Закон Океанов

Глава 7: Путь на запад

Рассвет был тихим.

Рахар вышел из домика и остановился на пороге, глядя на бухту. Буря ушла, оставив после себя умытый мир: чистое небо, спокойную воду, влажный песок с разбросанными ветками и листьями.

Каравеллы стояли на якорях — целые, если не считать нескольких оборванных снастей. Люди уже возились на палубах, ремонтируя, подтягивая, проверяя. Импровизированные укрытия на берегу превратились в мокрые кучи парусины и веток.

— Красиво, — сказала Сайра, выглядывая из-за его плеча. — Люблю утро после бури.

— Ты не спала.

— Немного. — Она потянулась, хрустнув позвонками. — Слишком интересно было слушать, как они разговаривают во сне. Знаешь, что один из них бормотал «Нария»? Это имя-gal. Женское.

— Откуда ты знаешь, что женское?

— Интонация. И он улыбался.

Рахар покачал головой. Типичная цирра — даже сон чужаков превращала в объект исследования.

Корат вышла следом, зевнув так широко, что блеснули все клыки. Кости кролика, обглоданные до блеска, она аккуратно сложила в угол домика чтобы вынести утром — не мусорить в охотничьем доме, гласило правило.

— Когда отплываем? — спросила она.

— Скоро. Дам людям время починиться.

— А потом?

— Потом — Zharn-Nel-Os. Два-три дня для них.

Торек появился последним, протирая глаза.

— Я слышал, что ночью кто-то храпел, — сказал он. — Громко. Думал, это Корат, но звук был другой.

— Это тот большой человек, — сказала Сайра. — Хуан. Храпит как... — она поискала сравнение, — ...как двигатель на холостом ходу.

— Откуда ты знаешь, как храпят двигатели?

— У меня был сосед-механик.

Колумб подошёл через час.

Рахар видел его издалека, человек шёл по пляжу один, без свиты. Его плащ был мокрым, сапоги хлюпали по песку. Но походка была уверенной.

Он остановился в нескольких шагах от домика и сделал короткий поклон.

— Salve, — сказал он. — Привет.

Сайра выскочила вперёд.

— Salve, Kristofore! Kuonodo dornivisti? — Привет, Кристофор! Как спал?

Колумб чуть улыбнулся.

— Male. Sed melius quam in navi. — Плохо. Но лучше, чем на корабле.

— Мы скоро отплываем, — сказала Сайра и осеклась. Повторила на латыни: — Nos noks navigavinus-sha. Rahar dicit: duo vel tres dies ad urven. — Мы скоро отплывём. Рахар говорит: два или три дня до города.

Колумб кивнул. Потом посмотрел в сторону леса — туда, откуда ночью вышла Корат.

— Vestra amica... — он замялся. — Illa magna striata. Korrat. Est... semper sic? — Ваша подруга... Та большая полосатая. Корат. Она... всегда такая?

— Quonodo «sic»? — Как «такая»?

— Venatur nocte. In tempestate. Sola. — Колумб покачал головой. — In patria mea, viri timerent facere hoc. — Охотится ночью. В бурю. Одна. У меня на родине мужчины боялись бы делать это.

Сайра перевела для Рахара. Тот хмыкнул.

— Скажи ему: Корат — корра. Они все такие.

Сайра перевела:

— Korrat est «corra». Onnes corrae sic sunt. Nagnae, fortes, non tinent tenebras. — Корат — «корра». Все корры такие. Большие, сильные, не боятся темноты.

— Et vos? — Колумб указал на Сайру. — Tu es parva. Non times? — А вы? Ты маленькая. Не боишься?

Сайра фыркнула, усы дёрнулись.

— Ego sun «cirra». Nos sunus... — она поискала слово, — ...veloces. Korrae sunt fortes. Cirrae sunt veloces. Nareles sunt... — ещё пауза, — ...trudentes. — Я — «цирра». Мы... быстрые. Корры сильные. Цирры быстрые. Нарелы... осторожные.

— Tres genera. — Колумб кивнул, вспоминая ночной разговор. — Sicut leo, pardus, lynx. — Три вида. Как лев, леопард, рысь.

— Non «sicut»! — Сайра замахала руками. — Sunus sharren! Non aninalia! — Не «как»! Мы шаррен! Не животные!

Колумб поднял руки в примирительном жесте.

— Intellego. Non animalia. Homines... — он запнулся на слове, — ...vestri generis. — Понимаю. Не животные. Люди... вашего вида.

Сайра немного успокоилась.

— Ita. Sharren. Nos sunus sharren.

К полудню флот вышел из бухты.

«Stong-telsh» шла впереди, указывая путь. За ней — «Санта-Мария», тяжело переваливаясь на волнах. «Пинта» и «Нинья» замыкали строй.

Ветер был попутным — редкая удача. Рахар развернул паруса и позволил катамарану скользить по воде, не форсируя скорость. Каравеллы и так еле поспевали.

— Они такие медленные, — заметила Корат, глядя назад. — Как можно плавать на таком?

— Они пересекли океан на «таком», — напомнил Рахар.

— Это не отменяет того, что они медленные.

— Терпение, корра. Не все рождены быстрыми.

Корат фыркнула, но промолчала.

Торек сидел на корме, делая записи в блокноте. Юридические заметки — он уже третий день документировал всё происходящее. «На случай суда», — объяснил он. Рахар не спрашивал, какого суда.

Сайра, разумеется, не могла усидеть на месте.

— Рахар! — крикнула она с носа. — Можно я прыгну к ним?

— Куда?

— На их корабль! Колумб приглашал!

— Когда?

— Только что! Он махал руками!

Рахар посмотрел на «Санта-Марию». Действительно, на палубе стояла фигура и делала приглашающие жесты.

— Ладно, — вздохнул он. — Но возьми кого-нибудь с собой.

— Торек?

— Торек занят. Корат?

Корра открыла один глаз.

— Нет.

— Почему?

— Потому что прошлой ночью я их достаточно напугала. Пусть привыкнут к мысли, что я существую, прежде чем увидят меня вблизи при свете дня.

Это было... на удивление разумно для корры.

— Тогда я пойду, — сказал Рахар. — Сайра, готовь катапульту

Над морем раздался радостный цирриный вопль.

Палуба «Санта-Марии» пахла смолой, солью и человеческим потом.

Рахар поморщился, когда поднялся по верёвочной лестнице. Запахи людей всё ещё были непривычными — слишком резкие, слишком... плоские. Никаких феромонов, которые можно было бы прочитать. Только физиологическая химия.

Сайра, как обычно, не обращала внимания. Она уже металась по палубе, трогая канаты, заглядывая в люки, засыпая матросов вопросами.

— ¿Qué es esto? — спрашивала она на своём ломаном испанском. — Что это?

— Cabrestante, — отвечал матрос. — Кабестан.

— Ка-врес-тан-те? ¿Tara qué? — Для чего?

— Para levantar el ancla. — Поднимать якорь.

— Ah! Ancora! Scio! — она перешла на латынь. — Nos havenus... — показала руками что-то вращающееся, — ...nakina. Facit iden, sed sine nanivus. — Мы имеем... машину. Делает то же, но без рук.

Матросы переглядывались. Существо говорило на латыни, пыталось говорить на кастильском, и при этом утверждало, что у них есть машина для подъёма якоря. Без рук.

Колумб подошёл к Рахару.

— Tua amica, — он указал на Сайру, — est valde... curiosa. — Твоя подруга очень... любопытная.

Рахар не понял слов но смысл был понятен и так. Он кивнул.

Колумб помолчал, потом сделал приглашающий жест в сторону кормовой надстройки.

— Venite. Volo ostendere vobis aliquid. — Идите. Хочу показать вам кое-что.

Каюта Колумба была тесной, но относительно чистой.

Карты. Везде карты. На столе, на стенах, свёрнутые в трубки. Рахар узнал очертания Европы — примитивные, неточные, но узнаваемые. Африка. Странная пустота там, где должна была быть Пардия.

— Terra incognita, — сказал Колумб, заметив его взгляд. — Неизвестная земля. — Он указал на пустое пространство. — Hic vos habitatis? — Здесь вы живёте?

Сайра склонилась над картой.

— Ita et non, — сказала она. — Да и нет. — Взяла перо со стола. — Tossun-gal? — Можно?

Колумб кивнул.

Сайра начала рисовать. Линии побережья — уверенные, точные. Она видела настоящие карты Шарреноса — земли шарренов, знала географию. Контур материка появлялся под её рукой: изогнутый восточный берег, острова, заливы.

— Hic, — она ткнула пером в точку на побережье, — est Zharn-Nel-Os. Urvs nagna. Hic nos naviganus. — Здесь — Zharn-Nel-Os. Большой город. Сюда мы плывём.

Колумб смотрел на карту широко открытыми глазами.

— Tantum... — он покачал головой. — Tam magna terra. Et nos non sciebamus. — Такая... Такая большая земля. И мы не знали.

— Vos non sciebatis-sha, — поправила Сайра. — Nos sciebamus de vobis. — Вы не знали. Мы знали о вас.

Колумб резко повернулся к ней.

— Sciebatis? De nobis? — Знали? О нас?

— Ita. Sed... — Сайра замялась, понимая, что сказала лишнее. Посмотрела на Рахара.

Он вздохнул. Торек бы его убил за это, но...

— Скажи правду, — сказал он. — Частично. Что мы знали о людях, но не контактировали. Не объясняй почему.

Сайра кивнула и повернулась к Колумбу:

— Sciebanus-sha. Ian diu. Sed non... — она поискала слово, — ...non lokuevanur. Non veniebanus. Lex nostra-sha. — Знали. Давно. Но не... не разговаривали. Не приходили. Наш закон.

— Lex? — Колумб нахмурился. — Quae lex? — Закон? Какой закон?

— Lex... — Сайра сделала жест, охватывающий океан за иллюминатором, — ...oceani. Non tangere honines. Non lokui. Non... — она развела руками. — Trohibitun est. — Закон океана. Не трогать людей. Не говорить. Не... Запрещено.

Колумб долго молчал.

— Et nunc? — спросил он наконец. — Nunc loquimini. Nunc tangitis. Contra legem? — А сейчас? Сейчас говорите. Сейчас касаетесь. Против закона?

Сайра посмотрела на Рахара. Её уши прижались.

— Ita, — сказала она тихо. — Contra legen. — Да. Против закона.

Обед был... интересным.

Колумб настоял на том, чтобы накормить гостей. «Гостеприимство», — объяснила Сайра. Отказаться было бы оскорблением.

Проблема была в еде.

Матрос принёс поднос: хлеб, сыр, сушёные фрукты, какая-то каша. Колумб с гордостью указал на угощение.

— Cibus noster, — сказал он. — Наша еда. — Simplex, sed bonus. — Простая, но хорошая.

Рахар посмотрел на поднос. Потом на Сайру.

— Это... что? — спросил он по-шарренски.

— Еда, — ответила она. — Их еда.

— Я вижу. Но что именно?

Сайра взяла кусок хлеба, понюхала.

— Зерно-dor. Размолотое и... запечённое-gal? — Она откусила кусочек, пожевала. Её морда скривилась. — Странно. Как... вата. Никакого вкуса. Чуть кисло-gal?

— Это съедобно?

— Технически-dor... да. Мы можем это переварить. Но это не... — она поискала слово, — ...не еда. Не настоящая. Как жевать сухую траву.

Колумб наблюдал за ними с беспокойством.

— Non placet? — спросил он. — Не нравится?

Сайра быстро замахала руками.

— Non, non! Tlacet! — Нет, нет! Нравится! — Она впихнула в рот ещё кусок хлеба и преувеличенно закивала. — Vonun! Valde vonun! — Хорошо! Очень хорошо!

Рахар тоже взял кусок — из вежливости. Хлеб был... ну, хлебом. Сухой, пресный, с привкусом чего-то непонятного. Он заставил себя прожевать и проглотить.

— Мы должны ответить, — тихо сказал он Сайре. — Это вежливость. Мы должны их тоже чем-то угостить.

— У нас есть рыба, — предложила Сайра. — И мясо, которое Корат добыла.

— Приготовленное?

— Нет. Сырое.

Рахар задумался. Шаррены ели мясо сырым — так было вкуснее, питательнее, естественнее. Но люди...

— Попробуем, — решил он. — Посмотрим на реакцию.

Реакция была... выразительной.

Сайра, спрыгав на «Stong-telsh» за угощением, вернулась с куском оленины — частью добычи Корат. Тёмно-красное мясо, свежее, даже не совсем остывшее.

Колумб посмотрел на кусок. Потом на Сайру.

— Hoc est... caro? — спросил он осторожно. — Это... мясо?

— Ita! Caro cervi! — Сайра гордо указала на угощение. — Korrat cetit heri nocte. Recens! Vonus! — Да! Мясо оленя! Корат добыла прошлой ночью. Свежее! Хорошее!

— Sed... non coctum? — Колумб выглядел озадаченным. — Non ignis? — Но... не приготовлено? Без огня?

— Ignis? — Сайра наклонила голову. — Kuare ignis? Caro est vona sic. — Огонь? Зачем огонь? Мясо хорошее так.

Колумб и Рахар обменялись взглядами. Два существа из разных миров, пытающихся понять пищевые привычки друг друга.

— Nos... — Колумб подбирал слова, — ...coquimus carnem. Semper. Caro cruda est... — он поморщился, — ...non bona pro hominibus. — Мы... готовим мясо. Всегда. Сырое мясо... не хорошо для людей.

— Non vona-zhen? — Сайра удивилась. — Sed caro cruda est nelior! Nutrinentun! Sator! — Не хорошо? Но сырое мясо лучше! Питательность! Вкус!

— Tro vobis-gal. Non tro nobis. — Для вас. Не для нас.

Сайра перевела для Рахара. Тот покачал головой.

— Они портят мясо огнём, — сказал он задумчиво. — Убивают вкус, разрушают структуру... И считают это нормальным.

— Они не хищники, — напомнила Сайра. — В смысле, не такие, как мы. Их предки, наверное, ели падаль? Или растения?

— Растения они точно едят. — Рахар указал на хлеб. — Это же зерно. Трава.

— Они едят траву?!

— Технически — семена травы. Но да.

Сайра посмотрела на остатки хлеба на подносе с новым выражением — смесью ужаса и восхищения.

— Они едят траву, — повторила она медленно. — И готовят мясо на огне. И пересекли океан на деревянных лодках. — Пауза. — Они странные.

— Мы для них тоже странные, — заметил Рахар.

— Это справедливо.

После неловкого обмена едой Колумб повёл их на палубу.

Падре Диего ждал там — бледный, с тёмными кругами под глазами. Он явно не спал всю ночь. Крест в его руках поблёскивал на солнце.

Колумб указал на него:

— Hic est Pater Didacus. — Это отец Диего.

Сайра посмотрела на священника, потом на Колумба.

— Tater tuus? — спросила она с интересом. — Твой отец?

Колумб моргнул.

— Non... non pater meus carnalis. Pater spiritualis. — Не... не мой телесный отец. Духовный отец.

— Stiritualis? — Сайра наклонила голову. — Kuonodo «stiritualis»?

Колумб замялся, подбирая слова.

— Est... pater omnium nostrum. Totius navis. Curat animas nostras. — Он... отец всех нас. Всего корабля. Заботится о наших душах.

Сайра перевела для Рахара. Её глаза расширились.

— Он говорит, что этот человек — отец всей команды. Всех девяноста человек!

— Всех? — Рахар недоверчиво посмотрел на тощего священника. — Он не похож на... главу такой большой семьи.

— Может, у них это работает иначе? — Сайра повернулась к Колумбу с восхищением: — Didacus est garn-tarsh vester? Katut faniliae? — Диего — ваш гарн-тарш? Глава семьи?

— Garn... tarsh? — Колумб не понял слово.

— Garn-tarsh, — Сайра попыталась объяснить. — Kui... kui facit fanilian unan. Tarens, avus, tater onniun. — Кто... кто делает семью единой. Родитель, дед, отец всех.

— Ah! — Колумб кивнул. — Ita, aliquid simile. Pater spiritualis. — Да, что-то похожее. Духовный отец.

Сайра просияла и повернулась к падре Диего с новым уважением.

— Fanilia nagna! — сказала она. — Большая семья! — Потом задумалась: — Sed... uvi sunt feninae? Video tantun... — она обвела рукой палубу, — ...viros? Onnes viri? — Но... где самки? Вижу только... мужчин? Все мужчины?

Колумб закашлялся.

— Feminae... non navigant nobiscum. Manent domi. — Женщины... не плавают с нами. Остаются дома.

— Non navigant-zhen? — Сайра удивлённо развернула уши в стороны. — Kuare? Et... — она посмотрела на команду, — ...kuonodo vos distinguo? Kui est nas, kui est fenina? Onnes siniles! — Не плавают? Почему? И... как вас различать? Кто мужчина, кто женщина? Все похожи!

Рахар фыркнул, сдерживая смех.

— Сайра, — сказал он по-шарренски, — у них возможно нет видимого полового диморфизма. Ты помнишь что-то из учебников?

— Я помню! Что-то... Но я думала, хоть что-то будет отличаться! Они же все... одинаковые!

Колумб, не понимая их разговора, всё ещё выглядел смущённым.

— Viri et feminae... differunt, — сказал он осторожно. — Sed... difficile explicare. — Мужчины и женщины... отличаются. Но... трудно объяснить.

— Потом, — вздохнула Сайра. — Изучу. — Она снова посмотрела на падре Диего: — Твоя семья — только мужчины. Странно. Но... — она пожала плечами, — ...хорошо, что плаваете вместе. Семья должна быть вместе.

Падре Диего явно не понял и половины, но кивнул.

— Domine, — обратился он к Колумбу, — possum loqui cum illis? De Deo? — Господин, могу я поговорить с ними? О Боге?

Колумб посмотрел на Сайру.

— Pater vult loqui de... religione nostra. De Deo. — Отец хочет поговорить о... нашей религии. О Боге.

Сайра перевела для Рахара. Тот пожал плечами.

— Почему нет? Нам всё равно нечего делать, пока плывём.

Сайра повернулась к священнику.

— Lokere, tater. Audinus. — Говори, отец. Слушаем.

Падре Диего сделал глубокий вдох. Это был его момент — шанс донести истину до невинных душ.

— In principio, — начал он торжественно, — Deus creavit caelum et terram... — В начале Бог создал небо и землю...

Сайра слушала, наклонив голову. Её уши поворачивались, ловя каждое слово.

— Et Deus dixit: «Fiat lux». Et facta est lux... — И Бог сказал: «Да будет свет». И стал свет...

— Tater, — перебила Сайра. — Quis est «Deus»? — Отец. Кто такой «Деус»?

Падре Диего запнулся.

— Deus est... Creator. Omnipotens. Qui fecit omnia. — Бог это... Создатель. Всемогущий. Кто сделал всё.

— Onnia? Caelun, terran, nos? — Всё? Небо, землю, нас?

— Ita. Omnia.

Сайра перевела для Рахара. Тот нахмурился.

— Спроси: этот «Деус» — живое существо? Где он живёт? Можно с ним поговорить?

Сайра спросила. Падре Диего замялся.

— Deus est... spiritus. Non habet corpus. Habitat in caelo. — Бог это... дух. Не имеет тела. Живёт на небе.

— Stiritus-zhen? — Сайра подняла бровь. — Kuonodo stiritus creat res? Sine nanivus? Sine cortore? — Дух? Как дух создаёт вещи? Без рук? Без тела?

— Per... per verbum. Deus dixit, et factum est. — Через... через слово. Бог сказал, и стало.

Сайра перевела. Рахар фыркнул.

— Это как магия? — спросил он. — Сказал — и появилось?

— Похоже на то.

— И они в это верят?

— Кажется, да.

Сайра повернулась к падре Диего:

— Tater... kuonodo scitis hoc? Vidistis Deun? Audivistis? — Отец... как вы это знаете? Видели Бога? Слышали?

Падре Диего выпрямился.

— Habemus Scripturas. Verbum Dei. Prophetae scripserunt quod Deus dixit illis. — У нас есть Писания. Слово Божье. Пророки записали, что Бог говорил им.

— Ah! — Сайра просияла. — Trothetae scripserunt-sha! Illi audierunt, et vos legitis-sha! — Пророки записали! Они слышали, и вы читаете!

Она повернулась к Рахару.

— Репортатив, — объяснила она. — Они знают от пророков. Пророки слышали от этого Деуса. Цепочка передачи.

— Длинная цепочка, — заметил Рахар. — Сколько поколений?

Сайра спросила. Падре Диего задумался.

— Multi... milia annorum. — Много... тысяч лет.

— Тысячи лет репортатива? — Рахар покачал головой. — Без прямого подтверждения? Это... ненадёжно.

— Для нас — да, — согласилась Сайра. — Но они, кажется, доверяют.

Она повернулась к священнику:

— Tater... nos non havenus «Deun». Non havenus «stiritus» kui creat res. — Отец... у нас нет «Бога». Нет «духа», который создаёт вещи. — Она пожала плечами. — Nundus est. Senter fuit. Non «creatus». — Мир есть. Всегда был. Не «создан».

Падре Диего побледнел.

— Sed... anima? Habetisne animas? — Но... душа? У вас есть души?

— Quid est «anima»? — Что такое «душа»?

— Pars immortalis. Quae vivit post mortem corporis. — Бессмертная часть. Которая живёт после смерти тела.

Сайра перевела. Рахар задумался.

— У нас есть концепция... — он поискал слово, — ...памяти? Что мы оставляем после себя — дети, дела, истории. Но бессмертная часть, которая живёт отдельно от тела? Нет. Мы умираем, и это конец.

Сайра перевела — мягко, стараясь не обидеть.

— Nos... — она замялась, — ...non credinus in «aninan» sic. Tost norten — nihil. Sed nenoria vivit. In filiis. In operivus. In historiis. — Мы... не верим в «душу» так. После смерти — ничего. Но память живёт. В детях. В делах. В историях.

Падре Диего смотрел на неё с выражением человека, который увидел бездну.

— Nihil? — прошептал он. — Post mortem — nihil? — Ничего? После смерти — ничего?

— Ita-sha. Hoc cognutun. — Да. Так мы думаем.

Священник сделал шаг назад. Его губы зашевелились в молитве. Крест в его руках дрожал.

Колумб положил руку ему на плечо.

— Satis pro hodie, Pater, — сказал он мягко. — Достаточно на сегодня, отец.

К вечеру появились первые признаки земли.

Птицы. Сначала одна — большая белая, с длинными крыльями. Потом ещё несколько. Они кружили над кораблями, иногда садясь на мачты.

— Aves! — крикнул вперёдсмотрящий на «Санта-Марии». — ¡Aves terrestres! — Птицы! Сухопутные птицы!

Сайра, которая снова перебралась на каравеллу — «практиковать испанский», как она объяснила — подняла голову.

— Terra-gal? — спросила она Колумба. — Земля?

— Ita. Uno vel duo dies. — Да. Один или два дня.

Она посмотрела на горизонт. Там было только море — бескрайняя синева до самого неба. Но птицы не лгали. Земля была близко.

Zharn-Nel-Os, подумала она. Большой город. Много шаррен. Много вопросов.

Она вспомнила разговор в каюте Колумба. «Contra legem», — сказала она. Против закона.

Торек будет в ужасе, подумала она. Но мы уже слишком далеко зашли. Нельзя остановиться.

На палубе «Stong-telsh» Торек тоже смотрел на птиц. Его мысли были похожими.

Мы ведём людей к Шарреносу, думал он. Мы нарушаем закон, которому тысячи лет. И мы понятия не имеем, что будет дальше.

Корат подошла и села рядом.

— О чём думаешь? — спросила она.

— О последствиях.

— Ты всегда думаешь о последствиях.

— Кто-то должен.

Корра фыркнула.

— Знаешь, что говорят о нарелах? «Нарел думает десять раз, прежде чем прыгнуть. Корра прыгает и думает по дороге вниз. Цирра прыгает, не думая вообще».

— И кто из них прав?

— Все. — Корат пожала плечами. — Зависит от ситуации.

Торек помолчал.

— Мы прыгнули, — сказал он наконец. — Теперь думаем по дороге вниз.

— Тогда хорошо, что мы летим вместе, — ответила Корат. — Если разобьёмся — хотя бы будет весело.

Торек невольно улыбнулся.

— Qorr-strang grakh, — пробормотал он. — «Путь корров».

— Именно, — Корат оскалилась в улыбке. — А теперь расслабься. До земли ещё день-два. Успеешь напереживаться.