и средство верное есть, — закончила она. — Неваляшка называется. Тебе жена с утра будет тапочки в зубах приносить. Всего сотка. У нас сегодня акция. Специально для жертв домашнего насилия.

— Давай, — решительно сказал мужик и полез за кошельком.

— Твоя доля, — тетя Валя отсчитала мне из кассы восемьдесят денег. — Ты иди, вари свое зелье, Вольтик. Мне деньги очень нужны. Внучку поднимать нужно.

— Пока всё здесь, — показал я на ящик. — Если охотники струю принесут, без меня в скупку не отдавай. Я нужное отберу.

— Договорились, — кивнула она. — Я Ваське скажу, а то он в Зоотерику собрался нести. Люди болтают, там уже по пятьсот принимают.

— Да иди ты! — расстроился я. — Значит, выживают нас с рынка.

— Да, — пригорюнилась тетя Валя. — Как есть сволота конченая. Ладно, не вешаем нос. Ты будешь варить зелье свое, а я насчет струи поузнаю. Может, и есть чего у мужиков.

Дзынь!

Еще один человек зашел в аптеку. Я слышал, как за спиной раздался бас тети Вали.

— Что у тебя? Кашель? Это херня! Бери Неваляшку.

— А поможет? — послышался несмелый голос. — Я про такое лекарство и не слышал никогда.

— Поможет, не поможет, — решительно отмела его возражения Валентина, — а только про кашель ты забудешь напрочь. Средство верное.

— А если все-таки не поможет? — попытался поспорить клиент.

— А если не поможет, милок, я тебе деньги верну, — ответили ему. — Только ты с женой приходи, пусть она подтвердит. А то я знаю вас. Все вы на халяву вылечиться хотите.

Лед тронулся, господа присяжные заседатели, — подумал я. — Лед тронулся. Тетка Валя — это не женщина, это вулкан. И в горящую избу войдет, и бегущего коня туда затолкает. Бой-баба. Кстати, мне надо еще одно хобби себе найти, а то все время бегать от убийц как-то уже приедается. Не свалить ли мне до понедельника из сервитута? Пусть кошечка меня поищет, вдруг вспотеет от натуги. Сейчас-то она на поиски заряжена максимально. Время работает против нее. Авторитет убывает с каждой минутой.

— Теть Валь! — я включил мобильник и набрал знакомый номер. — Кошка, скорее всего, придет, но ты ее не убивай. Скажи, что я ей передавал привет, и что до понедельника меня в сервитуте не будет. Если чего надо, пусть пишет письма мелким почерком.

— Ой, Вольтик! Поняла! — защебетала она. — Ты не поверишь. Тут первый прибежал, который Неваляшку твою брал. Ты бы дозу малость понизил, а то он даже до дома не дошел. Он ее прямо в магазине выпил, где жена работает. Очень неудобно перед людьми получилось.

— Нормальная доза, — уверил я ее. — Рекомендуй пить на ночь, когда дети уже легли спать. Слушай, давай в воскресенье созвонимся. Если я не отвечу, значит, попал в замес. Прикрой меня тогда. Я отбатрачу.

— Береги себя, Вольтик, — всплакнула она. — Ну и нашел же ты неприятностей на свою голову, бедолага. Прикрою, конечно, о чем разговор. Охохонюшки!

Я посмотрел на экран и вздохнул, увидев больше ста пропущенных с незнакомого номера. Я сунул телефон в карман и поймал первую попавшуюся машину.

— На тот берег, — сказал я, и гоблин за рулем радостно оскалился, показывая два пальца.

Двадцать денег. Дорого, ну и хрен с ним. У него тоже машина тонированная, а это именно то, что мне сейчас нужно. Почему? Да потому что, отъехав метров на двести, я обернулся и увидел черный микроавтобус, остановившийся около аптеки, и выходящую из него Лилит. В тетке Вале я не сомневаюсь, она отработает как надо. Хорошо, что я попросил не убивать эту стерву. Что за глупость я тогда сморозил! Самого близкого человека едва под молотки не сунул. Минут через пять раздался звонок. Хорошо, что я из зоны покрытия выехать не успел.

— Заходила кошка твоя, — пророкотала тетка Валя. — Я ей слово в слово все передала. Пошипела и ушла. Нет, писем не оставила. Просила передать, что найдет тебя и собственными кишками удавит.

— Спасибо, теть Валь, — сказал я. У меня пошел второй звонок, и я догадывался, кто это может быть.

— Приветик, солнышко! — сказал я. — Ты решила принять мое предложение?

— Ты поко-ойник, — услышал я тягучий, шипящий голос. — Последний шансс тебе даю. Завтра в обед в аптеке. Ты знаешшь, что нужно ссделать.

— Не получится, котенок, — ответил я. — Я уже уехал. Не скучай там без меня. Целую!

И отключил телефон. Гоблин, услышав такие нежности, поднял большой палец вверх. Знал бы он, с кем я говорю… Машина сбавляет ход. Все, это блокпост, за ним связи нет. Сдаем оружие и едем дальше. Я очень хочу проверить свои знания авалонского языка. Судя по тем обрывкам, что я нашел в Сети, они болтают на английском британского извода, то есть без амерского рычания на конце. А я в прошлой жизни говорил на нем вполне неплохо.

Школа моделей квартировала в Театре оперы и балета, каковой по ничтожеству своему любой аренде был рад. Так уж вышло, что и в этом Воронеже ни оперы, ни балета нет. Точнее, они есть, но из театра наше население больше всего ценит буфет, поедая немыслимо дорогие бутерброды с такой жадностью, как будто впервые в жизни увидело красную рыбу. Народ после первого акта плавно перемещался за столики и догонялся до кондиции уже там, вовсю наслаждаясь высоким искусством, доносившимся из-за двери зрительного зала. А в чем проблема? Там все отлично слышно.

Я решительно вошел в фойе, а метнувшейся навстречу старушке загадочным шепотом заявил.

— Курьер я, бабуль. Как мне в школу «Галадриэль» пройти? Заказное письмо нужно директрисе передать. Лично в руки.

— Тебе вон туда, милок, — успокоилась старушка, показала направление и снова уселась на свой стульчик в углу, где возобновила вязание.

Я прошел по коридору, щеголявшему облупленными стенами, и вдруг услышал короткие команды.

— Эстемиль, пятая позиция! Розочка, проход до стены и назад. Фиалка, к станку! Цветочки мои! Не расслабляемся! Если будете упорно работать, высокие господа обратят на вас свое внимание.

— Ни хрена себе, — прислушался я и пробормотал. — Им тут имена меняют, что ли? Затейно. А что такое эстемиль?

— Эстемиль — это та, кто учится ждать, — услышал я сзади напевный девичий голос. — Это послушница, еще не удостоенная внимания своего господина. Кто ты и что тебе здесь нужно?

Я повернулся и увидел одну из девчонок со знаком трискелиона на лбу. Круг с вписанными в нее тремя семерками сиял ровным светом, а от него отходила едва заметная глазу золотистая нить, которая шла в сторону, заканчиваясь прямо в стене. Она была так тонка, что сначала показалась мне игрой света. Но нет, это совершенно точно нить. Девчонка смотрела на меня, ожидая ответ. Она похожа на робота и, по-моему, даже не моргает. Выражение лица у нее каменное. Хорошенькая такая гипсовая маска, на которой нет никаких эмоций.

— Они эстемиль, а ты кто? — спросил я, сгорая от любопытства.

— Я гваэдиль, — отстраненно сказала та. — Давшая обет.

— Что здесь происходит? — раздался резкий, каркающий голос.

Старая тетка, сморщенная, словно курага, смотрела на меня, как на забежавшую в храм искусства дворнягу. Судя по виду, она еще Ленина молодым помнит, но что-то здесь не вяжется. У стариков не бывает таких глаз и зубов. Глаза у них обычно выцветшие и блеклые. Здесь же они ярко-голубые, живые и острые как нож. И зубы у нее прекрасные. И они точно свои. Ей, судя по морщинам, давно пора со вставной челюстью ходить, но это точно не протезы. Протезы делают идеальными, отчего улыбка становится неживой и фальшивой. И да, на ее лбу тоже сияет знак, но сияет тускло, почти незаметно.

— Госпожа, — девушка склонилась и замерла, сохраняя идеально прямую спину.

— Свободна, — сквозь зубы произнесла директриса и повернулась ко мне. — Что тебе нужно? Что ты тут вынюхиваешь?

— Работу ищу, — нагло сказал я. — Я репетитор по авалонскому. Могу ваших телочек подтянуть по языку.

— Чего? — она так широко открыла рот, что я еще раз убедился в очевидном. Зубы у нее свои, они все на месте, и ей неплохо было бы удалить зубной камень.

— Ma'am, you are so elegantly dressed today. I am delighted.

Ну как еще польстить старухе? Похвалить ее шмотки.

— Thank you, young man. You are extremely kind.

— You're welcome! I didn't exaggerate a single bit.(1)

Это мы с ней расшаркались в любезностях.

— У тебя интересное произношение, — сказала директриса, слегка наклонив голову и разглядывая меня, как экспонат в музее. — Где ты учился?

— Далеко отсюда, — ответил я. — В Москве, у частного наставника. Он приходил ко мне на дом. Родители посчитали, что одного школьного образования недостаточно.

— Надо же, — ошеломленно смотрела она на меня. — Нет, молодой человек, нам не требуется репетитор. Своих воспитанниц мы учим сами. Уходите отсюда и больше не возвращайтесь.

Она повернула голову и резко сказала.

— Фиалка, немедленно вернись в класс!

И кто у нас Фиалка? Да это же Маринка. Она услышала знакомый голос, не смогла сдержать любопытства и высунулась в коридор. Судя по нелепому выражению лица, она не пропустила ни одного слова, ни на русском, ни на авалонском. Я показал ей глазами: провожу, мол. Она медленно взмахнула ресницами. Это значит: да. Что-то зацепило мой взгляд. Что-то до боли знакомое… Ну, конечно. Колечко у директрисы. Я его узнал. Это именно оно сверкало на пальчике магического атташе Инвитари Лауранны.

После занятий Маринка выпорхнула одной из первых. Мы просто шли и болтали не пойми о чем. О погоде, о бегающей вокруг детворе, о наступающем лете. Школы мы не касались. Несколько дней обучения оказали магическое воздействие. Маринка больше не материлась, да и шла теперь иначе, как-то по-особенному переставляя ноги. Одной пишет, второй зачеркивает. Их что там, дустом обработали? Чтобы снага начал разговаривать как нормальный человек, должно произойти что-то из ряда вон. Как у меня, к примеру. Маринку уже многие узнавали в лицо, свистели ей вслед, а на меня смотрели с нескрываемой завистью. Избавившись от малой толики жлобских манер, девчонкой она оказалась забавной. Стать законченной стервой ввиду возраста она еще не успела, хотя внимание ухажеров изрядно вскружило ей голову.

— Так откуда ты язык знаешь? — выпалила Маринка. — Я чуть в обморок не упала, когда услышала, как ты с самой хириль разговариваешь.

— Хириль — это та карга старая, сморщенная вся? — уточнил я.

— Она старшая из людской свиты самого лорда Лаэрона, — с придыханием произнесла Маринка. — Это величайшая честь!

— И в чем заключается честь? — скептически спросил я. — Прислуживать кому-то?

— Ты не понимаешь! — горячо возразила она. — Лорды эльдаров — это высшие существа.

— Да, я не понимаю, — легко согласился я. — Для меня высшее существо — это я сам. Этому существу я и служу. А если буду любить кого-то по-настоящему, то моя женщина станет для меня высшим существом. А я стану таким существом для нее. Это и называется счастье.

— Счастье — служить великому господину, — убежденно произнесла Маринка, и я остановился, изумленно глядя на нее. У нее в этот момент глаза стали ровно такие же, как у той гваэдиль, со знаком на лбу. Бессмысленные, как у пластмассовой куклы. Сыпь пшено — клевать будет.

— Ты серьезно сейчас? — выдавил я.

— Конечно, — ответила она без тени сомнений. — Так откуда ты знаешь авалонский?

— Тебя это сушеная курага попросила узнать? — прищурился я, и она на долю секунды отвела глаза. — Нет? Ладно, я только тебе расскажу, но это очень страшная тайна. Ты умеешь хранить тайны?

— Ага! — она смотрела на меня, как первоклассник на Деда Мороза, наивным детским взглядом. Если бы ее грудь не грозила проткнуть маечку, я дал бы ей сейчас лет шесть.

— На самом деле, — страшным шепотом начал я, — перед тобой стоит незаконный сын одного очень богатого и знатного человека. Мой отец любил мою мать, но они не могли быть вместе. Отец прятал ее от убийц клана, но заваливал деньгами и подарками. Я вырос в невероятной роскоши. У меня были гувернантки и слуги, а учителя ходили на дом, потому что обычная школа — это для лохов. Но однажды наш дом отыскали родственники отца, которые поклялись убить нас с мамой. Она уехала в Африку, чтобы затеряться среди бушменов пустыни Калахари, а я вынужден скрываться под чужим именем и жить в этом жутком месте.

— А-ах! — всплеснула руками Маринка, которая прослушала весь излитый на нее бред с открытым ртом. — Какая страсть! Прямо как в кино про Йамэса Вондиона, агента 009!

— Но ты никому не говори, — сказал я. — Это большой секрет!

— Я могила! — поклялась она, и я ей не поверил ни на секунду.

— Может, погуляем как-нибудь? — спросил я.

— Не могу обещать, — наморщила она носик. — Позвони мне завтра. Я еще не знаю расписания на эту неделю.

— Хорошо, позвоню, — сказал я, глядя, как она заходит в ворота своего дома. Я и не заметил, как мы дошли.

Я так и стоял, наслаждаясь перекатом упругих Маринкиных ягодиц, а потом все мое тело от макушки до пят словно пронзил разряд молнии. Свет вокруг померк, а я провалился в черную пустоту без сновидений. Долбаная пустота. Я так часто посещаю ее, что уже начинаю к ней привыкать.

1 Диалог Вольта с директрисой по-русски:

— Мэм, вы сегодня так элегантно одеты. Я в восторге.

— Спасибо, молодой человек. Вы очень любезны.

— Не за что! Я ничуть не преувеличил.