Закон Океанов

Глава 2: Белые пятна

Корат смотрела на горизонт уже два часа.

Пятна не исчезали. Наоборот — их стало больше. Сначала одно, потом два, потом три. Белые, неподвижные на первый взгляд, но медленно, очень медленно, растущие.

Паруса.

Она знала паруса. Видела их тысячи раз: торговые шхуны, рыбацкие лодки, прогулочные яхты вроде той, на которой сейчас сидела. Но эти паруса были... неправильными. Слишком много ткани. Слишком мало мачт для такой площади. И форма — грубая, почти квадратная, без элегантных изгибов современных конструкций.

Старые, подумала она. Очень старые.

Такие паруса она видела только в музеях. На макетах кораблей, что ходили по морям тысячу или полторы лет назад, до Закона Разума, даже до пороха и пара.

Но кто в здравом уме выходит в океан на музейном экспонате?

— Рахар, — позвала она. Негромко — коррагский голос и так разносился далеко.

Внизу, на палубе, пятнистая голова повернулась к мачте.

— Да?

— Подойди.

Он подошёл. Корат спустилась плавно, почти бесшумно, несмотря на размеры, и кивнула на запад.

— Смотри.

Рахар посмотрел. Прищурился. Его хвост, до того расслабленно свисавший, замер.

— Паруса?

— Три комплекта. Идут на запад.

— Рыбаки?

— Нет. — Она помолчала, подбирая слова. — Неправильные паруса. Старые. Как на картинках.

Рахар смотрел ещё несколько секунд. Потом медленно повернулся к ней.

— Насколько старые?

— Очень.

Через полчаса вся четвёрка собралась на носу. Торек притащил бинокль, единственный на яхте, упакованный в водонепроницаемый кейс вместе с аптечкой и аварийным маяком. «На всякий случай», — сказал он при погрузке. Рахар тогда посмеялся. Сейчас — не смеялся.

— Три корабля, — Торек опустил бинокль, и его хвост резко, непроизвольно дёрнулся. — Деревянные. Полностью деревянные.

— Это невозможно, — сказала Сайра. Её уши стояли торчком, развёрнутые вперёд до предела. — Никто не строит деревянные корабли. Это же... это...

— Неэффективно, — подсказал Торек.

— Я хотела сказать «глупо», но да.

Рахар взял бинокль. Поднёс к глазам. Мир прыгнул навстречу — и он увидел.

Три корабля. Действительно деревянные: тёмные борта, грубо сколоченные, с торчащими кое-где металлическими скобами. Паруса — грязно-белые, заплатанные, с какими-то символами. Мачты — простые столбы, обвитые верёвками. И на палубах...

Его хвост встал дыбом.

На палубах были существа.

Маленькие. Голые — почти голые, в каких-то тряпках. Двуногие. С плоскими лицами, без шерсти, без хвостов, без...

— Qroshk! — выдохнул он.

Ругательство вырвалось само. Сайра вырвала у него бинокль, прижала к глазам — и замерла.

— Это... — её голос дрогнул. — Рахар. Это же...

— Я знаю.

— Это khono.

Слово упало в тишину, как камень в воду. Khono. Люди. Существа из учебников истории, из детских страшилок, из Закона Океанов.

Существа, которых никто не видел почти две тысячи лет.

— Это невозможно, — повторил Торек. В третий раз за последние пять минут. — Они не могут быть здесь. Закон Океанов...

— Закон Океанов запрещает НАМ контактировать с НИМИ, — перебила Сайра. Её хвост метался так, что сбивал всё на своём пути. — Не наоборот!

— Это демагогия.

— Это ФАКТ! — Она ткнула лапой в сторону горизонта. — Вон они! Плывут! К нам! Мы их не звали!

— Технически, — Торек поправил невидимые очки (он их не носил, но жест остался с университета), — Закон говорит: «Шаррен не должны вступать в контакт с khono, прямо или косвенно, на суше или на воде, словом или действием». Если мы останемся здесь и они нас увидят — это косвенный контакт.

— Они УЖЕ нас видят!

Все повернулись к Корат. Она стояла у борта, глядя на горизонт невооружённым глазом.

— Что? — Сайра подскочила к ней. — Откуда ты знаешь?

— Вижу. Они смотрят на нас. Показывают друг другу.

Рахар снова поднял бинокль. Действительно: на палубе ближайшего корабля — самого большого, с тремя мачтами — существа столпились у борта. Маленькие лысые головы были повёрнуты в их сторону. Несколько тыкали... лапами? руками?.. в направлении яхты.

— Shork, — пробормотал он.

— И что теперь? — Сайра подпрыгивала на месте. — Что делаем?! Уплываем?! Остаёмся?! Говорим с ними?!

— Говорим?! — Торек развернулся к ней так резко, что едва не упал. — Ты рехнулась?! Даже если бы мы хотели — КАК? Мы не понимаем их язык, они не понимают наш!

— Может, жестами...

— Это khono, Сайра! KHONO! Ты вообще помнишь историю?! Иберийская экспедиция?! Резня?!

— Это было почти две тысячи лет назад!

— И что изменилось?!

— Ну... — Сайра замялась. — Может, они... развились? Поумнели?

Торек издал звук, который у нарела означал крайнюю степень скептицизма.

— Они плывут на ДЕРЕВЯННЫХ кораблях, Сайра. С ТКАНЕВЫМИ парусами. Посреди океана. Это не развитие. Это... — он замолчал, подыскивая слово.

— Отчаяние, — тихо сказала Корат.

Все посмотрели на неё.

— Что? — переспросил Рахар.

— Отчаяние. — Корра кивнула в сторону кораблей. — Смотрите на них. Паруса рваные. Корпуса грязные. Существа худые. Они не исследователи. Они беженцы.

— Откуда ты...

— Вижу. Много лет смотрела на корабли. Узнаю, когда судно в беде.

Сайра открыла рот — и закрыла. Потом снова открыла.

— То есть... они терпят бедствие? Им нужна помощь?

Корат пожала плечами.

— Не знаю. Может быть.

— Тогда мы ДОЛЖНЫ помочь! — Сайра схватила Рахара за руку. — Правда же? Это же... это же морской закон! Помощь терпящим бедствие!

— Они не терпят бедствие, — возразил Торек. — Они плывут. Медленно, но плывут.

— Пока плывут! А если шторм?! У них же этот... как его... деревянный корпус! Одна хорошая волна — и всё!

Рахар молчал. Смотрел на далёкие паруса, на копошащиеся фигурки, на грубые очертания кораблей. Думал.

Khono.

Он помнил уроки истории. Иберийская экспедиция, 7125 год. Тридцать два корабля, восемьсот шаррен. Поплыли на восток, искать новые земли. Нашли людей. Сначала было любопытство, попытки контакта. Потом непонимание. Потом конфликт. Потом — римский легион и триста погибших.

Уцелевшие вернулись домой с одним выводом: khono опасны. Не потому что сильны — сильнее шаррен никого нет. А потому что непредсказуемы. Потому что не понимают. Потому что боятся — и от страха убивают.

Закон Океанов приняли через пять лет. С тех пор не было ни одного контакта. Почти две тысячи лет изоляции.

И вот теперь...

— Рахар. — Сайра тронула его за плечо. — Эй. Ты с нами?

Он моргнул. Повернулся к ней.

— Да. Думаю.

— И что надумал?

Хороший вопрос. Что он надумал?

Вариант первый: уплыть. Развернуться, врубить мотор, исчезнуть за горизонтом быстрее, чем эти корыта проплывут милю. Сообщить властям. Пусть разбираются.

Вариант второй: остаться. Наблюдать. Держать дистанцию, но не уходить. Документировать. Потом — сообщить властям.

Вариант третий...

А какой третий? Подойти? Заговорить? На каком языке?

— Даже если мы захотим, — сказал он медленно, — мы не сможем с ними общаться. Торек прав. Мы не знаем их языка. Они не знают нашего. Иберийская экспедиция пыталась наладить контакт — и чем это кончилось?

— Резнёй, — мрачно подтвердил Торек. — Именно. Недопонимание, страх, агрессия...

— Я знаю латынь.

Голос Сайры прозвучал тихо — непривычно тихо для неё. Все трое повернулись к ней.

— Что? — переспросил Рахар.

Сайра переминалась с лапы на лапу. Её хвост, обычно неугомонный, обвился вокруг ноги — нервный жест.

— Латынь. Язык khono. Ну, один из языков. Тот, на котором говорили люди в Иберии. Во время экспедиции.

Торек моргнул.

— Ты знаешь мёртвый язык вымершей цивилизации?

— Они не вымерли! Вон они плывут! — Сайра махнула лапой в сторону кораблей. — И язык не мёртвый, если... если они всё ещё на нём говорят. Может быть.

— Откуда ты вообще... — начал Рахар и замолчал.

Сайра вздохнула. Её уши прижались к голове.

— Помнишь, я рассказывала про школу? Как меня заперли в шкафу?

— За разбитую банку мятного экстракта?

— Да. Там, в шкафу, были старые книги. Учебники. Очень старые, ещё с тех времён, когда латынь изучали как... ну, как исторический курьёз. «Язык первых дикарей». — Она скривилась. — Мне было скучно. Я начала читать. А потом... увлеклась?

— Увлеклась, — повторил Торек ровным голосом. — Древним языком. В шкафу.

— Там было ОЧЕНЬ скучно, ладно?!

Рахар смотрел на кузину. Маленькая, серебристая, с прижатыми ушами и нервно подёргивающимся хвостом. Иногда он забывал, что за её хаотичностью скрывается настоящий, острый ум. Циррский ум — быстрый, цепкий, неожиданный.

— Насколько хорошо ты её знаешь? — спросил он.

— Ну... — Сайра замялась. — Читать могу. Говорить... теоретически. Я никогда не пробовала вслух. И есть проблема с произношением.

— Какая?

— У них есть звуки, которые я не могу... мы не можем произносить. Вот эти. — Она сложила губы трубочкой, пытаясь изобразить что-то. — «П». «Б». «М». Губами. У нас так не работает.

— И как ты собираешься...

— Заменю на похожие! «Т» вместо «П», «В» вместо «Б», «Н» вместо «М»... или как-то так. Может, они поймут?

Торек издал стон.

— «Может, поймут». Прекрасный план. Безупречный.

— У тебя есть лучше?!

— Да! Уплыть!

— Это не план, это трусость!

— Это благоразумие!

— Хватит, — сказал Рахар.

Оба замолчали. Даже Корат, до того неподвижная, повернула голову.

Рахар смотрел на корабли — теперь уже видимые невооружённым глазом. Три силуэта на синей воде, неуклюже ползущие на восток.

— Ладно, — сказал он. — Вот что мы сделаем. Подойдём ближе. Но не вплотную. Посмотрим. Послушаем. Если они попытаются атаковать — уходим. Если попытаются говорить... — он посмотрел на Сайру, — ...тогда попробуешь свою латынь.

Сайра просияла.

— Правда?!

— При одном условии.

— Любом!

— Ты делаешь только то, что я скажу. Никакой самодеятельности. Никаких прыжков с катапульты на их палубу. Никаких... — он помедлил, — ...пожаров.

— Эй! Я бы не... — Сайра осеклась под его взглядом. — Ладно, один раз была лаборатория...

— И музейный архив.

— Технически, это было задымление...

— И лодка дяди Креша.

— Лодка сама загорелась!

— От твоей «осторожной» попытки приготовить ужин.

— Кто ж знал, что масло так горит?!

Корат фыркнула. Для неё это было практически хохотом.

Сайра скрестила лапы на груди.

— Ладно. Ладно! Никаких пожаров, никаких прыжков, только то, что ты скажешь. — Её уши опустились. — Esh. Обещаю.

Рахар кивнул. Повернулся к Тореку.

— Запиши всё. Каждую деталь. Время, расстояние, их действия. Если нас потом будут судить, я хочу, чтобы хотя было за что.

Торек моргнул. Потом — медленно — его хвост приподнялся.

— Это... разумно, — признал он. — Юридически обоснованно.

— Рад, что одобряешь.

— Я не одобряю. Но если уж мы делаем безумие — пусть хотя бы будет задокументированное безумие.

Корат молча направилась к рулю.

— Курс? — спросила она через плечо.

Рахар посмотрел на запад. На белые пятна парусов. На неизвестность.

— Прямо на них. Но медленно. Очень медленно.

«Stong-telsh» вздрогнула, когда паруса поймали ветер. Катамаран развернулся, набирая скорость, и устремился навстречу истории.

Сайра стояла на носу, вцепившись в поручень, и её глаза горели.

Khono, думала она. Настоящие khono. Живые.

Где-то в глубине памяти всплывали страницы старого учебника, пыльного и забытого. Страницы, которые она читала в тёмном шкафу, запертая там за разбитую банку мятного экстракта. Страницы на языке, который никто больше не учил.

«Salve», вспомнила она. Привет.

«Pax». Мир.

«Amicus». Друг.

Интересно, подумала она, как это будет звучать без букв, которые она не может произнести?

Корабли медленно росли на горизонте.