Глава 22 ОБОРОТЕНЬ

Генрих фон Зюдов на появление гестаповцев отреагировал совершенно спокойно. Сопротивляться он, похоже, не собирался. Его вальтер находился в спальне хозяйки, и Радзинскому пришлось самому сходить туда в сопровождении дворецкого Рильке, пока оберштурмбанфюрер Клозе проверял у обер-лейтенанта документы.

– Вы уверены, Рихард, что это он?

– Клянусь, штурмбанфюрер, я узнал его по голосу.

Впрочем, Радзинский и не нуждался в подтверждении фельдфебеля. В жизни липовый Генрих фон Зюдов был похож на своего отца Лютого даже больше, чем на фотографии. Такое сходство просто не могло быть случайным. Вацлав попытался было доказать это Кнобельсдорфу, но штандартенфюрер только пожимал плечами. Все дело в том, что Кнобельсдорф пусть и шапочно, но был знаком с Паулем фон Зюдовым, отцом обер-лейтенанта. Их познакомил старший брат Пауля Клаус фон Зюдов, с которым фон Кнобельсдорф был знаком много лет, еще с военного училища. Тем не менее Кнобельсдорф навел справки о Пауле фон Зюдове и выяснил, что тот проходит по ведомству адмирала Канариса, а абвер весьма неохотно делился информацией о своих сотрудниках, пусть и умерших, с гестапо. Тем не менее удалось выяснить, что Пауль фон Зюдов в Первую мировую воевал на Восточном фронте и в 1916 году попал в плен. Выбраться из охваченной революционным пламенем России ему удалось только в 1919 году. Он бежал из Владивостока в Америку, где женился на немке Анне Векслер, и вернулся в Германию в 1923 году. Впоследствии он неоднократно посещал Америку, где долгое время жила его семья. Бывал он и в Лондоне, и в Париже. О том, чем же он там занимался, можно было только догадываться. Жена Пауля умерла в тридцать седьмом году, а в тридцать восьмом он привез своего восемнадцатилетнего сына в Германию. Что касается Генриха фон Зюдова, то он учился в Берлинском университете, где многие преподаватели отзывались о нем, как об очень одаренном молодом человеке. В армию его призвали в мае 1941 года. В ноябре 1941 года он был награжден Железным крестом. В январе 1942 года был ранен и провел несколько месяцев в госпитале. В феврале 1943 года он получил второе ранение и вновь попал в госпиталь. С какой стороны ни посмотри, очень достойная личность. В этом блестящем послужном списке была, однако, маленькая деталь, наводящая на размышление: в госпитале, расположенном в небольшом городке Клин, никто никогда не слышал об обер-лейтенанте фон Зюдове, и в списках раненых офицеров он не числился. Штурмбанфюреру Радзинскому пришлось лично отправиться на оккупированную территорию, чтобы добыть сведения, поколебавшие железобетонное упрямство штандартенфюрера Кнобельсдорфа.

– Не волнуйся, Барбара, – мягко сказал встревоженной хозяйке Генрих. – Я скоро вернусь.

– Да, – подтвердил слова фон Зюдова оберштурмбанфюрер Клозе. – Надо уточнить кое-какие детали. Прошу вас, господин обер-лейтенант.

Надо отдать должное Генриху фон Зюдову: кем бы он ни был, оказавшись в руках гестапо, он повел себя так, словно приехал в гости к родному дядюшке. Даже тени волнения не было на его лице. Но именно в этом он, пожалуй, переигрывал. На его месте любой другой офицер вермахта, пусть даже ни в чем не повинный, попав в величественное здание на Александер-плац, почувствовал бы дрожь в коленях.

– Курите? – щелкнул портсигаром у его лица оберштурмбанфюрер Клозе.

– Нет, благодарю вас.

– Похвально, молодой человек, – одобрил его поведение Клозе. – А я закурю, с вашего позволения. Простите, я не представил вам своего коллегу – штурмбанфюрер Радзинский. Он утверждает, что был знаком с вашим отцом.

– Все может быть, – мягко улыбнулся Вацлаву обер-лейтенант.

– Скажите, фон Зюдов, вы никогда не слышали об Аннанербе?

– Нет, господин Клозе.

– А о русской деревне Мореевке?

– Трудно сказать, оберштурмбанфюрер, у русских деревень такие странные названия.

– Вы ведь были ранены под Ленинградом?

– Да. Дважды. Первый раз в январе 1942-го я был ранен в грудь. А в начале февраля 1943 года – в руку.

– Сочувствую, – вздохнул Клозе. – В августе 1942 года вы приезжали в Берлин. Останавливались в доме госпожи фон Бюлов. Я правильно излагаю факты?

– Да.

– Проблема в том, фон Зюдов, что в госпитале, где вы лечились после первого ранения, никто вас не помнит. И по документам вы там не значитесь.

– Так ведь война, оберштурмбанфюрер. В госпиталях столько раненых, что персоналу некогда запоминать их в лицо. Что же касается документов, то бумагу обычно сжигают в печках. В России, знаете ли, холодно.

– После второго ранения вы вернулись в часть и получили отпускное свидетельство. Оно подписано оберстом Венцелем 24 февраля 1943 года. Куда вы так спешили, фон Зюдов? Вы же еще не оправились от раны?

– Хотел повидаться с близкими.

– Понимаю, – сочувственно кивнул головой Клозе, – сам был молодым. Но вот ведь незадача, Генрих: оберст Венцель был убит 16 февраля 1943 года. Он никак не мог подписать вам отпускное свидетельство 24 февраля.

– Это моя вина, оберштурмбанфюрер, – смущенно почесал подбородок фон Зюдов. – Я уговорил Венцеля поставить это число. Лишняя неделя к отпуску не помешает.

Клозе насмешливо глянул в сторону приунывшего Радзинского. Похоже, фон Зюдов посадил-таки в лужу настырного поляка. Чего и следовало ожидать. Экая, право, беда – нестыковка в документах. Да их сейчас и в Берлине оформляют из рук вон, а уж о фронтовых условиях и говорить нечего. Захотелось вот покойному Венцелю подарить обер-лейтенанту фон Зюдову лишнюю неделю отпуска, он это и сделал. На беду оберштурмбанфюрера Клозе, которому придется теперь по этому поводу писать кучу бумаг.

– Я прошу вас, Клозе, отправить обер-лейтенанта на медицинское освидетельствование, – спокойно сказал Радзинский, когда фон Зюдова вывели из кабинета.

– Зачем?

– Я хочу знать, был этот человек ранен или нет? Шрамы-то на его теле должны остаться.

Предложение оказалось разумным, и Клозе возражать не стал в тайной надежде, что медики посрамят опрометчивого штурмбанфюрера. Но, увы, надежды Клозе не оправдались. Врачи подтвердили лишь легкое ранение в руку, а вот от первого ранения в грудь никаких следов на теле обер-лейтенанта фон Зюдова не осталось. Клозе прочитал заключение, поморщился и бросил его через стол Радзинскому.

– Вы позволите мне сообщить об этом фон Кнобельедорфу, господин Клозе?

– Конечно, Вацлав. Это ведь ваша инициатива. Вам и карты в руки.

– Благодарю.

Ответ пришел не от Кнобельсдорфа, а от самого рейхсфюрера Гиммлера. Обер-лейтенанта Генриха фон Зюдова приказано было доставить в замок Вевельсбург, находящийся в Вестфалии. Карл Клозе взглянул на Радзинского с уважением. Похоже, этот поляк посвящен в какую-то важную государственную тайну, о которой Клозе может только догадываться.

– Странно, что судьбой этого мальчишки заинтересовался рейхсфюрер? Вы не находите, Вацлав?

Радзинский сигарету из портсигара оберштурмбанфюрера взял и с удовольствием ею затянулся.

– Американские?

– Я наступил на хвост одному спекулянту. Отличный табак, Вацлав. Так что же с мальчишкой?

– Он оборотень, Карл.

– Это я понял из заключения медиков, – усмехнулся Клозе.

– Я говорю это не в переносном смысле, а в прямом, – уточнил Радзинский. – Этот молодой человек, как я подозреваю, способен превращаться в волка самым натуральным образом. Во всяком случае, таким странным даром обладал его папа Лютый. Отъявленный большевик, чекист, с которым у меня связано немало страшных воспоминаний. Я охотился за ним в течение года, а когда поймал… В общем, лучше бы я его не ловил. Из моего отряда в сто человек уцелел только я один, но только потому, что он счел меня мертвым.

– Вы шутите, Вацлав? – неуверенно улыбнулся Клозе. – Я с детства слышу сказки об оборотнях, но до сих пор мне ни разу не удалось потрогать их руками.

– Считайте, что вам повезло, Карл, – сухо отозвался Радзинский. – Я рассказал вам это только для того, чтобы вы знали, с кем имеете дело. И держались настороже.

– Но он ведь не оказал нам никакого сопротивления?

– Волк никогда не охотится возле своего логова, господин оберштурмбанфюрер.

Клозе штурмбанфюреру Радзинскому не поверил, поляк явно был сумасшедшим. И сумел заразить своим сумасшествием не только штандартенфюрера Кнобельсдорфа, коменданта замка Вевельсбург, но, похоже, и самого рейхсфюрера. Карл Клозе считал себя человеком прагматичным, не склонным к романтическим фантазиям, а потому скептически относился к оккультным увлечениям Гиммлера. Мистические обряды ордена СС, проводившиеся в замке Вевельсбург, вызывали у него презрительную усмешку. Впрочем, эту усмешку он мог позволить себе только наедине с зеркалом. Гиммлер слишком серьезно относился к своим оккультным затеям, чтобы позволить какому-то там оберштурмбанфюреру усомниться в их значимости для Третьего рейха. Впрочем, кто знает, не исключено, что с помощью таких жеребцов, как Генрих фон Зюдов, рейхсфюреру действительно удастся улучшить человеческую породу.

– Но ведь этот парень, кажется, славянин?

– А какое это имеет значение, Карл, если в его крови есть божественная искра. Вы должны доставить Генриха фон Зюдова в Вевельсбург живым и невредимым, господин Клозе. Помните, это приказ рейхсфюрера.

Черт его знает, чем занимаются эти люди, когда рейх, напрягая все силы, ведет кровопролитную войну на Восточном фронте! После поражения под Сталинградом Клозе впервые ощутил холодок в сердце. Ему вдруг пришло в голову, что война может закончиться совсем не так, как планировали германские стратеги. А сам Третий рейх, чего доброго, съежится до размеров волчьего капкана, в который угодят не только фюрер и рейхсфюрер, но и честный служака Карл Клозе.

В последнее время Берлин бомбили все чаще. И сейчас, глядя в усыпанное звездами небо, оберштурмбанфюрер Клозе думал не о погоде, а о русских и английских самолетах, которые могут помешать ему выполнить приказ рейхсфюрера. Ворота тюрьмы распахнулись, и оттуда выкатился крытый брезентом грузовик. Унтершарфюрер Лемке, сидевший рядом с шофером, пулей вылетел из кабины и вскинул руку в партийном приветствии.

– Хайль, – небрежно отозвался Клозе, поеживаясь от свежего ветерка. Снег на берлинских улицах уже давно растаял, но по ночам подмораживало. – Сколько у вас людей?

– Семнадцать человек, включая меня и шофера, господин оберштурмбанфюрер, – доложил Лемке. – Арестованный в кузове. В кандалах, как вы и приказали.

– Продолжайте движение, – махнул рукой Клозе и, обернувшись к штурмбанфюреру Радзинскому, спросил: – Вы довольны?

– Будем надеяться, что все обойдется, – вздохнул тот, усаживаясь на заднее сиденье «опеля».

Клозе устроился рядом с Радзинским и небрежно хлопнул шофера по плечу перчатками.

– Держись в десяти метрах от грузовика.

До военного аэродрома, расположенного в пригороде Берлина, было не более двадцати километров. Клозе рассчитывал проделать этот путь минут за сорок. Конечно, унтершарфюрер Лемке мог бы справиться и сам, но Клозе недаром слыл человеком ответственным и посчитал неудобным проигнорировать личное распоряжение рейхсфюрера.

– Вы полетите вместе с арестованным, Вацлав?

– Нет, оберштурмбанфюрер, я задержусь в Берлине еще на один день.

Радзинский боялся мальчишки. Клозе не поленился и ознакомился с личным делом нового знакомого. Его удивило даже не то, что штурмбанфюрер служил в Охранном отделении Российской империи, а то, что его характеризовали как ясновидящего. И это в официальном документе! Теперь понятно, почему этого человека так привечает старый дурак Кнобельсдорф, помешанный на мистике и оккультизме.

– Вы действительно способны предсказывать будущее, Вацлав?

– Иногда. В момент наивысшего напряжения сил. Кроме того, я умею читать чужие мысли, Карл. Оставшись без средств к существованию, я почти пять лет развлекал этим почтенную публику.

– Мысли, как я понимаю, были небогатые.

– Вы правы, Карл. Так продолжалось до тех пор, пока в двадцатые годы в Мюнхене я не встретил одного человека. Я предсказал ему великое будущее и не ошибся.

– И как звали этого человека?

– Адольф Гитлер. Он вспомнил обо мне, когда пришел к власти. Я понимаю ваш скептицизм, Карл, и не виню вас. Вы прагматик, вам чужд мистицизм. Но поверьте мне на слово: от успеха нашей с вами миссии зависит будущее Третьего рейха.

Если бы Карл Клозе был идиотом, он, безусловно, поверил бы штурмбанфюреру Радзинскому. Но с мозгами у него было все в порядке. И сейчас он мечтал только об одном: скорее довести пойманного юнца до аэропорта и посадить его в самолет. Конечно, самолет могут сбить, но за небо над Германией оберштурмбанфюрер Клозе, к счастью, ответственности не несет. Все претензии к рейхсмаршалу Герингу.

Движок «опеля» зачихал, когда обе машины уже выехали за пределы Берлина. Грузовик стал стремительно отрываться от сопровождающей его легковой машины и очень скоро утонул в ночи. Оберштурмбанфюрер выругался:

– Курт, я отправлю тебя на Восточный фронт, если ты не исправишь поломку за три минуты. Франц, помоги ему.

Шофер и охранник пулей вылетели из машины. Радзинский нервно забарабанил длинными холеными пальцами по стеклу.

– Не волнуйтесь, штурмбанфюрер, мы их догоним.

– Будем надеяться, Карл.

Курт уложился в отведенные ему три минуты и соколом пал за руль. «Опель» рванулся с места, освещая неверным светом фар пустынную в эту пору дорогу.

– Бензопровод засорился, господин оберштурмбанфюрер. Разве ж это горючее. Его только в танки заливать.

– Гони! – процедил сквозь зубы Клозе.

Особенного беспокойства оберштурмбанфюрер не испытывал. Грузовик двигался со скоростью сорок километров в час и не мог оторваться далеко за те три минуты, что Курт прочищал бензопровод. Предположение Клозе оправдалось уже через пять минут, он собрался было пошутить по поводу своего ясновидения, но осекся. Грузовик стоял на обочине. Возможно, унтершарфюрер Лемке, заметив пропажу «опеля», решил притормозить, хотя это и противоречило данным ему инструкциям.

– Там кто-то лежит, – дрогнувшим голосом проговорил Курт и остановил машину метрах в пятнадцати от грузовика.

Оберштурмбанфюрер Клозе, с вальтером в руке, первым покинул «опель» и почти побежал к грузовику. В затылок ему дышали Курт и Франц, вооруженные автоматами. Картина, открывшаяся их глазам, была ужасной. Прикрывавший кузов грузовика брезентовый тент был разодран в клочья. А вокруг машины лежали растерзанные тела охранников. Именно растерзанные, иного слова Клозе подобрать не мог.

– Что же это такое?.. – в ужасе спросил Карл подбежавшего Радзинского.

Но штурмбанфюрер только крестился и беззвучно шевелил посиневшими губами. Лицо его напоминало маску ужаса. Перепуганный Курт выпустил длинную очередь в темноту. А в ответ из темноты раздался такой угрожающий рык, что у Клозе волосы зашевелились на голове.

– Лемке жив, – крикнул Франц, успевший открыть дверцу кабины.

– Тащите его в «опель», – крикнул Клозе и тоже выстрелил из вальтера в пугающую пустоту.

Курт и Франц бросили Лемке, истекающего кровью, на заднее сиденье. Там же с трудом разместились Радзинский и Клозе. Курт, совсем, видимо, потерявший голову, бросил было машину вперед. И Карл Клозе вдруг увидел в свете фар жуткое, заросшее белой шерстью существо.

– Назад, Курт, – взвизгнул Радзинский.

Но шофер явно не нуждался в понукании и мгновенно развернул «опель», демонстрируя при этом чудеса вождения. Клозе обернулся. Монстра на дороге не было. Зато там стоял человек в мундире офицера вермахта и почти дружелюбно махал рукой вслед удаляющейся машине.

– Кто это был? – спросил Клозе, склоняясь над очнувшимся от тряски унтершарфюрером.

– Оборотень, – прохрипел Лемке. – Это был оборотень, оберштурмбанфюрер. Клянусь.

Загрузка...