Закон Океанов

Глава 8: Zharn-Nel-Os

Рация ожила на второй день пути.

Рахар сидел в рубке, когда динамик затрещал и выплюнул поток слов — быстрых, деловых, с характерным акцентом восточного побережья.

«Неопознанное судно, говорит станция Zharn-Nel-Os. Назовите себя и цель визита.»

Он взял микрофон.

— Говорит яхта «Stong-telsh», регистрация Nel-Tong-447. Частный рейс. У нас... — он замялся, подбирая слова. — У нас нештатная ситуация.

Пауза. Потом — другой голос, более официальный.

«Какого рода ситуация?»

Рахар посмотрел в иллюминатор. Три каравеллы плыли за кормой, их паруса белели на фоне синего неба.

— Мы сопровождаем три... судна. Деревянные. Парусные. Экипаж — khono.

Долгое молчание.

«Повторите последнее слово.»

— Khono. Люди. Девяносто особей. Они пересекли океан с востока.

Ещё более долгое молчание. Потом — шорох, приглушённые голоса на заднем плане. Кто-то с кем-то совещался.

«Stong-telsh, оставайтесь на связи. К вам выходит патрульный катер. Не меняйте курс.»

— Понял. Ждём.

Рахар положил микрофон и выдохнул. Торек, слышавший всё, покачал головой.

— Началось, — сказал он.

— Ты ожидал чего-то другого?

— Нет. Но надеялся.

Патрульный катер появился через три часа.

Серый корпус, низкий силуэт, на носу — что-то похожее на орудие. Он вынырнул из-за горизонта и быстро приблизился, описывая широкую дугу вокруг каравелл.

На палубе «Санта-Марии» началась паника.

— ¡Barco de metal! — кричал кто-то. — ¡Sin velas! ¡Se mueve solo!

Колумб стоял у борта, глядя на катер. Его лицо было бледным, но голос — спокойным.

— Не стрелять, — приказал он. — Никому не стрелять. Это... — он сглотнул, — ...это их корабль. Они пришли встретить нас.

Сайра перебралась на каравеллу ещё утром — «на всякий случай». Теперь она стояла рядом с Колумбом, объясняя:

— Navis tatrolae-sha. Custodes. Non hostes. — Корабль патруля. Охрана. Не враги. — Она указала на катер. — Illi... custodiunt nos. Usque ad tortun. — Они... охраняют нас. До порта.

— Охраняют? — Колумб не сводил глаз с катера. — Или конвоируют?

Сайра наклонила голову.

— Utrunkue-gal, — сказала она честно. — Возможно, и то, и другое.

Катер занял позицию в ста метрах по левому борту и больше не приближался. Но и не уходил. Он сопровождал их весь оставшийся путь — серая тень на синей воде.

Колумб увидел город на рассвете третьего дня.

Сначала дымка. Тонкий туман, поднимающийся над горизонтом.

Потом — башни. Белые, высокие, сверкающие в утреннем солнце. Колумб сначала принял их за скалы, но скалы не бывают такими ровными. Такими... геометрическими.

— Madre de Dios, — прошептал рулевой.

Колумб не ответил. Он стоял на носу «Санта-Марии», вцепившись в поручень, и смотрел.

Город разворачивался перед ним, как сон.

Огромная бухта, в три раза больше любой европейской. Каменные пирсы тянулись в воду, длинные и прямые, как стрелы. У пирсов стояли корабли. Не деревянные — металлические. Гладкие корпуса блестели на солнце. Мачты, там где они вообще были, тонкие, изящные, и совсем не похожие на толстые брёвна каравелл.

За портом поднимался город. Белые здания, плоские крыши, улицы — втрое шире, чем в любом европейском городе. И башни — те самые, что Колумб видел издалека. Теперь он понимал: это не башни. Это дома. Многоэтажные, в пять-шесть ярусов, с балконами и террасами на каждом уровне.

Но самым странным были сами улицы.

Они шли в несколько ярусов. Внизу — широкая мостовая, по которой катились странные повозки без лошадей. Выше, на высоте двух-трёх человеческих ростов — поднятые дорожки, соединяющие здания мостами и переходами. Ещё выше — открытые террасы, на которых сидели шаррен, глядя вниз на порт.

Город был не плоским. Он был вертикальным.

Колумб видел, как шаррен передвигались на всех уровнях. Одни шли по нижней мостовой. Другие — по поднятым дорожкам. А некоторые... некоторые лезли по стенам. Прямо вверх, цепляясь когтями за камень, быстро и уверенно, как белки по стволу дерева.

— Они... лазают, — выдохнул Хуан де ла Коса. — Как звери.

— Звери не строят городов, — ответил Колумб, не отрывая взгляда.

— Сколько? — хрипло спросил Хуан. — Сколько их здесь живёт?

Колумб покачал головой. Он не знал. Он не мог даже представить.

Яхта шаррен — «Stong-telsh», как называла её Сайра — скользила впереди, указывая путь. Каравеллы шли за ней, медленно входя в бухту. Матросы толпились у бортов, глядя на город с открытыми ртами. Кто-то крестился. Кто-то шептал молитвы.

— Это не может быть реальным, — сказал падре Диего. Он стоял рядом с Колумбом, бледный как полотно. — Это... искушение. Мираж.

— Мираж не пахнет, — ответил Колумб.

А город пах. У порта — солью и рыбой. Дальше, из города — чем-то мясным и странным мускусным ароматом, который он уже научился связывать с шарренами. Но нигде — дымом или гарью.

Запах большого города. Запах цивилизации.

Не нашей цивилизации, подумал он. Но цивилизации.

«Stong-telsh» первой вошла в бухту, направляясь к дальнему пирсу. Патрульный катер остался у входа как молчаливый страж.

И тут появился буксир.

Небольшое судно — приземистое, широкое, с толстыми канатами на корме — вынырнуло из-за пирса и направилось прямо к «Санта-Марии». На его палубе стояли двое шарренов в рабочих жилетах: коренастый нарел и молодая цирра.

— ¿Qué es eso? — Колумб указал на приближающееся судно. — ¿Qué quieren?

Сайра стояла рядом с Колумбом, готовая объяснять.

— Renulkator! — сказала она. — Illi... — она поискала слово, — ...trahunt naves. Ad tirun. — Буксир! Они... тянут корабли. К пирсу.

— Тянут? — Колумб нахмурился. — Мы сами можем...

— Tortus trofundus. Naves vestrae... — Сайра показала руками что-то мелкое, — ...tarvae. Difficile. Illi adiuvant. — Порт глубокий. Ваши корабли... маленькие. Сложно. Они помогают.

Буксир подошёл к борту «Санта-Марии». Нарел на палубе крикнул что-то — поток рокочущих звуков — и бросил канат.

Матросы отшатнулись. Канат упал на палубу, толстый и тяжёлый.

Нарел на буксире уставился на людей. Его глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — расширились. Он повернулся к цирре и выдал быструю фразу: «Кшерр-нок-грал-хоно-зен?!»

Цирра подошла к борту, вытянув шею. Её уши стояли торчком, хвост выписывал нервные спирали.

— Khono! — выдохнула она. — Grakh-khono-sha! Настоящие!

Сайра крикнула им что-то в ответ. Нарел на буксире моргнул, потом медленно поднял руку в приветствии. Его морда выражала смесь шока и восхищения.

— Он говорит, — перевела Сайра для Колумба, — что слышал по радио, но не верил. Думал — шутка.

Колумб посмотрел на нарела. Тот смотрел в ответ — с тем же выражением, с каким сам Колумб смотрел на первого шаррен неделю назад.

Мы для них — чудо, понял он. Такое же чудо, как они для нас.

Он поднял руку в ответном приветствии.

Нарел оскалился — улыбка? — и крикнул что-то своей напарнице. Цирра засмеялась, схватила второй конец каната и начала крепить его к носу буксира.

— Он говорит, — снова перевела Сайра, — что расскажет внукам. Что он первый в истории буксировал корабль хоно.

Буксир натянул канат. «Санта-Мария» дёрнулась и медленно поплыла к пирсу. За ней потянулись «Пинта» и «Нинья» — каждую подхватил свой буксир, появившийся словно из ниоткуда.

Матросы стояли у бортов, глядя на маленькие суда, которые тащили их каравеллы как игрушки. Без парусов. Без вёсел. Просто... тащили.

— Как? — прошептал Хуан де ла Коса. — Как они это делают?

— Nakina, — ответила Сайра. — Машина. — Она показала на корму буксира, где что-то гудело и булькало. — Ignis et akua. Fakit... — она покрутила рукой, изображая вращение, — ...et navis novet. — Огонь и вода. Делает... и корабль движется.

Хуан покачал головой. Он не понял. Колумб тоже не понял. Но он запомнил: огонь и вода. Машина. Корабль без парусов.

Столько всего, подумал он. Столько всего, чего мы не знаем.

Каравеллы мягко коснулись пирса — буксиры подвели их с точностью, невозможной для парусных судов.

На пирсе их ждали.

Не просто зеваки — хотя зевак хватало. Делегация. Десяток шаррен в одинаковых накидках с какими-то знаками. Впереди — седой нарел с цепью на шее, похожей на знак должности. Рядом — массивный корраг в чём-то вроде мундира. И несколько циррек с планшетами в руках — секретари? писцы?

Рахар уже был на пирсе — «Stong-telsh» пришвартовалась раньше. Он стоял рядом с седым нарелом, и они о чём-то негромко переговаривались. Хвосты обоих были неподвижны — шел официальный разговор.

Патрульный катер тоже подошёл к пирсу. С него спустились двое в форме — цирра и молодой нарел. Они встали чуть в стороне, наблюдая.

Седой нарел посмотрел на каравеллы. На людей, столпившихся у бортов. Его уши качнулись — удивление? оценка?

Он сказал что-то Рахару. Тот кивнул и указал на «Санта-Марию», на Сайру, на самого Колумба.

Седой нарел кивнул. Потом медленно и торжественно поднял обе руки ладонями вперёд.

— Это приветствие, — шепнула Сайра Колумбу. — Официальное. Для важных гостей.

Колумб выпрямился. Он не знал их жестов, их протокола. Но он знал, что такое дипломатия.

Он спустился по сходням — первым из людей — и остановился перед нарелом. Потом поднял руки так же, как тот. Ладонями вперёд.

Нарел моргнул. Его уши развернулись вперед — одобрение?

Потом он заговорил. Голос был низким, рокочущим — но слова... слова были латинскими.

— Salve, hostis, — сказал он медленно, явно с трудом. — Salve in Zharn-Nel-Os. — Приветствую, гость. Добро пожаловать в Жарн-Нел-Ос.

Колумб выдохнул.

— Gratias, — ответил он. — Gratias pro hospitio vestro. — Благодарю. Благодарю за ваше гостеприимство.

Нарел кивнул. Потом повернулся и сделал приглашающий жест — за мной.

За ним шли остальные — Хуан де ла Коса, падре Диего, несколько офицеров. Матросам приказали оставаться на кораблях — пока. Сайра бежала рядом, готовая переводить.

Вокруг был город. И любопытные взгляды сотен шаррен.

Пирс был каменным. Гладким, отполированным, без единой щели между блоками. Колумб остановился и даже присел на корточки, чтобы провести рукой по поверхности, почувствовав пальцами холодный и ровный камень, подогнанный так точно, что лезвие ножа не пролезло бы.

— Как? — спросил Хуан, глядя на пирс. — Как они это сделали?

Колумб не ответил. У него не было ответа.

— Сколько здесь живёт? — спросил он Сайру. — Quot hic habitant?

Сайра наклонила голову, считая.

— Trecenta-sha... kuinkuaginta nilia-gal. — Триста... пятьдесят тысяч. — Она пожала плечами. — Non nagna urvs. Nel-Tong est maior. — Не большой город. Нел-Тонг больше.

Триста пятьдесят тысяч.

Колумб закрыл глаза. В Севилье жило сорок тысяч. В Лиссабоне — шестьдесят. Даже в Париже, величайшем городе Европы — не больше двухсот.

А это, по словам Сайры, был не большой город.

На выходе с пирса город обрушился на них по-настоящему.

Главная улица была широкой — шесть повозок могли бы проехать бок о бок. Но повозок, запряжённых лошадьми, здесь не было. По мостовой катились странные экипажи — длинные, блестящие, с окнами по бокам. Они двигались по металлическим полосам, вделанным в камень, и издавали низкое гудение.

— Что это? — выдохнул Хуан, отшатываясь от проезжающего мимо экипажа.

Сайра проследила за его взглядом.

— Shtelng-kronsh, — сказала она. — Наш... транстортус? Возит шаррен по городу.

Колумб пригляделся. Внутри экипажа сидели шаррен — он видел их силуэты через окна. Сиденья были странными: с прорезями в спинках. Для хвостов, понял он.

Экипаж остановился. Двери — сами по себе, без видимого усилия — открылись. Шаррен выходили и входили, их хвосты мелькали в проёмах. Потом двери закрылись, и экипаж покатился дальше, всё так же гудя.

— Без лошадей, — прошептал падре Диего. — Без волов. Оно движется само.

— Nakina, — повторила Сайра. — Машина. Как буксир. Огонь и вода.

Машина, записал Колумб в памяти. Они построили машины, которые движутся сами.

Но экипажи были не единственным чудом.

Над их головами, на высоте двух-трёх ростов, шли поднятые дорожки — gorn-strang, как назвала их Сайра. Широкие, каменные, соединяющие здания мостами и переходами. По ним шли шаррен — десятки, сотни — глядя сверху вниз на улицу.

— Почему они ходят там? — спросил Колумб.

— Лучше-sha, — ответила Сайра. — Видно дальше. Воздух чище. Внизу — транстортус, грузы. Наверху — шаррен.

Ещё выше — на уровне третьего-четвёртого яруса — были террасы. Zeng-strang, сказала Сайра. Там сидели шаррен с чашками в лапах, разговаривали, смотрели на город. Что-то вроде таверн? Или просто места для отдыха?

Город жил на всех уровнях одновременно.

И шаррен перемещались между ними так, как люди никогда не смогли бы.

Молодая цирра пробежала мимо них по нижней мостовой, потом — не замедляясь — вскочила на стену ближайшего здания и полезла вверх. Её когти цеплялись за камень, тело двигалось быстро и уверенно. Через несколько секунд она уже была на поднятой дорожке второго яруса и побежала дальше.

Колумб смотрел с открытым ртом.

— Они... лазают по стенам?

— Gralsh-strang, — объяснила Сайра, указывая на полосу текстурированного камня, по которой поднялась цирра. — Когтевая дорожка. Все здания имеют. Быстрее, чем лестница.

Теперь Колумб замечал: на каждом здании были эти «дорожки» — вертикальные полосы из чего-то, похожего на грубую кору, по которым шаррен поднимались и спускались. Стены специально делали для когтей.

Весь город был построен для существ, которые лазают.

Они шли по нижней улице, но вокруг были шаррен на всех уровнях. Много шарренов. Они останавливались, глядя на процессию, не со страхом, а с любопытством. Некоторые подходили ближе, принюхивались, обменивались быстрыми фразами на своём рокочущем языке.

Колумб разглядывал их, пытаясь классифицировать.

Вот один — огромный, полосатый, как Корат. Но крупнее её. Намного крупнее. Его плечи были шириной с бычью тушу, когти — длиной с палец. Корраг, вспомнил Колумб. Так Сайра называла этот вид.

Рядом двое поменьше, пятнистых, похожих на Рахара. Нарелы. Они держались вместе, их хвосты касались друг друга. Пара?

А вон там, подальше — целая группа маленьких, серых, с кисточками на ушах. Цирреки, как Сайра. Они болтали, издавая быстрые трели, щелчки и смех — и их хвосты дёргались в такт.

Три вида, подумал Колумб. Три народа. Живут вместе.

В Европе соседние королевства вели войны веками. А здесь — три вида делили один город.

— Illi non timent nos? — спросил падре Диего дрожащим голосом. — Nos sumus... alieni. — Они не боятся нас? Мы... чужие.

Сайра услышала и обернулась.

— Tinere-zhen? Kuare? — Бояться? Почему? — Она указала на людей. — Vos estis tarvi. Non terikulosi. — Вы маленькие. Не опасные. — Её усы дёрнулись в улыбке. — Kuriosum, non tinendun. — Любопытно, не страшно.

Маленькие. Не опасные.

Колумб посмотрел на проходящего мимо коррага — существо возвышалось над ним на три головы, его мускулы перекатывались под полосатой шкурой.

Мы для них — как дети, понял он. Или как... домашние животные.

Город оглушал.

Звуки — рокот голосов, гудение экипажей, какой-то механический шум из открытых дверей мастерских. Запахи — мясо, тот самый мускусный аромат, металл и масло. Цвета — белые стены, яркие ткани на балконах, зелень деревьев на перекрёстках.

И везде — шаррены. Сотни. Тысячи. Идущие, бегущие, карабкающиеся по стенам, сидящие на террасах, выглядывающие из окон. Все они смотрели на людей с тем же выражением: любопытство, удивление, интерес. Никакого страха.

Один молодой циррек подбежал совсем близко — слишком близко. Он обнюхал Колумба, издал короткий звук («кшш-рен?») и убежал, хихикая. Его друзья на поднятой дорожке что-то крикнули ему — и все засмеялись.

— Illi dicunt-sha, — перевела Сайра с улыбкой, — nos «olenus kuneon». — Они говорят, мы «пахнем странно».

— Мы? — переспросил Колумб.

— Vos. Honines. — Вы. Люди. — Сайра потёрла нос. — Alius odor. Non nalus. Sed... alius. — Другой запах. Не плохой. Но... другой.

Падре Диего шёл рядом, вцепившись в свой крест. Его губы шевелились в беззвучной молитве.

— Это не может быть от Бога, — шептал он. — Это не может быть...

— Почему? — вдруг спросил Колумб.

Священник поднял голову.

— Что?

— Почему не от Бога? — Колумб обвёл рукой город. — Посмотрите. Они строят дома. Носят одежду — ну, некоторые. — Он покосился на Корат, которая шла впереди совершенно обнажённой, если не считать браслета на запястье. — Они говорят, торгуют, живут семьями. Они... разумны.

— У них нет душ, — прошептал падре Диего. — Она сама сказала. После смерти — ничто.

— Она сказала, что они в это верят. Это не значит, что это правда.

Священник посмотрел на него с ужасом.

— Вы сомневаетесь в Писании?

— Я сомневаюсь в нашем понимании Писания, — ответил Колумб. — Разве Писание говорит о землях за океаном? О существах, которые не люди, но разумны?

Падре Диего не ответил. Он только крепче сжал крест.

Их привели к большому зданию в центре города.

Белый камень, широкие ступени, колонны — Колумб невольно подумал о римских храмах. Но были отличия. Ступени — слишком широкие, рассчитанные на длинный шаг шаррен. Колонны с той же грубой текстурой, что и когтевые дорожки на стенах. И по бокам лестницы — пологие пандусы, по которым некоторые шаррен взбегали на четырёх лапах, когда торопились.

На террасе второго яруса сидели несколько шаррен, наблюдая за входящими. Обзорная площадка? Или просто привычка — смотреть сверху вниз?

Никаких статуй богов, никаких алтарей. Просто... здание. Административное, судя по потоку шарренов, входящих и выходящих с папками и свитками.

— Gron-Tarsh-Kel, — сказала Сайра. — Donus... — она поискала слово, — ...guverniun? Locus ubi decidunt res. — Грон-Тарш-Кел. Дом... правительства? Место, где решают дела.

Рахар остановился у входа и повернулся к ним. Его лицо было серьёзным.

Он заговорил — быстро, на своём языке. Поток шипящих и рычащих звуков, в котором Колумб разобрал только имя Сайры.

Сайра кивнула и повернулась к людям.

— Rahar dicit-sha: nos inus intrare. Lokuenur kun... kun nagistratis. — Рахар говорит: мы должны войти. Будем говорить с... с чиновниками. — Она помолчала. — Illi... illi non sunt laeti-gal. Kue nos fekinius. — Они... они не будут рады. Что мы сделали.

— Что вы сделали? — спросил Колумб.

Сайра посмотрела на него. Её уши прижались.

— Lex, — сказала она тихо. — Lex oceani. Nos violavinius legen. Illi vakant nos-sha. — Закон. Закон океана. Мы нарушили закон. Они вызывают нас.

Колумб посмотрел на здание. На поток шаррен, на колонны, на флаги с незнакомыми символами.

Они нарушили закон, понял он. Ради нас. Чтобы спасти нас.

— Мы пойдём с вами, — сказал он.

Сайра моргнула.

— Vos-zhen? Sed... — Вы? Но...

— Мы — причина. Если кто-то должен отвечать — мы должны быть там.

Рахар, очевидно, понял — или угадал. Он посмотрел на Колумба долгим взглядом. Потом кивнул — коротко, уважительно.

«Грронк-шел-тар», — сказал он, и в его голосе послышалось что-то похожее на одобрение.

Они поднялись по ступеням вместе.

Зал был огромным.

Высокие потолки, узкие окна, свет падал косыми лучами. У дальней стены — длинный стол, за которым сидели шаррен. Пять существ — явно более высокого ранга, чем седой нарел из делегации. Два коррага — один с сединой в полосах, другой помоложе. Два нарела — оба в богатых накидках. И старый циррек с облезлой шерстью и умными глазами.

Совет. Судьи. Власть.

Седой нарел, который встречал их на пирсе, остановился у порога и поклонился сидящим. Потом отступил в сторону, уступая место.

Рахар и остальные подошли к столу. Колумб, падре Диего и Хуан остались чуть позади — но внутри зала, на виду.

Один из нарелов за столом — старший, с серебристой шерстью и потрёпанными ушами — заговорил первым. Его голос был низким, официальным. Колумб не понял ни слова, но тон был узнаваем везде: объяснитесь.

Рахар ответил. Его речь была спокойной, размеренной. Он указывал на людей, на Сайру, делал какие-то жесты. Хвост его был неподвижен — Колумб уже понял, что это признак контроля.

Потом заговорила Сайра — быстро, взволнованно, с характерными щелчками и трелями. Её хвост дёргался, уши прижимались и поднимались. Она явно что-то объясняла, доказывала.

Чиновники переглядывались. Один из коррагов — огромная самка с шрамом на морде — что-то проворчала. Низкий вибрирующий звук, от которого у Колумба зашевелились волосы на затылке.

Старший нарел поднял руку. Все замолчали.

Он посмотрел на людей. Прямо на Колумба.

— Vos, — сказал он. Голос был странным — рокочущим, но слова — латинские. — Vos estis «khono»? «Honines»? — Вы. Вы — «кхоно»? «Люди»?

Колумб шагнул вперёд.

— Ita, — ответил он. — Sumus homines. Ex Hispania. Trans mare. — Да. Мы люди. Из Испании. Из-за моря.

Нарел кивнул. Его глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — изучали Колумба.

— Kuonodo navigavistis-zhen? — спросил он. — Naves vestrae... lignae. Tarvae. Kuonodo-zhen? — Как вы плыли? Ваши корабли... деревянные. Маленькие. Как?

Это был хороший вопрос. Колумб понял: они не считали людей способными пересечь океан. Это было для них... невозможно.

— Fides, — сказал он. — Et necessitas. — Вера. И необходимость.

Долгое молчание.

Потом нарел повернулся к остальным чиновникам. Быстрый обмен фразами — рыки, шипения, щелчки. Корра со шрамом снова проворчала что-то. Циррек за столом — маленький, старый, с облезлой шерстью — добавил несколько слов.

Наконец старший нарел снова повернулся к ним.

— Lex oceani, — сказал он медленно, — trohibet kontaktun. Sed... — он помолчал, — ...lex non trovidit hok. Non trovidit vos. — Закон океана запрещает контакт. Но... закон не предвидел это. Не предвидел вас.

Сайра тихо перевела для Рахара. Тот кивнул, его плечи чуть расслабились.

— Quid nunc? — спросил Колумб. — Quid facietis? — Что теперь? Что вы сделаете?

Нарел посмотрел на него. В его взгляде было что-то... уважительное? Удивлённое?

— Diskutenus, — сказал он. — Et dekidenus. Vos... nanete. Hostites. Non trisones. — Обсудим. И решим. Вы... останетесь. Гости. Не пленники.

Гости. Не пленники.

Колумб выдохнул.

— Gratias, — сказал он. — Благодарю.

Старший нарел кивнул. Потом добавил — и в его голосе было что-то похожее на любопытство:

— Vestra... «Histania». Est nagna-zhen? Sunt nulti honines-zhen? — Ваша... «Испания». Она большая? Людей много?

Колумб подумал о Европе. О королевствах, о городах, о войнах.

— Multi, — сказал он. — Valde multi. — Много. Очень много.

Чиновники снова переглянулись. Корра со шрамом что-то сказала — коротко, резко. Колумб не понял слов, но понял тон.

Проблема, говорил этот тон. Большая проблема.

Сайра тихо перевела:

— Она говорит: «Это меняет всё».

Колумб кивнул. Он знал.

Он стоял в зале чужого города, перед чужими существами, и понимал: мир уже никогда не будет прежним.

Ни для людей. Ни для шарренов.

Их разместили в доме у порта.

Два этажа, просторные комнаты, массивная мебель, рассчитанная на вес шарренов, но вполне удобная для людей. Окна выходили на бухту, где качались каравеллы — крошечные, деревянные, нелепые рядом с металлическими судами шаррен.

Дом стоял на нижнем уровне, но к нему примыкала терраса второго яруса — широкая, открытая, с видом на город. Колумб поднялся туда по лестнице и долго стоял, глядя на закат.

Отсюда город выглядел ещё невероятнее. Белые здания, многоярусные улицы, потоки шаррен на всех уровнях. И те странные экипажи — шельнг-кронш — катились по нижним мостовым, гудя и посверкивая.

— Гостевой дом, — объяснила Сайра, поднявшись следом. — Для... для гостей из других городов. Сейчас — для вас.

— Адмирал, — голос падре Диего был тихим. Священник стоял у выхода на террасу, не решаясь выйти. — Что мы скажем... когда вернёмся?

Колумб не обернулся.

— Правду, — ответил он. — Мы скажем правду.

— Нам не поверят.

— Тогда мы покажем доказательства.

— Какие?

Колумб наконец повернулся. Священник стоял в дверях, всё ещё сжимая крест.

— Всё, что мы увидим. Всё, что нам дадут. Рисунки. Записи. Предметы. — Он помолчал. — И историю. Историю о народе, который живёт за океаном. Который старше нас. Мудрее нас. — Он посмотрел на город. — Который мог бы уничтожить нас... но не захотел.

— Пока, — прошептал падре Диего.

— Да, — согласился Колумб. — Пока.

Солнце село за горизонт. Город зажёг огни — не свечи, не факелы, а ровный белый свет. Он загорался ярусами: сначала нижние улицы, потом поднятые дорожки, потом террасы. Тысячи огней. Миллионы. Город сиял, как созвездие, упавшее на землю.

Мы искали Индию, подумал Колумб. Но это не Индия. Это что-то... большее.

Он не знал, радоваться или бояться.

Возможно, и то, и другое.