Закон Океанов

Глава 9: Чудеса

Утро началось с совещания.

Их собрали в боковом зале Gron-Tarsh-Kel — всех четверых. Рахар, Сайра, Торек, Корат. Напротив сидели трое чиновников: пожилая нарла в строгой накидке, молодой циррек с планшетом и массивный корраг, который представился как Гроштел — «координатор особых ситуаций».

— Вы понимаете, — говорила нарла, — что ситуация беспрецедентная.

— Понимаем, — кивнул Рахар.

— Закон Океанов никогда не предусматривал этого. — Она указала в сторону окна, за которым виднелся порт с тремя деревянными кораблями. — Khono сами пришли к нам. На парусных судах. Через океан.

— Технически, — заметил Торек, — мы не нарушили закон. Мы не инициировали контакт. Они...

— Мы знаем, — перебила нарла. — Совет уже обсудил это. Вы не будете привлечены к ответственности. — Она помолчала. — Более того. Совет просит вас присоединиться к контактёрской группе.

Сайра подпрыгнула на месте.

— Правда?!

— У вас есть опыт общения с ними. — Нарла посмотрела на неё. — Вы знаете их язык. Частично.

— Латынь! Я учила латынь! И немного испанского уже!

Гроштел поднял руку.

— Позвольте объяснить задачи, — его голос был низким, деловым. — Первоочередное: установить надёжную коммуникацию. Изучить их язык, научить их нашему. — Он посмотрел на Сайру. — Вы будете основным переводчиком.

Сайра кивнула так энергично, что её уши затряслись.

— Второе, — продолжил Гроштел. — Оценка когнитивных способностей.

— Что? — Рахар нахмурился.

— Нам нужно понять, способны ли они к рациональному мышлению. — Корраг сложил руки на столе. — Наши наблюдения... вызывают вопросы.

— Какие вопросы? — спросил Торек.

— Магическое мышление. — Гроштел посмотрел на циррека с планшетом. Тот зачитал:

— Они верят в невидимое существо, которое создало мир словом. Они считают, что ритуалы с водой и жестами защищают от зла. Они носят символы, которым приписывают силу. — Циррек поднял голову. — Их священник пытался «изгнать демонов» из вас с помощью креста и молитвы.

Корат фыркнула.

— Это было забавно.

— Это вызывает беспокойство, — поправил Гроштел. — Если их решения основаны на магическом мышлении, а не на наблюдаемой реальности... это ставит под вопрос их дееспособность.

Рахар помолчал.

— Вы хотите сказать, что они... недееспособны?

— Мы хотим это выяснить, — сказала нарла. — Способны ли они принимать самостоятельные решения? Способны ли нести ответственность за последствия? Или их... — она поискала слово, — ...культурная программа настолько искажает восприятие реальности, что они не могут считаться полноценными субъектами права?

Тяжёлое молчание.

— Третье, — продолжил Гроштел. — Технологический уровень. Насколько они развиты? Что умеют? Что понимают?

— Они пересекли океан на деревянных кораблях, — заметила Корат. — Это требует знаний.

— Но каких? Эмпирических? Теоретических? Случайных? — Гроштел покачал головой. — Их корабли выглядят... примитивно. Но они работают. Нам нужно понять, как.

— И четвёртое, — добавила нарла. — Устройство их общества. Кто принимает решения? Как распределяется власть? Что они планируют делать дальше?

— Они говорят, что хотели найти путь в «Индию», — сказала Сайра. — Это какая-то земля на востоке. Они думали, что могут доплыть туда через запад.

Чиновники переглянулись.

— То есть они не искали нас, — уточнил Гроштел.

— Нет. Они даже не знали, что мы существуем.

Ещё одна пауза.

— Интересно, — сказала нарла наконец. — Очень интересно.

Экскурсию начали с порта.

Сайра шла впереди, объясняя всё и всем одновременно — людям на латыни, шаррен из контактёрской группы на родном языке. Её хвост выписывал бесконечные спирали возбуждения.

Колумб шёл рядом с Рахаром. Они не могли разговаривать напрямую, но за дни пути выработали своеобразное понимание — жесты, интонации, общие латинские слова, которые знали оба.

— Hae viae, — сказал Колумб, указывая на дорогу под ногами. Гладкая, серая, без единой щели. — Quid est hoc? Lapis? — Эти дороги. Что это? Камень?

Сайра услышала и обернулась.

— Non latis-sha. Konkretan. — Не камень. Бетон. — Она показала руками смешивание. — Latis... tulfis... akua. Niskent. Fit durun. — Камень... порошок... вода. Смешивают. Становится твёрдым.

Колумб присел, провёл рукой по поверхности. Ровная, без швов на десятки шагов.

— Non video lapides singulos, — он покачал головой. — Quomodo? — Не вижу отдельных камней. Как?

— Fundunt-sha. Likuidun. Tun duret. — Заливают. Жидкое. Потом твердеет. — Сайра показала, как льют воду. — Kuonodo... kuonodo aqua fit glacies. Sed калидо, non frigido. — Как... как вода становится льдом. Но от тепла, не от холода.

Колумб смотрел на дорогу. На здания вокруг — такие же гладкие, белые, монолитные.

— Totum... ex hoc? — Всё... из этого?

— Nulta res-sha. Sed ita, nulta. — Многое. Да, многое.

Он что-то записал в свой блокнот — маленькую книжечку, которую носил с собой постоянно. Его рука слегка дрожала.

Падре Диего шёл позади, крепко сжимая крест. Он почти не смотрел по сторонам — только бормотал молитвы.

— Tater, — позвала его Сайра. — Vide! — Отец, смотри!

Она указала на здание у края порта — широкие окна, плоская крыша, какие-то механизмы внутри.

— Officina-sha. Locus ubi fakiunt res. — Мастерская. Место, где делают вещи.

Падре Диего поднял голову. Через окно было видно: шаррен работали у станков, что-то резали, сваривали, собирали. Искры летели, металл блестел.

— Как? — прошептал он по-испански. — ¿Cómo hacen esto? — Как они это делают?

Сайра наклонила голову, не поняв.

— Latine, Tater. Non intellego Histanike. — По-латыни, отец. Не понимаю испанский.

Падре Диего не ответил. Он просто смотрел через окно, сжимая крест.

Циррек из контактёрской группы — его звали Торекнел — делал записи в планшет.

— Обратите внимание, — сказал он Рахару. — Священник постоянно обращается к своему символу. Он касается его при любом стрессе.

— Это их ритуал защиты, — объяснил Рахар. — Сайра говорит, они верят, что символ отгоняет зло.

— И это работает?

— Для них — видимо, да. Психологически.

Торекнел записал что-то.

— Интересно. Плацебо-эффект, усиленный культурным программированием.

К полудню дошли до центральной площади.

Здесь было... людно? шаррно? — сотни шарренов шли по своим делам, сидели в кафе, разговаривали. При виде процессии многие останавливались, смотрели, перешёптывались. Но никто не кричал, не убегал. Только любопытство.

Один молодой корраг подошёл совсем близко — огромный, в два раза выше любого человека. Он наклонился к Колумбу и втянул воздух.

— Strank-rensh! — сказал он, морща нос. Потом добавил мягче, низким рокочущим голосом: — Na-shork-gal.

Сайра перевела:

— Он говорит: чужой запах. Но не плохой-gal.

Колумб стоял неподвижно. Его рука непроизвольно потянулась к кинжалу на поясе — но остановилась. Он заставил себя расслабиться.

— Salve, — сказал он коррагу. — Привет.

Корраг моргнул. Потом оскалился — улыбка? — и ушёл, махнув хвостом.

— Он вас понюхал, — перевела Сайра. — Это... нормально. Мы так... — она поискала слово, — ...cognoskinus. Узнаём. — Познаём.

— Обнюхиваете? — Колумб выглядел озадаченным.

— Ita! Odor dicit nulta. — Да! Запах говорит много. — Сайра постучала по носу. — Vos... non facitis-zhen? — Вы... не делаете?

— Non. Hoc est... impolite. In nostra cultura. — Нет. Это... невежливо. В нашей культуре.

Сайра перевела для Торекнела. Тот записал.

— Культурное различие, — сказал он. — Ольфакторная коммуникация у них не развита или подавлена социальными нормами.

Отель, как специально, назывался «Grelsh-Tosh-Nel» — «Берег дружеской земли».

Четырёхэтажное здание с широкими балконами, белыми стенами и большими окнами. По меркам Zharn-Nel-Os — средний уровень. По меркам людей...

— Madre de Dios, — выдохнул Хуан де ла Коса, глядя на фасад. — Это дворец?

— Наверное, — сказала Сайра. — Non talatiun-sha. Diversoriun. — Не дворец. Гостиница. — Она задумалась. — Норнальное... — слово не давалось, — ...нестное жильё.

— Место для путешественников?

— Ita!

Их провели внутрь. Холл был просторным — высокий потолок, широкие проходы (чтобы корраги помещались), мягкое освещение.

И тут Колумб остановился.

— Что это? — Он указал на потолок.

Там горели лампы. Яркие, белые, без огня.

— Lux, — сказала Сайра. — Свет.

— Вижу. Но как? — Колумб подошёл ближе, задрал голову. — Нет огня. Нет масла. Откуда свет?

Сайра посмотрела на Рахара. Тот пожал плечами.

— Скажи правду.

— Electricitas, — попыталась Сайра. — Электричество. — Она показала руками что-то невидимое. — Vis... invisivilis. Fluit ter fila. Fakit luken. — Сила... невидимая. Течёт через провода. Делает свет.

Колумб молча смотрел на лампу. Потом достал блокнот и начал рисовать.

Падре Диего перекрестился.

— Колдовство, — прошептал он.

— Non! — Сайра замахала руками. — Non nagia! Skientia! — Не магия! Наука!

Но священник уже отступал, бормоча молитвы.

Номера были на втором этаже.

Каждому выделили отдельную комнату — невиданная роскошь для людей, привыкших спать вповалку в трюме. Комнаты были просторными, с большими кроватями (точнее, лежаками — плоскими, широкими, рассчитанными на шарренов), с окнами во всю стену.

Колумба поселили в угловой номер. Сайра вызвалась показать ему, как всё работает.

— Hic est lectus, — она указала на лежак. — Это кровать.

— Вижу. Странная форма.

— Tro kauda. — Она показала на свой хвост. — Для хвоста.

Колумб кивнул, записывая.

— А это? — Он указал на дверь в стене.

— Lavatrina! — Сайра открыла дверь. — Уборная!

Внутри была... комната. Небольшая, выложенная гладким материалом. У стены — что-то вроде широкой чаши на низком постаменте. Рядом — раковина. Над раковиной — зеркало.

Колумб вошёл, осматриваясь.

— Что это? — Он указал на чашу.

— Latrina, — повторила Сайра. — Туалет. — Она показала жестами. — Tro... tro necessitates. — Для... для нужд.

Колумб нахмурился. Он понял назначение, но...

— Как?

Сайра показала на рычаг сбоку.

— Tos hoc, — она потянула за рычаг, — et akua lavet. — После этого — и вода смывает.

Вода хлынула в чашу — чистая, прозрачная, с шумом. Колумб отшатнулся.

— Santa María!

— Non! Non tineas! — Сайра смеялась. — Нет! Не бойся! — Ordinariun! Akua venit, akua abit. Sentre. — Нормально! Вода приходит, вода уходит. Всегда.

Колумб осторожно приблизился. Посмотрел в чашу — теперь пустую, чистую.

— Откуда вода?

Сайра указала на трубу в стене.

— Akuaeduktus. — Водопровод. — Akua venit... — она показала куда-то вверх, — ...de fonte. Er fluvio. — Вода приходит... из источника. Или реки.

— По трубам?

— Ita!

Колумб снова записывал. Его рука дрожала сильнее.

Инциденты начались почти сразу.

Первым был Хуан де ла Коса. Он зашёл в свой номер, увидел странный рычаг на стене и дёрнул его. Свет погас. Хуан заорал.

Сайра прибежала через минуту.

— Kuid? Kuid akcidit? — Что? Что случилось?

— Я ослеп! — кричал Хуан в темноте. — Демоны ослепили меня!

— Non! — Сайра нашарила рычаг и дёрнула обратно. Свет зажёгся. — Vide? Lunen kontrol. Hik, — она показала на рычаг. — Surtrus — lux. Deorsun — tenebrae. — Видишь? Контроль света. Вверх — свет. Вниз — темнота.

Хуан стоял посреди комнаты, бледный и мокрый от пота.

— Это... не колдовство?

— Non! Nakina! Senper nakina! — Нет! Машина! Всегда машина!

Вторым был матрос по имени Педро — один из немногих, кого пустили в отель. Он нашёл кран в раковине и повернул его. Вода полилась — горячая.

Крик разнёсся по всему этажу.

Когда Рахар добежал до комнаты, Педро сидел на полу, держась за обожжённую руку и рыдая.

— Akua kalida, — объяснила Сайра, прибежавшая следом. — Горячая вода. — Она показала на два крана. — Hik — kalida. Hik — frigida. — Здесь — горячая. Здесь — холодная.

— Откуда горячая вода в трубах?! — простонал Педро.

— Ignin. Nakina kalefakit akuan. — Огонь. Машина нагревает воду.

Педро смотрел на неё с ужасом.

Третьим был падре Диего. Он нашёл зеркало в ванной комнате — большое, чистое, гораздо лучше любого европейского. Он смотрел на своё отражение долго, не двигаясь. Потом начал молиться.

Когда Сайра заглянула к нему через час, он всё ещё молился, стоя перед зеркалом на коленях.

— Tater? — позвала она осторожно. — Onnia bene? — Отец? Всё хорошо?

— Я вижу свою душу, — прошептал он, не оборачиваясь. — В этом стекле... я вижу свою душу.

Сайра не знала, что ответить.

Но инциденты были не главной проблемой.

Главной проблемой было общение.

Сайра пыталась учить испанский — и это было мучение. Язык людей был полон звуков, которые её рот просто не мог произнести. «B», «P», «M» — все эти губные звуки требовали губ, которых у шаррен не было. «F» и «V» выходили с трудом, неуклюже, как будто она пыталась говорить с набитым ртом.

— Buenas noches, — повторяла она за Колумбом. — Vuenas... noshes... — Звуки расползались, искажались. — Это невозможно!

Колумб терпеливо поправлял:

— Нет, смотри. Bue-nas. Губы вместе, потом...

— У меня не такие губ! — Сайра в отчаянии показала на свою морду. — Ты понимаешь? Физически не складываются так!

Но это было полбеды. Хуже было другое.

— Общаться тяжело, — призналась она вечером Рахару. Они сидели в коридоре отеля, пока люди спали. — Даже на латыни. Даже когда слова правильные.

— Почему?

— Они... — Сайра поискала слово, — ...неправильные. Всё неправильное. Они двигаются не так. Смотрят не так. Пахнут не так.

Рахар кивнул. Он понимал.

— Khono-rensh, — сказал он. — Человеческий запах.

— Да! И не только запах. Когда я говорю с Колумбусом... — она замялась, — ...я постоянно чувствую, что он сейчас нападёт. Или что он сказал не то, что хотел сказать. Или что я его оскорбила. Или... — она потёрла виски. — Я не могу его читать. Совсем. Его уши не двигаются. Хвоста нет. Лицо... лицо как маска. Я не знаю, что он думает!

— А запах?

— Запах говорит только одно: страх. Постоянный, фоновый страх. — Сайра вздохнула. — Это выматывает. После часа разговора я чувствую себя так, будто охотилась весь день.

Рахар помолчал.

— Может, им тоже тяжело?

— Наверное. Но я не могу это проверить. Я не знаю, как выглядит усталый человек. Или злой. Или счастливый. Они все выглядят одинаково.

Колумб понял эту же проблему с другой стороны.

Он пытался выучить хотя бы несколько слов на языке шаррен — из вежливости, из любопытства, из практических соображений. Это оказалось невозможным.

Их язык был... нечеловеческим. В буквальном смысле.

— Grash-tolsh, — произнесла Сайра, показывая на еду. При этом она одновременно — одновременно! — издавала низкое урчание где-то в груди и горле, её уши повернулись вперёд, а хвост сделал какое-то сложное движение.

— Грраш... толш? — попытался Колумб.

Сайра покачала головой.

— Non. Grash-tolsh. — Снова урчание, уши, хвост.

— Я не могу урчать и говорить одновременно!

— Sed hoc est tars de vervo. — Но это часть слова.

Колумб уставился на неё.

— Урчание — часть слова?

— Ita. Et aures. Et kauda. — Да. И уши. И хвост. — Сайра показала на свои уши. — Si diko «grash-tolsh» kun aures retro... — она прижала уши, — ...significat aliud. — Если говорю «grash-tolsh» с ушами назад... значит другое.

— Что именно?

— Kue stelsh est... non vona. Fortasse venenata. — Что еда... не хорошая. Возможно отравленная.

Колумб молча записал это в блокнот.

Но была ещё одна проблема. Хуже, чем язык.

Сайра его пугала.

Он знал — умом знал — что она дружелюбна. Что она помогает. Что она, вероятно, самое благожелательное к нему существо из всех шаррен, которых он встретил.

Но каждый раз, когда она поворачивалась к нему, каждый раз, когда её жёлтые глаза фокусировались на его лице — что-то древнее, что-то глубоко животное в нём кричало: хищник.

Её глаза с вертикальными зрачками и немигающим взглядом. Её клыки— острые и белые, созданные рвать мясо. Её когти — убранные, и невидимые, но всегда там, всегда готовые. Всё в ней говорило: опасность.

И она это чувствовала. Он видел — как-то она это ощущала. Может, по запаху. Может, по чему-то другому. Но она знала, что он её боится.

И это делало общение ещё труднее.

Она выглядит так, думал он, глядя, как Сайра объясняет что-то Хуану, как будто только и ждёт, чтобы откусить ему голову. Я знаю, что это не так. Но не могу перестать это чувствовать.

Он с усилием давил в себе этот страх. Каждый раз. При каждом разговоре.

Это было утомительно.

К вечеру собрали совещание контактёрской группы.

Гроштел слушал отчёты, делая пометки.

— Итак, — подвёл он итог. — Они не понимают электричество. Не понимают водопровод. Не понимают концепцию машин. Они интерпретируют всё через призму своего... — он поискал слово, — ...магического мировоззрения.

— Не всё, — возразила Сайра. — Kolunvus записывает. Он пытается понять. Он задаёт вопросы.

— Вопросы — это хорошо, — согласилась нарла. — Но что он делает с ответами?

Сайра замялась.

— Он... записывает.

— Записывает — и анализирует? Или записывает — и думает «колдовство»?

— Не знаю.

Торекнел поднял руку.

— Интересное наблюдение. Их священник — Диего — провёл час, молясь перед зеркалом. Он сказал, что видит свою душу.

— Зеркало? — Рахар нахмурился. — Он не видел зеркал раньше?

— Видел. Но не такого качества. Наши зеркала... — Торекнел развёл руками, — ...слишком хорошие для них. Они видят себя яснее, чем когда-либо. И это пугает.

Корат, молчавшая всё совещание, вдруг заговорила:

— Они как котята.

Все посмотрели на неё.

— Объясни, — попросил Гроштел.

— Котята, которые впервые вышли из норы. Всё новое. Всё пугает. Всё интересно. Они не глупые — они просто... маленькие. Ещё не выросли.

Долгое молчание.

— Это... неплохая метафора, — сказала нарла наконец. — Вопрос в том: способны ли они вырасти? Или их культурная программа слишком сильна?

— Kolunvus способен, — уверенно сказала Сайра. — Я видела его глаза. Он хочет понять. Не верить, а понять.

— Один из девяноста, — заметил Гроштел. — Это немного.

— Но это начало.

Ночью Колумб не спал.

Он сидел у окна, глядя на город. Тысячи огней горели в темноте — белые, ровные, не мерцающие, как свечи. Улицы были освещены так ярко, что можно было читать.

Они опережают нас, думал он. На века. На тысячелетия.

Он вспомнил мастерские в порту. Станки, искры, металл. Корабли без парусов. Вода, текущая по трубам. Свет без огня.

И они знали о нас. Всё это время — знали. И не приходили.

Почему?

Он вспомнил слова Сайры: «Lex oceani. Non tangere honines.» Закон океана. Не трогать людей.

Они считали нас... кем? Дикарями? Детьми? Животными?

Он посмотрел на свои руки. На мозоли от канатов, на шрамы от старых ран. Руки моряка. Руки исследователя.

Мы пересекли океан, подумал он. На деревянных кораблях, с парусами и вёслами, с компасом и звёздами. Мы нашли их.

Это что-то значило. Должно было значить.

Он открыл блокнот и начал писать. Не наблюдения — письмо. Королю и королеве. О том, что он нашёл. О том, что это значит.

«Ваши Величества, — писал он, — я обнаружил не путь в Индию. Я обнаружил нечто большее. Нечто, что изменит мир...»