Глава 34 МИСТЕРИЯ

Воронина ознакомил с постановлением полковник Иванов, которому комиссия поручила общее руководство операцией. Клыков, переживший сильнейший стресс во время общения с московской комиссией, грубо выругался. Он считал, что Герман втравил и его, и многих других уважаемых людей в откровенно паскудное дело. Зверь ведь вполне мог наплевать и на мнение экспертов, и на решение высокой комиссии. О его истинных планах люди, собравшиеся на конспиративной квартире почтенного ведомства, могли только догадываться. Клыков никак не хотел верить, что друг детства Герка Воронин способен на равных общаться с богом, пусть и сильно траченным жизнью, но вполне способным разнести большой город, и очень сожалел, что в свое время вбросил в незрелые мозги гипотезу о Яриле, сопернике Велеса на Калиновом мосту. Но кто же тогда мог предполагать, что игра ума питерского интеллигента превратится в сознании излишне прагматичного опера в шизофренический бред с далеко идущими последствиями? В конце концов, почему бы не предположить, что Зверь и Василиса работают рука об руку. И этот храм им нужен только для того, чтобы с помощью волшебного камня увеличить во много раз и без того немалую силу Машкиного сына.

– Но ведь прежде эти камни взрывались, – робко запротестовал Щеголев, – губя и оборотней, и окружавших их людей.

– Одно дело – оборотни, а другое дело – сам Зверь, – возразил Клыков. – К тому же камни не взрывались, а выбрасывали огромное количество космической энергии, сметающей все вокруг. Но если в первых двух случаях эту энергию некому было принять, то в нашем случае ее вберет сам Зверь. Что этой Василисе мана, а тем более золото, если она станет жрицей и наложницей всемогущего бога?

– Мне звонил следователь Песков, – прервал излияния историка Герман. – Бракосочетание Светланы Васильевой и Константина Звонарева состоится сегодня поздним вечером в недавно построенном храме, где сейчас спешно завершаются отделочные работы.

– А откуда Юрий Григорьевич это узнал? – насторожился Иванов.

– Ему прислали пригласительный билет. Тебе, Георгий, придется выпустить отца невесты. Пусть Василий Иванович объяснит дочери, что перенес легкое нервное расстройство и вынужден был пройти необходимый курс лечения. Клыков отвезет бизнесмена домой и выпросит два пригласительных билета – для себя и для меня.

– Фига тебе будет с маслом, Воронин, а не пригласительный билет, – обиделся невесть на кого Славка. – Таких гостей, как ты, ждут только на похороны.

Однако высокомудрый эксперт, очаровавший московскую комиссию, в этот раз крупно промахнулся. Ему даже не пришлось валяться в ногах у назначенного распорядителем церемонии Игоря, поскольку приглашение на имя Воронина Германа Всеволодовича было уже давно изготовлено типографским способом. И, кроме языческого солярного креста, коим были украшены все без исключения пригласительные билеты, на его персональном красовался еще и распластавший крылья ворон.

– У этого парня из Гипербореи с чувством юмора, похоже, все в порядке, – мрачно изрек Георгий Иванов.

– Очень похоже на вызов, – не согласился с полковником Клыков. – Тебе теперь ничего другого не остается, Герка, как отправиться в полном боевом снаряжении на Калинов мост.

К сожалению, у новоявленного витязя не оказалось под рукой меча, и никто из присутствующих понятия не имел, где же его взять.

– Может, в Эрмитаж позвонить или сразу обратиться в Оружейную палату? – ухмыльнулся Славка.

– Ограничимся пистолетом Макарова, – вздохнул Воронин, чувствовавший небольшое волнение – как перед любовным свиданием. Конечно, являться с пистолетом Макарова на поединок, в котором, возможно, решается судьба человечества, это как-то слишком уж по-плебейски, ну да чем богаты, тем и рады.

– Может, пистолет Стечкина возьмешь? – предложил капитан Круглов. – Все-таки посолиднее и патронов побольше.

– Обойдемся, – махнул рукой Воронин. – Убить-то мне предстоит только одного.

Герман отлично понимал, что ввязывается в авантюру с совершенно непредсказуемыми последствиями. Расчет у него был только на черного ворона, которого Людмила зачем-то же сунула ему в руки.

– А если я все-таки прав, – продолжал упорствовать Клыков, придавленный, видимо, ответственностью, которую взял на себя под влиянием Воронина, – мы получим нового хозяина мира, с которым никто не сможет совладать.

– Значит, ты предлагаешь прибегнуть к ядерному оружию? – нахмурился Иванов.

– С чего ты взял? – испугался Клыков.

– А с того, дорогой интеллигент, что никаких иных способов, чтобы остановить монстра, у нас нет, – рассердился Воронин, – если не считать амулета и дурацкого заклятья, в которое ты не веришь. Как хочешь, Слава, но я не готов пожертвовать родным городом и населяющими его людьми для спасения человеческой цивилизации. У человечества было много кумиров и богов, как-нибудь переживет и этого.

– Вы, главное, заклятье вовремя прочитайте, Герман Всеволодович, – наставлял витязя дипломат Щеголев. – Оно должно предотвратить взрыв. Я в этом абсолютно уверен.

Кусочек пергамента, извлеченный из кубка, хранился у Воронина в нагрудном кармане. Он давно уже вызубрил наизусть начертанный кровью текст, но не очень верил, что это заклятье, высосанное каким-то чудаком из пальца, поможет ему в критической ситуации. Тем не менее, чтобы успокоить дипломата и самого себя перед выполнением ответственного государственного задания, он прочел эти почти детские стихи вслух:

В далеком море-окияне,

На славном острове Буяне

Стоит гора

В горе – дыра.

Течет руда,

За ней – беда.

Подними ладонь,

Погаси огонь.

Ждет тебя погост

Иль Калинов мост.

Среди ста личин

Лишь один почин.

– Ну и что все это означает? – спросил у пригорюнившегося историка полковник Иванов.

– Начало понятно, – встрепенулся Славка. – Первые две строчки – это обычный зачин, до сих пор применяемый старушками при гадании. Гора с дырой – это камень, хранящийся в храме.

– Но мы ведь его там не нашли, – напомнил Иванов.

– Значит, плохо искали. Но он находится там, вне всякого сомнения, – отмахнулся Клыков. – Руда – это кровь. Скорее всего, кровь несчастного Макса фон Бюлова, которого психопатка Василиса собирается принести в жертву. Беда – это либо грядущий взрыв, либо власть новоявленного бога. Это заклятье составляли жрецы Чернобога, для которых торжество оппонентов было катастрофой. Не забудь, Герка, поднять ладонь, когда заклятье будешь читать. Выхода у тебя уже не будет – либо поединок, либо смерть в случае попытки к бегству. А вот что означают слова «среди ста личин лишь один почин», я, честно говоря, не знаю. Видимо, у тебя будет только одна попытка.

– Вот ведь наворотил, этот бог Велес, – покачал головой Круглов. – Подумаешь, баба изменила. Над ребенком-то зачем так изгаляться? Так мало над ребенком, он ведь и все его потомство приговорил.

В словах капитана Круглова таилась великая сермяжная правда, но, к сожалению, элите, божественного она происхождения или земного, наплевать на мнение простого народа.

Перед храмом, в подвале которого Герману уже однажды удалось побывать, собралась огромная толпа обывателей. Впрочем, большинство из них были простыми зеваками, которых никто в святая святых пропускать не собирался. В храм попадали лишь избранные, предъявляющие на входе плечистым добрым молодцам пригласительные билеты. Добрыми молодцами командовал Игорь, а поставил их ему полковник Иванов при посредничестве Славки Клыкова. Игорю можно было верить настолько, насколько вообще можно верить людям, так или иначе попавшим под влияние лже-Звонарева.

Тем не менее Воронин с ним сердечно поздоровался и спросил о Радзинской. Ясновидящая Василиса уже находилась в храме. Более того, она собиралась играть главную роль в предстоящем языческом брачном обряде. Оказывается, храм, который Воронин в данный момент имел честь обозревать, назывался лоном Великой Матери и обладал таинственной силой, способствующей деторождению. На проведении брачного обряда именно в этом храме настояла Светлана, целиком, похоже, попавшая под влияние Василисы Радзинской, а Звонарев всего лишь не возражал. Во всяком случае, так полагал Игорь, посвященный в некоторые секреты своих хозяев.

Подошедший Песков шепотом сообщил Иванову и Воронину, что видел рядом с Василисой бледного молодого человека, очень похожего на пропавшего Макса фон Бюлова. Освобождать потенциальную жертву жестоких язычников было уже поздно, поскольку к храму на белом «мерседесе» подкатили жених и невеста, и толпа раскололась на две части, давая им проход. Звонарев был в черном смокинге, невеста в белом платье, без фаты, но с белой розой в волосах. Васильев, выпущенный из чекистских застенков, скромно держался за спиной жениха. На лице Звонарева не было и тени волнения, словно он ничего от жизни уже не ждал, ни плохого, ни хорошего. Среди сотен лиц он безошибочно выбрал лицо Воронина и вперил в него суровый взгляд. В эту минуту Герман впервые осознал в полной мере, что противостоять ему будет существо высшего порядка. Ибо таких глаз, властных, буквально выворачивающих наизнанку чужие мозги, у простого смертного быть не может. У Воронина разом взмокла спина, но он все-таки сумел взять себя в руки.

Жених и невеста проследовали в храм, а Воронин обернулся к стоящему рядом полковнику Иванову и прошептал:

– Оттесняйте людей как можно дальше от стен.

Полковник мрачно кивнул и крепко стиснул ему на прощание руку.

В храме было довольно темно. Тем не менее Воронин отметил, что отделочные работы здесь завершены и храм сейчас выглядит именно так, как этого хотелось заказчикам. Герман, сопровождаемый Песковым и Клыковым, протиснулся в первые ряды гостей, собравшихся для участия в церемонии, многим абсолютно непонятной и сулящей сюрпризы.

– Могли бы в православной церкви обвенчаться, – прошипел на ухо Воронину толстый дядька, стоящий рядом.

– Так ведь они язычники, – усмехнулся Герман. – А вы как сюда попали, любезный?

– Моя дурища притащила, – неохотно отозвался неофит. – Связалась с этой Василисой. А вы что, тоже их веры?

– Нет, мы из органов, – предъявил соседу удостоверение Воронин. – Следим за порядком.

– Ну слава богу, – вздохнул с облегчением дядька, – хоть милицию догадались пригласить. Вот народ пошел! Верят в разную чепуху. Моя-то дура утверждает, что они кого-то в жертву собираются приносить. Вот я пришел сюда, чтобы с ней ничего не случилось.

– У вас, как я понимаю, детей нет? – спросил сочувственно Воронин.

– Так в том-то и дело, – вздохнул гость странной свадьбы. – Моя все хотела для себя пожить, а когда спохватилась, уже все сроки вышли. Возле Василисы таких дурищ пруд пруди. Я свою отругать хотел, а потом думаю, пусть хоть надежда у нее останется.

Видимо, случайных людей, весьма далеких от язычества, в этом странном, ни на что не похожем сооружении, с округлым куполом и разрисованными страшными ликами стенами, собралось подавляющее большинство. Никто из гостей, окружающих Воронина, не знал, что из себя представляет брачная церемония по-язычески и как следует себя вести в данной ситуации приглашенным, коих в огромном помещении насчитывалось никак не менее сотни.

Жених и невеста стояли в самом центре золотого круга диаметром приблизительно метров в пять. Ярко-красная черта на полу отделяла собравшихся от новобрачных, и эту черту никто из гостей не осмелился переступить. Поднявшийся было шум разом стих, когда вдруг заиграла музыка и на золотую арену выскользнули из темноты девять совершенно обнаженных девушек с распущенными волосами.

– Срам-то какой, – осудил устроителей церемонии сосед Воронина, но, похоже, остался в одиночестве со своими старомодными взглядами. Пока ничего сверхъестественного не происходило. И зрелище, подобное этому, любой присутствующий мог увидеть в стриптиз-баре средней руки. Пройдясь хороводом по золотому диску, девушки расступились, и перед зрителями предстала хозяйка языческого бала, ясновидящая жрица Василиса Радзинская, облаченная в шитый золотом наряд и умопомрачительную диадему. По рядам зрителей пронесся шепот не то изумления, не то восторга. Василиса взмахнула золотым жезлом, и девушки, разбившись на две группы, окружили жениха и невесту. Наступила напряженная пауза, в самом центре золотого диска вдруг обнаружился темный провал, и из этого провала полился голубоватый свет.

– Началось! – прошептал Клыков, с испугом озираясь по сторонам. С присутствующими в храме женщинами стали происходить странные вещи: они вдруг разом напряглись и, на ходу срывая с себя одежду, устремились к появившемуся посредине золотого диска светящемуся камню. Девушки, окружавшие новобрачных, расступились, и перед гостями предстали обнаженные жених и невеста. Светящийся камень по форме напоминал ложе, во всяком случае, именно на него легла невеста, демонстрируя своей позой готовность к соитию. Свечение усилилось, и Воронин скорее угадывал, чем видел, что же там происходит с главными персонажами странного действа.

– Стреляйте, Воронин! – неожиданно прошипел ему в самое ухо Песков. – Камень сейчас взорвется.

Опасения следователя были не беспочвенны, ибо свет, исходящий от ложа греха, достиг такой интенсивности, что почти ослеплял всех присутствующих. Герман видел только обнаженные фигуры дам, буквально купавшихся в голубых лучах. А среди наступившей в языческом капище тишины отчетливо слышались стоны женщины, впавшей в экстаз. Стонала, естественно, невеста. И для этого у нее были серьезные основания. Далеко не каждой земной красавице выпадает счастье пережить телесную близость с богом.

– Течет руда, за ней – беда, – вдруг процитировал древнее заклятье Славка Клыков, и Герман очнулся от странного оцепенения, сковавшего его члены от пяток до макушки. Стоны женщины прекратились, видимо, божественный акт соития наконец закончился. Зато камень раскалился уже почти добела, и многие присутствующие мужчины и женщины, ощутив нестерпимый жар, исходивший от него, в ужасе отступили к стенам.

– Кажется, сейчас мой выход, – усмехнулся Герман и шагнул на золотой диск, сжимая в руке заветный амулет. Его он и поднял вытянутой руке, вслух читая заклинание. Когда он дошел до строк «подними ладонь, погаси огонь», жар стал ослабевать, свечение затухать. Воронин увидел устремленные на него глаза новобрачной, в которых была лютая ненависть. Казалось, Светлана готова была разорвать на куски человека, вставшего на ее пути к счастью. Однако что-то мешало ей исполнить это последнее в жизни желание, и она лишь бессильно шевелила губами, посылая разлучнику проклятье. Звонарева рядом с ней не было, это Герман осознал, когда произносил заключительные строчки древнего заклятья:

– Среди ста личин лишь один почин.

Вокруг золотого диска прямо на красной черте стояли сто Звонаревых, одетых в черные смокинги, и ни один из них не был настоящим. Зато среди лже-Звонаревых был Он, Зверь Арконы, и Герману давалась только одна попытка, чтобы покончить с ним. Он поднял свой «Макаров» и прицелился в ближайшего оборотня. Тот тоже поднял свой пистолет, и вслед за ним этот жест повторили девяносто девять его подобий. Герман вдруг со всей отчетливостью осознал, что у него практически нет шансов. Точнее, у него их гораздо меньше, чем у сказочного Ивана-царевича, которому пришлось выбирать суженую из семи дочек царя, похожих друг на друга как семь капель воды. Ивану помогла тогда не то муха, не то пчела, которая кружила вокруг головы его избранницы. Увы, на помощь Герману пчелы не спешили, а между тем время, отведенное ему, заканчивалось. Он вдруг увидел, что потухший было камень вновь засветился все тем же голубоватым светом, и понял, что предотвращенный им было выброс энергии уже не за горами. И тогда, повинуясь скорее наитию, чем разуму, он вновь поднял пистолет и нацелил его в голову Светлане. Его палец медленно потянул назад спусковой крючок. Лицо новобрачной перекосилось от ужаса, она закричала, и вслед ее крику, улетевшему к самому куполу, почти одновременно прогремели два выстрела.

Зверь Арконы слишком любил своих женщин, чтобы позволить кому-то убить хотя бы одну из них. Его лицо дрогнуло, прежде чем он произвел выстрел. И Герману этого мгновения хватило, чтобы первым нажать на спусковой крючок. Почти целую минуту сын Перуна стоял неподвижно в наступившей мертвой тишине. Потом Воронин увидел жуткий оскал, проступивший сквозь благообразные черты Константина Звонарева. Зверь Арконы на глазах изумленных и перепуганных зрителей обретал свое божественное величие. И не было в храме сердца, которое не сжалось бы от ужаса при виде заросшего шерстью монстра. Но еще ужаснее был лик, который вдруг показался прямо над головой Германа. Судя по всему, этот лик принадлежал существу, зачатому не на земном ложе. Рядом с ним даже Зверь Арконы выглядел красавцем. И без того перепуганные гости странной свадьбы с криками ринулись к выходу.

– Велес! – услышал Воронин охрипший от страха голос Василисы Радзинской и попытался перехватить взгляд языческого бога. Это был чудовищный, испепеляющий душу взгляд. И не было в подлунном мире человека, способного его вынести. Счастье еще, что смотрел Чернобог не на опера, вздумавшего по легкомыслию впутаться в дела богов, а на Машкиного сына, пораженного земною пулей и сбывшимся проклятьем.

Зверь Арконы опять менял обличье. Монстр превращался в человека. В обычного, почти земного человека с поразительно красивыми чертами лица. Герман помнил своего отца только по фотографиям, но все-таки сразу уловил сходство. Чужой была разве что презрительная ухмылка, предназначенная, впрочем, вовсе не ему. Машкин сын отнял от пробитой пулей груди окровавленную ладонь и показал ее Велесу. Ответом на этот жест был страшный, полный ярости вопль оскорбленного бога. Кровь была чужая. Это была кровь соперника, осмелившегося занять место рядом с той, которую Чернобог считал своей. Машкин сын даже на краю страшной пропасти, куда падала его душа, издевался над тем, кто мог бы стать его отцом, но предпочел любви месть.

Воронин вдруг увидел, как из окровавленной ладони Машкиного сына прорастает алая роза. Что означает этот знак, Герман не понял, зато, видимо, понял Велес и потянулся к цветку. Во всяком случае, Воронин увидел руку Чернобога, почти ничем не отличающуюся от человеческой. Но это была рука смерти. Она тянулась из мрака к стоящему неподвижно Зверю, который слишком был похож на человека, чтобы Герман мог со спокойной душой пережить его гибель. Рука коснулась Светланы, и та вдруг упала бездыханной. Наплывающий вслед за рукой мрак уже готов был накрыть ее черным покрывалом, но неожиданно Машкин сын шагнул вперед и перехватил убивающую длань Чернобога. Глаза Велеса сверкнули торжеством, кажется, он получил именно то, что жаждал получить. Ему оставалось только утащить добычу туда, откуда нет возврата.

Зверь Арконы боролся отчаянно, пот градом стекал по его побелевшему красивому лицу, а губы шевелились в беззвучном проклятии. Казалось, он уже ощущал ледяное дыхание бездны. Навий мир Чернобога был чужд сыну Перуна. Настолько, что в попытке спасения он готов был, подобно утопающему, ухватиться за соломинку.

Герман увидел глаза Машкиного сына, устремленные на него. Это были страдающие глаза. Человеческие. И тогда Воронин выстрелил. Выстрелил прямо в поросшую волосом, тянущуюся сквозь века лапу, смявшую алую розу и вцепившуюся длинными ногтями в живую плоть. Рука дрогнула, разжалась, а Воронин вдруг ощутил всю силу ненависти уязвленного бога. Почти теряя сознание, Герман швырнул в волосатую руку черную фигурку распластавшего крылья ворона. Просто от страха. Просто потому, что больше нечего было бросать в раскрывшийся зев чужого мира. Велес закричал, но уже не от ярости, а от боли. Проступающий над головой Германа лик исказила гримаса, рука, поймавшая страшную игрушку, стала чернеть на глазах и вдруг рассыпалась прахом. А следом пропал и жуткий лик Чернобога. Врата времени вновь сомкнулись, и Воронин надеялся, что сомкнулись они навсегда.

– Не ожидал, – услышал Герман негромкий голос. И не сразу понял, что этот голос принадлежит Машкиному сыну.

Зверь Арконы шагнул к Светлане, неподвижно лежащей на мраморных плитах, и подхватил ее на руки. В опустевшем храме царила мертвая тишина, и только слышно было, как тяжело дышит забившаяся в угол Василиса Радзинская.

– Рок и судьба. Теперь твой рок и твоя судьба.

Герман не сразу понял, что эти слова Машкиного сына предназначены ему, а когда понял, то едва нашел в себе силы для вопроса:

– Почему?

– Потому что ты сам вызвался нести страшную ношу.

Камень вдруг вспыхнул нестерпимым для глаз огнем, но Воронин все-таки увидел, как Зверь Арконы сделал свой последний в этой жизни шаг, держа на руках драгоценную ношу. Жертвенный костер угас через минуту. Но ни Машкиного сына, ни Светланы в центре круга уже не было. Как не было там и камня, вынырнувшего из таинственных глубин то ли земли, то ли неба. А на месте камня лежали алая роза и черный ворон. Цветок и небольшая, сделанная из неизвестного материала фигурка, оказавшаяся неподъемной для руки Чернобога. Зато Воронин без труда поднял и амулет, и цветок. Двусмысленный дар ушедшей в небытие загадочной Гипербореи.

– Цел? – спросил Иванов, неслышно подошедший сзади.

– Как видишь, – усмехнулся Герман. – А что с людьми?

– Вроде все живы, – вздохнул Георгий, – сейчас ими занимаются врачи.

– А Макс?

– Немец потерял много крови, но жизнь его вне опасности. А вот Васильев умер, сердце остановилось. И, как мне кажется, остановилось уже навсегда.

– Помоги Радзинской. Не каждой самозваной жрице дано безболезненно пережить встречу с богом.

Воронин вышел из храма и вдохнул свежий ночной воздух полной грудью. Небо было усыпано мириадами звезд, но он твердо знал, что одна из них сегодня погасла. Быть может, самая яркая из тех, что когда-либо сияли над Русью.

Загрузка...