Аптекарь

Глава 11

— Ну и чем это меня так приложили? — отстраненно думал я, перекатываясь в глухом отсеке не слишком большого автомобиля. То ли микроавтобус, то ли что-то наподобие Москвича-каблука. Микроавтобус все же, — решил я, когда туман в голове рассеялся окончательно, а в мою многострадальную башку вернулась некоторая ясность мыслей. Руки и ноги у меня оказались стянуты пластиковыми стяжками, а в теле ощущалось то необыкновенно приятное чувство, которое бывает после разряда мощного шокера. Был у меня такой опыт в прошлой жизни.

Значит, выследила все-таки Лилит, — тоскливо подумал я. — Сейчас вывезет меня на свалку, распустит на ленты в присутствии вверенного ей личного состава, а потом бросит хладный труп тамошним гоблинам и падальщикам снага. Есть в нашем народе такие несознательные, совершенно незатронутые цивилизацией граждане. В школу они никогда не ходили, а живут так, как жили наши предки. Дерьмо. Неужели я так сильно на Маринкину жопу засмотрелся, что даже не заметил, как ко мне сзади подошли? Странно.

— Эх, правильно говорил Горбатый, — вздохнул я. — Кабаки и бабы доведут до цугундера.

С каждым мгновением, проведенным в кузове, удивление мое все нарастало. Ехать от Чижовки до Зоотерики минут пятнадцать-двадцать. До свалки — максимум полчаса. Мы, судя по ощущениям, двигались в строго противоположном направлении. Сначала много светофоров, пробки, а потом долгий, ровный ход, который бывает только на загородной дороге. Шелестят шины по асфальту, и колеса при этом ни разу не провалились в яму. Что это значит? А это значит, что едем мы по федеральной трассе М4. Другой дороги в окрестностях Воронежа, где можно передвигаться на машине, не опасаясь визита в шиномонтаж, больше нет. Это у нас знают даже дети, освоившие самостоятельный поход на горшок.

Да что тут вообще происходит? — напряженно думал я. — Если это не Лилит, то кто? Кому я еще насолил? Обгадившегося толстяка из аптеки и неудачливого алкаша, который воспылал чувствами к жене прямо на рабочем месте, отбросим сразу. Глупость. Муж Инги? Тоже бред. Снага из сервитута в лучшем случае придет морду набить. Остается эта старая грымза хириль. Она кому-то маякнула, и меня аккуратно приняли, чтобы выяснить, что это за подозрительный гусь около школы «Галадриэль» ошивается. Школа эта у нас находится под патронажем какого-то там общества взаимной любви людей и эльфов, а его начальник, как я прочел в заметке, лично принц Ольденбургский Петр Львович. И проживает сия персона в собственном имении под названием Рамонь, расположенном в часе езды от центра Воронежа. Ехать туда, о чудо, нужно именно по трассе М4.

Замок Ольденбургских прикрывает правый берег реки Воронеж от прорывов из Хтони, которая расположена от него метрах в ста, прямо на левом берегу. Это бывший Биосферный заповедник, самое что ни на есть сердце колдовской заразы. Заслуги рода огненных магов в сдерживании тамошних тварей таковы, что теперь им можно на красный свет дорогу переходить, за буйки заплывать и на местах для инвалидов парковаться. Никто и слова не скажет, а милиция с полицией только вытянутся во фрунт и отдадут честь. Так что если придавят меня, то никто даже вопросами такую персону беспокоить не станет. Потому как снага-аптекарь в мире, где правят магические кланы — это чуть меньше, чем ничего.

— Но есть и хорошие новости, — сказал я сам себя. — Убивать меня никто не собирается. Для этого везти так далеко нет никакой необходимости. Свалок в окрестностях Воронежа хватает, а семьдесят кило свежего мяса там без внимания не останутся. К утру меня уже ни одна экспертиза не опознает.

Эта жизнеутверждающая мысль совпала со скрипом тормозных колодок, из чего я сделал вывод, что машина служебная. Была бы своя, никто не стал бы диски убивать. А на хозяйской тачке можно. Открылась дверь, и я услышал голос.

— Вылезай!

Какой-то худосочный мужик выдернул меня из кузова с необычайной для такого хлипкого телосложения силой, поставил ровно и разрезал стяжки.

— За мной! — скомандовал он, и я покорно двинулся вслед, разминая затекшие руки и с любопытством оглядываясь по сторонам.

Пафосного дворца в стиле неоготики, каким я его запомнил, в этом мире нет и в помине. Вокруг меня возвышаются стены из монолитного бетона, а башни заканчиваются какими-то сферами, напоминающими купол обсерватории. Ни хрена это не обсерватория, — догадался я. — Это огневые точки. Там стоят пулеметы, и оттуда же работают маги, выжигая стаи летящей с того берега нечисти. Текущая вода хорошо защищает от набегов сухопутных тварей, но гады летучие здесь, в сотне метров от сердца Хтони, должны быть особенно сильны. Я читал, что порождения зла слабеют, когда отходят от места своей силы, а потому не могут удаляться от него уж очень сильно. Несколько километров, и все, батарейка закончилась.

Весь двор замка закрыт сверху решеткой, а окошки в башнях узенькие, словно бойницы. Скорее всего, это бойницы и есть. И да, они тоже перекрыты решетками, вмазанными в стену. В общем, дело плохо. Если я будущий граф Монтекристо, то из этого замка Иф мне не сбежать. У меня ложек не хватит, чтобы процарапать бетон. А через двор не уйти. Я успел повернуться и увидеть, что здесь даже ворот двое. Внутренние ворота снаружи прикрывает мощная башня-барбакан.

— А у нас тут джазовые фестивали проводили, — хмыкнул я. — И детские спектакли.

Длинные коридоры с тусклой лампочкой под потолком, мало людей и внушающие уважение двери. Навряд ли его высочество изволят в этих покоях проживать. Оне, наверное, в донжоне квартируют. Там особенно мощная сфера стоит. Не иначе, самолично оттуда работает. А здесь, наверное, его служба безопасности сидит. По крайней мере, тип, напротив которого меня усадили за стол, никем иным быть не может. Только вот он маг первой ступени, пустоцвет, как их называют. Огонек в груди слабенький, похожий на клубок искр, и тоненькие оранжевые ниточки тянутся по всему телу. Да ведь это он шокером сработал, — догадался я.

— Имя, фамилия, — рявкнул он.

— Вольт, — покорно ответил я. — Фамилии нет. Без нее обхожусь.

— Адрес, место работы!

— Живу на Баррикадной, дом пятьдесят один, квартира сто пятнадцать, — торопливо сказал я, понимая, что задержка с ответом может слегка проредить мой жевательный аппарат. — Работаю в аптеке, фармацевтом. Баррикадная тридцать один. Телефон 2−14–41. Я на этой неделе выходной. Там сейчас сменщица моя. Валентина Тулубаева. У нее можете спросить. Она подтвердит.

— Снага — фармацевт? — изумленно посмотрел на меня безопасник. — Что заканчивал?

— Медучилище в Липецке, — ответил я. — Прошел по квоте.

— Умный, да? — он смотрел на меня не мигая. — Знаешь, почему ты здесь?

— Я здесь по беспределу, — ответил я. — Похищение в земском городе — это преступление.

Зря я это сказал. Мужичок, хоть и худой, но удар у него хорошо поставлен. Я лежу на полу, чувствую, как на затылке наливается могучая шишка, и разглядываю хоровод звезд, вращающихся вокруг моей головы. Это был небольшой тест, и его результаты подтвердили мои худшие догадки. В этом мире я полное говно, а если буду выделываться, то поеду на тот берег, в гости к тамошней живности.

— Итак, — не меняясь в лице, спросил он. — Знаешь, почему ты здесь?

— Начинаю догадываться, — я потрогал скулу. — Из-за Маринки. А что она, стерва, не сказала, что у нее мужик есть? И что он ревнивый? Я бы к ней и на выстрел не подошел. На хрен мне такие прибамбасы. Баб что ли мало на Чижовке! Я бы к другой подкатил.

— Ты с ней раньше встречался? — он сверлил меня суровым взглядом.

— Да попытался как-то, — ответил я, — но меня тамошняя гопота отметелила. Они тоже беспредельщики… Ой, прощения прошу! Я не хотел!

— Книги твои? — он с выражением полнейшего недоумения на лице перелистывал учебники, задерживаясь взглядом на мудреных таблицах и диаграммах.

— Ну да, — ответил я. — Я же дипломированный специалист. Вот, уровень повышаю.

— Кто. Ты. Такой. — раздельно произнося каждое слово, спросил особист. — Откуда знаешь авалонский язык? Почему так разговариваешь? Даю тебе тридцать секунд, а потом перейду к иным методам допроса. Это тебе для разминки.

Алая молния сорвалась с пальцев мага и вонзилась в предплечье. Сначала я почувствовал лишь толчок, словно кто-то со всей силы ударил кузнечным молотом. А потом пришла боль. Она не жгла, она рвала мышцы изнутри, заставляя каждое волокно кричать от нестерпимого жара. Пальцы свело судорогой, рука дернулась в бессильной попытке сбросить невидимые тиски, но ток уже расползался выше, к плечу, к груди, заставляя сердце пропускать удары. Я попытался вдохнуть, но легкие отказались слушаться, а единственным звуком, вырвавшимся наружу, был короткий, сдавленный хрип. Колени подогнулись, и мир качнулся, расплываясь в белых всполохах, которые плясали перед глазами. Последним, что я видел перед тем, как сознание начало гаснуть, стал портрет его высочества на стене, покрашенной масляной краской.

— Ну что, осознал всю печаль своего положения? — услышал я голос из какой-то бесконечной дали.

— Ага! — ответил я, понемногу приходя в себя. — Да что же вы, мужчина, так нехорошо поступаете? Я и сам все хотел рассказать. Без утайки.

— Для экономии времени, — скучным голосом ответил тот. — Такие, как ты, начинают врать, потому что считают себя очень умными, а всех остальных дураками. Так вот, чмо зеленое, я тебя разочарую. Это ни разу не так. Единственный дурак в этой комнате — это ты. Клади руку на этот шар и рассказывай. Если увижу вранье, получишь еще один разряд, но уже посерьезней. Начинай.

Он придвинул ко мне тускло мерцающий каменный шар на подставке. Я положил на него левую руку, и татау на ней тут же начала пульсировать. Мертвый холодный камень окутался голубоватым свечением и резко потеплел. Наверное, это артефакт, что-то вроде детектора лжи.

— Я попаданец, — осторожно начал я, подбирая каждое слово. — Провалился в этот гребаный мир чуть больше недели назад. Тут довольно неплохо, только я пока не понимаю ни хрена. Да и опасно здесь. Почти сразу под налет цапель попал. А авалонский — это английский из моего мира. Я его там учил. Маринке я просто хотел вдуть, потому что она девка красивая. Работаю в аптеке. Никем не завербован, потому что конторских ненавижу. Гниды вы все как один.

— Вон оно что! — опять удивился особист, не обращая ни малейшего внимания на нелестную характеристику своей породы. — Попаданец, значит. Зверь редкий, но не слишком. Встречал парочку. Один раз гламурная телка из Москвы попала в самку тролля. Она себя в зеркале увидела и такое устроила… Пришлось тогда опричный полк в ружье поднимать. Еле угомонили ее. Два танка потеряли и три БМП. День Победы когда у вас?

— Девятого мая.

— Ясно, — кивнул он и задумался. — Да, это многое объясняет. Поговорим?

Он мурыжил меня еще несколько часов, порой задавая такие вопросы, на которые я отвечать не хотел. Например, в какой позе я имел Ингу. И вот зачем ему это? Но увы, не получив ответа, он меня снова бил током, после чего я уже рассказывал ему все, что знал, все, что не знал и даже то, что уже давно забыл. Но во всем этом и немалый плюс нашелся. Оказывается, биткойны у меня на той флешке лежали. Я это вспомнил после второго разряда. Только вот толку мне теперь от этих воспоминаний? Так что, если у кого-то имеются провалы в памяти, могу порекомендовать хорошего специалиста. Просто волшебник, йопта.

— Все с тобой понятно, — сказал он после допроса, на котором вывернул меня наизнанку. — Посидишь до утра в камере, мне надо с начальством насчет тебя переговорить. Увести!

— А можно книги с собой взять? — робко спросил я. — Скучно там, наверное.

— Бери, — хмыкнул он. — Ну ты и чудак. Никогда еще таких вывертов судьбы не встречал. Зря ты, кстати, с Лилит так себя ведешь. Назвать ее котенком даже я не рискнул бы. Она же психопатка. Не жилец ты теперь.

— Поспорим? — повернулся я к нему. — Если месяц протяну, ты мне косарь торчишь.

— А если не протянешь, то ты мне? — оскалился тот. — Не пойдет. Как я с тебя получу-то?

— Ну и ладно, — пожал я плечами. — Попробовать все равно стоило. Лишний косарь на дороге не валяется.

Так я и оказался в очень миленькой камере с роскошным видом на Хтонь. Это не тюрьма, поэтому окна здесь — точно такие же бойницы, забранные толстой решеткой, а не крошечная форточка под потолком. Тут есть койка, тумбочка и табурет. Можно сесть у окошка и ловить волшебные эманации с того берега, которые, ввиду близости, бьют по нервам, словно кувалда. Правый берег Воронежа — сам по себе крепость, холмы тут высоченные и крутые. А вокруг замка, видимо, еще и спецтехника поработала. Люди по берегу, как в моей реальности, здесь не живут. Ни домов больше нет, ни сахарного завода, ни пляжей, ни турбаз. Одни руины на их месте, а единственный мост взорван. Я вижу из своего окна вздыбленные к небу куски арматуры.

— Да тут вполне прилично!

Я одобрительно оглядел все девять квадратных метров, куда меня запихнули, и по достоинству оценил чистый санузел, где обнаружил унитаз, душ и даже полотенце с зубной щеткой. Не отель, конечно, но я по молодости в Геленджике куда хуже жилье снимал.

Поучиться у меня так и не получилось. Я сначала попробовал было почитать, но так и задремал с книжкой, проснувшись от нестерпимой боли в предплечье. На Твердь уже упала ночь, а крест на моей руке полыхал багровым огнем и пульсировал так, как будто хотел сорваться с предплечья и улететь. Это какой же мощи магическое воздействие должно быть, чтобы меня так расколбасило? Я вскочил с кровати, почесывая нестерпимо ноющую руку, и подошел к окну.

— Вон оно чё! — прошептал я. — Это еще кто? Кажется, я догадываюсь…

Это был олень. Он, залитый ледяным светом луны, виден из моего окна как на ладони. Его масть серая, как старая кора, шерсть свалялась космами, словно на боках нарос мох. Но главное — это его рога. Они ветвились, переплетались, уходя вверх и вширь, создавая над головой зверя подобие кроны дерева. Между отростками запутались сухие листья и клочья светящегося тумана, а кое-где, в самой гуще рогов, мерцали маленькие холодные огоньки, словно там зажглась новогодняя гирлянда.

Олень стоял неподвижно, и в этом было что-то неправильное. Живой зверь не сможет стоять слишком прямо и слишком долго. Да и смотрел он как-то уж очень пристально. Глаза у него черные, бездонные. В них не было ни страха, ни злобы, только та пугающая пустота, которая бывает в старых колодцах или в глубокой воде, когда не видишь дна. Странно, вроде бы он от меня далеко, а я могу разобрать мельчайшие детали.

Не хочу смотреть! Но отвернуться уже не получилось, потому что олень сделал шаг вперед, и воздух вокруг него пошел волной. Это было похоже на отражение в мутной воде, когда рябь разрывает картинку, а потом собирает заново, но уже не так, как было раньше. Мгновение, и вместо одного зверя на поляне стояли двое. Первое тело оказалось человеком, высоким, тощим, с серой, потрескавшейся кожей, как земля после засухи. Лицо длинное, заостренное, без возраста, и над ним — те же самые рога. Такие же огромные, раскидистые, с запутавшимися в ветвях листьями. Глаза черные, без белка, и они по-прежнему смотрели прямо на меня. Человек стоял недвижимо, а его руки висели вдоль тела. Только пальцы чуть шевелились, как будто перебирали нечто невидимое. Безрогий зверь стоял позади, низко опустив морду, и в его позе читалось что-то собачье: покорное и ждущее.

— Хозяин, — выдохнул я, не отрывая глаз. — Хозяин Хтони.

Человек с рогами склонил голову набок. Движение вышло неестественным и угловатым, как у насекомого. И в тот же самый миг безрогий олень повторил движение, словно их телами управляла одна воля. И тогда стало понятно: это не два существа. Это одно. Расколотое. Раздвоенное. Оба тела окутывала слепящая аура невероятной мощи, а меридианов в человеческом облике Хозяина я не увидел вовсе. Оно все было залито равномерным светом.

Безмерно могущественное существо подошло вдруг к огромному дубу, который рос на берегу, и обняло его. Мне показалось, что оно говорит с деревом, успокаивает его или просит прощения. Вдруг дуб вспыхнул изнутри, а потом так же быстро погас. Олень подошел к человеку сзади, и они опять срослись в единое целое. Хозяин Хтони горделиво проскакал по берегу, наклонил рогатую голову к воде, попил, а потом умчался в непроходимую чащу. Сияние его ауры погасло, а татау на моей руке потухло и перестало болеть. Спать я больше не хотел…